Весенний лед

*** Мобэй-цзюнь привык к предательствам с детства. Каждый, кто появлялся в его жизни, рано или поздно уходил. И хорошо, если напоследок не вонзали клинок в спину. Родичи, слуги, союзники… Он привык. Ко всему со временем можно привыкнуть. И к тому, что ни к кому нельзя повернуться спиной — тоже. Потому бросившемуся к его ногам невзрачному адепту Цанцюн Мобэй не поверил. Абсолютно. Но шпион в человеческих землях, в заклинательской школе, был ему нужен, потому он милостиво пощадил человека. Шан Цинхуа. Хрупкого, ищущего у него защиты. Предателя, который так легко предал своих, что Мобэй-цзюнь ни на секунду не усомнился — точно так же однажды он предаст и его самого. Потому с самого первого дня демон старательно вбивал в Цинхуа осознание его власти над собой. Вначале Мобэй проявлял свою власть просто, чтобы убедить человека в том, что он ему принадлежит безраздельно. Ведь это нормально для демонов — чем сильнее твой господин, тем лучше, тем достойнее выглядит служба ему. Побои? Чем сильнее, тем яснее видно власть. Шан Цинхуа был человеком, гораздо более слабым. Мобэй осознал это чуть позднее и стал бить его тоже слабее. Нельзя, чтобы такой полезный слуга сломался раньше срока. А затем пришло осознание. Словно кто-то сдернул тонкую газовую вуаль, закрывающую его глаза. Случайно выскользнувшие из прически тонкие пряди. Костистые запястья, нервные длинные пальцы. Шустрые движения, развевающиеся от быстрой ходьбы полы ханьфу. Низко склоненная покорно голова, тихий голос. Губы, которые так красиво окрашиваются кровью и приоткрываются, будто требуя поцелуев. Глаза, похожие на прозрачный лед, под которым скрывается бездонная морская бездна. Мобэй редко видел глаза Цинхуа, ведь тот постоянно кланялся. Мобэй пообещал себе, что этот человек станет его супругом. Тем, к кому он без страха повернется спиной. Тем, кто никогда не предаст. Кто всегда будет на его стороне. Своих избранников северные демоны били иначе, совсем не так, как своих слуг. Ведь нужно было не только подчеркнуть свою власть, но и показать свои чувства. Мобэй старался дозировать силу ударов, но сделал их более регулярными. Раскрытой ладонью по лицу, чтобы губы стали алыми. Сильный удар в живот. Толчок в спину, чтобы упал на колени. Никаких ударов ногами — это для слуг. Шан Цинхуа продолжал покорно склоняться перед Мобэем. Мобэй планировал свадебную церемонию и ждал удобного момента, чтобы похитить своего будущего супруга. Да, возможно, теперь, когда его статус несколько пошатнулся из-за проигрыша Ло Бинхэ, будет немного сложно утвердить свою власть и показать себя с лучшей стороны. Возможно, Шан Цинхуа разочарован его проигрышем? Мобэй старался продолжать показывать себя сильным. За толщей льда и черной воды скрывалась подлость, которая выбила у него из-под ног землю. Все то время, что он готовил свадебные украшения — Шан Цинхуа замышлял предательство. Мобэй-цзюнь не мог это выдержать. Стоило ему поверить, что появился кто-то, кому он может доверять… Стоило ему повернуться спиной — как тут же в нее вонзился обоюдоострый клинок. Мобэй сжимал в руках шею Шан Цинхуа и не чувствовал тепла человеческой кожи. Человек бился, царапал его руки, хрипел; а он вспоминал их первую встречу и все те разы, когда Шан Цинхуа звал его «мой король»… Ло Бинхэ без труда остановил его и забрал Цинхуа себе. Мобэй был в ярости — он имел право наказать предателя! Это был его слуга! И что значит: «сам виноват, что не смог приручить»? Он все делал правильно! Мобэй-цзюнь никогда не поил своей кровью Цинхуа. Во-первых, это могли заметить в Цанцюн. Во-вторых, аристократы Севера вообще редко использовали свою кровь — это считалось низким способом привязать к себе супруга или слугу. Но большинство аристократов других частей Царства демонов активно использовали свою кровь. В том числе и в знак помолвки. И, конечно же, демоны по большей части отлично чувствовали тех, кто отмечен кровью высокородного демона. Кроме Ло Бинхэ, больше никто не мог напоить Шан Цинхуа кровью — яростно билось в висках Мобэя, когда он отвешивал оплеуху заклинателю. Сильный толчок к стене — демон прижал Цинхуа, сжимая в когтях ткань ханьфу. Он не знал, какой вопрос задать первым — почему предал? Почему Ло Бинхэ? За что? Человек жалко кривил разбитые губы, а в его глазах больше не было кротости — лишь темный лед. Насмешка Ло Бинхэ, который прижимал к себе Цинхуа — так собственнически, так… свободно? Мобэй никогда так не касался своего человека… Какое право имел Ло Бинхэ?! — Я не виноват, что ты не умеешь обращаться с людьми и добиваться их верности. В том, что тебя предали, виновато лишь твое поведение. Издевательская усмешка и набатом прозвучавшие слова. Мобэй не сумел ответить, не нашел слов. Он позорно сбежал, чувствуя внутри что-то странное — как будто ломалось нечто хрупкое, с треском ломающегося льда по весне. Он… не умеет обращаться с людьми? Разве с ними нужно вести себя как-то по-особенному? Разве люди не чтут силу и власть так же, как и демоны? Он сам виноват?.. — Ах, я так тебя понимаю, — Ша Хуалин понимающе кивнула ему. Мобэй-цзюнь молча отвернулся. Он не собирался ничем делиться с союзницей — демоница сама выпытала у него все подробности, ведомая любопытством. — Я вот тоже была удивлена, когда узнала, что у людей принято дарить избранникам украшения, вкусности, какие-то редкости, а не головы врагов. Мобэй покосился на нее. Неизвестно, кого из людей решила обхаживать Ша Хуалин, но осведомлена она сейчас лучше него. — У людей не принято бить будущих супругов? Разве они не показывают свою власть таким образом? — Люди предпочитают длинные разговоры, — фыркнула Ша Хуалин. Неуловимо стало серьезнее. — А вообще, люди не любят боль. И тех, кто им эту боль причиняет. Может, разве что в постели, в качестве занятного вида утех… Но редко. Чаще они считают тех, кто их бьет, своими врагами. Мобэю стоило больших трудов отделаться от демоницы так, чтобы она не заподозрила, насколько сильно она ранила его этими словами. Значит… все то, время, что он утверждал свою власть, а затем ухаживал… На самом деле, все это время Цинхуа его ненавидел? Считал врагом? Потому что люди не приемлют боль и тех, кто ее причиняют… Мобэй оперся на ближайшую стену. Затем резким движением пробил ее насквозь. Он и впрямь виноват сам. Но разве Шан Цинхуа не мог сказать ему честно? Или… он не знал о порядках демонов, об их традициях? Какая разница, все это неважно. Будто снова с глаз Мобэя кто-то снял пелену — он увидел, как Шан Цинхуа сжимался в его присутствии. Как избегал и старался спрятаться. В его глазах никогда не было истинной покорности — только страх, страх и ненависть. Мобэй будто задыхался, тонул в непроглядной черной воде. Такой же, что скрывалась под тонким, светлым весенним льдом в глазах Шан Цинхуа. Человек, которому он хотел доверять, которого хотел видеть рядом с собой на троне, с короной из серебра и искристых сапфиров… Тот, кому он мог бы доверить свою спину… Ненавидел его. И в этом был виноват только сам Мобэй. Только он. Мобэй-цзюнь смотрел на Ло Бинхэ свысока, на самом деле ощущая себя полностью раздавленным. Словно лед под ногою монстра. Он был побежден — непривычно выпрямленной спиной Цинхуа и запахом Ло Бинхэ на нем. Он сражен — красными губами полукровки (главное, не думать, не думать, даже не думать — отчего они такие алые) и его притворно мягкой улыбкой. Как быть, если все те традиции, которыми он следовал, все его старания, все, чем он жил и дышал — если все это оттолкнуло единственного человека, который мог быть на его стороне? И хотя Мобэй-цзюнь может бесконечно честно говорить и себе, и Ло Бинхэ, что хочет заполучить себе этого человека… Шансов у него исчезающе мало. — Я обучу тебя, как обращаться с людьми правильно. Покажу наглядно. И если ты усвоишь урок, если я буду удовлетворен твоим старанием — ты сможешь получить Шан Цинхуа, — слова Ло Бинхэ — это сладкая и коварная ловушка; но как же сильно хочется в это верить! Потому Мобэй кивает, позволяя затянуть на своей шее тонкий ошейник. Если у него есть хотя бы шанс все же заполучить Шан Цинхуа… Он просто не может не воспользоваться им. Только Мобэй-цзюнь никак не мог представить, что это будет так тяжело. Смотреть, как Шан Цинхуа стонет и выгибается в руках Ло Бинхэ, было истинным мучением. Стискивать зубы, кусать губы до крови, чтобы не зарычать. Напрягать тело в бессознательных попытках вырваться и забрать себе того, кто должен был принадлежать ему изначально. Настоящая пытка. Мобэй смотрел сквозь багровую пелену бешенства и возбуждения — вот так выглядит Цинхуа, когда ничего не боится. Вот так выглядит его лицо, когда он возбужден и наслаждается. Вот скользят по тонкой талии и бедрам ладони Ло Бинхэ — точно так же могли бы выглядеть и руки Мобэя на бледной коже Шан Цинхуа. Вот расцветают на нем засосы и слабые покусывания — заклинатель сладко всхлипывает. Бинхэ ни разу не прокусил его кожу до крови; от его пальцев оставались лишь маленькие, совсем не болезненные синяки. Ни разу не хрустнули кости или суставы — и Цинхуа явно наслаждался, не испытывая ни капли боли. Это безумно отличалось от того, каким было соитие между демонами. Мобэй-цзюнь знал, что для северных демонов, как и для всех остальных, было в порядке вещей кусать до крови, ломать кости, оставлять незаживающие долгое время раны… Это проявление любви, власти, привязанности. Секс демонов дикий, безжалостный к нижним. В нем мало нежности и ласки, которой щедро одаривает Цинхуа Ло Бинхэ. И это, очевидно, то, что нужно людям. Не боль или власть. Не страсть на грани смерти. Из Шан Цинхуа течет сперма Ло Бинхэ; честно говоря, Мобэй больше не может смотреть. Он чувствует, что скорее умрет, чем сможет вынести это. Он понял, все понял, осознал разницу, принял свои ошибки и что да, Цинхуа действительно не понравилось бы с ним в постели… Не понравилось бы настолько, что горный лорд бросил бы весь свой ум и хитрость на то, чтобы уничтожить Мобэя. Но член Ло Бинхэ еще твердый. Видимо, выносливость демонов он унаследовал в полной мере. Это означает часы пытки для Мобэя и наслаждения для пары на кровати. Ло Бинхэ яростно рычит и прокусывает кожу на шее Шан Цинхуа. И хотя по груди Цинхуа течет кровь и сам он тихо шипит — Мобэй со своего места прекрасно видит, что Ло Бинхэ осторожен. Не задевает сухожилия и связки, не прокусывает кости и жилы; просто пускает кровь, раня только кожу. Не опасно даже для хрупких людей. Шан Цинхуа падает на кровать, а Ло Бинхэ с милой улыбкой опускается на колено рядом с Мобэем. Ледяной демон с трудом разбирает его слова, но по интонациям и эмоциям, которыми фонил полукровка Мобэй-цзюнь все понял. И медленно шагая в сторону своих покоев во дворце Ло Бинхэ, переступая нетвердыми ногами, он слушал треск льда внутри. Демон внутри жаждал вернуться, убить полукровку, забрать себе разморенного, затраханного Шан Цинхуа. Покрыть его, перекрыть метки на его теле своими собственными. Чтобы от человека пахло Мобэем, чтобы именно его сперма вытекала из Шан Цинхуа. Но разумом он с горечью и смирением осознавал — ему не победить Ло Бинхэ. И в его руках Шан Цинхуа не будет таким расслабленным. Не будет так лениво целовать в ответ, обнимать за шею и прижиматься всем телом. Не станет так открыто и с готовностью поддаваться и стонать. Не будет… Просто не будет с ним. Мобэй-цзюнь мог присвоить его тело, мог заполнить его собой. Но никогда ему не заполучить этого человека. Ло Бинхэ был прав, он сам в этом виноват. Возможно, раньше его предавали по другим причинам. Он мог даже представить эти причины; и у каждого в его жизни они могли быть разными. Мобэй-цзюнь не хотел об этом размышлять. Ему достаточно было лишь слушать треск льда внутри себя, ощущать холодные даже для него осколки внутри. Это то, что люди зовут разбитым сердцем? Горечь разливалась во рту, и ее нельзя было заглушить ни вином, ни кровью. Это то, что люди зовут смирением. *** Ло Бинхэ шел по бамбуковому лесу Цинцзин, подставляя солнечным лучами довольное лицо. Он только что перестал использовать технику отвода глаз, которую применял, чтобы полюбоваться жизнью школы. И теперь с чистой совестью перешел к последнему пункту в своем списке дел на сегодня. Изначально Ло Бинхэ собирался сразу перейти на Цинцзин. Но любопытство пересилило. Он уже осознал, что пик Аньдин и сам его лорд Шан Цинхуа были важной частью Цанцюн. И без адептов этого пика и самого главы школа несет убытки. Логистика, хозяйственные заботы — все это было важной частью любой организации. От маленькой лавки до огромной империи. Ло Бинхэ старательно вникал во все тонкости. А сидящий на его коленях шишу Шан с удовольствием помогал ему в этом. Так что Ло Бинхэ стало интересно, как поживает школа Цанцюн после исчезновения Аньдин, который брал на себя решение всех бытовых и хозяйственных хлопот. Он ожидал увидеть проблемы, но не полагал, что они будут настолько крупными. Пик Байчжань был в самом ужасном положении. Вспыльчивая натура его адептов и главы не пошла на пользу зданиям. Как оказалось, умелые воины были паршивыми строителями. Потому жилища выглядели руинами. Одежды адептов были грязными, неумело залатанными. У части учеников были сломаны мечи. А замену пик кузнецов прислать не мог, потому как закупкой металла и его доставкой занимался Аньдин… Собственно, починкой и пошивом одежды, приготовлением пищи, доставкой всех нужных товаров и медикаментов занимался тоже Аньдин. Потому большая часть адептов давилась скудной пищей, недоваренной или горелой. Как будто больше никто не умел готовить, кроме адептов Аньдин! В этом плане немного лучше было Куйсянь, но им тоже было трудно, так как дорогие ингредиенты для их блюд доставлять было некому. Ло Бинхэ несколько наивно ожидал, что на Сяньшу дело будет обстоять получше. Все же от девушек ждешь большей хозяйственности. Но увы, его надежды были разбиты. Оказывается, прекрасные девы с Сяньшу считали себя выше готовки и уборки. Этим занимались опять же адепты Аньдин. Так что пик Сяньшу был в отчаянии, грязи и вонял паленой кашей. Девы ходили с выражением глубочайшей тоски на лицах. Их одежды также были в бедственном положении. Многие вслух жаловались, как тяжело без горячей воды, духов и косметики. Ло Бинхэ долго смеялся после этих речей. Некий романтический флер, который сопровождал его воспоминания о Сяньшу, рассеялся без следа. На Цяньцао царил хаос, но хаос организованный. Му Цинфан на удивление ловко справлялся с ситуацией; хотя и выглядел почти как труп. Очень усталый труп с красными белками глаз, огромными мешками и нездоровой улыбкой. Ло Бинхэ сочувственно посмотрел на него и мысленно извинился. Му Цинфана, который готов был оказать помощь кому угодно, вне зависимости от статуса, он уважал. Но недостаточно сильно, чтобы возвращать шишу Шана. «Извините, но вы слишком плохо обращались с моим шишу и не уважали его, так что пожинайте плоды своего поведения», — пожал плечами Ло Бинхэ и направился на Цинцзин. На пике ученых было тихо и спокойно. Организованными стайками перемещались ученики. На кухне была чистота, порядок и уже заготовлен ужин. Все здания были чистыми, ухоженными. Одежды на адептах были также в полном порядке. И хотя некоторые из учеников выглядели недовольными — возможно, тем, что они теперь должны были выполнять работу адептов пика Аньдин — Цинцзин выглядел на фоне других пиков просто идеалом порядка. Ло Бинхэ ненавидел Шэнь Цинцю и некоторых учеников Цинцзин — в частности, главного из них, Мин Фаня. Но он также признавал заслуги и таланты своего ублюдочного шицзуня. Шэнь Цинцю был сложным и жестоким человеком, но наводить порядок в своей вотчине он умел мастерски. А Мин Фань еще во времена учебы Ло Бинхэ здесь заправлял большинством хозяйственных дел на Цинцзин. Так что видеть этот пик в таком порядке было не удивительно Позже Шан Цинхуа скажет ему: «Я не ожидал другого от своего шисюна», с весьма сложной интонацией. Как будто ему хотелось одновременно и выругаться, и восхититься. Ло Бинхэ с пониманием кивнет — определиться с отношением к Шэнь Цинцю всегда было сложно. С одной стороны — ненавистная тварь, сделавшая его ученические годы адом. И столкнувшая в Бездну. С другой же… Ло Бинхэ позже осознал, что не столкни его Шэнь Цинцю в Бездну, он все равно вряд ли бы выжил. Скрыть свое демоническое происхождение он не смог бы. Так что, скорее всего, праведные заклинатели бы прибили Бинхэ на месте. Шэнь Цинцю вряд ли задумывал, чтобы Ло Бинхэ выжил в Бездне, но шансов пережить падение у полукровки явно было больше, чем при встрече с другими заклинателями в то время. Так что Ло Бинхэ готов был сделать Шэнь Цинцю одну маленькую поблажку при встрече. Небольшую фору. Просто в знак уважения и благодарности. Однако это вовсе не значило, что он не превратит жизнь своего шицзуня в ад. Что касается Мин Фаня, который, к слову, как раз шел ему навстречу по тропинке и замер на полушаге, то у Бинхэ на него были планы. От ласковой улыбки своего бывшего шиди Мин Фань заметно напрягся, но смело шагнул навстречу. — Здравствуй, шисюн, давненько не виделись, — пропел Ло Бинхэ, с намеком положив ладонь на рукоять Синьмо. — Да уж, давно, — хмыкнул Мин Фань, скрестив руки на груди. Ло Бинхэ за эти пять лет заметно вытянулся и раздался в плечах. А вот шисюн только немного подрос, но остался таким же худым, угловатым. На его лице сильнее заострились скулы, а губы стали казаться еще тоньше. Волосы он стал завязывать в высокий хвост. Это могло напоминать о Лю Цингэ, но вот жесткость черт лица делала Мин Фаня до боли похожим на Шэнь Цинцю. — Шисюн, давай поговорим за чашкой чая? — предложил Ло Бинхэ, стараясь улыбаться как можно более дружелюбно. — У меня есть к тебе очень важное предложение. — Говори так, у меня мало времени, — поморщился шисюн, не меняя позы. Ло Бинхэ, ничуть не удивленный его ответом, только склонил голову набок, мягко улыбаясь. — Ты прекрасно понимаешь, зачем я мог бы вернуться на Цинцзин, — все так же дружелюбно и мягко произнес он. — Я провел здесь не самые лучшие годы жизни, должен отметить. И мне хотелось бы отплатить за столь… «прекрасное» обращение. Шисюн, очень удачно, что первым мне попался ты. — Иными словами, мстить явился? — безрадостно спросил Мин Фань. Бросил короткий взгляд на Синьмо. — Ну? И к чему тогда это словоблудство? — Я хочу предоставить тебе выбор, Мин-шисюн. Либо я убиваю тебя, мучительно, долго и болезненно. Либо… Ты покорно отправляешься служить одному моему подручному. Я хочу сделать ему подарок и, полагаю, ты станешь отличным презентом. Глаза Мин Фаня широко распахнулись, а рот приоткрылся. Несколько секунд постояв с таким видом, он наконец совладал со своим изумлением и недоверчиво спросил: — И… во втором случае, в чем твоя выгода? В чем суть такой мести? Ло Бинхэ сладко улыбнулся ему. — Мой подчиненный станет более лояльным мне и более довольным своей жизнью. Он не убьет тебя… сразу, я думаю. Скорее всего, мой подчиненный сделает тебя своей подстилкой. Насколько я понимаю, для такого праведного заклинателя, как ты, эта участь похуже смерти будет? Ло Бинхэ шагнул ближе к напрягшемуся Мин Фаню. — Знаешь, я бы хотел, чтобы ты выбрал второй вариант, шисюн, — тихо произнес Бинхэ. — Просто убить тебя будет недостаточно, знаешь ли. Я хочу, чтобы ты страдал как можно дольше. Мин Фань сглотнул и нервно прикусил губу. Бинхэ мрачно усмехнулся. Он и впрямь хотел бы, чтобы его жалкий шисюн выбрал второй вариант. Это было бы гораздо более выгодно, чем простое убийство, пусть и сопровождающееся пытками. — Хорошо, я соглашусь на второй вариант, — сквозь зубы выдохнул Мин Фань. — Но у меня будет одно условие. — Внимательно тебя слушаю, шисюн, — Бинхэ порядком позабавила попытка ставить ему какие-то условия. — Не трогай Цинцзин и других учеников этого пика, — четко произнес Мин Фань. — Если хочешь, другие пики Цанцюн в твоем распоряжение; но не трогай Цинцзин, и я сделаю все, что ты захочешь. Мы договорились? Признаться, Бинхэ был немного удивлен такой просьбой. Он не ожидал подобного благородства со стороны Мин Фаня. Невольно он стиснул пальцы на рукояти Синьмо: если его шисюн так радеет за безопасность своего пика и учеников, то почему он так обращался с ним в детстве? Чем Бинхэ заслужил издевательства? — Ответь на один вопрос, — Бинхэ зло улыбнулся. — Если бы я все еще был учеником Цинцзин, ты бы пошел на такую же сделку? Ради и моей защиты также? — Конечно, — удивленно вскинул бровь Мин Фань. — Ты думаешь, я поверю тебе? После того, как ты обращался со своим шиди? — Какая разница, какие у нас отношения? — пожал плечами Мин Фань, хмурясь. — Все это остается на Цинцзин. Как главный ученик, я должен защищать от внешних угроз всех своих шиди. Ло Бинхэ с трудом удерживается, чтобы не ударить Мин Фаня в живот. А затем — коленом по лицу, локтем по затылку… Но он немного проникся рачительностью Шан Цинхуа, а потому предпочитает более выгодный способ решения проблемы. — Как интересно, — холодно улыбается Бинхэ в ответ. — А когда к нам на Цинцзин пришли демоны во главе с Ша Хуалин — ты так рьяно защищал меня как своего шиди, просто слов нет! Мин Фань вздыхает. Закатывает глаза. Сжимает указательным и большим пальцем переносицу, жмурясь. — Ло Бинхэ, — проникновенным тоном говорит он. — Чтоб ты знал — пока ты сражался с тем демоном, я просил у шицзуня разрешения вмешаться. Но он велел мне не вмешиваться. Он сказал, что ты победишь. Ло Бинхэ от неожиданности отшатывается. Что? Еще раз? Шэнь Цинцю был уверен, что он… — Я обязан защищать пик Цинцзин, как главный ученик, — упрямо повторяет Мин Фань. — Неважно, нравятся ли мне адепты или нет. Ты меня сильно раздражал раньше, да и сейчас восторга не вызываешь, — прямолинейно заявляет он. — Но отвечая на твой вопрос — да, я бы защищал и тебя тоже. Вздыхая, Мин Фань снова трет переносицу. — Ло Бинхэ, ты мстить пришел или зачем? Светские беседы вести? Ни к чему, я такое не оценю. Если ты согласен на мои условия, то дай мне пару минут — мне нужно оставить некоторые распоряжения ученикам. Если ты не согласен, то делай уже что-нибудь, а не мнись, как девица с Сяньшу! Резкий тон Мин Фаня до боли похож на шипение Шэнь Цинцю. Нет в его голосе плавных, ядовитых нот — но эта жесткость настолько в духе их шицзуня, что у Бинхэ немного закружилась голова. Резким жестом развернув спиной к себе шисюна и без особой нежности подтолкнув его ладонью, Бинхэ жестко сказал: — Я выполню твое условие; пальцем не трону никого с Цинцзин. А теперь иди — у тебя есть полчаса. Если через полчаса ты не явишься — сделка аннулируется. Мин Фань молча кивнул и бросился к виднеющимся в просвет между деревьями домам. *** Если чему-то Ло Бинхэ и научился за все время обучения на Цинцзин — так это тому, что нельзя быть идиотом. Идиоты долго не живут. Глупцы обречены на мучительное существование в этом мире. Когда намеками, а когда и прямо говорил Шэнь Цинцю. И в этом Ло Бинхэ был с ним согласен. Жизненный опыт, развитая в Бездне интуиция и болезненное обучение у Шэнь Цинцю в один голос твердили ему: терять столь полезного союзника и подчиненного как Мобэй-цзюнь недопустимо. Рано или поздно ледяной демон не вынесет сложившейся ситуации и нападет. Либо сделает что-то глупое. Отдавать Шан Цинхуа или делиться им Бинхэ не собирался. Так почему бы не найти замену шишу? Заклинателя, человека со сложным характером… На котором Мобэй мог бы потренироваться в правильном обращении с людьми. Проблема Мобэй-цзюня была в том, что он отчаянно желал взаимного доверия, но раз за разом обжигался в этом плане. Ло Бинхэ полагал, что в большинстве случаев ледяной демон был не виноват в этом. Хотя с Шан Цинхуа Мобэй сам создал клинок и сам вручил его в руки человеку. Почему бы не дать демону второй шанс? Мин Фань управился со своими делами меньше, чем за полчаса. Так что вскоре Ло Бинхэ уже стоял перед Мобэем. Мин Фань, связанный вервием бессмертных и с заткнутым ртом, злобно сопел у его ног. «Никто не говорил, что будет легко, шисюн», — мысленно злорадствовал Ло Бинхэ. Обычно Мобэй-цзюнь мог похвастаться крайне невыразительным лицом. Но сейчас вся его ледяная красота выражала один вопрос: «Какого гуя?». Или, возможно, Ло Бинхэ был сейчас несколько не в себе, потому ему мерещилось черт знает что. — Здравствуй, Мобэй. — Приветствую, — от тона Мобэй-цзюня шисюн вздрогнул — Бинхэ почувствовал это ногой, которой придерживал связанного юношу. — Знакомься, это — Мин Фань, — жизнерадостно сообщил Ло Бинхэ, легонько пиная шисюна. Качественно связанный Мин Фань упал на бок, что-то гневно прорычав в адрес своего бывшего шиди. — Я дарю его тебе. Мобэй-цзюнь уставился на лежащего на полу парня. Затем перевел взгляд на Ло Бинхэ. Обаятельно улыбнувшись, полукровка непринужденно пояснил ему: — Считай Мин Фаня заменой моему шишу. Можешь потренироваться на нем, как нужно правильно обращаться с людьми, в том числе и в постели. Возможно, ты все же сможешь получить то, что хочешь, — загадочно произнес Ло Бинхэ. Судя по складке между бровей, Мобэй каким-то шестым чувством понял, о чем говорит Бинхэ. — Благодарю, — сухо обронил Мобэй. Подцепив туго натянутые веревки на груди Мин Фаня, он легко поднял заклинателя и закинул себе на плечо. Ло Бинхэ с улыбкой проводил его взглядом. Учитывая, что хоть Мобэй и знал теперь, насколько люди хрупки и как они относятся к побоям и насилию, но традиции демонов, вбитые в голову, так просто не выбьешь… Мин Фаня ждали веселые времена. Если честно, то изначально Ло Бинхэ планировал сбагрить Мин Фаня со словами в духе: " Вот тебе игрушка, развлекайся, вымещай на нем свою злость, делай, что хочешь». Возможно, слова Мин Фаня повлияли на его решение. Ло Бинхэ старался лишний раз об этом не задумываться. Была у его шисюна одна черта — он всегда говорил правду, пусть даже и неприятную. Так что у Бинхэ не было и шанса уверить самого себя в том, что это была ложь. Что Мин Фань лгал ради своего спасения или каких-то планов. — У меня такое странное чувство, — негромко произнес Ло Бинхэ, неторопливо раздевая Шан Цинхуа. Вечер, в спальне мягко пахнет лавандой и сандалом. На его коленях шишу, который так приятно расслаблен. А в голове Бинхэ все прокручивается прошедший день и слова Мин Фаня. — Я все время, что был в Бездне, мечтал им отомстить. Всем — шисюну, шицзуню, некоторым ученикам… Я представлял их монстрами, грязными, мерзкими. Абсолютным злом. Но вот я столкнулся с ними вновь… — И понял, что они вовсе не монстры? Не зло? — Они… поступали плохо по отношению ко мне. Их нельзя назвать совершенно добрыми и хорошими людьми. Но они… люди. Жестокие, в чем-то глупые и странные… Люди. Я в чем-то могу их понять. Я… не понимаю. Как мне теперь мстить? Я не понимаю себя. — Ло Бинхэ, — по пальцам одной руки можно пересчитать разы, когда Шан Цинхуа зовет его по имени. Сейчас он осторожно кладет узкую ладонь на щеку Бинхэ, поднимая его лицо. Смотрит в глаза — темные звезды отражаются в темной воде. — Это нормально. Ты взрослеешь и наконец-то осознаешь одну важную истину. — Какую? Грустная и кривая улыбка. — В мире не бывает абсолютного зла или такого же абсолютного добра. Даже самый святой небожитель в чем-то грешен. Даже самый темный и страшный демон имеет светлые стороны. Ты можешь ненавидеть Шэнь Цинцю, желать мести. Но нельзя видеть в нем или в том же Мин Фане монстров. Они — люди. В них тоже есть свет. Ло Бинхэ закрывает глаза и прячет лицо на груди Цинхуа. Тонкие пальцы перебирают его волосы. И впервые не хочется валить на кровать, мучать полночи. Хочется… просто молчать. Пока не прогорят свечи, он хотел бы побыть в тишине с этим человеком, пытаясь хотя бы не всхлипывать громко.