Dark Fate

15 сентября, 2002 Заброшенный храм святой мученицы Магдалены Битые витражи отбрасывали тусклые цветные лучи на просевший под тяжестью алтаря пол. Там, на деревянных ступенях амвона неподвижно лежала Саманта. Крепко прижимая к груди стальной кейс — свидетельство успешного похода — девушка смотрела в нависшее над отсутствующими сводами храма ночное небо. Серые глаза малкавианки изучали алмазную россыпь из звёзд. Здесь, вдали от мирской суеты, ей, наконец, удалось обрести короткое мгновение гармонии.       Сегодня выдалась на редкость напряжённая ночь: доктор Рихтер оказался не только талантливым учёным, но и опытным беглецом. Десяток штатов, вдвое больше грязных придорожных мотелей, обивание порогов опустевших лабораторий — Саманта уже неделю преследовала упрямого доктора. Пять часов назад ей повезло опередить Рихтера, застать его врасплох в заранее подготовленном убежище. Но даже в этой ситуации, за заветный груз пришлось немного повоевать. Дипломатия в отношении учёного не сработала, а Князь долго ждать не любил.       Саманта неспешно приподнялась — торопиться ей было уже ни к чему — и присела на амвон. Холодная полированная сталь кейса сияла при свете луны. Малкавианка нажала на оба замка, негромкий щелчок эхом разнёсся по старому храму. Кейс открылся. Внутри, в транспортной упаковке лежал пистолет для инъекций и один большой шприц, заполненный темно-синей субстанцией под названием «Ультрамарин» — то, ради чего Саманта и была здесь. О свойствах этого эликсира малкавианка не знала почти ничего. Ей платили не за любознательность, а за исполнительность.       Стеклянный цилиндр шприца завораживающе переливался всеми оттенками синего подобно алмазу Хоупа. Тот факт, что Саманта держала в руках единственный во всем мире образец этого эликсира, и впрямь делал его настоящим бриллиантом. Малкавианка осторожно провела по стеклу пальцем. «Отличная работа», — про себя торжествующе улыбнулась она, молча закрывая кейс. Её взгляд упал на наручные часы. Без пятнадцати три.       Уже скоро.       Саманта не питала иллюзий относительно своей чистой победы. Она знала, что в этой гонке была не единственным участником. Влиятельных сородичей, желающих заполучить «Ультрамарин», было достаточно. В их числе, конечно же, не могло не быть амбициозного Вентру Освальда Рида, который славился умением подбирать первоклассных специалистов для решения своих проблем. Его наёмники поодиночке стоили целой котерии из пяти-шести сородичей, а уж если их было несколько, то шансов избежать гибели при встрече с ними не было и в помине. Саманта горько усмехнулась. Этой ночью она украла победу у одного из таких сородичей. По-хорошему, сейчас ей нужно было мчаться обратно в Нью-Йорк, сбивая преследователя со следа всеми доступными способами. Приказы Рида не исполнялись только в одном случае: в случае смерти наёмника. А этот наёмник был известен тем, что просто не мог умереть.       Его пронзительные черные глаза выжгли в душе Саманты настолько глубокий след, что ни одно из проявлений Доминирования не способно было стереть его. Он, как незаживающая рана, до которой никак не добраться, истязал Саманту тупой назойливой болью. Эти глаза она узнала сразу же, как только увидела, будто бы не было тех месяцев слепого забвения, в котором она пребывала словно в вакууме. После сотни свиданий где-то в её тревожных снах, встретить его вживую, пусть даже на короткое мгновение, было так странно…       Нужно было бежать без оглядки.       Ещё тогда, в ночь их первой встречи.       Малкавианка отставила кейс на пол и поднялась на ноги. Поникший взгляд зацепился за покосившийся от времени крест. Распятая на нем фигура Иисуса безжизненно смотрела сквозь девушку, не внушая ничего, кроме глухой скорби. Саманта, нервно теребя рукав плаща, неуверенно шагнула к алтарю, бывшему когда-то пристанищем для её души. Почти всю жизнь она провела здесь в служении Господу: изучала Священное Писание, приносила обеты, вела беседы с богом. И не было большей радости в этом жестоком мире, чем чувствовать в сердце любовь Творца. Не страшны были наказания строгого отца, и тяжёлые испытания, что посылались свыше, были ей по силам. Свет веры озарял ей путь в самые тёмные времена — даже в ночь, когда Саманта умерла и возродилась проклятым хищником, Господь не покинул её.       Рука по привычке сложила крестное знамение, но бог молчал уже четыре месяца, тянущиеся дольше всей её жизни. Саманта не раз пыталась воззвать к нему, прочесть хотя бы одну из десятков заученных наизусть молитв, но нужные слова застревали в утробе. Вместо них из горла вырывался беззвучный, сдавленный стон. Ответа не было. Знакомое до боли место у алтаря превратилось в безликий эпизод воспоминаний о былой благодати.       Утрата веры во многом оказалась похожей на потерю вкуса и обоняния. Попробовав кусочек любимого блюда, и осознав, что вкуса нет, ты испытываешь непонимание. Наверное, просто показалось — думается тебе — и ты судорожно отправляешь в рот ещё одну ложку. А потом ещё одну, и ещё, и ещё. Нет. Не показалось. Вкуса нет, и дело вовсе не в блюде. Ты пытаешься успокоить себя, убедить в том, что это ненадолго и скоро всё будет как раньше. Проходят дни, недели, месяцы, но вкус не возвращается. С кислотной завистью ты смотришь на счастливых людей, имеющих возможность сполна насладиться кулинарными изысками. Иногда решаешься делать пробы из других тарелок, каждый раз ощущая, как внутри вот-вот сломается последняя надежда. Из памяти уже начинают стираться воспоминания о вкусе любимых блюд, сам процесс поглощения пищи становится бессмысленным. И так теперь будет всегда.       Разрушенный годами иконостас напоминал Саманте об утраченной вере. Любовь к проклятому сородичу превратила её душу в подобие этого храма. Пустая и мёртвая — такой она стала после того, как отступник Рейнейс извратил её разум, с корнем вырвав из него то, немногое, что действительно было её решением в череде чужих манипуляций. Истинные чувства, ниспосланные самим Господом, подарившие второе дыхание — всё обратилось в прах под влиянием его ментальной силы, а вместо них пришли фальшивые, но такие правдоподобные имитации воспоминаний. Тремер не разделял чувств наивной Саманты, а потому решил попросту от них избавиться.       И у него бы это получилось, если бы кровь Малкава не решила иначе.       Отступник постарался на славу. Внушив Саманте чувства к её другу Тиму, он исчез из её жизни. Но каждый раз, когда малкавианка отходила ко сну, он возвращался вновь. В беспокойных сновидениях незнакомый, но такой родной человек стоял перед ней в языках пламени догорающей церкви и улыбался ей так…безнадежно. Саманта отчаянно желала вспомнить его, протягивала руки, пытаясь прикоснуться, и всегда не успевала. Всё вокруг топила беспросветная тьма. Всепоглощающее, тяжёлое ничто без остатка затягивало в бездну. Пробуждаясь, девушка как в бреду смывала с лица кровь, шла на Элизиум, улыбалась котерии и целовала Тима. А внутри нечто предательски скребло — неправильно, всё это было неправильно. Это стало невозможно удерживать в себе. В одну ночь Саманта на эмоциях рассказала Койону о желанном мужчине из снов. Внезапно, вместо слов поддержки, гангрел тихо прошептал «я так больше не могу».       А после… Внутренний зверь малкавианки взял верх.       Она была готова простить многое. Но не молчаливое одобрение этой издёвки близкими сородичами, не внушение искусственной любви к единственному другу, которому Саманта безоговорочно доверяла. Они позволили этому случиться. Знали, что сделал Рейнейс с её разумом, видели, как она, лишённая памяти, мучается, но ничего не предприняли, чтобы это остановить.       В ту ночь Саманта обрела и потеряла всё, что у неё было.       Откровения Койона запустили необратимый процесс: потерянные воспоминания градом обрушились на неё. Каждый забытый образ резал сознание словно лезвие, выворачивая всё внутри наизнанку. В этот момент в душу вселилась, нет, не злоба — адская, выжигающая боль. В очередной раз, её жизнью и решениями распорядился кто-то другой, а она, как безвольная кукла, оказалась не у дел. Девушка снова и снова спрашивала у Господа — за что?! — но он молчал. Он оставил её в ночь, когда она больше чем когда-либо раньше нуждалась в его помощи.       Видения, что пророчили тьму, не прекратились. С того момента они не покидали Саманту даже наяву. Все тропы, на которые ступала девушка, сливались в одну и, в конечном счёте, привели её сюда. Сегодня это случится. Саманта, мелко дрожа, вдохнула пыль старого места поклонения: предвкушение фатальной встречи оставило в мыслях лишь имя на повторе. Принесшее наивысшее счастье. Уничтожившее её.       Скрип старой двери разнесся по храму раскатистым эхом. Бушевавший снаружи осенний ветер тут же проторил дорогу внутрь, внося с собой позолоченные кленовые листья. Лицо малкавианки расчертила безумная, пьяная улыбка. Хруст камней и песка под ногами приближался, но Саманта стояла неподвижно, не сводя глаз с распятой на кресте фигуры Иисуса.       — Здравствуй, Эйден, — не оборачиваясь, произнесла девушка, когда шаги прекратились. На несколько секунд в воздухе повисла тишина.       — Привет, Саманта, — ответил, наконец, знакомый голос.       — Как ты меня нашёл?       Глупый вопрос. Он опытный наёмник, что выслеживал цели куда крупнее и изворотливее Саманты. А она не особо-то и пряталась. От того, что предначертано свыше, нельзя было спрятаться.       — Ты забыла вытащить трекер из кейса, — негромко произнёс Эйден. — Он указал путь к церкви.       — Как глупо, — хмыкнула Саманта, отводя глаза от распятья. — Маленькая оплошность испортила большой успех.       Малкавианка медленно, словно шарнирная кукла, обернулась. Немигающий взгляд упал на стоящего позади мужчину. Он ни капли не изменился: непослушные угольно-черные волосы, такого же цвета глубокие глаза, вечно хмурые брови. Его серебристая аура бледной тенью всё так же танцевала вокруг наёмника. Печаль? Жалость?       На Саманту у него не хватило жалости.       Её эмоции начали сменять одна другую с бешеной скоростью: нежность, тоска, боль, обида, гнев… Малкавианка сжала в ладони болтающийся на запястье серебряный крест.       — Впрочем, кому я рассказываю? — низко прохрипела Саманта. — Ты хорошо знаешь, каково это.       Он молчал, опустив взгляд в пол. Пришёл, как и было предрешено. Но, как и прежде, Эйден не видел её. Всё так же оставался слепым к её чувствам.       — Давно?       — Достаточно, чтобы смириться, — очередная ложь застряла в горле. Смириться с тем, что он сделал с ней, оказалось выше её сил. Прежде она часами стояла на коленях и вымаливала у Господа прощение за то, что поддалась злобе на ближнего своего. Но перед этим грехом все молитвы оказались бессильны.       — Враньё, — отступник поднял взгляд на Саманту. — Не смирилась и не простила. Такое не прощают.       — Разве тебе нужно моё прощение? — девушка тихо рассмеялась и ещё сильнее сжала крест. Металлическая грань впилась в кожу до крови. Саманта в сердцах выпалила. — Разве тебе что-то нужно от меня?!       — Я не глухой, — сухо ответил Эйден, когда эхо, вызванное её криком, утихло. Звук его голоса был похож на шелест страниц старой книги. Такой же уютный и успокаивающий. — Может быть, я не такой человечный и честный, как тебе хотелось бы верить. Но я тебя слышу, нет причин кричать.       «Есть, Эйден. Люди кричат, когда они больше не в силах сдерживать боль», — про себя прошептала Саманта. Произносить это вслух не было смысла. Ему всё равно. Всегда было наплевать.       — Отличная работа, — Эйден кивнул на кейс, стоящий в нескольких метрах от него и от Саманты.       — Знаю, — ответила девушка, встречая его взгляд с больной тоской. Князь ценил её исполнительность на грани самоубийства. Всегда одна. И всегда возвращается с победой. — А ты облажался.       — Ещё нет. Отдашь мне кейс, и разойдёмся мирно, не доводя до беды.       Пару секунд девушка смотрит на него в недоумении… И вновь разражается смехом.       — Мирно?! Ты и я?! — захлебываясь истерическим смехом, Саманта пробила себе ладонь серебряным крестом. Короткая вспышка боли быстро переросла в волну экстаза. В единственное, что сейчас помогало чувствовать себя живой. — Не теперь, Рейнейс! Не теперь!       — Витель поделился с тобой информацией о грузе? — Эйден, игнорируя истерику Саманты, осторожно сделал шаг впёред. — Он рассказал, зачем он ему нужен?       Короткое движение рукой: следующий шаг отступника был пресечён вылетевшей со стороны деревянной лавкой. Ещё один жест — и кейс оказался в руке Саманты. На лице тремера всего на миг мелькнуло удивление. Он не ждал, что кто-то, кроме него, мог обучить малкавианку Тауматургии.       — Я не спрашивала, — уже спокойно ответила Саманта. — Работа есть работа. И я делаю её хорошо.       — Значит, не рассказал. Я не удивлён, — Рейнейс ногой вернул лавку на место. — Ты никогда не стала бы даже притрагиваться к этому кейсу, если бы знала правду.       Малкавианка мрачно хмыкнула. За последние несколько недель ей довелось делать многое из того, что прежде она никогда бы не совершила. Использование огнестрельного оружия, отречение от близких друзей, кражи, причинение вреда живым и не-живым существам. Ныне покойный религиозный отец наверняка вертелся бы в гробу, если бы был достойным образом похоронен. Для полноты образа падшей нечестивой грешницы в его глазах недоставало двух вещей — убить и научиться искусно лгать.       — Возможно, я изменилась. Ты не думал?       — Речь не только о тебе, Саманта, — тремер продолжал медленно наступать на девушку. — Слишком многое поставлено на кон, пока существует этот кейс и его содержимое. Витель его не получит.       — Мой Князь всегда получает желаемое, — нервная усмешка сорвалась с губ. Саманта отступила на несколько шагов, спиной к алтарю.       — Вот так совпадение. Мой тоже, — усмехнулся в ответ наёмник и завёл руку за спину. Острое лезвие его клинка опасно сверкнуло в свете луны.       Саманта решилась нанести удар первой. Патроны, те самые, за которые она прежде осуждала охотников, легко покинули барабан её револьвера. Она выстрелила не менее пяти раз в попытке задеть руки и колени тремера. Шестой — с заминкой — прямо в сердце. Но ни один из выстрелов не достиг цели: Рейнейс неестественно быстро увернулся от половины пуль, а остальные были сбиты лезвием его клинка.       — Новые таланты? Впечатляет, — сказал он, перекидывая клинок в основную, левую руку. — Но и я времени зря не терял.       От неожиданности Саманту на миг приковало к земле. Она прекрасно знала, что силы не просто неравны — ему хватит и тридцати секунд, чтобы справиться с ней. С новыми способностями и того меньше. Но эти секунды не дадутся ему легко. И сейчас он никуда не денется. Опомнившись, девушка бросилась назад и перемахнула за алтарь. Путь к укрытию тут же отрезали вспыхнувшие перед ней языки пламени. Огонь, верный друг наёмника, запер Саманту в одном кольце с Эйденом.       — Не делай ошибок, которые потом не сможешь исправить, — наёмник подступал ближе, постепенно отводя вооруженную руку в сторону, будто бы пытаясь убрать с поля зрения девушки.       — Ошибки… ты не понаслышке знаешь о них, — усмехнулась Саманта. Опустевший револьвер стал бесполезен, но опускать его она не спешила.       — Знаю. И, поверь, я не раз сожалел о том, что натворил. Но сейчас, я прошу об одном… Не давай мне повода совершить ещё одно тяжёлое преступление, о котором придётся жалеть.       — Муки совести неведомы тебе. Единственный сородич, к которому ты испытываешь жалость, это ты сам, — скрипучим голосом процедила девушка. — Уже слишком поздно для милосердия, Эйден.       — Не одна ты видишь сны, Саманта, — Эйден повысил голос, и в нём тут же затрещали тревожные нотки. — Нас двое, но, что бы ни случилось в этом храме сегодня ночью, выйти отсюда сможет только один!       — Тогда самое время выяснить, кто это будет! — расхохоталась малкавианка и с силой толкнула покосившийся крест на тремера. Выиграв секунду времени, она прыгнула, и взмыв в воздух, плавно опустилась на пол вне огненного круга. Быстрая перезарядка, три выстрела в голову — сверхъестественное поглощение ран у отступника сводило на нет пользу от патронов. Тот выпрыгнул из сотворенного им же пламени целым и невредимым, и тут же пустился в преследование.       Если огонь был другом Эйдена, то тьма стала подругой Саманты. Густая, плотная тень — подарок от Князя — надёжно скрыла её фигуру от глаз тремера. Невидимая для противника, Саманта подпрыгнула и зацепилась за уцелевшую балку. Отсюда она прекрасно видела всю церковь, как на ладони. Отступник, держа наготове клинок, перемещался по храму. Осторожно, просчитывая каждый шаг. Саманта едва слышно хмыкнула, наблюдая за его практически бесшумными движениями. Рейнейс никогда не терял бдительности, никому не позволяя подобраться слишком близко.       Жизнь, вероятно, его хорошо научила.       — Ты так много узнала! Столькому научилась и всё равно осталась наивным ребенком! — воскликнул Эйден, оглядываясь вокруг. — Мы с тобой играем со смертью! Заполучив «Ультрамарин», Витель в перспективе сможет развязать такую войну, что даже Геенна покажется тебе раем!       Девушка пристально посмотрела на кейс рядом с собой. Для неё не было секретом желание её Князя создать Новый Мир. Одному богу было известно, к каким методам он был готов прибегнуть ради осуществления своей цели. Возможно, Эйден не лжёт, но он — наёмник Рида. Уверенности в том, что его Князь героически спасёт мир и не устроит ту же самую войну, не было никакой. А может быть, это просто манипуляция хитроумного тремера. Рейнейс красноречив более чем достаточно для того, чтобы обмануть большинство сородичей.       — Ты искала встречи, так почему же теперь прячешься от меня?       «Искала встречи. Ждала… Даже не помня тебя, ждала».       От собственной безнадежности вдруг захотелось взвыть в голос. Почему её сердце всё ещё ждёт, хотя разум точно знал, что оно никогда не дождётся? Девушка сама спрашивала себя тысячи раз и никогда не находила ответа.       Тихий щелчок. Небольшая тень скользнула по полу рядом с наёмником. Он резко повернулся, и пламя с его ладони мгновенно разъело созданную Самантой приманку. Девушка использовала момент его замешательства с пользой: всадила последние пули ему в затылок, и одна из них всё же отстрелила мужчине левое ухо. Патроны полностью закончились. Саманта с легкостью могла бы обеспечить себе ещё несколько десятков: когда-то Рейнейс лично научил её этому. Мог ли он тогда знать, что она обратит эту Дисциплину против него?       Пробежав над тремером, малкавианка снова скрылась во тьме. Её разум посетила другая изощренная идея. Саманта убрала револьвер в кобуру на бедре. В её руке материализовался серебряный кол — едва ли не единственная слабость Эйдена, которую она могла хоть как-то использовать в бою. В эту же секунду Рейнейс замер и повернулся прямо к девушке. По его взгляду она поняла — нет, всё ещё не увидел. Но точно почувствовал применение знакомого пути Тауматургии. Через мгновение наёмник стремглав бросился к горящему алтарю и скрылся в языках пламени.       «Умно. Иного я не ждала», — подумала Саманта, пряча кол в глубокий карман своего плаща. Секунду помедлив, она перебежкой устремилась к выходу из церкви, где густая тьма ещё имела власть, и замерла. Если бы её сердце ещё билось, оно выдало бы её с потрохами. Саманте было… весело.       — Я так и не спросил тебя, почему ты одна? — голос Эйдена перемешался с треском горящей древесины и шипением огня. — Где Тим?       Малкавианка стиснула зубы до хруста. Тим, лицемерный ублюдок, принял её в наследство от своего сира вслед за кровью, словно какой-то подарок. Ничего не спросил, и подло смолчал, когда Эйден стёр ей память и внушил поддельные чувства. Меньше всего на свете ей хотелось бы знать, где сейчас Тим.       — Не знаю! — ответила Саманта. — Он сбежал, как только я… всё вспомнила. Ты можешь гордиться своим дитя, Эйден! Он до последнего хранил твою грязную тайну!       — Как это случилось? Воспоминания не возвращаются просто так!       — Койон. Этот секрет оказался ему не по силам, — Саманта печально улыбнулась. — Наверное, я должна благодарить тебя? Ты помог мне увидеть, кто есть на самом деле сородичи, которые были мне дороги…       — Я видел каждого из твоих друзей. Никто из них не желал тебе зла, — голос отступника на пару секунд умолк, после вновь заговорил. — И я тоже. Я сделал всё, чтобы уберечь тебя от беды, Саманта…       — Тебе стоит перестать это делать. Твоя забота смертельна для окружающих.       — Ты удивлена?       — Я уже давно перестала удивляться. Скажи мне только одну вещь, любимый, — Саманта постаралась сказать это жёстко, вложить как можно больше сарказма, но фатально сорвалась к концу. — Как так вышло, что ты, будучи в моей голове, так и не смог понять главного?       Рейнейс ответил не сразу. Даже находясь в двадцати метрах от него, Саманта услышала этот тяжёлый, обреченный вздох. Наверняка, сейчас он устало прикрыл глаза и пожалел, что под рукой нет сигареты.       — У нас с тобой разные понятия главном! Для меня главным было не дать маленькой наивной малкавианке сгореть в пламени МОЕГО проклятья! Не позволить моему злому року поглотить ещё одну невинную душу! И стоя здесь и сейчас, я проигрываю ему в очередной раз!       Девушка вцепилась в ручку кейса, останавливая себя от глупых порывов. Чем ближе она к нему, тем тяжелее становится сдерживать своё пусть мертвое, но страждущее сердце. Маска ненависти предательски шаталась, грозясь вот-вот слететь и подставить её.       — Я уже горела в тот момент, и каждый считал своим долгом выразить своё чертово сочувствие умирающей светлой душе! — изогнутые в горькой усмешке губы девушки окропила скупая кровавая слеза. — Но я… Я умирала на своих условиях! Я… знала, что это для меня неизбежно, и хотела, чтобы это хотя бы было не напрасно!       Старая затхлая древесина горела плохо, но тем не менее, огонь постепенно охватывал старый храм. Искры взмывали вверх и тонули в клубах черного дыма. Звезды и луна скрылись из виду. Посреди звуков огненного зарева, снова раздались шаги. Его шаги. Его фигура размеренно и неспешно двигалась в сторону Саманты. Малкавианка, заметив его, придвинулась ближе. Ничего не изменилось, за исключением одного — теперь в его руках был автоматический дробовик.       — Видит бог, я не хотел всего этого, — механическим голосом на ходу ответил Рейнейс. Слегка заторможенным, но точным движением он направил оружие в сторону девушки. Саманта едва успела отскочить в сторону, прежде чем дробь изрешетила деревянную балку под ней. Выстрел слегка задел поверхность кейса, оставив на нём небольшую вмятину. Саманта сосредоточилась на своих ощущениях, пытаясь получше рассмотреть наёмника.       «Старый трюк, но как свежо смотрится», — про себя отметила девушка, изучая противника. Безжизненное тело тремера, как она и ожидала, было лишено души и ауры. Безупречный и пустой дубликат Эйдена, созданный Тауматургией, стал ответной приманкой для Саманты. Стеклянными глазами он продолжал смотреть прямо на неё и упрямо стрелять.       — Неплохой ход! — крикнула Саманта, смирившись с потерей преимущества. — И всё равно, даже твой клон, в отличие от тебя, поступает честнее!       Тени у края стены ожили, с бешеной скоростью добегая до ног клона. Черные щупальца жадно впились в его тело, но лже-Эйден игнорировал тьму. Он всё ещё не выпускал дробовик из рук, хоть уже не мог попасть в цель. Глядя на Саманту безжизненным взглядом, он самозабвенно продолжал идти к цели своего существования. Саманта отвела взгляд: пусть лицо клона не выражало ничего, наблюдать насилие над Эйденом было тяжело. Смертоносным теням хватило менее десяти секунд, чтобы уничтожить дубликат в своих смертельных объятиях. Не чувствуя ни жалости, ни страха, ни даже боли, пустой сосуд исчез в небытие.       Саманта, парализованная своими чувствами, не заметила летящую прямо в грудь стрелу. Притаившийся у кельи второй клон всё-таки сумел обмануть малкавианку отсутствием ауры. Не ожидавшая такого сильного удара, девушка сорвалась, но, в последний миг, сумела ухватиться за ручку кейса и утащить его за собой. Падение вышло неудачным: столкновение с полом выбило малкавианке одно колено. Сдерживая стон, Саманта спешно поднялась на уцелевшую ногу, вырвала из груди стрелу и, собрав все силы воедино, швырнула ближайшую лавку в клона. Второй дубликат рассыпался в прах ещё быстрее своего предшественника.       Прижимая к груди многострадальный кейс, Саманта спешно поковыляла в сторону выхода. Открытый перелом ноги сильно замедлял её движение, и, одновременно с этим, сладостно мутил рассудок острой болью. Обернувшись всего на долю секунды, девушка успела заметить, как Рейнейс, на этот раз настоящий, снова вышел на поле боя из своего укрытия. Но в его руках уже не было оружия. Угольно-черные глаза тремера встретились с чистыми, светлыми глазами Саманты. Голос Эйдена проник в её голову властным и строгим тоном:       — Саманта!Брось кейс!       Доминирование в этот раз сработало совсем не так, как в первый — тот самый раз. Буквально раскалывая волю девушки, оно согнуло пополам тело в мучительной агонии при её попытке сопротивления. Саманта до последнего пыталась дать его силе отпор, но он уже давно стал хозяином её головы и с лёгкостью снёс все хлипкие барьеры. Руки, казалось, начали действовать отдельно от всего тела. Она, повинуясь его приказу, что есть силы швырнула груз в сторону. Кейс со страшным грохотом ударился о кирпичную стену и рухнул на пол. Влияние ментальной силы Эйдена начало постепенно спадать.       Рейнейс бросился в сторону кейса. Ряд деревянных лавок врезался в стену прямо перед ним, не оставляя возможности быстро добраться до груза. Когда действие Доминирования спало, обида и злоба подстегнули Саманту на новый рывок. В ту ночь она не смогла достойно ответить его дисциплине. Безропотно подчиниться снова могла та, старая беззащитная Саманта. Но не эта.       Всё, что она была способна поднять телекинезом, полетело в отступника.       — Не так быстро! — крикнула девушка, швыряя горящую балку. — Наш танец ещё не окончен!       — Я потанцую с тобой, если ты так хочешь! — прошипел Эйден, увернувшись, и засучил рукава. Его запястья окутало синее пламя и по мановению рук вырвалось на свободу, выжигая всё на своем пути. Языки пламени чуть скользнули по ногам малкавианки, когда она подняла своё тело в воздух. Приземлившись в опасной близости к Эйдену, который почти подобрался к кейсу, она швырнула в него металлический канделябр.       — Старайся сильнее! — тремер молниеносно ушел с траектории полёта запущенного в него предмета. — Так ты даже мышь не убьешь!       — Мышь — нет, а вот крысу вполне! — взвизгнула Саманта, хватаясь серебряный кол в кармане. Свободной рукой она создала мощный телекинетический импульс, сбив наёмника с ног и протащив пару метров по полу. Власть Саманты над его телом была недолгой, Рейнейс быстро опомнился и метнул в её сторону огромный столп огня. Малкавианка подалась в сторону и, споткнувшись о собственную баррикаду из церковных скамей, упала на бок. Огонь опалил кожу на прежде пробитой ладони. Превозмогая внутренний вихрь из боли и эйфории, Саманта поднялась и буквально вырвала кейс из рук Эйдена. Швырнув груз поближе к входной двери, малкавианка кинулась на мужчину.       —Остановись! — вновь скомандовал тремер, и Саманта, против своей воли, замедлила шаг. Рейнейс двинулся навстречу и приблизился вплотную к девушке. Он протянул холодную, вопреки своим темным деяниям, мягкую ладонь к лицу девушки. Кончики пальцев коснулись её щеки.       — Почему, Саманта? Я не понимаю, зачем ты хотела меня спасти? Страдания, боль и пустота — вот всё, что я тебе дал.       Его всевидящий взор прожигал Саманту насквозь. Но в нём не было ненависти. Лишь усталость и печаль.       — Рядом с тобой мне хотелось жить. Хотелось бороться. С тобой всё стало другим. Ярче, светлее, чище. Ты изменил меня, но тогда это не было насилием. Это было… — она закрыла глаза, чтобы решиться сказать это. — Откровением. Благословением.       — Проклятье, подобно Сатане в обличие змея, соблазняет любого, кто готов быть соблазненным. То была не любовь, Саманта, а его зов. Ты зря обманываешься.       — Проклятье не способно озарить неживое сердце светлыми чувствами. Не способно поднимать на ноги, когда сил и надежды почти не осталось. Когда судьба постучалась ко мне, я открылась для неё и для тебя, потому что ты, — девушка встретилась взглядом с Эйденом. — Для меня всё.       — Все, кто был рядом, говорили так же. Мария, Дрейк, Вайолет… Свет, любовь, добро, надежда, вера были их любимыми словами! Такими бесполезными перед лицом неотвратимой реальности, — Рейнейс говорил всё громче, пока его голос не сорвался на крик. — Они были полны решимости спасти меня, и где они сейчас?!       — В лучшем месте, чем мы… — прошептала Саманта, вспоминая примогена Вайолет Амерсфилд. Чистая, добрая, искренняя женщина была подругой Эйдена. Она не раз помогала отступнику, и верила в то, что проклятье бессмертия, наложенное на него демонопоклонниками, можно снять. Попала ли она под его воздействие, или то была фатальная случайность, неизвестно. Примоген Амерсфилд погибла.       — Я была не вправе требовать ответа на свои чувства. Но уж точно не заслужила подобной жестокости от тебя… — девушка положила ладонь на подбородок мужчины и притянула его ближе. Если бы она могла дышать, её дыхание коснулось бы его губ.       — Я сделал то, что должен был, чтобы не дать тебе сорваться в пропасть вслед за мной.       — Ты сказал, что не любишь меня. Этого было достаточно, чтобы…       — Нет, Саманта, — отступник до побеления сжал губы. Из уголка его рта начало сочиться витэ. — Мы оба знаем, что ты никогда не останавливаешься, и мой отказ не стал бы весомой причиной. Я всего лишь хотел защитить тебя, и сделал всё, что было в моих силах!       — Замолчи. Умоляю, хотя бы сейчас… — Саманта стёрла пальцами кровь с его лица и приложила его губы к своим. Её руки скользнули по жестким волосам, лицу, возрождая в памяти ощущения его кожи. Теперь малкавианка уже не могла согреть его, её пальцы едва не ледянее, чем его. Эйден не сопротивлялся, но и не отвечал на её поцелуй. Лишь спустя несколько секунд, он перенял инициативу, и солоновато-сладкий вкус его витэ коснулся языка Саманты. Малкавианка прижалась к мужчине, теряясь в потоке ярких ощущений.       Господи, как же она скучала по нему. Сколько ждала этого блаженного мгновения. Она была готова дать ему всё, и стать всем для него. Она бы продала душу демонам, собственноручно разожгла бы костёр и принесла себя в жертву, лишь бы спасти его. Но ему это было не нужно. Не по какой-то причине, а просто так. Потому что его сердце холодно промолчало в ответ на её любовь. И в этом не было ничьей вины. Просто… так вышло.       Саманта крепко сомкнула пальцы на рукояти серебряного кола. Может, если ей не удалось подарить ему свою любовь, то хоть получится избавить от мучений?       Насилу отстраняясь от губ любимого, Саманта собрала последние силы и отбросила его поближе к центру храма — туда, куда ещё не добрался пожар. Потерявший бдительность тремер рухнул на каменный пол. Прокатившись по нему несколько метров, мужчина ударился головой о скамью. Малкавианка бросилась в его сторону, на ходу извлекая из кармана плаща кол.       За мгновение до того, как Саманта достигла цели, Эйден тяжело поднялся на ноги. С непониманием глядя на Саманту, он невольно замер и подставился для удара.       Если бы Эйден не поднял голову, она бы нашла в себе силы. Саманта поймала его взгляд, и серебряный кол врезался в грудину, проходя мимо сердца. Её лоб чуть коснулся лба мужчины, рука всё ещё сжимала рукоятку кола, будто только он удерживал её от падения. Малкавинка обессиленно прижалась к плечу Эйдена.       — Без шансов…– прошептала она, скорее себе, чем ему.       Эйден начал оседать. Серебро плавило холодную кожу и плоть, заставляя сородича давиться собственным витэ. Мужчина отстранился от Саманты, падая на руки.       — Без шансов, Саманта, — прихрипел он. — Я снова проиграл…       Обжигая пальцы, продолжая захлебываться кровью, он достал кол из груди. Лицо девушки скривил безумный испуг. Видя, как Эйден упал на пол, она дёрнулась к нему, но тело внезапно прошиб адский жар. Саманта опустила взгляд вниз. Стеклянный цилиндр застрявшего в её животе шприца был пуст. Так же пуст, как и лежащий неподалеку злополучный открытый кейс. Из горла вместо смеха вырывается хрип. Какая нелепая смерть. Наконец-таки… смерть.       Эйден, игнорируя ожоги, подполз к девушке. Смягчив её падение своими руками, он уложил её голову и плечи к себе на колени. Саманта ощутила что внутри, как и в этом старом храме, бушевал огонь. Внутренние органы медленно и мучительно обращались в прах.       — Тише, малышка, — прошептал тремер. — Скоро всё закончится.       Впервые за всё время Саманта видела на его лице настоящую, искреннюю скорбь. Она протянула к нему руку, будто бы пытаясь стереть с него это выражение. Но ладонь беспомощно рухнула на полпути к цели: синий яд пожирал её тело, забирая последние силы, медленно испаряя кровь. В глазах начало темнеть.       — Всё как… в моих снах…       Обожженные пальцы сжали руку девушки, не сильно, чтобы не причинять ещё больше боли.       — Всё так же… Я, ты…я не могу дотянуться и…одна…       — Ты не одна, — сдавленно ответил Эйден. — Я не оставлю тебя умирать в одиночестве, слышишь? Я буду рядом, когда ты уйдешь. Это мой последний подарок тебе.       — Эйден, — позвала она, заметив, как он прикрыл глаза. — Я не жалею.       Она сжимает его руку в ответ — легкое трепетание кончиков пальцев в его ладони. Вся нежность и любовь, что до сей секунды неумело и нелепо скрывались яростью, были видны в её взгляде на мужчину.       — Спасибо. За каждую секунду. Тогда и сейчас… Я буду ждать тебя… Рай…преисподняя…где бы то ни было…я дождусь…       — Если рай есть, дай знать, когда доберешься, — Эйден дрожащей рукой прикоснулся к её волосам. — Твоя душа заслужила покой… Только что ты спасла тысячи жизней, отдав свою.       Она печально хмыкает, звук перерастает в сухой надсадный кашель.       — Витель пытался сделать этот мир лучше… так мне казалось. После… стало неважно. Ничего светлого не осталось ни во мне, ни вокруг. Выполнять приказы, просто быть полезной и жить одинокой войной стало… утешением для меня. Если бы я…– она снова закашлялась, изо рта вытекла тонкая чёрная струйка крови вперемешку с кусками внутренностей.       — Ничего… Уже всё хорошо. Всё закончилось.       Девушка осторожно повернула голову к его ладони. «Как приятно раствориться внутри возлюбленного навсегда», — подумала она. — «Стать его кровью и плотью. Видимо, не суждено…»       — Эйден… Прошу, помни, что ты намного… намного лучше, чем пытаешься казаться. У тебя ещё хватит сил на добро. Пока жив сам порыв, твоя душа будет бороться… Твоя душа ищет. И она обязательно найдёт…       Даже лёгкое прикосновение начало разрушать стремительно тлеющее тело. Ноги, руки, живот, грудь — всепоглощающий синий убийца отравил всё. Смотреть на это было невыносимо — отмеренные минуты растянулись на вечность.       Веки Саманты начали опускаться. Потухшие серые глаза заволокла сизая дымка. Слабеющий разум ухватился за последние картинки, мелькающие в голове. Она еле слышно прошептала:       — Я вижу её…       — Кого? — мужчина склонился над умирающей малкавианкой.       — Девушку со шрамами… она…красивая… Она освободит тебя…       Истекали последние секунды. Саманта улыбнулась на предсмертном вздохе, и застыла.       — Прощай, Саманта Ингамаморте. Спасибо за всё.       Вновь ворвавшийся в храм холодный ветер подхватил её прах и унёс ввысь с опавшей листвой. Не в силах пошевелиться, Эйден сидел посреди сотворённого им же пожара, и беззвучно рыдал. Нечто незримое, но дьявольски тяжёлое, навалилось ему на плечи в момент, когда ещё одна душа покинула этот мир от его руки. Ещё одна жертва, ещё один кровавый след на его руках напитал проклятье живительными соками. Отступнику было не впервой. Но привыкнуть к этому было невозможно.       Когда отчаяние в голове постепенно растворилось в привычном ледяном равнодушии, наёмник поднялся на ноги и покинул полыхающий храм. На ходу достал телефон из плаща. Не глядя, набрал хорошо знакомый номер и приложил сотовый к простреленному уху.       — Мистер Рид. У меня для вас есть две новости, — сухим, безжизненным голосом произнёс наёмник. — Начиная с хорошей: проблема с "Ультрамарином" навсегда решена.       — В чём же тогда плохая? — из динамиков раздался озадаченный голос Князя.       — Он полностью уничтожен. Вы не получите образец.