По ком часы двенадцать бьют?

Как он теперь помнил, всё началось два дня назад. Максим Солодилов, член — немалый, между прочим — творческого коллектива Стопгейма, пахал как вол. Во всяком случае, устал он именно настолько. Работа-работа-работа. Будь на то полномочия главного редактора, Макс бы и дышать перестал, чтобы не отвлекаться от так называемого творческого процесса. Впрочем, его не слишком огорчало, что он не выходит из дома в силу занятости, потому что это очень хорошая причина для оправдания чего угодно, снимающая все остальные вопросы. Просто занят. В каждую конкретную секунду каждой минуты и каждого часа он был занят чем-нибудь, что не терпело отлагательств, будь на то его воля. В данный момент он смотрел аниме. Про школу. Как конкретно оно называется, Солод не ответил бы при всём желании: очередное безумно длинное название даже в афишу Кинологов помещалось с трудом, а в его память тем более. Очевидно, в нём был сокрыт какой-то глубинный японский смысл, но искать его у Макса ни сил, ни желания не было. Почти пересохший и перешедший в сон поток мыслей прервал стук в дверь. Скромный, довольно тихий, но всё равно заставивший Солода вздрогнуть от неожиданности. За ним почти сразу последовал второй, чуть более требовательный. Возникла некая дилемма. Можно было притвориться что ни стука ни самого Макса не существует и продолжить ментально разлагаться под девочек с цветными волосами или хотя бы попытаться выяснить, кому он мог понадобиться в час ночи, слегка ослабив петлю занятости. Он выбрал второе. Хоть какое-то приключение. За дверью стояла девушка. Невысокая, молодая на вид, в чёрном костюме с красным галстуком. Вид у неё был… меланхоличный, как будто она пришла из похоронного бюро. Зато она, кажется, симпатичная. Девушка уже заносила руку, чтобы постучаться в третий раз, но Солод не дал ей такой возможности и открыл дверь. — Доброй ночи, Максим. Скажите, вы желаете обрести вечную жизнь? Солод раздражённо закатил глаза. Чёрт, такая красотка могла бы и что-то пооригинальнее разговоров о Боге предложить... — В секты не записываюсь, — фыркнул он и уже хотел захлопнуть дверь, но девушка неожиданно ловко схватилась за неё рукой. — Прошу прощения, мне не стоило выбирать столь патетичную фразу для создания первого впечатления. Вы позволите мне войти? — Нет! — Макс дернул за ручку, но дверь даже не сдвинулась с места. — Что ж, тогда мне придётся воспользоваться силой. Девушка изящным движением вытащила из-за лацкана пиджака пистолет и направила точно в голову Солоду. Щёлкнул предохранитель. Вот это было уже страшно. Если секунду назад Макс воспринимал девушку как обычную сумасшедшую, то теперь она перешла в разряд прямых угроз жизни. Он сглотнул, медленно отпустил дверь и приподнял руки вверх. — Я рада, что мы пришли к пониманию. Отойдите, пожалуйста. Может, громко заорать? Нет, пристрелит. Вряд ли она промажет с такого расстояния, даже если первый раз в жизни взяла в руки пушку. Выбить пистолет из рук? Слишком самонадеянно. И было какое-то нехорошее предчувствие, что она намного, намного быстрее. Девушка легко, как тень, перешагнула через порог и аккуратно закрыла за собой дверь, не забывая держать Солода на прицеле. — Так, ладно... — Макс собрался. Ситуация слишком быстро выходила из под контроля. Не такого приключения он хотел. Но если бы кто-то хотел его убить, он бы уже умер, да? Правда ведь? — Не будем нервничать… Давай поговорим. Что тебе нужно? Гостья рассматривала его, как рассматривают животное в зоопарке. Ну или как хороший стейк в тарелке. Тишина становилась всё более стрёмной с каждой секундой. Что-то в её внешности было не так... — Максим, — тон очень серьёзный, можно сказать, учительский, — вы нужны нам для одного крайне важного дела, но сперва мне хотелось бы узнать о вас больше. Нам нужно переместиться в более подходящее для беседы место. К чему стоять на пороге? Точно. Лицо. Абсолютно симметричное лицо, словно отзеркаленное, и будто этого недостаточно — мертвенно-бледное, с чёрными кругами под глазами. И что-то ещё, чего он не мог внятно выразить. Девушка поймала его взгляд. Что-то было такое в её глазах, что заставило его выдавить ответ: — Есть такое место, но... — он осторожно, не делая резких движений, показал на пистолет. — Давай... ты не будешь тыкать в меня пушкой, хорошо? Я понял. Дуло пистолета опустилось в пол. Жить стало намного легче. Недолго думая, Солод отвёл девушку на кровать. Во-первых, диван был завален всяким барахлом. Во-вторых, если уж и испытывать сильные эмоции от общения с женщиной, то на кровати. Даже если это растерянность и хтонический ужас. Второе Макс начал ощущать, когда бросил взгляд в зеркало. Он там был один. Никакой девушки не было. Либо она не отражается в зеркалах, либо он наконец-то поехал крышей от недосыпа и девушка это что-то вроде Тайлера Дёрдена. Макс даже не знал, какой вариант более хреновый. — Итак… — они неловко уселись на кровати. Девушка извлекла из кармана на свет божий блокнот и перьевую ручку, кажется, уже заправленную. — Прошу прощения, у вас всё в порядке? «Это как если бы у Кодзимы была пушка и это он задавал тут чёртовы вопросы». — Да, всё в порядке, — нихрена не было в порядке, но его рот сам это сказал. — У нас очень мало времени, потому, — она снова посмотрела ему прямо в глаза, — вы должны отвечать только правду. Всю. Даже некомфортную. Для установления прочных связей и успеха наших планов вы должны быть предельно открыты, понимаете? Ого, как быстро. Ему хотелось бы спросить, кто такие «мы» и о каких планах идёт речь. Или о том, за что ему всё это. А больше всего на свете Солоду хотелось сейчас заорать и убежать, но вместо всего этого он просто кивнул. — Тогда приступим. Беседа началась. Она спрашивала, а Макс всё говорил, говорил и говорил. Адреса. Имена. Пароли. Контактные данные. Перо противно скрипело по бумаге, тщательно конспектируя всё, что озвучивалось. Его мозги медленно наматывались на ручку, как спагетти на вилку. Сознание не фокусировалось. В какой-то момент он почувствовал отчаяние от невозможности просто закрыть рот. И ведь не могла же она его обколоть наркотиками так быстро. Явно происходила какая-то паранормальная демоническая гипнотическая хрень. Или — Макс всё ещё надеялся на эту версию — он сошёл с ума. В какой-то момент девушка начала спрашивать о том, что ему нравится. Кино, сериалы… предпочтения в постели? К счастью, это она не записывала, но Макс чувствовал, что краснеет. И от смущения, и от грубого вторжения в личную жизнь, и от того, что она могла бы быть и понежнее. Кажется, ей просто нравилось выворачивать его наизнанку. В какой-то момент она оказалась на нём, сверху. Он всё ещё был в одежде, но девушка уже сняла галстук и начала расстёгивать рубашку. Почему-то глаза зацепились за маленькую подвеску в виде хамелеона, которую она прятала под одеждой. Прикосновения к ледяной коже вызывали дрожь. Максу захотелось её стряхнуть, потому что даже для безумия палка слишком перегибалась, но девушка опять его опередила, поцеловав в шею. Через мгновение ему стало всё равно. Мир утонул в мягком багровом тумане.

***

Максим Солодилов проснулся утром в своей постели в необычайно хорошем настроении. Ему снился очень классный сон. Он не мог точно сказать, о чём он был, но там точно были красивые девушки, секс, страсти и много-много радости. А что ещё нужно для счастья? Портило настроение только одно: ему казалось, что он забыл что-то важное из этого сна. То ли какую-то смешную шутку, то ли интересного персонажа. Обидно, но непонятно, почему его это начало беспокоить только сейчас: он постоянно что-нибудь забывал. Рожа в зеркале этим утром показалась ему такой бледной, что он даже согрешил в мыслях против домоседства, подумав о том, что стоит чаще бывать на улице. Еда в рот не лезла. Зато три чашки кофе подряд зашли как по маслу. Макс моментально почувствовал себя человеком. А что делают настоящие люди? Правильно, работают. Так бы день и прошёл от работы к безделью и обратно, если бы Максу не взбрело в голову поменять постельное бельё. По белоснежной простыне тянулся кровавый след. Как будто кто-то порезался и попытался вытереть руку об кровать. Солод машинально ущипнул себя, но проснуться не вышло. Как он умудрился это не заметить? Откуда оно вообще здесь взялось? Ноги с руками на месте, ничего не болит, самочувствие прекрасное, хоть сейчас в космонавты. На нём даже царапин не было, а крови было много — хватило, чтобы пропитать матрас. — Бред какой-то… — пробормотал он и попытался реконструировать события вчерашнего вечера. Его преследовало мерзкое ощущение, что он знал, откуда эта кровь, но намертво забыл. Причём он даже не помнил, как ложился спать и что вообще делал ночью. От мыслей об этом становилось не по себе — кому понравится идея, что его настиг Альцгеймер всего на четвёртый десяток жизни? Недолго думая, Макс погуглил, от чего может возникнуть провал в памяти. Алкоголизм и наркомания... да уж, точно нет. Черепно-мозговая травма... Он ощупал голову, но она оказалась вполне целой, и это немного разочаровывало. В статье также упоминалась старческая деменция, что вполне устроило бы Макса, если бы он хотел банально пошутить, а не разобраться, что происходит. С другой стороны, он сейчас чувствовал себя дедом, который вышел в магазин за хлебом и по дороге забыл, что уже не сорок первый год. Ну и хрень. Ну и ладно. Ну и на самом-то деле… — Макс? Макс! Алло, блин! — А, чё? А… — Солод тряхнул головой. — Сорри. Задумался. — Круто, конечно, что ты наконец решил начать, но может мы сначала всё запишем, а потом будешь осваиваться? — Не выспался. Всё, хватит, я больше не буду. О чём ты говорил? Макс правда хотел бы, чтобы игра для Разбора интересовала его больше, чем маленькая проблемка с алым пятном на кровати. Время неумолимо шло к полуночи. Загадка кровавой простынки не решалась, но и из головы уходить не желала. Пальцы нервно бегали по клавиатуре, Гугл проглатывал всё более и более параноидальные запросы. Забить не получалось. С каждой секундой внутри нарастало напряжение, как будто в полночь должно произойти… что-то. И нужно успеть, всё успеть. Последние пять минут. Последняя минута. Солод напряжённо смотрел на часы, сам не зная почему. Ему казалось, что это таймер обратного отсчёта на бомбе. Тут он услышал, как в замке входной двери проворачивается ключ. Часы лениво переключились с 23:59 на 0:00. В голове тихо щёлкнул предохранитель — одновременно с замком на входной двери. Кажется, он кому-то вчера дал ключи. Кажется, он даже знал, кому. — Доброй ночи, Максим. Как ваши дела? — Сука, ты что со мной сделала?! Какого… какого… — сползая со стула на пол, он схватился за голову. В ней взрывались фейерверки. Из-за этого вместо яростного рычания из Макса выходил какой-то невнятный скулёж. — Как грубо… Похоже, девушку искренне удивил тон Макса. Она медленно подошла ближе к свернувшемуся на полу человеку и присела рядом с ним. — Послушайте, ваша проблема в том, что вы пытаетесь анализировать происходящее, ничего о нём не зная и в неподходящем для этого состоянии. Как бы вы сказали, завязывайте с этим. — Отвали от меня! — Макс быстро отполз к стене, пытаясь вжаться в неё посильнее. Череп раскалывался, мозги пытались вытечь через уши от боли. Память вернулась резко, как удар молотком по затылку. Неожиданный укус в шею, резкий толчок от себя и вот по кровати растекаются красные пятна, пока он в полутрансе пытается рукой зажать пробитую артерию. Она перехватывает руку, уводя её в сторону. Лёгкое движение языком и кровь сразу останавливается. Потом она берёт лезвие, надрезает запястье и протягивает в качестве извинения… — Не могу, — девушка легко улыбнулась делая шаг к нему. — Мы ведь друг другу нравимся. …Макс пил кровь прямо из её руки, лакал, как грёбанное животное, вцепившись в руку зубами. Язык проваливался внутрь, проходя по краешку разреза в холодной плоти и глубоко в него впиваясь. Ничего вкуснее в своей жизни он не пробовал. Если бы божественный нектар существовал, на вкус он был бы именно такой. Остановиться не получалось и не было никакого желания... — За себя говори! — Солод закрыл глаза, чтобы случайно не столкнуться с мразью взглядом. Он, конечно, не был детективом, но кажется она умела манипулировать сознанием через зрительный контакт. — Разве прошлая ночь не была прекрасной? — спина упёрлась в угол комнаты, дальше ползти было некуда. — Разве тебе не хочется ещё? …А потом милая леди сказала, что придёт завтра опять и даст ему больше крови. Не соврала. Только Макс открыл рот, чтобы сказать наркотикам "нет", как в него упёрлось окровавленное запястье девушки. С возражениями она работала отлично. Их в ту же секунду как ветром сдуло и на освободившееся место пришли спокойствие и смирение. Лишь бы соску не отбирали. Это было слишком хорошо. Милая леди заботливо чесала его за ушком, как большую тупую собаку. Он сам не заметил, как начал рычать от удовольствия. Может, Солод и осознал бы ужас ситуации, но точно не сейчас — сейчас у него разве член не стоял. А может и стоял, он бы не удивился. Хотя кому нахрен нужен секс, если есть вот это, чем бы оно ни было? Это длилось целую сводящую с ума оргазмическую вечность. Вышел из транса он уже в машине, от звука закрывающегося бардачка. За рулём сидела, похоже, его новая девушка. Ну, после произошедшего им стоило бы пожениться. — А… куда мы едем? — осторожно спросил Макс, выпрямляясь. Как мило, его даже пристегнули. — Что-то я этот момент упустил. — Нам нужно съездить кое-куда, чтобы проверить кое-что, — она… улыбалась? — Не хочу портить сюрприз. Как ты? Макс моргнул. Кажется, он многое пропустил, пока радовался своему стакану крови в старости. И всё ещё не поспевал за происходящим. — А мы уже на ты? Никакого официоза? — Я подумала, что мы уже достаточно знакомы. Слишком рано? — Да не, в самый раз. Его ни капли не смущало, что эта женщина везёт его в час ночи хрен знает куда. Немного возмущало, да, но не смущало. У неё пистолет — значит, место выбирает она. И раз она изначально принесла его с собой на свидание, то дальнейшее развитие событий вполне закономерно. Солод готов был мириться с маленькими милыми странностями своей любимой, вроде аномально холодной кожи, отсутствия пульса или стремноватой тяги к его артериям. Да даже с тем, что она технически мертва. Что его действительно раздражало, так это её манера постоянно использовать майндконтроль. Солоду не нравилось, когда ему метафизически выкручивают яйца. И ещё одна вещь не давала ему покоя. — Почему я днём ничего не помню? — Потому что я так сказала. — А давай ты не будешь так больше говорить, а? — выплюнул накопившийся в голове яд Солод, не подумав, кому он это говорит. Девушка удивлённо на него посмотрела. Как слон, ногу которого попыталась прокусить моська. — Ты хочешь сказать, не использовать на тебе гипноз? Помирать, так с музыкой. — Тебе лучше знать, как это называется. В смысле, ты же всё время треплешься про доверие, а сама мне не доверяешь, получается. Лицемерно как-то, нет? — Я думала не об этом. Лучше всего тайны хранят те, кто их не знает. Но я постараюсь учесть твоё пожелание в будущем… Она выглядела обескураженно. Это продолжалось всего пару секунд, после чего девушка снова взяла себя в руки и строго продолжила: — Тем не менее, ты ведёшь себя непозволительно нагло для гуля. У моей доброжелательности есть пределы. Если ты будешь спокойно выполнять приказы, мы оба будем довольны. — А если нет? Вампирша приподняла одну руку от руля и слегка махнула рукой в сторону Макса. Нечто накинулось на него сзади, из темноты за сиденьем, и начало душить. Руки дёрнулись, чтобы освободить горло от удавки, но ещё гладких чёрных два щупальца схватили их за запястья. Четвёртое обвило ноги, до боли их сжав, пятое скрутилось вокруг рёбер, силой выжимая из лёгких кислород. Ещё одно заткнуло рефлекторно открывшийся рот, прижимая голову к спинке. — Умирающие люди выглядят весьма любопытно, так что я буду рада в любом случае. Думай о себе. Солод взвыл. Он дёргался как мог, но у него даже опоры не было, чтобы оказывать хоть какое-то сопротивление — его слишком быстро скрутили. Хотелось закричать, но воздуха тоже не было. Петля отпустила шею, но лишь для того, чтобы перекинуться на глаза. Вдохнуть всё равно не получалось, потому что его рёбра будто сжимал гигантский чёрный питон. Хватка немного ослабла только когда Макс почти потерял сознание и уже перестал дёргаться. Он судорожно вдохнул, чуть не подавившись воздухом. Рёбра болели. Господи, как же хорошо дышать, пусть воздух и отдаёт слегка могилой. Несколько щупалец медленно заползли под одежду. Ровно настолько, чтобы Макс почувствовал себя отвратительно беззащитным, но это не выглядело как явное сексуальное домогательство. — Впрочем, ты выглядишь скорее смешно. Может, когда-нибудь я тебя научу управлять тьмой… хм… Бешено бегущее время наконец-то замедлилось, давая рассмотреть происходящее. Далеко-далеко, на самом краешке сознания Солода, до которого не доставала навязанная наркотической привязанностью симпатия к этой барышне, кипела такая ненависть, что он мог бы разбить её череп об приборную панель голыми руками, выдрать мозги и пинком отправить их гнить в море. Странное чувство. Трезвости. Может, оно и вынуждало его всё время нарываться — в такие моменты пелена с глаз немного съезжала и он вспоминал, что на самом деле происходит. Например, сейчас его явно пытались поставить на место, выкручивая руки. Больно. Вообще-то просто обосраться как больно, но кричать слишком громко ему не дозволялось — тогда он немедленно лишался привилегии дышать. В какой-то момент правое плечо всё-таки вышло из сустава, но его немедленно вправили обратно. И ещё раз. И ещё раз. Ощущения при этом были прямо-таки фантастические. Лучше бы ему сразу руку бензопилой отпилили. Или голову. Прошло несколько песен на радио, прежде чем девушка опять заговорила: — Почти приехали. Думаю, ты меня понял. Макс не сполз на пол, когда его отпустили, только потому что его всё ещё держал ремень безопасности. Жаль что от щупалец из чистого мрака и пыток в воспитательных целях он не помогал никак. Огней снаружи стало меньше. Тускло светились только навигатор и электроника на приборке, а Максу очень хотелось, чтобы света было больше. Особенно после того, как с ним обошлась темнота. Он посмотрел в окно. Судя по всему, окраина города, но места незнакомые. Виды казались удручающими даже в темноте. В салоне было бы поприятнее, если бы в водительском кресле не сидела… сложно сказать, кто именно, Макс физически чувствовал, как его отношение к этой женщине меняется вместе с постепенно проходящей болью. А ведь правда, кто? Она же так и не представилась. — Как тебя зовут? — ещё хриплее чем обычно выдавил из себя Макс. — Можешь звать меня Виктория. Подозрительно дружелюбно. Девушка выглядела умиротворённо, как кто-то, кто уже выплеснул ему в лицо всё накопившееся раздражение и больше не имел претензий. Или не видел смысла злиться на низшую форму жизни. Почему-то Солод больше склонялся ко второй версии. И чем дольше он на неё смотрел, тем больше ему казалось, что что-то с ней не так. Где-то он её уже видел… Ах да. В Инстаграме, когда ради прикола прогнал через FaceApp свою фотку. Твою мать, выходит, он в какой-то степени не узнал сам себя. И целовался сам с собой. И не только целовался… К горлу подступила тошнота. В целом, это была не идеальная копия, скорее, идеальная симметричная маска с безумно знакомыми чертами, к тому же, не отзеркаленными, как он привык их видеть в отражении. Так могла бы выглядеть его злобная сестра, но легче от этого не стало. Между селфцестом и инцестом Макс предпочёл бы не выбирать вовсе. Солод присмотрелся. Теперь, когда он понимал что смотрит на что-то не то, лицо Виктории казалось чуждым остальному телу. Может, маска или какая-то иллюзия — его бы уже ничего не удивило. И он был почти уверен, что раньше она выглядела иначе. Вот это его уже успокоило. Всё в порядке, он почти не извращенец, всего-то немного двинулся головой. Желание разговаривать Максу отбили, так что оставалось только наслаждаться окружением. Он первый раз обратил внимание на то, с какой скоростью они летели по шоссе навстречу пустоте. Двести пятьдесят километров в час. Внушает уважение. Отчасти это объяснялось большими красивыми буквами «GT-R» на руле, отчасти — холодным сосредоточенным водителем, который давил педаль газа нежно, но настойчиво. В других обстоятельствах Солод бы сказал, что Виктория очень торопится в гроб, но она скорее всего вечером из него восстала, поэтому её пренебрежительное отношение к ограничению скорости легко им принималось. В такой тачке помереть не стыдно, даже если уже умер. Остальные водители на трассе никак на них не реагировали, будто их и не существовало. Куда им, маглам. Машина слегка замедлилась и свернула с трассы. Очевидно, они всё-таки спешили, но Виктория явно не горела желанием уточнять, куда и почему. Дорога стала уже, асфальт сменился полуразбитыми бетонными плитами. Фары выхватили из темноты какие-то заброшенные здания. Выехав на небольшую заасфальтированную площадь, машина резко затормозила. Луна и дальний свет освещали тоскливые разбитые окна корпусов посреди леса. Отличное место, чтобы убивать заложников. — Идём. Живо! — резко бросила Виктория, выскочила из машины, не закрыв за собой дверь, и быстро пошла к ближайшему зданию. Быстро выйти не получилось — мешали покалеченные руки. Неловко вывалившись на улицу, Макс поковылял за вампиршей. Болело всё. Хуже того, если не идти за ней, то будет ещё больнее. Он с тоской оглянулся на чистенький, свеженький красный Ниссан, на котором они сюда приехали. Сесть бы сейчас за руль да рвануть куда подальше… Из здания донёсся рёв. Так мог бы реветь рассерженный дракон или смертельно злая на кого-то женщина. Солод ускорился — лучше получать люлей внутри, чем снаружи. Сначала ему в ноздри ударил запах. Тяжёлый, сладкий, слегка отдающий железом, но при этом душащий и по необъяснимой причине тревожащий. Едва перешагнув через порог, он наступил на отрубленную руку, весело хрустнувшую костяшками под его весом. Комнату наполнял запах крови и гниющей плоти. Солод не мог сказать, сколько здесь было тел. Пять, десять? Они были изрублены в хлам, будто до своей смерти играли в волейбол бензопилами. Здесь и правда валялись две поломанные пополам бензопилы, одну из которых сжимала в мёртвых руках окровавленная женщина — единственная более-менее целая из всех трупов в этом помещении. Кровь на стенах пахла, как свежая, но вот тела… Большая часть выглядела так, будто гнила уже несколько месяцев. В разбитом черепе справа от входа ползали жирные белые черви, пожирая остатки мозга. Рядом валялась гнилая нога с огромными чёрными когтями, напоминающими орлиные. У противоположной стены лежала гигантская туша, частично обгоревшая до угольной корочки. Мёртвая женщина с изуродованным до неузнаваемости лицом смотрела пустыми глазницами прямо на него. Это уже слишком. Нет. Нахер. Нахер всё. Одно дело смотреть фильмы с расчленёнкой и совсем другое — делать её частью своей жизни. Нет. — Scheiße! — Виктория пнула ногой гору пепла, лежащего на полу между изрубленных кусков плоти. — Что за бестолковые, неумелые… Она осеклась и посмотрела на побледневшего Солода, пятившегося спиной к выходу. — Замри. Ноги сами остановились на пороге. — Планы меняются, Максим, — она двинулась к нему сквозь тусклую тьму, легко перепархивая через искорёженные тела. — Увы, нам придётся отступить в новое убежище… с тобой. Тебе понадобятся силы. Я объясню всё позже. «Я не хочу быть частью этого…» — обречённо подумал Солод, глядя на то, как она хищно открывает рот. Каждый зуб — инфернально удлинённый клык, готовый вылакать из него жизнь до последней капли. Красные глаза прекрасно гармонируют с красным галстуком и красной кровью на стенах. Говорят, в момент смерти люди видят свет в конце тоннеля. Макс не увидел ничего.

***

Это было странное чувство. Хорошо и плохо одновременно. Прекрасно, но чего-то не хватает, и при этом — никак вообще. Если бы он посмотрел сейчас на часы, то понял бы, что прошло всего пятнадцать минут с того момента, как он умер от кислородного голодания, вызванного фатальной потерей крови. Проще говоря, его выпили, как пакет с томатным соком. После этого он успел немного полежать на пороге в ад в луже подгнивающей крови, неловко удариться головой об наполовину сгнившую дверь, рукавом футболки зацепить торчавший из деревянного крыльца гвоздь и, наконец, плюхнуться лицом в осенние листья. Всего этого он не осознавал, так как был обычным куском мяса. А потом неожиданно открыл глаза. На секунду Солоду показалось, что ему снова двадцать лет. Ничего не болит, голова предельно ясная, вместо потолка над головой звёздное небо. Разве в тридцать он позволил бы себе вырубиться на улице? Нетушки. Скорее в июле снег пойдёт. Ласково шелестела опадающая листва на деревьях. Вдалеке шумела падающая вода. Ещё дальше, где-то за деревьями, по трассе носились машины. Пахло сыростью, гнилью и поздней осенью. И ещё чем-то вкусным, но Макс не понимал, чем именно. Из приятной прострации его вывел мерзкий скрежет хтонической мрази, по ошибке именуемый голосом: — Вставай. Сожалею, что не могу провести твоё Становление в соответствии с церемониями, но у нас совсем нет времени. Нам ещё нужно успеть изгладить некоторые… старые установки из твоей головы. Макс резко вспомнил, кто он, где находится и как сюда попал. Ему это не понравилось. Его это злило. Особенно его злило то, что он мысленно метался между «дать этой мрази в рожу» и «вылизать этой богине туфли». Сильнее чем раньше, потому что страх, поддерживающий вторую точку зрения, куда-то улетучился. — Ты ведь помнишь, как должен ко мне обращаться? Более подобострастная часть мозга успела открыть рот быстрее: — Да, госпожа. — Хорошо, — что-то упало в листья перед его носом. — Заведи машину. Нужно уехать в дальнее убежище до рассвета, пока нас не нашли. — Слушаюсь, госпожа! Чего это он так завёлся, в самом деле? Мир наконец-то стал приятным и простым. Понятно, что делать, понятно, куда идти. Наверняка даже работать не надо. Красивая девушка рядом. Может и париться не стоит? Макс попытался встать, по привычке опёршись на ведущую правую руку, и тут она опять выскочила из сустава. Вспышка боли оказалась намного тусклее, чем раньше, но её хватило. Боль отрезвляла. Как маленькая искра в свече зажигания, которая запускает двигатель. Мы ведь помним, откуда этот вывих, верно? Твою мать, Макс, эта сука тебя планирует трахать во все щели без смазки всё твоё оставшееся существование. Тварь ли ты дрожащая или в твоей руке ключи от Nissan GT-R? Ответ был прост. В теле безумно тесно. Сердце требовало скорости и свободы. И вот эта адская колесница древних богов вполне подходила под его скромные запросы. Дверь легко открылась, руль сам лёг в руки. Он нащупал кнопку запуска двигателя и мотор с готовностью взревел, распугав сидевших на деревьях птиц. — Детка… — прошептал Солод, нежно поглаживая лепестки переключения передач, — она ведь тебе тоже не нравится? Ты ведь тоже хочешь от неё уйти, правда? Он слегка нажал на газ. Машина послушно начала круг почёта по разбитой площади. Солод был уверен, что если бы она могла разговаривать, то сказала бы «да». Виктория задерживалась, и Макс пользовался этим. Ему хотелось света — он зажёг его в салоне. Стало намного уютнее. Тачка как большой зверь кралась по кругу, подрагивая от нетерпения. План ещё не совсем оформился в голове Солода, но у него была идея. Безумная, конечно же, но он и так сходил с ума: с одной стороны его разъедала дикая, первобытная злоба, с другой крошилась под каблуком вампирши воля, с третьей он по-человечески отрицал всё происходящее и надеялся, что скоро проснётся. Эта сторона в разборках участия уже не принимала, а надежда на нормальный исход таяла с каждым кругом по площади. Одержимым, немигающим взглядом Солод следил за входом. Сейчас она выйдет. Или сейчас. Ещё через секундочку… Есть. Попалась. Нога слегка надавила на газ, будто он просто хотел побыстрее к ней подъехать. Виктория спокойно встала у входа, ожидая его. Солод закрыл глаза. Момент истины. Он вцепился в собственное предплечье, яростно сжимая челюсть. Непривычно острые зубы впились в мышцу. Безумно больно, но этого он и добивался: все сомнения и сочувствия этой паскуде испарились. Открыл глаза Солод уже другим существом, озлобленным и полностью готовым убивать. Педаль сама вдавилась в пол, машина яростно зарычала, разгоняясь прямо в здание. Дальше — дело техники. Ручник, резкий выворот руля, чтобы не вмазаться в стену в заносе. Покрышки завизжали, разгоняя в стороны упавшие листья. Тачка валила боком на совершенно бешеной скорости буквально в паре десятков сантиметров между задним бампером и стеной. Она была дланью Господа, карающей грешников в самом безумном дрифте из всех, в которые Макс когда-либо бросался. Тут требовались нечеловеческие скорость и реакция. Как хорошо, что он как раз перестал быть человеком! По громкому звуку удара тела об заднюю часть машины Солод понял, что своего добился. Он не знал, какой силы удар нужен, чтобы причинить вред вампиру, но удар тонны металла на большой скорости должен был хотя бы ненадолго замедлить тварь. Большего не требовалось: он рвал когти и ждать ответного файербола от Виктории не собирался. Машина легко вышла из заноса и полетела вперёд, подальше от этого поганого места, назад на шоссе. Только свет в салоне мигал от испуга, когда он нёсся по полуразбитой дороге. У него было немного времени на обдумывание своего положения. Жить оставалось недолго — днём он, скорее всего, опять всё забудет, а ночью придёт злая помятая вампирша и либо убьёт его насовсем, либо превратит в безмозглого раба. Стоит что-то сделать до этого, чтобы не умереть. Вот только что? Очевидно, Виктория как-то так скрутила его мозги, чтобы он помнил о происходящем ночью только ночью. В целях конспирации, конечно. Солод всё ещё не понимал, на каких людей в чёрном она работает, но методы у них… интересные. Гипноз, изменение сознания, похищения с пытками, жонглирование бензопилами. Неверная память подсказывала, что его мозги были зачарованы на отключение ровно в четыре утра. Время поджимало. Часы в машине говорили, что у него осталось ровно сорок минут до того, как его воспоминания скажут «пока-пока», а он только выезжал на дорогу в город. Ну что же… — Простите меня, пешеходы! — Солод дьявольски захохотал и с наслаждением вдавил педаль газа в асфальт. Он собирался использовать весь свой чёртов спидометр. В конце концов это его последняя ночь, и он очень, очень опаздывает в гроб. Пока остервенело сигналящие машины проносились мимо, в голове проносились обрывки очень глубоко забитой памяти. Как мило: сегодня кое-что ему объяснили заранее, но запретили вспоминать. Наверное, будь он пай-мальчиком, в этот самый момент раскрылась бы страшная правда, но Макс уже сам догадался. Он умер. Пульса не было, сердце не билось, дышал Солод только по привычке. Ему хотелось крови, но не сильно — он мог это игнорировать. До поры. Возможно, ему эту проблему и решать-то не придётся. Может быть — Макс совсем об этом забыл — он просто сгорит на солнце утром, как все порядочные вампиры. Да, пожалуй, это самый простой выход из сложившейся ситуации. Вперёд ногами. Едва машина успела пролететь пару километров в сторону города, как в кармане Солода зазвонил телефон. Пришлось сбавить скорость до ничтожных ста пятидесяти, прежде чем хотя бы посмотреть, кто звонит. Хм… да, видимо, небеса решили послать ему подкрепление. Солод поднял трубку: — Чё надо? — Ты где, мать твою, пропадал?! Джейсон Стейтем в смертном обличье, красавец, герой и по совместительству его товарищ Лёха звучал слегка обеспокоено. — Я… — Солод вдруг понял, что у него нет алиби, и решил срулить с темы, — а чего это ты меня потерял в три часа ночи? Следишь? — Ну типа, — мрачновато, но ладно. Кстати, а ведь можно ему рассказать, что с памятью беда. Без подробностей, чтобы не втягивать в своё дерьмо, но если он тоже сможет как-то расшевелить закоченевшие мозги… — У меня к тебе, кстати, дело есть. Только это, сходу меня поехавшим не называй. У меня тут такое говно происходит… — Похищают красотки на шикарных тачках и увозят в лес? — Воу, это очень точно. Чёт ты слишком много знаешь. — Да я уже всё, блин, знаю. И про бабу твою, и про то, что она тебя на машине своей катает, и кто она такая тоже в курсе. — И кто она? — осторожно поинтересовался Солод. У него было дурное предчувствие, что это его сейчас втянут в какое-то дерьмо. — Вампир, конечно. — А ты? — А я их мочу. Кстати, ты случайно не кровосос? — Мы же друзья?.. — после некоторой паузы робко спросил Макс. — Понял. Ну, ты же адекватный, на людей не бросаешься? — Лёха, кажется, не удивился. — Вроде да? Технически, эпизод с автоугоном можно было считать «бросанием на человека», но Солод мысленно списал всё на самооборону. Виктория первая начала. — Тогда не ссы, что-нибудь придумаю. А теперь выкладывай, что делал последние два дня. Клёво. Надо его в списке контактов переименовать в «Лёха Хельсинг» и всё встанет на свои поехавшие места. Какого хрена все кругом знают о нём больше, чем он сам? Макс, однако, не стал возмущаться и выложил все свои приключения, переживания и опасения как на духу. Уж что-что, а помощь ему сейчас была нужна. Чем больше он рассказывал, тем больше понимал, что это полный беспросветный пиздец. Лёха только сочувственно вздыхал. На описании трупов он коротко выругался, после чего умолк и не издавал ни звука. Может быть, вообще выключил микрофон. Когда Макс перешёл от части, где он ничерта не помнит днём, к части, где он, вероятно, сгорает в лучах солнца, Лёха его остановил: — Нет, вряд ли сгоришь. У Шабаша, который остался на западе, сейчас полноценных вампиров ради пушечного мяса делать не в моде, они либо гулями забрасывают, либо клепают слабокровных. Их солнце не убивает. И проблем от них в сто раз больше. Шабаш, гули, горящие на солнце вампиры… Кажется, студия White Wolf, владеющая правами на World of Darkness, что-то знала. Или это невероятно точное попадание пальцем во все дырки на сыре одновременно. — И в чём разница? — Слабее обычного вампира, не такие крепкие. Зато на солнце не горят, спят, когда хотят, и им проще прикидываться живыми, из-за чего их хрен найдёшь. Понял? — Не очень, но хорошо, что хотя бы ты что-то понимаешь, потому что я нихрена не понимаю, — Макс задумчиво почесал висок углом телефона. Странно, почему у него вообще что-то ещё чесалось? — У тебя есть какие-нибудь идеи, что мне делать, чтобы дожить до послезавтра? Может, к тебе приехать? — Не получится. Моя хата сейчас выглядит как скотобойня. Вышел, блин, за хлебушком, возвращаюсь — а меня уже ждут… — Охренеть. Ты в порядке? — Живой. Всё нормально, война как война. Ты только вампирам адреса моих родственников не рассказывай, а то мне тоже где-то спать надо, — Лёха вздохнул ещё тяжелее, чем раньше. — Можешь не извиняться, ты не виноват, но я бы на твоём месте поменял вообще всё, что могло утечь. Солод прикинул, сколько возни с документами ему предстоит, и ему стало как-то грустно. — Окей... а что мне сейчас-то делать? Бравада понемногу отпускала, уступая место неуверенности. Чёрт. Он разозлил очень, очень сильную тварь и вполне вероятно завтра вообще прекратит существовать. И ничего больше не будет: ни дороги, ни машины, ни его самого… Хорошо что эта лиричная мысль закончилась так же быстро, как началась. — Так. Двигай домой, я приеду днём и тебя заберу. До четырёх успеешь? Будет плохо, если тебе отшибёт память на трассе. — Должен успеть, — он слегка сжал руль рукой. — Постараюсь. А почему днём, а не сразу, если ты такой крутой? — Дела. И надо тебе еды раздобыть. — Еды, в смысле… — Кровь. Она тут на каждом углу не продаётся. — Ага… ага... — Ты там как, нормально себя чувствуешь? — Я себя чувствую офигенно, только модели на пассажирском не хватает и чемодана с баблом в багажнике. Особенно если учитывать, что я сдох, но всё ещё хожу. Только мне что-то кажется, это ненадолго! — Тебе Виктория какие-нибудь ещё весёлые установки давала? — У меня сейчас голова дырявая, как дуршлаг. Можешь не спрашивать даже, я не вспомню. Но будь я на её месте… — Понял. Тут такая проблема, что какое бы говно она тебе в голову не положила, само по себе оно не выветрится. А вот если её устранить — скорее всего, ты сразу придёшь в норму, и ещё куча народу под ней. Но мало ли, вдруг ты завтра террористом проснёшься и пойдёшь людей резать, так что учти, что за тобой следят. — Следят? Я что, на психопата похож? — Ты только что угнал машину и намеренно попытался переехать на ней человека. И выпендривался при этом. И после этого тоже. — А она меня пытала и убила, так что иди-ка ты нахрен со своими нотациями! — Солод возмущённо фыркнул. — Не я её в лес под дулом пистолета вывез! — Да, но дичь творить ты умеешь, так что извини. — Будешь за мной в душе подглядывать, а то вдруг я там проституток расчленяю? — Мне некогда и ты не настолько красивый. У меня для этого специальный человек есть. Очень доставучий. Мы его Феей Крёстной зовём. — Оригинально. За что вы его так? — Очень печётся о своей Золушке в хрустальном Ниссане. Оторвёт мне голову, если с ней что-то случится. Зато отличный специалист по слежке и вычислению вампиров. Макс нахмурился. Ему, конечно, льстило, что кто-то его настолько любит, но Лёха говорил так, будто этот Фея свою деятельность начал не вчера и даже не позавчера. — Хочешь сказать, у меня есть личный сталкер? — Да. — Офигенно, — пробормотал Солод. — Я бы на твоём месте ему спасибо сказал. Без него ты сейчас бы в пентаграмме плясал в той заброшке и с вампирами обнимался, — ещё один тяжёлый вздох. — Короче, завтра по обстоятельствам. Постарайся не взорвать город и дотянуть до полуночи, я приеду и помогу. Понял? — Понял, но… — Ты же мне доверяешь? — Доверяю, но блин… Не хочу, чтобы ты… Макс не знал, как сказать что-то в духе «мне не очень нравится идея, что ты будешь рисковать жизнью в охоте на хтоническую срань, нацелившуюся на мою жопу, хотя я признаю, что ты, судя по всему, компетентнее меня в этом вопросе, потому что если ты умрёшь, я расстроюсь». Все варианты, приходящие в голову, звучали либо недостаточно ёмко, либо слишком слащаво. — Не первый раз в упыриху стреляю. Верь мне, Винни-Пух, у меня ружьё. Удачи. Лёха резко бросил трубку — Макс не успел возразить, что он не помнит, чтобы стрельба из ружья хорошо заканчивалась для нарисованного медведя. Перезванивать не хотелось. Как лихо съехал с темы. И ведь он завтра даже не вспомнит что его снимает скрытая камера, может даже с неприличных ракурсов. И убирать их нельзя — вдруг Солоду правда днём захочется расчленить пару детишек по чужой воле? Паршиво. Сказал, что вытащит — значит, вытащит. Хрен с ним. Разговаривать за рулём вообще нельзя. А вот облутать бардачок, раз уж он уже притормозил и вряд ли в кого-то врежется… Под документами на машину и какими-то бумажками со стрёмными символами, изучать которые не было ни времени, ни желания, обнаружился пистолет — тот самый, который Виктория использовала как аргумент в споре о проходе в квартиру прошлой ночью. По ощущениям с того момента прошло уже лет десять. Пистолет отправился в инвентарь, точнее, в карман. Пусть у него в следующий раз, когда в дверь постучат, будет хотя бы пушка. Не поможет, но хотя бы постреляет напоследок. Въезд в город, наконец-то. И всего двадцать минут. Нужно ускоряться. Машина едва удерживалась в рамках приличий. Меньше всего ему сейчас нужны были сбитые пешеходы и разборки с полицией, но чудовищно хотелось втопить посильнее. Пять минут. Макс плохо понимал, как умудрился так быстро припарковаться на непривычной тачке. Слишком близко к дому, конечно, но времени на поиск места не было. До входной двери пришлось бежать бегом — вид у него был как у профессионального расчленителя, соседи явно не оценят, если увидят. Никогда ещё лететь вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не было так легко. Две минуты. Ключи, дверь, замок. Память уже начала смазываться в одно большое нелепое кроваво-красное пятно. Он зашёл в квартиру, закрыл за собой дверь и уже сделал несколько решительных шагов к кровати, чтобы хотя бы вырубиться не на полу, как вдруг он услышал нечто, из-за чего споткнулся об свою же ногу и упал, как последний идиот. — Ай-яй-яй, Максим, что же ты со мной делаешь? Виктория! Как? Как, мать твою? Она быстро перевернула его на спину и улеглась сверху, схватив за руки и страстно прижав к полу. Можно было подумать, что удар машиной она восприняла как особо мощный подкат. — Не слушаешься, пытаешься убежать... Скажи, почему ты такой непокорный? — Потому что слезь с меня и пошла нахер! Виктория сочувственно поцокала языком в ответ на попытку её стряхнуть. Боже, тяжёлая, как могильная плита... Макс чувствовал, что он сильнее, чем был утром, но похоже всё ещё не сильнее этой суки, нежно придерживающей его за запястья. Это был бы очень интимный момент, если бы он не мечтал её пропустить через измельчитель для мусора, медленно отрезая от тела маленькие кусочки. — Мм... замолчи, пожалуйста? — вампирша сказала это в сторону, не смотря на него. Об сознание что-то ударилось и отлетело в пустоту, не попав внутрь. — Сама заткнись. Похоже, он не мог причинить Виктории больше удовольствия, ответив иначе. Она буквально расцвела улыбкой искреннего энтомологического интереса. — Благодарю, что подвёз меня до города. Я сейчас должна бежать, но... — она хитро прищурилась, — будь добр, дождись меня. Ты устал, тебе нужно много спать. Очень много спать. Спи, Максим. И он уснул.

***

— Ты чего тут отдыхаешь? Подъём! Свет резал глаза. Над ним, в ореоле светящихся на потолке лампочек, стояла тёмная фигура и разглядывала его. Как — сказать трудно, потому что всё сливалось в мешанину цветных пятен. — Выглядишь — хуже некуда. Тебя как будто через мясорубку пропустили. Или ты кого-то. — Чё за... что случилось? — он поднял руки, чтобы протереть глаза, и замер, удивлённо их разглядывая. — Какого… Обе руки по локоть покрывала кровь. Запах щекотал ноздри. Что странно, приятно щекотал, хотя Макс не мог сказать, почему ему вдруг стало нравиться, как она пахнет. Может, он ночью хорошо приложился головой и окончательно двинулся — голова опять раскалывалась и никакого представления о том, спал ли он вообще этой ночью, в воспалённо пульсирующем мозгу не оказалось. — Ты даже не представляешь, какой весёлый денёк ты пропустил, но ночь тоже была ничего, если судить по тому, что ты мне с утра рассказывал. — Я? Рассказывал? Не помню нихера... — Макс начал неуверенно подниматься, но Лёха — кто же ещё это мог быть — быстро поставил его на ноги, подняв за плечо. — Вставай давай! Тьфу блин, измазался… От Лёхи тоже вкусно пахло. У Макса аж зубы зачесались при мимолётном взгляде на шею. Да, голова совсем не в порядке… — Сколько времени? — Макс придерживал больную башку рукой, чтобы из неё не вытекли остатки мозгов. — Одиннадцать вечера. — Сколько?! Солод тряхнул головой. В неё как свинца налили: ни воспоминаний, ни способности быстро соображать. Насколько Макс мог судить без зеркала, в крови он был по уши — и хуже того, кровь уже начинала подгнивать. Как будто он ночью бегал за зомби с бензопилой и достиг немалых успехов в деле их истребления. — Ты же мне расскажешь, что случилось? — Тебе краткую версию или полную? — Сначала краткую. — Ну, ты умер как человек и стал вампиром. Нервный смешок. — Чего? Воображение мигом нарисовало картину, где он идёт по городской площади, отсвечивая на солнце блестящей, как в Сумерках, кожей, и красивые женщины штабелями падают к его ногам. Что-то внутри него очень хотело этого. — Дай руку. Лёха крепко сжал ему запястье. Видимо, этот способ измерения пульса его не устроил, так что он покачал головой и потянулся рукой к шее Солода. Тот не успел отшатнутся и так и остался на месте, с озадаченным видом и пальцами на сонной артерии. — Что и требовалось доказать. Пульса нет. — Что? — Сам попробуй. Солод попробовал. Потом попробовал ещё пару раз, отчаянно вжимая руки в плоть в попытках нащупать хоть что-то, похожее на признаки сердцебиения, но ничего не было. Вообще ничего. Он прижал руку с груди напротив того места, где должно быть сердце. Пусто. «И моё сердце остановилось, моё сердце за-мер-ло...» Он не спал — голова во сне бы так сильно не болела, да и вещи вокруг были возмутительно реальными. Из интереса Макс выдохнул и задержал дыхание. Даже через двадцать секунд напряжённой тишины — Солод медленно считал секунды в голове, а Лёха молча смотрел на него — ему так и не захотелось вдохнуть. Тем не менее, вдохнуть всё же пришлось, чтобы задать контрольный вопрос: — Если я мёртвый, то почему мне так хреново? Мягко сказано. Ему было отвратительно. Голова раскалывалась на куски, его трясло, его тошнило и мутило. Правая рука молила о помощи: любое движение ей вызывало боль в плечевом суставе и в рваном укусе на мышце. Откуда он взялся Макс понятия не имел, очевидно, очередное следствие ночных приключений, но теперь он и его начал чувствовать. Хуже всего было сосущее чувство пустоты. Ему и правда хотелось крови. От мысли о том, чтобы вцепиться в чью-нибудь тёплую шею, рот наполнялся слюной; Макс чувствовал языком, как становятся острее клыки во рту. — Не знаю, странно. Хотя… — он задумался. — Есть хочешь? — Да! Но… — Можешь не уточнять, я понял, — Лёха снял рюкзак с плеча и извлёк оттуда пакет с тёмно-красной жидкостью. — Но, но! Он быстро увёл руку в сторону, не давая Максу его выхватить. — Сначала в душ сходи. От тебя несёт за километр. И не смотри на меня так, не выпью же я её! Лицо у Макса было как у Бильбо Бэггинса, которому Фродо показал Кольцо Всевластия после долгой-долгой завязки. Может, не настолько инфернальное, но глаза так же нехорошо блестели. — Только если ты мне кофе нальёшь, — буркнул Солод. — А ты уверен, что тебе можно? — Не знаю, но попробовать-то я обязан. — Главное, успокойся. А то нервные вампиры меня нервируют. Неожиданно для самого себя, это действительно его успокоило. Макс глубоко вздохнул и принял свою новую не-жизнь, успешно пропустив все фазы до принятия. Ну вампир и вампир, чего бухтеть? В конце концов, существование он пока что не прекратил, разницу пока что не прочувствовал и драматических изменений в собственной личности — пока что — не видел. Построить готический замок тоже не хотелось. Хотелось жрать людей, но из людей поблизости был только Лёха, а Лёху жрать было нельзя: он друг. И если подумать, наверное, вообще никого жрать нельзя. Мда, проблемка. Уже у двери в ванную шальная мысль заставила его остановиться. — Подожди, а в ванне случайно не лежит расчленённый труп проститутки или вроде того? — Откуда в этом доме появиться женщине, пусть даже мёртвой? — Тогда чья на мне кровь? — Выйдешь — расскажу! — Шантажист… — проворчал Солод, открывая дверь. К счастью, никаких мёртвых распутных женщин не обнаружилось, зато было кое-что не менее мёртвое. Встретившее его отражение в зеркале оказалось даже не бледным — могильно-серым, с чёрными кругами под глазами и живописными брызгами засохшей крови на лице. Ему потребовалось секунд пять, чтобы распознать в отражении себя — что-то поменялось во взгляде. Он скинул с себя намертво пропитавшуюся одежду, залез в душ и долго стоял под ним, наблюдая за тем, как в сток уходит грязно-розовая вода. Крови на нём было, как будто он кого-то покромсал топором, а потом долго обнимался с телом. Хорошо, допустим, он кого-то убил. Почему убил — неясно, конечно, но мало ли какая у него была причина. С другой стороны, Макс сильно сомневался, что по ночам он обращается в Хитмана. Да и Лёха бы не стал тянуть интригу, если бы кто-то умер. С ним же не стал. Медленно стирая с себя кровь, Солод наткнулся пальцами на почти зажившую рану в предплечье. Укус, и похоже человеческий. И судя по следам от зубов, его же — только клыки оставили дыры глубже, чем должны. Память стабильно выдавала ошибку 404, когда ему хотелось задуматься о причинах, по которым он захотел откусить свою руку. У Макса не было даже теоретической возможности самому докопаться до истины, хотя всё указывало на то, что она где-то рядом. Голова страшно болела. Мысли медленно перекатывались в голове, оставляя за собой выжженные дорожки. Тело висело на костях, как одежда не по размеру. Всё было каким-то не таким. Отстойным. Немного радовала только перспектива поесть, но сомнения по поводу кофе перечёркивали и её. Надо бы выяснить, как дальше жить… — А себе? — Да я не хочу. — В этом доме запрещено не хотеть кофе! — Я тебя нанюхался. Выпью кофе — тебе же им в рожу блевану. Они сидели рядом, прямо на полу, и Солод не без удивления выслушивал пересказ своего пересказа своих ночных приключений. Насколько он понял, ему всего-то не повезло в какой-то момент упасть на пол в комнате, полной гниющих трупов — житейское дело, с каждым может случиться. Гораздо больше ему понравилась часть, где он переехал роковую женщину на гоночной тачке и как ни в чём не бывало укатил домой. Вот это было брутальненько. Сам того не заметив, он мощно отхлебнул из стакана и… не произошло ничего ужасного, к огромному облегчению Макса. Кофе как кофе. Солода не порвало пополам, в него не ударила молния, даже не начало рвать кровью. Можно не самоубиваться. — Я выслушал сказку, теперь мне дадут конфету? — Кушайте, не обляпайтесь. Солод поверить не мог, что так подумал, но содержимое пластикового пакета оказалось намного, намного вкуснее всего, что он когда-либо ел или пил в принципе. Каким бы пошлым не было такое сравнение, но он будто месяц бродил по пустыне и наконец ему дали чистой ледяной воды. Туман в голове немного отступил, мир окрасился в более приятные тона, гнетущая пустота внутри стала чуть менее гнетущей. У крови был только один недостаток — отсутствие вкуса кофе. Но и у этой беды есть решение. Быстро перемешав пальцем в стакане две жидкости — ему было как-то не до приличия в эту секунду — Макс пригубил своё новое изобретение. Да. Вот так зашибись. Вообще идеально. Хорошо что кофе слегка остыл, в горячем кровь наверняка сразу свернётся… — А ещё есть? — Нет, — Лёха, раньше просто внимательно следивший за ним, после манипуляций с кофе смотрел на Макса как на психа. — Не думал, что ты тут коктейли мешать начнёшь. — Я всего лишь пытаюсь мыслить творчески! Хорошо что у него есть под рукой кто-то в курсе происходящего. Солод не представлял, как бы сам узнавал о своём состоянии. Наверняка бы двинулся и начал разговаривать с голосами в голове. — Дурак ты, Макс. И идеи у тебя… — в кармане у Лёхи завибрировал телефон, оборвав его на полуслове, — о, секунду. Не уходи никуда. Та часть телефонного разговора, которую Макс мог слышать с кухни, состояла в основном из междометий, нецензурных выражений и… едва слышного шёпота на немецком? Что-то тут не сходилось. Хотя, в то что Лёха ночами истреблял вампиров тоже верилось с трудом, так что мало ли, что он ещё умеет. Какое-то дурное предчувствие заставило его посмотреть на часы. Без двух минут полночь. Секундная стрелка уже заходила на последний круг этих суток. Разговор на кухне, тем временем, закончился явно не в пользу вашей команды. — Планы поменялись. Пора валить, — таким раздражённым он Лёху ещё не видел. — Возможно, навсегда. У тебя пять минут на сборы. — Понял. Почему-то ему даже в голову не пришло спросить, что случилось, куда валить, почему валить, и когда это он так выучился шпрехать на немецком. В голове вообще стало удивительно пусто после дозы крови. Боль ушла, проблемы тоже. Ему хотелось… Подчиняться? В голове что-то щёлкнуло. Громко. Опять. Макс замер над открытым ящиком стола, куда полез за паспортом. Паспорт там был, конечно, но прямо поверх него лежал пистолет, который он вчера вытащил из машины. И он мог бы, конечно, применить его против чего бы то ни было, что усердно притворялось его другом, как и рассчитывал тогда, но сейчас он скорее бы выстрелил себе в голову — слишком сильно было навязанное чувство преданности. Наколола, как детсадовца, подлила своей крови в пакет. Ебучая вампирская магия. Вряд ли он должен был осознавать происходящее, но Макс осознавал, и чувствовать себя лохом ему не нравилось. — Что ты там… а, вот он где. Не убирай далеко, может пригодиться. С пистолетом за поясом круче Солод по своим внутренним ощущениям не стал. Собраться и перестать быстро скидывать вещи в рюкзак по приказу извне не получалось. Всё равно что есть огромную пачку чипсов: после середины понимаешь, что перебрал, они уже невкусные, жирные и отвратительные, но остановиться не можешь, пока не доведёшь дело до конца. Ничего. Рано или поздно пачка закончится. — Готов? — Да. — Пошли. «Жить мне больше нравилось»— подумал Макс, окинув взглядом своё убежище, возможно, в последний раз. Как всё быстро пошло наперекосяк… Сущность в виде Лёхи, небрежно крутя в руках ключи от машины, широко распахнула входную дверь. За дверью стоял ещё один Лёха. Окровавленный, с россыпью свежих синяков и порезов на лице, здоровенным обрезом в руках и очень, очень злым видом. — Пожуй свинца, сучара! — прошипел он и выстрелил своей опешившей копии в лицо в упор. Зазвенели стёкла в окнах. Стена напротив входа окрасилась в тёмно-бордовый цвет вампирского витэ и фактурно покрылась мозгами и дырками от дроби. Верхнюю половину головы снесло начисто — Макс мог видеть, как в оставшейся на шее части черепа плещутся, как в чаше, раздробленные куски кости. Виктория кричала, одной рукой подтащив к себе Макса и спрятавшись за ним, а второй неосознанно ощупывая то, что осталось от её прелестной головки и только причиняя этим себе больше боли. — А-а-а! УБЕЙ ЕГО! ЗАСТРЕЛИЛИ ЕГО НАХУЙ! Дважды просить было не надо — Макс уже нажимал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало. «Бля, предохранитель!». С хладнокровием Терминатора, Лёха выстрелил ему в живот. Больно. Безумно. Даже учитывая, что Солод уже был мёртв. Через секунду он получил прикладом по зубам и ногой по коленям, после чего рухнул на пол, как подкошенный. Пистолет упал куда-то в другую вселенную, да и он Макса, судорожно выплёвывавшего сломанные зубы вперемешку с тёмной вязкой жидкостью, уже не волновал. Слишком больно… Убить… Убить… Третьим выстрелом Алексей поставил жирную точку в истории древней вампирши, раздробив ей остатки головы. Тело рухнуло на пол, быстро истлевая за все годы, что оно было вынуждено ходить в мире живых, и обращаясь в кучу грязно-серого праха. Ему показалось, что всё кончено, но неожиданно Макс вцепился в его ногу и резко дёрнул в сторону, опрокидывая на пол. Лёха попытался быстро закрыться ружьём от возможного удара по лицу, но Макс схватился за ствол, дёрнул ниже и рывком вжал в его горло, наваливаясь всем весом. Если бы он не упёрся локтями в пол в последний момент, то наверное сразу бы сломал трахею. Сопротивляться бесполезно — обезумевшее чудище навскидку раз в пять сильнее его. Драться с вампиром голыми руками можно с тем же успехом, что с медведем: толку не будет, а лапой по роже получишь. Воздуха не хватало, сознание медленно ускользало. Из оскаленной пасти на лицо капала слюна: зверюга явно искала момент, чтобы вцепиться. Ну, что же… Он медленно и печально обмяк, закатывая глаза, будто его уже задушило. Это сработало. Через миг обрез улетел куда-то в сторону, а в шею впились зубы. Не клыки, а все сразу: не то по неумению, не то из искреннего желании отхватить кусок мяса от шеи. У него было буквально полсекунды на единственную попытку выжить. С диким воплем Лёха выхватил из-за пояса осиновый кол и, схватившись за него обеими руками, воткнул Максу в спину, метя в сердце.

***

Руки не шевелились. Ноги не шевелились. Шевелились только глаза, с огромным трудом, но их ему прикрыли со словами «Извини, ты очень стрёмно на меня смотришь, посиди пока так». Открыть их обратно уже не получалось. Хреново быть парализованным. Удивительно, насколько деревянная балясина, торчащая в сердце, помогает восстановить душевное равновесие. Конечно, он какое-то время ещё бессильно бесился, валяясь на полу, но его Зверь быстро понял, что ничего больше не сделает, и стух. Максу хотелось извиниться за пиздец, который он чуть не натворил, но он сильно сомневался, что извинений будет достаточно, если ты пытался кого-то убить. От мысли, что теперь так будет всегда, становилось грустно. Он чувствовал каждую лишнюю дырку в своём организме. О том, как он будет долго и мучительно доставать застрявшую в теле дробь, думать не хотелось. Сильнее всего болел, конечно, кол — боль напоминала зубную, только намного сильнее и в сердце, сводя болезненной судорогой всё тело. Мышцы при этом полностью расслабились. Фактически, сейчас он был трупом, и хорошо что хотя бы не разлагался. Лёха, к счастью, отделался укусом в шею, быстро подживающим вследствии волшебного воздействия вампирских слюней, и лёгким испугом. Он подобрал с пола пушки, вытащил из горы пепла и обугленной ткани на полу таинственно поблескивающую подвеску Виктории и ключи от машины. После этого акта лутинга, ему хватило благородства вытащить Солода из коридора в комнату и усадить у стены, подальше от залитого витэ коридора. Конечно, всё это время он матерился, как сапожник, и называл его уродом и козлом, но Макс ничего против правды не имел. Сейчас Лёха с кем-то разговаривал по телефону. С кем — непонятно, но звучали эти переговоры так, будто он сидел в штабе масштабной военной операции и вроде как хорошие парни победили, хоть и с большими потерями. Наверное, это было хорошо, но Лёха звучал очень раздосадованно. Может, цена была слишком высокой — ог бы не рискнул спросить, даже если бы мог. — Слушай, ну за идиота меня не держи, с этим-то я могу сам разобраться. Да, уверен. Всё. Красавцы. Давай, — короткий звук окончания вызова. — Ты там живой? А, блин, ты же… стой, кто идёт? Кто-то вбежал в квартиру, гремя тяжёлыми ботинками. — Лёх, ты как? — А, это ты. Порядок. Боже, как же хреново, когда ты вампир и в сердце кусок дерева... — Ну и слава богу. Пусть ещё попробуют в мой город сунуться, уроды, — голос незнакомый, приглушённый чем-то. Шлем, маска? — С этим типом что делать, добить? В лоб больно уткнулось что-то круглое и металлическое. Дуло. Ещё тёплое дуло. — Пушку убери, это мой друг! — Это вампир! — Друг он мне дольше, чем вампир! — Он может напасть! — Из него уже кол торчит, чё он тебе сделает? — Ладно... — дуло перестало давить, но не похоже, что в него перестали целиться, — но делать-то что-то надо. В Таллинне вампиров нет. Я бы позвонила, но... — Уже некому, — мрачнее некуда. — Да. Решай сам. Пока ты главный. Лёха шумно вздохнул. Если бы ему давали евро за каждый тяжёлый вздох в последние пару дней… — Ну, раз я главный, депортировать мы его не будем. По крайней мере пока, — Лёха присел прямо перед ним, ощупывая безвольно повисшие руки. — Вроде успокоился. Давай я кол достану и он тебе сам объяснит, что он добропорядочный гражданин Эстонии. Его бережно приобняли за плечи и положили мордой в пол. — Сейчас будет немного больно. Не дёргайся, в тебя целится очень нервный снайпер. Он медленно потянул деревяшку на себя. Солод чувствовал, как дерево со скрипом, как вилка по тарелке, трётся об рёбра, как крохотные занозы впиваются в полумёртвую плоть, как воздух наполняет сквозную дыру в груди. Паралич не давал кричать от боли. Но и после того, как контроль над телом вернулся, он смог только судорожно заскулить. Отпускало медленно, но хорошо, что вообще отпускало. Солол открыл глаза и мучительно поднял голову. Серьёзная дама. Бронежилет, устрашающего вида снайперская винтовка, полный обвес без опознавательных знаков... у местных охотников совершенно сумасшедшее финансирование, если это вообще охотники. Лёха рядом с ней выглядел как переспелый школьник, случайно зашедший на базу морской пехоты. Интересно, он тоже убивал кого-то в таком костюме космодесантника? — Имя, фамилия, род деятельности? — дамочка даже не думала переставать в него целиться. — Макс. Солодилов. — ему очень хотелось сказать «ем детей», но это могло стать последней несмешной шуткой в его пост-жизни. — Игровой журналист. Ну, ещё переводчик… Женщине с таким большим стволом хотелось рассказать вообще всю свою биографию, но она почти сразу подняла руку, останавливая его. — Я поняла, очередной блоггерок, спасибо. Ты Лёху укусил? — Да, — он сглотнул, подбирая самые честные слова, которые только мог, — но меня сначала заставили, а потом он пальнул мне в живот из дробовика и дальше вопросы уже не ко мне. — Виктория заставила? — Да. — Бедняга. Она, конечно, не ты. Ладно… — она на секунду призадумалась, — давайте так. Раз товарищу Алексею ты так нравишься, то тебе дадут кровь, чтобы ты не зверел, и позволят жить в городе. За это ты живёшь нормальной человеческой жизнью: работаешь работу… в чём бы она там у тебя не заключалась, не бросаешься на людей, никому не рассказываешь, что ты вампир. И ещё — будешь объектом исследований. У нас в городе живых вампиров нет, тем более светляков. Поделишься с нами своими интимными секретами и может быть останешься единственным кровососом в Эстонии. Макс был уверен, что под маской у неё счастливая улыбка до ушей настоящего патриота. — Подожди, я же главный, — вклинился Лёха. — Почему это ты всё решаешь? — Так у меня ружьё, — она хмыкнула. — А что, у тебя другой план? — Меня вообще любой вариант устраивает, где больше не стреляют. — Ну вот и договорились. Договорились же? Оставалось только медленно кивнуть. И осторожно поднять руку. — Вопросы? — А… что за исследования? — Неприятные. Вероятно, включающие в себя тыканье в тебя всяким. Главное, не бегай по городу с зубами наголо, и у меня не будет желания засунуть тебя в тёмный сырой подвал и выпотрошить полностью во имя науки. Ферштейн? — Яволь. — Гуд. «Почему все вокруг разговаривают на немецком?..». Обменявшись ещё парой милых реплик с «товарищем Алексеем», добрая девушка наконец покинула его квартиру, напоследок так на него зыркнув, что Максу расхотелось даже думать об охоте на людей. — Извини, — неловко выдавил из себя Солод, когда её шаги окончательно скрылись вдали. — Я правда не хотел. — Забей. Только больше так не делай, а то я тебе зубы второй раз выбью. Оставшиеся. — А ты в меня не стреляй больше. — Договорились. Ни моральных, ни физических сил у Солода уже не было. Хотелось забиться в угол и долго-долго лежать. — Почему ты раньше не сказал, что Блейдом подрабатываешь? — Меньше знаешь — крепче спишь. Мы затем в мыле и носимся, чтобы никто о таких вещах не знал и не думал. Зачем тебя втягивать в своё дерьмо? — рингтон. — Так, подожди. Фея звонит. Этот телефонный разговор казался немного оптимистичнее. Кем бы ни был этот человек, его крайне беспокоило, как Солод будет жить дальше и особенно — что кушать. Даже его бабушку это так никогда не волновало. С другой стороны, бабушка не знала, что её внук подался в кровососущую нежить. Вроде бы после долгого обсуждения потенциального ограбления банка крови и шантажа владельца скотобойни они даже к чему-то пришли. После этого последовала какая-то длинная тирада с той стороны, которую Лёха выслушивал со всё более и более удивлённым лицом, то и дело поглядывая на Макса. — Ну… ладно, как знаешь, — Лёха протянул телефон Солоду. — Вас к аппарату. — Зачем? — Помнишь что я тебе минуту назад сказал про втягивание в своё дерьмо? Уже нашёлся человек, который тебя хочет засунуть в него по уши. Удачи. Макс настороженно посмотрел на него, взял телефон и приложил к уху. Ничем хорошим это не пахло. — Алло? Из трубки донёсся до боли знакомый голос: — Привет, дорогой. Хочешь помочь мне спасти мир? Это был Дмитрий Кунгуров. Похоже, проблемы только начинались.