Перекресток миров

      Стайлз впервые замечает её, когда класс отправляется на экскурсию в какой-то там заповедник, который на самом деле — чистый осколок леса. Дикого. Абсолютно непредсказуемого, чертовски страшного, а значит — идеального места для Стайлза.       Стайлз впервые замечает её, Лидию, ещё в самом начале сборов. Вернее, замечает он только блеснувший огонь волос, поджатые губы и будто сканирующую улыбку. И, кажется, ему бы очень хотелось, чтобы это оказалось взаимно — чтобы и его тоже заметили в ответ. И он ведь — вот дурак, простофиля, раздолбай и как еще не шутил над ним Скотт! — поверил. Поверил, что на какую-то неуловимую секунду Лидия увидела в нём человека. Не досадное пятнышко, которое маячит перед глазами на чистейшей салфетке, а… Ну, хоть узор цветастый какой-нибудь. Она ведь любит их: Стайлз сам убедился, каждое платье назвать мог, хоть ночью разбуди. И улыбку тоже — не так уж часто она ему улыбалась, по пальцам пересчитать. А вот тогда — да. Стайлз мечтал о ней много лет, оставался с ней наедине в мыслях столько раз, что хватило бы на целую придуманную семейную жизнь, такую до одури реальную, что легко поверить, тысячи несбывшихся поцелуев вспомнить.

I've been alone with you inside my mind Мысленно я оставался наедине с тобой. And in my dreams I've kissed your lips a thousand times В своих мечтах я целовал твои губы тысячу раз.

      Иногда она проходит мимо его дома, мимо его школы, а если повезет — да, да, черт возьми! — и мимо него самого, касается отраженным от волос лучом.       — Здравствуй, Лидия. Ты выглядишь так, будто… собираешься проигнорировать меня.       А как же хочется продолжить: «Здравствуй, ты, случайно, не меня ищешь?»

I sometimes see you pass outside my door Иногда я вижу, как ты проходишь мимо моего дома. Hello, is it me you're looking for «Здравствуйте, вы, случайно, не меня ищете?»

      От пяти до десяти секунд — именно столько требуется человеку, чтобы понять — твоё или не твоё. Подойти или нет? Упасть в омут с головой, заговорить — или бежать без оглядки. И Стайлз решается: ему нужно с ней поболтать. Чёрт, не так: ему жизненно необходимо хотя бы просто постоять рядом, ощутить на себе это горделивое тепло. Правда, подбежать к Лидии Стайлз попросту не успевает: внушительный рюкзак за спиной (в котором точно собрано только все самое-самое нужное, да-да, и плевать на мнение папы) слегка перешивает, ботинок скользит, застревает в ямке, и, пока Стайлз с досадливым шипением вытаскивает ногу, Лидия, напоследок взмахнув хвостиком, исчезает из поля зрения. Растворяется, как призрак.       Они переходят небольшую речушку по шатающемуся мосту. Учительница предлагает мальчикам помочь дамам, на что барышни непременно соглашаются. Все, кроме Лидии Мартин, которая стоит и пытается перешагнуть дыру аккурат посередине моста. Стайлз понимает: это его шанс.       — Хэй, помочь? Привет, кстати, я Стайлз, — он возникает перед ней так неожиданно, что Лидия мгновенно вспыхивает. И даже возмутиться забывает: это чуть позже приходит. Стайлз бы сказал, что оно светится, да вот только этот свет мог бы сжечь всю галактику не хуже Звезды смерти. — А знаешь, что там? — он указывает на противоположный берег, чувствуя, что язык заплетается, что он мелет чепуху, но остановиться под пристально-удивленным взглядом уже не может. — Там птицы живут, знаешь? Еще ежи, зубастые такие, ух! Один раз палец чуть не оттяпали. Шрам показать?       Выражение лица Лидии не смог бы передать даже самый искусный живописец.       — Откуда тебя отрыли, м-м… — она поджимает губы, и выглядит это так очаровательно-трогательно, что Стайлз глаза ещё шире распахивает, застывая на месте. — Как там тебя? Стив? Стю?       — Стайлз, — он улыбается во все тридцать два. — Но я и на Стива со Стью согласен.       После они стоят у кромки воды, как самые настоящие друзья (по крайней мере, Стайлзу хочется так думать), Стайлз с важным видом ей что-то показывает, мелет языком совершенно вдохновенную чушь и боится: Лидия вот-вот уйдет. Скажет, что он глупыш и просто, чёрт возьми, уйдет. Только она отчего-то всё ещё рядом; он буквально вибрации солнечные в воздухе чувствует. Лидия Мартин — как сверхновая.       У нее волосы переливаются на солнце, как само золото, и Стайлз сглатывает: под ребрами пружинит странным желанием повторять, повторять и повторять, какая же она красивая, какая же она поразительная, симпатичная и… какими ещё там девчонки бывают? Слова застревают в горле, и Стайлз далеко не сразу замечает, что уже минуту как стоит и тупо пялится на выбившуюся из причёски рыжую прядь Лидии. И на волосах свет играет, играет, играет… «Я просто хочу, чтобы ты знала, ты…»

I long to see the sunlight in your hair Я безумно хочу увидеть, как твои волосы переливаются на солнце. And tell you time and time again how much I care Я хочу без конца повторять тебе, как ты мне дорога. Sometimes I feel my heart will overflow Иногда мне кажется, что чувства переполняют моё сердце. Hello, I've just got to let you know «Здравствуй, я просто хочу, чтобы ты знала, что…»

      — Стайлз, всё в порядке?       Её голосок отрезвляет. Стайлз передёргивает плечами, встряхивается. Как холодным душем после занятий у тренера, ей-Богу.       — Да, Лидия, да.       Когда экскурсия заканчивается, Лидия улыбается. Подмигивает в последний раз:       — Узнай меня по красному пальто.       И растворяется в ворохе осенних листьев и других детей. А Стайлз смотрит ей вслед и понимает, что безумно счастлив. Что он окончательно и бесповоротно влюбился в Лидию Мартин. В каждой улыбке, в каждом мельком брошенном взгляде он всё ещё читает: она именно та, та, кто ему нужен, осталось лишь объятия распахнуть. И плевать, что они ещё мелкие.

I can see it in your eyes Я читаю в твоих глазах, I can see it in your smile Я читаю в твоей улыбке, You're all I've ever wanted, and my arms are open wide Что ты именно та, кто мне нужен, и мои объятья для тебя широко раскрыты.

***

Прошло десять лет       Его заберут. Стайлз это знает, чувствует кожей, ощущает морозным холодом, полоснувшим по коже. Заберут. У нее. Заберут. И, чёрт, плевать на него, он всё равно рядом с ней ничего не значит, а вот она… Они ведь заберут. Её у него. Его личное рыжее божество, целую религию, на которую он потратил столько лет бесплотных попыток. Сомкнутые руки дрожат, холод бьет по спине: Дикая охота приближается, а Стайлзу будто и не важно это — перед глазами только тонко дрожащая Лидия, что сидит на соседнем сиденье старенького джипа в неизменно красном пальто. Времени почти нет, Стайлз это предвидит, предсказывает еще чётче, чем банши — Лидия — очередную смерть.       Лидия — образец для подражания, отличница, первая красавица, королева школы, принцесса с глянцевой обложки, до которой Стайлзу — как до Луны и Марса вместе взятых, он-то где-то в земном ядре обитает. Лидия всегда знает, что сказать и что сделать, как сохранить идеальную укладку даже после погони за монстрами, а Стайлз сейчас сидит, тупит и думает лишь об одном: как наконец сказать, что любит. Больше шанса ведь не будет.

'Cause you know just what to say Ты знаешь, что сказать, And you know just what to do И знаешь, что сделать. And I want to tell you so much, I love you Я очень сильно хочу сказать тебе: «Я тебя люблю».

      — Ты забудешь также, как и остальные. Помни, я люблю тебя.       Самые нужные, самые правильные, с третьего класса выжженные на подкорке слова слова срываются с языка ровно в тот момент, когда дверь джипа распахивается и костлявые руки утягивают Стайлза в неизвестность. Туда, где точно никогда не было в его жизни Лидии Мартин. Не было и не будет.

***

      Вокруг лишь заброшенная станция со старыми, навсегда заглохшими, забытыми поездами, и Стайлз понятия не имеет, где сейчас Лидия. Помнит ли она его? Скучает ли? Нашла ли себе уже очередного Джексона, за которого он никогда не будет её осуждать, ведь где Джексон, а где Стайлз, а? А, может, она всё-таки одинока, всё-таки сохранила хоть частичку воспоминаний о Стайлзе Стилински?

'Cause I wonder where you are Я не знаю, где ты сейчас And I wonder what you do И чем занимаешься. Are you somewhere feeling lonely, or is someone loving you Может быть, тебе одиноко, а может, кто-то дарит тебе свою любовь.

      Если бы она только сказала, как завоевать её сердце, возможно, ему было бы легче сейчас прозябать в неизвестности. Даже выкрикнутые в пылу раз за разом признания не долетают до нее, рассеиваются осенними листьями, даже «Я люблю тебя» больше ничего не значат в этом царстве вечного холода и забвения, вечной осени, когда они с Лидией — вот ирония — и познакомились.

Tell me how to win your heart Скажи, как мне завоевать твоё сердце? For I haven't got a clue Я не имею понятия. But let me start by saying, I love you Но можно я начну словами: «Я тебя люблю»?

      Когда открывается проход, Стайлз поначалу не верит. Свет бьёт по глазам, режет их без ножа, и в груди что-то трепыхается. Надежда. И он кидается в омут с головой, как когда-то поддался наваждению волос цвета клубничный блонд: разбегается и бросается в разлом, всё ещё слыша в голове тоненький голос: «Помню, я тебя помню». А после он видит её. Лидию. Испуганную, улыбающуюся, невероятно смелую-смелую. И на ней пальто — то самое.       «Узнай меня по красному пальто»       — Я не ответила тебе. Никогда не отвечала, — голос у неё дрожит, глаза блестят от слёз, а пальто горит огнем, чёртовым маяком, что вывел Стайлза на свет, домой.       — И не нужно.       Но она отвечает — поцелуем, таким, от которого едва ноги не подкашиваются. Тело ещё дрожь колотит, прошивает как током, но от губ Лидии перетекает живительное тепло. Иногда, чтобы найти своего человека требуется всего-то ничего — пять минут в начале, десять лет потом. И хотелось бы верить, что впереди ещё — не один десяток.