Баблминт

      — С дороги, быстро! Ложись, Пип, ложись! — проорал Чонгук, с разгона налетая на него.       Под раздирающий грохот от косых выстрелов и удар о землю перед глазами на сотни осколков разлетелись искры. Будто салют. Тут же в разорванной темноте в Чонгука больно вцепились, и всё завертелось, взрываясь ещё сильнее. Чимин проорал что-то в самое лицо, о спину ударился булыжник.       Или спина ударилась об него?       Чонгук тут же опомнился, сжимая зубы от пробивающей боли, и схватился за лямку рюкзака.       Они кубарем несутся в овраг.       Над ними четыре до опизденения злых мужика.       У них на двоих: два патрона, одно разбитое лицо, спизженная статуэтка розового леопарда и одежда, неизвестно, в чьей крови.       Но как же бессмертно смеётся Чимин, будто вырвал себе запасное сердце. Как неутолима страсть Чонгука к этой сраной жизни, будто он не успокоится, не окажется в земле, не умрёт, пока от его рук не поляжет ещё дюжина таких же до опизденения злых и до зубов вооружённых мразей. Хотя, почему «будто»?       Они летят в ёбаный овраг.       — Кук, вставай! — завопил Чимин.       Он оторвался на полпути, ухватившись, неведомо как, за корягу.       А Чонгук влетел в дерево.       Но к ним несутся всё ещё четыре, всё ещё до опизденения злых, всё ещё мужика. И один из них сорвался, а второй перезаряжается, поэтому Чонгук вскочил, едва не врезавшись в то же дерево второй раз, набросил рюкзак на плечи и рванул в глубь леса.       Он знает, что Чимин бежит рядом, даже если его не видно. И что они остановятся у одного каменного завала, поросшего кустами, даже если не договаривались. Потому что это Чимин.       Вырванного обрывка минуты хватило, чтобы вооружиться камнями и скрыться из виду. Когда один из преследователей оказался в нескольких метрах, из Чонгука вырвался крик поехавшей кукушки, он в несколько быстрых шагов оказался на достаточном расстоянии, чтобы после замаха в черепе осталась вмятина. И он знает, что рядом от такой же участи полёг второй, а одна из пуль достанется третьему. Что это будет не его пуля, что четвёртый останется.       Потому что это его, блять, Чимин.       Погоня продолжилась, Чонгук затерялся в зарослях в стороне и побежал в обратном направлении, чтобы обогнуть четвёртого, последним кадром для которого будет невероятно близкое, дьявольски красивое и перемазанное алым лицо Чимина. После чего от грохота у уха — разорвётся перепонка. И в то же мгновенье вторая пуля пробьёт висок и размозжит мозг.       Четвёртый — убит.       На весь лес разнёсся пробирающий до костей, пронзительный вопль двух срывающихся голосов. Чимин кинулся на Чонгука и сразу после короткого объятия оттолкнул и отлетел. Его схватили в охапку, не переставая сходить с ума от адреналина и победоносно орать.       — Что мы творим?! — выдавил Чимин.       — Мы?.. — задыхаясь, прохрипел Чонгук. — Мы живём!       И никак иначе. Они сохраняли дыхание в крике, сердцебиение в висках, способность двигаться в беге. Видели смерть чаще, чем полагается подростку, чувствовали ближе, чем положено живому.       Детство этих двоих вообще можно назвать детством? Они росли в преступной группировке, становясь с годами теми, кто раньше навещал их в кошмарах. Чертят приютил Ким Намджун. И, видимо, это было Божье благословление. Хотя о каком Боге может идти речь, когда тот же самый Ким по ложной наводке убивает твоих родителей, а девятилетний ты забился под стол вместе с каким-то пацаном и не понимаешь, что вообще происходит.        Если Бог есть, то пошёл он нахуй.       Намджун хотел, правда хотел дать им возможность на нормальную жизнь. Взяв Сокджина в охапку, они переехали из Пусана. Но отпустить прошлое не так-то просто. Гораздо проще найти знакомого военного и начать торговать оружием.       А потом Хосок, Юнги, обучение борьбе и всему прочему. Они начали свою историю за сотни километров от родного города под громкий крик Юнги:       — Я сдам вас всех Чону на органы, сучёныши!       Чимин был для Чонгука всегда лучшим, всегда рядом. Самый понимающий, самый родной. Они были братьями, пускай не по крови, но по душе точно. Пип и Кук. Как аксиома. Вместе смеяться, вместе есть, вместе донимать Джина на работе, вместе получать по жопе. Они были совершенно разными, но всегда дополняли друг друга. Как Инь и Янь. Потому что Чонгук полюбил чёрный и татуировки, собак и тяжёлые ботинки, а Чимин — это сотню раз осветлённая радужная копна, блёстки, подводка, мягкие кофты и бесконечная любовь к котам.       Мин Юнги был их личным угрюмым камнем. Но, несмотря на ворчливость, Гук сидел с ним ночами, напиваясь кофе (а если Джуна нет дома, то и чем покрепче). Юнги просто дядя, научивший убивать, душить и стрелять. Друг-наёмный убийца. Ничего необычного.       Раньше Джин часто спорил с ними. Особенно с Чимом и Хоби, пытаясь заставить их быть серьёзнее и ответственнее. Но Чимин оставался непреклонен, а Хосок…       Хоби — главное солнышко их компании, на которое не взглянешь без слёз (твои глаза выжжет яркой одеждой). Только попроси, и он отдаст тебе сердце. Если найдётся лишнее в кладовке, конечно. Так что он имеет полное право быть иногда хоть чуточку безответственным.       У них не было детства, они росли в преступной группировке… но была семья. Крепкая и понимающая. Заляпанная кровью, под бумажным крылом подающего надежды адвоката Ким Сокджина. И теперь уже никто не хочет переходить им дорогу и участвовать в играх Чертят.