Перекресток миров

      Если… Какое чертовски простое слово, только вот на языке от него каждый раз горчит, как в первый. Реджина горько усмехается, дергая уголком губ, и поворачивается к гудящему позади нее залу. Здесь собрались все. Прекрасные; Эмма, Киллиан, два маленьких Генри, старший — вместе с Айви и дочкой. Нет только его. Робина Гуда. Пожалуй, единственного, кроме Эммы, кого она так мечтала увидеть здесь. Королева без королевства, ведь на кой черт оно ей сдалось? И эта мнимая власть, всепрощение, искупление, которое она еще несколько лет назад заслужила, но достойной стала только сейчас?

Growing tired and weary brown eyes Наполняюсь усталостью, и утомлённые карие глаза Trying to feel your love through face time Пытаются прочувствовать твою любовь при личной встрече, Symphonies of dreams and highlights, Под симфонии снов и лучших моментов. Caught up in this crazy fast life Я застряла в этом бешеном ритме жизни, But baby, you're not here with me Но, милый, тебя нет рядом со мной.

      Белоснежка читает восторженную и полную надежды речь (ну как же без этого?), Дэвид стоит рядом, обводит взглядом гостей и ненавязчиво кивает Эмме с Киллианом, которые держат на руках Хоуп, неподалеку застенчиво мнется Генри… Вернее, один из них. Её милый славный Генри, что видел в ней любящую мать гораздо раньше, чем это поняла большая часть сказочных королевств во всех параллельных мирах. Генри, что готов был защищать Реджину в любой версии реальности, приняв сразу двух мам. И почти научившийся называть отцом сразу двух мужчин.       Черт. Снова.

And I keep calling, calling И я всё продолжаю звать, Keep calling, call… Звать тебя…

      Реджина впивается остро отточенным алым ногтем в ладонь, заглушая шипение, и молится, чтобы никто не заметил случайно проскользнувший алый след сквозь перчатки. Ведь Робина (её, тоже её) здесь нет и не будет, и Генри никогда отцом не назовет никого, кроме Киллиана. А ведь у того и Эммы уже есть Хоуп — маленькая забавная сестренка, о которой Генри наверняка мечтал, пусть и не говорил. Об этом грезил каждый из них, из её Генри Миллсов.       Она всегда об этом помнила. Даже тогда, когда объединяла миры. Никому ведь не объяснишь, что руководило ей не только желание подарить всем счастливый конец. Все миры — это и царство Аида тоже. И Зевса, или кто там у них заправляет Раем, куда Робин отправился точно: Реджина знает, сама говорила с ним. И без ощущения тонкой стрелы в руке хочется взвыть. И кричать, кричать в пустоту, в молчание. Потому что, пусть её счастливый конец не мужчина, но Робин всегда был его частью. Той крохотной частичкой витража, без которого чудесная картина рассыпется цветными осколками на пол готического замка, порезав и руки, и всех, кого достанет.

Now my heart awakes to the sound of silence И моё сердце пробуждается под звук тишины, And it beats to the sound of silence, Оно бьётся под звук тишины, And it beats to the sound of silence. Оно бьётся под звук тишины.

      Миллс встряхивает волосами, прогоняя ненужные мысли. Только сегодня это не должно никого волновать.       Реджина подходит ближе к Белоснежке, натянуто улыбается, но годы бытности мэром проклятого городка дали свои плоды — уголки губ взмывают вверх почти натурально. Филигранно-идеально. В конце концов, это её день. И испортить его не должно ничто. Больше никаких проклятий, никакой мести, только добрые дела и взгляд в светлое будущее. Она ведь Добрая королева. Хотя никогда и не просила о таком титуле.

Getting hard to break through the madness, Становится труднее справиться с безумием, You're not here, it never makes sense Тебя нет рядом, в этом никогда нет смысла. Tidal wave of tears are crashing, Накатывает прилив из слёз, No one here to save me drowning, Но никто не спасёт меня от смерти в пучине, Cause baby, you're not here with me Потому что ты не рядом, милый.

      — Нил, милый, не подашь корону? — Снежка мило кивает сыну, и он срывается с места, едва не поскальзываясь на полу. Зал заливается смехом, пока Нил не возвращается, держа в руках — нет, не корону, — настоящий обруч из лучей света. Реджина делает еще шаг, поднимает голову и походя ловит гордый взгляд Эммы.

I know I'm stronger and I'm capable, Знаю, я сильнее, чем кажусь, я справлюсь, I know it's all in my head, but I keep calling, calling Знаю, это всего лишь мысли в голове, но я всё продолжаю звать, Calling, calling… home Звать тебя… обратно.

      Как вдруг…       — Простите, я опоздал!       Знакомый нежно-теплый голос ввинчивается в мозг, и Реджина замирает. Ровно на одну секунду, скрипнув каблуками по идеально начищенному полу так, что стоящий рядом Нил невольно зажмуривается. Черт. Боже. Все возможные религии летят в пропасть, когда до Реджины доходит: это его голос. Робина. Нет. Так не бывает. Ей просто кажется-чудится, она сама себе все выдумала, только бы не выносить эту предательскую коронацию в одиночестве, она просто…       — Реджина?       Одного этого имени, прозвучавшего прямо за спиной, имени, что вкрутилось в спину похлеще пущенных стрел, вот здесь, аккурат между лопаток, достаточно, чтобы Реджина уверилась. Робин. А пьянящий не хуже любого вина аромат хвои, осеннего леса, древесины и приключений делает выбор за нее. Иллюзии не пахнут. Они вообще не ощущаются. От них сердце не заходится, как будто после принятия очередной порции яда, которая все равно тебя не убьет. И Реджина теряется, оборачивается, заранее подготовив себя к очередному фиаско. Только в этот раз его не будет. Потому что перед ней стоит он.       Все с той же простецкой улыбкой, невозможными ямочками на щеках, светлыми волосами, в которых что-то запуталось. Хвоя, что ли? Или, может, листва? Боги, Гуд, где ты был все это время?       — Р-робин? — Реджина не кричит, шепчет, на большее сил уже не хватает. А он улыбается чуть-чуть, склоняется в шутливом реверансе, словно и не было этих нескольких лет порознь. Словно и не погибал он без надежды на возвращение.       — Не нравлюсь, Ваше Величество? Я думал, вы всегда рады благородному разбойнику, что готов спасти вас в любую минуту.       Договорить Гуд не успевает. Реджина срывается первой, бежит к нему, наплевав и на платье, и на высоченные каблуки, на которых она и армию за собой повести может, и на титулы королевы вкупе с мэром. Реджина обвивает руками его плечи, когда Робин едва-едва успевает подняться, чувствует его ладони на спине сквозь ткань и, зажмурившись на мгновение, впивается в губы. Кажется, в последнюю минуту Гуд все-таки перехватывает инициативу, и Реджину прошибает волной посильнее всех магических заклятий. И неважно уже, что сработал Поцелуй Истинной Любви, главное — Робин здесь. Плевать как, главное — здесь. И эти его мягкие губы, аромат неведомых миров — всё его. И её сейчас.       Сзади слышится цокот каблуков — сначала уверенно-жесткий, позерский, а затем — будто легкое щебетанье птичек. Реджина протестующе шипит (а в ответ раздается солидарное мычание Робина) и оборачивается, готовясь сжечь первого же попавшегося наглеца, который посмел оторвать их друг от друга. Но… На пороге появляется сияющий Румпельштильцхен под руку с Белль.       — Как вам подарок, Ваше Величество? Достоин, а? — Румпель ухмыляется. Весь словарный запас Миллс иссякает уже окончательно:       — Как ты…       — Ой, не благодари. — Он машет рукой так, точно вернуться с того света для него — сущий пустяк, и важно отряхивает пуговицу на своем — Реджина знает — идеально чистом камзоле. — Какой прок быть Темным магом и не получать от этого пользу? — Белль шутливо толкает его в бок, и Румпель поправляется: — Я бы сказал, что ты теперь у меня в долгу, дорогуша, но я вроде как добрый, поэтому прощаю. Считай это жестом доброй воли на твою коронацию. Наслаждайся.       И, эффектно проделав рукой в воздухе что-то непонятное, но наверняка забавное, поспешно удаляется вместе с Белль в другой конец зала. Тот, откуда лучше всего видно церемонию. Пока весь зал шушукается, выпучивает глаза и пытается выяснить хоть что-то, первой приходит в себя Снежка. Она хлопает в ладоши, на что, впрочем, никто не обращает внимание, как и на её последующие слова:       — Кажется, к нам вернулся старый друг. Мы всегда рады матерому благородному разбойнику, так ведь? Нил, солнышко, надеюсь, ты не против, если я заберу у тебя эту корону, да? Думаю, её должен вручить кое-кто другой. — и Мэри-Маргарет с вдохновенной улыбкой чуть кивает Реджине.       И когда новоиспеченная Добрая королева выходит на середину зала, ей больше не страшно. Ей больше не кажется, что это не совсем то место, которое она искала. Ведь рядом с ней стоит, блещет карими глазами-огоньками тот, к кому вел её путь с самого рождения. Каждой Доброй королеве необходим свой Добрый король. А кому, как не благородному разбойнику лучше всего подходит эта роль? Реджина чувствует, как корона касается её волос, берет Робина за руку и поворачивается к наконец-то очнувшимся от шока гостям. Зал взрывается запоздалыми аплодисментами. А Реджина понимает: она все-таки нашла свой счастливый конец.