Здесь и сейчас

Чонгук уже в сотый раз проклинает Юнги и его чёртову фантазию. А ещё себя, за то, что не среагировал и схлопотал наказание. Так надо же было его так безропотно принять! Один взгляд Юнги — и Чонгук уже готов на все, и плевать, законно это или не совсем, будет иметь последствия или обойдется. Не обошлось. Тэхён с самого утра смотрит обеспокоенно и никак не может понять, что же происходит, а Чонгук не собирается его просвещать. Точно не о том, что в его заднице чертова пробка, и директор вызывает его к себе в кабинет так часто не потому, что он провинился или заболел, а потому что Юнги без зазрения совести включает пробку и наслаждается поскуливающим Чонгуком. Но да, Чонгук провинился, это не далеко от истины. — Ты точно не заболел? Весь красный. Может у тебя температура? — Тэхён предпринимает ещё одну попытку добиться ответов у друга, но Чонгук только мотает головой. Сил что-то говорить нет, смысла тоже. Усидеть на месте нереально сложно, приходится незаметно ёрзать, искать подходящее положение и сохранять серьезное выражение лица. Он успевает сломать уже примерно пять ручек, слишком сильно сжимая их в руках, и едва подавляет стоны при каждом движении. Разговоры с окружающими вызывают глухое раздражение. К ним подходит новенький сотрудник, который устроился буквально на днях и, если говорить откровенно, и виноват в теперешнем положении Чонгука. Минхо в первую же встречу почему-то решил, что подкатить к нему очень хорошая идея, и достает при каждом удобном случае. Парень милый, смышлёный и общаться с ним приятно, но все намеки, игнорируемые Чонгуком, прекрасно замечает Юнги. Юнги оказывается тот ещё собственник и закипает каждый раз, когда видит их вместе. Благодаря Минхо это происходит слишком уж часто и вчера директор не выдержал, срываясь на Чонгуке. Наказание почти приятное и он не прочь повторить такое, но не в рабочее время, когда палиться ещё больше нет никакого желания. И сейчас Чонгук готов врезать Минхо и послать его куда подальше, но он даже рот боится открыть, ведь в таком случае подавить жалобный скулеж не получится никак. Чертов Минхо и чертов Юнги, который в этот момент решает увеличить вибрацию. — Хён, мне кажется, кто-кто, а ты уж должен был догадаться, — с ухмылкой отвечает на заданные ранее Тэхёном вопросы Минхо, смотря в упор на Чонгука. Это не предвещает ничего хорошего. — Очень знакомые симптомы. Проявляются при использовании анальной пробки. Чонгуки любит острые ощущения? Тэхён давится воздухом, пораженно поворачивается к Чонгуку, а затем расплывается в похожей ухмылке. Вибрация прекращается и получается вздохнуть свободнее, Чонгук закатывает глаза и быстро облизывает губы, чувствуя себя ужасно возбуждённым. Он отсчитывает последние минуты до обеда, чтобы завалиться с чистой совестью к Юнги и потребовать внимания. — Я за кофе и к директору, а ты, уж будь добр, объясни Минхо то, что никто из вас не удосужился сделать до сих пор, почему ко мне не стоит заигрывать. Меня же просто не слышат! — хрипло выдавливает Чонгук, замечая враз потемневший взгляд Минхо. — Ух ты! Ты даже говорить начал как босс. Вот что значит жить вместе, — жизнерадостно воскликает Тэхён, а Минхо резко вздрагивает и ошалело смотрит на него. — Так это не было просто отговоркой? Он реально мутит с боссом? — доносится до Чонгука пораженный голос новенького и он раздражённо фыркает, направляясь к кофеварке. В этот раз стаканчик обходится без надписи и резко опускается на директорский стол, чудом удержав в себе содержимое. — Как самочувствие, малыш? — усмехается Юнги, включая среднюю мощность пробки и с удовольствием смотрит как Чонгук вцепляется в стол, а затем притягивает его к себе и усаживает на колени, прижимая к себе вплотную. — Ты такой сладкий, что я едва сдерживаюсь, чтобы не засадить тебе прямо сейчас. — А ты… Не сдерживайся, — хрипит Чонгук, выгибаясь в любимых руках. Он резко подаётся вперёд, проходится возбуждённым членом по животу Юнги и стонет ему на ухо, закрывая глаза. — Не боишься, что услышат? Тебя же так раздражают чужие взгляды… — шепчет Юнги, ведёт ладонями по спине вверх, предварительно пробравшись под рубашку. — Благодаря Минхо… Охх… Сейчас там все уже в курсе, что я сегодня с пробкой. Хуже уже не будет, — постанывая, произносит Чонгук и ждёт реакции, которая не заставляет себя ждать. — Откуда он знает об этом? — Юнги шипит не хуже змеи, заставляет Чонгука подняться с колен и повернуться, тут же вжимает его животом в стол. — Ты мой! Никакой Минхо пусть даже не надеется заполучить тебя. В рекордные сроки Чонгук оказывается наполовину обнажен, а пробка покидает его тело и с приглушённым звуком приземляется на ковер. Юнги входит резко и до упора, сразу же начинает двигаться и Чонгук, совершенно забыв о стеснении, в голос стонет, выпрашивая большего. Напряжение, что накапливалось весь день, потихоньку доходит до края и Чонгук уже готов сорваться, как тонкие пальцы обхватывают член у основания, не позволяя кончить. — Блять, Юнги! — он почти воет, неконтролируемо дрожит и жмурится, стараясь не допустить того, чтобы позорные слезы накатившей обиды и неудовлетворения потекли по щекам. Юнги не двигается, его тяжёлое дыхание смешивается с жалобным скулежом Чонгука и тот почему-то уверен, что Мин сейчас улыбается. Изверг. Спустя несколько бесконечных минут Юнги возобновляет движения, вбивается быстро и беспощадно, оставляет на бедрах следы ногтей и яркие отпечатки на ягодицах. Огненный ком поднимается с самых глубин, расползается по всему телу, от кончиков пальцев до макушки и доводит до грани. И снова на самом пике его останавливают, не позволив сорваться вниз. Сдержать слезы все же не получается. — Пожалуйста… Черт тебя дери, пожалуйста! — слова срываются вместе с хриплым дыханием, отчаяние мешается с возбуждением, заставляет Чонгука теряться в этих ощущениях, желая одновременно и прекращения, и продолжения. Юнги выходит из него, получая тихий всхлип, помогает перевернуться на столе на спину и наклоняется над ним. — Чей ты, Чонгуки? — тихий, вкрадчивый голос проникает в затуманенное сознание с трудом. — Твой. Только… Только твой, — Чонгук умоляюще смотрит покрасневшими глазами и получает то, чего так желает. Юнги довольно стонет, вновь входит и втрахивает его в стол, сжимая бедра до синяков. Наслаждение в третий раз накатывает мощнее, сметая все на своем пути, Чонгук теряется в пространстве и времени и только стонет, притянув Юнги к себе и вцепляясь в него, как в спасательный круг. Вселенная взрывается на мелкие осколки, что зависают в воздухе, и Чонгук, выкрикивая имя Юнги, изливается на живот. Он почти не чувствует толчки в себе, но замечает, как Юнги вздрагивает и стонет рядом с его ухом, кончая следом. Двигаться нет сил, но приходится подняться и дрожащими руками привести себя в порядок. Относительный. Вот сегодня Чонгук точно выглядит затраханным и возвращаться в таком виде на рабочее место стыдно. — Чонгук, — зовёт Юнги тихо, и он поворачивается сразу же на голос. Подходит ближе и привычно обвивает руками талию, смотрит прямо в глаза. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — улыбка появляется на губах, когда тонкие пальцы заправляют влажную прядь волос за ухо, легко поглаживают по щеке и мягкие губы на мгновение прижимаются к его собственным. Он выходит из кабинета директора и тут же жалеет о том, что позволил себе все то безобразие, которое творилось за закрытой дверью. Шепотки стали ещё громче, а взгляды более оценивающими. — Ты звезда, Чонгуки, — подмигивает Тэхён, отрываясь от бумаг. Кажется, он единственный, кто спокойно все воспринимает, но Чон подозревает, что это только потому, что у Тэхёна есть возможность услышать все с первых рук. — Такие стоны… Я аж позавидовал. — О, заткнись, Тэ, — краснеет Чонгук и берется за работу, не обращая больше ни на что внимания. *** — И зачем тебе вообще куда-то уезжать? — бурчит уж очень недовольно Юнги, наблюдая за тем, как Чонгук собирает сумку. В руках у него чашка мятного чая, который совсем не успокаивает, пижама наполовину расстёгнута и вид после сна совсем растрёпанный. Чонгук готов чем угодно поклясться, что такого ворчливого, сонного и невероятно милого Юнги не видел почти никто. И если учитывать его отношения с родителями, то и те скорее видели только собранного и делового сына. — Ты сам это придумал для своих работников. И нет, я не позволю тебе отменить правило, которое действует уже много лет, из-за меня. Я и так для многих, как бельмо на глазу. Нет и точка. Я поеду в командировку и самостоятельно добьюсь повышения, — Чонгук сверкает глазами из-под отросшей челки, и продолжает методично укладывать вещи под недовольным взглядом Юнги. Он знает, что будь воля Мина, Чонгук не покидал бы его поле зрения. Но понимание причин и смирение с таким характером ещё не значит покорное следование чужим прихотям. Юнги фыркает и скрывается на кухне, откуда совсем скоро слышится грохот вместе с выразительным «Блять!» и Чонгук срывается с места, чтобы узнать, что произошло. Растерянный Юнги стоит посреди кухни и держит в руках свою чашку, а рядом на полу валяется кофемашина. Чонгук вздыхает, берет из рук Мина чашку и кладет на стол. После чего обхватывает лицо руками, заставляя смотреть в глаза. — Юнги, я не фарфоровая кукла, правда. Со мной ничего не случится. Ответом служит полный скептики взгляд и Чонгук вздыхает. С тех пор, как они съехались, Юнги не один раз уже видел, как Чонгук по неосторожности калечит себя. И все же такая гиперзабота не имеет оправдания, по его мнению. — Ладно. Ладно! Как на счёт того, чтобы ты уехал в отпуск, скажем, через три дня? — И ты не будешь возмущаться, что тебе нянька не нужна и я зря приехал? — Эй! Я бы никогда не сказал, что ты зря приехал. Пусть нянька мне и не нужна, своего парня я только счастлив видеть рядом с собой, окей? — Ладно, прости. Я не хочу перегибать. Но тебя так сложно отпустить настолько далеко… — Юнги вздыхает и продолжает смотреть на Чонгука. — И не надо. Наш конфетно-букетный период ещё не закончился и мне до безумия нравится находиться рядом. Только без маниакального желания уберечь меня от собственной тени, — Чон улыбается и оказывается тут же прижатым к чужому телу. — Конфетно-букетный говоришь? Будут тебе букеты, — Юнги подмигивает и позже, когда встречает Чонгука в отеле, действительно дарит букет белоснежных лилий. И Чонгук, все также млея от поцелуев, желает, чтобы этот период длился как можно дольше для них.