Убей его Шукаку

«Убить! Убить! Убить!». Самое ненавистное существо стояло напротив меня. Я давно уже понял, что это не человек, а бездушная копия, цель существования которой – удержать меня, ежесекундно причиняя нестерпимую боль. И понял я это, когда молил о пощаде, спрашивал, за что со мной так поступают, умолял прекратить хоть на секунду или убить меня наконец, ведь сам себе вреда я причинить не мог, ни разодрать горло ногтями, ни язык прокусить. Мой страж и палач не реагировала на слова, она стояла неподвижно, сложив руки перед собой, а из её груди выходили светящиеся синевой цепи, другие концы которых упирались в стены коридора. Такие же цепи пробились сквозь стены подле меня и сковывали руки, ноги, шею и торс. Нерушимые оковы не мешали движениям, но не позволяли приблизиться к ненавистному существу. «Убить! Убить! Убить!». Сколько же времени я нахожусь здесь? Неделю? Месяц? Год? Само понятие времени перестало для меня существовать. Я жил одним бесконечным днем, который завершится лишь смертью, либо моей, либо смертью старухи Чиё, той, кто заключил меня в эту тюрьму, той, чья без-эмоциональная копия стоит передо мной. «Убить! Убить! Убить!». Преодолевая сковывающую тело боль, я рвался вперед к своей цели. Цепи стонали от натуги, но не позволяли приблизиться к ней ни на миллиметр, но я рвался, рвался и атаковал копию. Нас разделяли десятки шагов и ударить ее руками и ногами я не мог, пытался прибить ее песком. О том, что песок каким-то необъяснимым образом подчиняется моей воле, узнал случайно. Когда я пытался вырваться из оков, кучка песка, что лежала в другой стороне коридора, оканчивающегося тупиком, взмыла в воздух и метнулась в сторону Чиё. Тогда же я впервые увидел, как она двигается. Застывшая в одной позе статуя вдруг пошевелилась! Сложив руками печати, он призвал ветер, который отбросил песок назад. Так повторялось множество раз, пока я не понял, что могу управлять этой кучей. Я мог делать с ней все, что угодно, сформировать копье и метнуть его в копию или опрокинуть на голову песчаный камень. К сожалению копия старухи успешно защищалась от всех атак каменной стеной, выползавшей из земли перед ней, потоками ветра, разрубающими «песчаные скульптуры» или еле заметными нитями, выходящими из ее пальцев и формировавшимися в непреодолимые сети. За все эти попытки я понял одно, она не может сдвинуться с места. Цепи держали не только меня, но и ее, потому я атаковал снова и снова, стараясь приложить больше сил и пробить защиту или сформировать из песка новое оружие, от которого она не сможет защититься. К тому же куча песка со временем становилась больше в размерах, и сначала я смог лепить из него сразу несколько орудий убийств, а вскоре его стало хватать на песчаную копию человека, которая неустанно атаковала Чиё, рассыпалась от ее ветряных техник, собиралась вновь и бросалась в бой. «Убить! Убить! Убить!». Когда количество песчаных големов достигло трех штук, а помимо них вокруг старухи постоянно кружили в воздухе и жалили со всех сторон с десяток кунаев из песка, мне впервые удалось задеть ее. Копии удалось изрешетить голема, до того, как его меч проткнул бы тело, но песок однозначно коснулся кожи. Я это видел, видел и понимал, что близится час ее смерти, что мои попытки достать ее не бесполезны, я смогу изрешетить ее старушечье тело тысячами, нет миллионами песчаных лезвий, а после разорву на самые мелкие кусочки. И случилось это довольно скоро. Сдерживать массированные атаки со всех сторон для копии оказалось сложным делом. Одному из кунаев удалось прорваться сквозь формирующиеся сети из нитей и вонзиться в грудь, в то место, где из старухи выходили цепи. На удивление атака не оставила в ее теле дыры или глубокой раны, из которой струилась бы кровь, но одна из цепей лопнула, и тут же пропали оковы с моей шеи. Значит, мне нужно проткнуть старуху еще пять раз? Это будет не сложно. Испарились еще две магических цепи, но вскоре начались сложности. Как оказалось, чем меньше цепей выходило из копии, тем сильней она становилась, словно они выкачивали ее силы. У старухи появились два деревянных защитника, которыми та управляла с помощью своих нитей. Простые куклы, созданные по образу человека, две руки, две ноги, голова с нарисованными глазами и ртом. Деревяшки сражались неистово, легко сдерживая напор шести моих големов, что заставило меня формировать из песка что-то новое, ибо ждать, когда песка хватит на несколько десятков песчаных воинов, способных задавить кукол количеством, мне не хотелось. «Убить! Убить! Убить!». Четвертая цепь лопнула после удара песчаного колосса, который упирался головой в потолок высокого коридора. Разбросав деревяшек в стороны одним взмахом, вторым он пробил каменную стену и вмазал по старухе. Пятая – одному из десяти тысяч песочных сюрикенов удалось облететь все преграды и впиться в спину копии. Последняя цепь удерживала мою правую руку. Всего одно попадание отделяло меня от уничтожения копии старухи, а после я намеревался выбраться отсюда, чем бы это место не являлось и убить ее саму. Одно попадание, но Чиё словно понимала это и бросила все силы на свою защиту. Ее окружали уже шесть деревянных воителя, один из которых отличался от сородичей размером и количеством конечностей. Страшная кукла легко прорубала колосса пополам, а от сюрикенов укрывала старуху деревянной скорлупой. Что бы я не предпринимал, но мне так и не удалось пробить эту защиту. Неужели, это конец? Неужели, на этом мои успехи окончились? Последняя цепь, но цепь, которую ни разорвать, ни перерезать песком, удержит меня здесь до скончания веков? Все попытки атаковать старуху заканчивались ничем, но я пытался снова и снова. Я не хотел этого признавать, но похоже, что единственное чего я добился - из раздирающей мое тело на части боли осталось лишь легкое жжение. «Нет, я должен ее убить! Убить! Убить!». И я вновь атаковал копию со всей яростью, вкладывая в каждый удар, в каждый полет сюрикена все силы без остатка. Сознание разрывалось в клочья от того, что каждой песчинкой приходилось управлять, как новой конечностью, не предусмотренной природой, но тем не менее имеющейся у моего тела. -Умри же ты наконец! И она умерла, вернее просто исчезла, когда я собрал весь песок в одну кучу, превратив огромную кучу в один маленький камень, от которого воздух вокруг исходил волнами, и со всей силы направил его в грудь старухи. Снаряд пробил все на своем пути и даже проделал дырку в полу коридора, который ранее у меня никак не удавалось как-то повредить. Последняя цепь исчезла, а я обессиленный свалился на пол и долго не мог поверить в то, что произошло. Я смог? Нет, наверняка она где-то спряталась. Я пытался найти старуху глазами, но той нигде не было. Не могла она умереть, не так просто! Ее смерть должна быть мучительной, долгой и мучительной. Она должна молить меня о пощаде, рыдать кровавыми слезами, а, когда начнет молить о смерти, то ее мучения только начнутся. Сформировавшийся ковер под изнеможённым телом, взлетел и понес меня в глубь коридора, где маячил слабый свет. С приближением свечение становилось сильнее, а вскоре я преодолел выход из пещеры и очутился посреди бескрайней пустыни. Вокруг лишь барханы, подгоняемые ветром песчинки и больше ничего. Когда силы немного вернулись ко мне, я принял сидячее положение, наслаждаясь дующим в лицо ветром, палящим солнцем и свободой, продолжая лететь вперед, не выбирая направления. Как ориентироваться в пустыне я не знал, как и не знал, где вообще нахожусь, на земле ли, или в другом мире. Поначалу меня волновал этот вопрос, ведь я точно помнил, что попал в аварию со всей семьей. Удар был такой силы, что можно с уверенностью сказать – выжить я там не мог. После, я оказался в той пещере. Передо мной стояла Чиё, настоящая, не копия. Она рисовала на полу символы и прикладывала к ним ладонь, после чего те светились. Я попытался с ней заговорить и выяснить, кто она, где я нахожусь и как туда попал. Она ответила лишь, что демону не удастся заговорить ей зубы, а после произнесла длинную речь, из которой я понял лишь концовку: «Я Чиё, советник Суны, заточаю тебя в Золотой Гробнице до тех пор, пока жив носитель, да послужит он на благо Страны Ветра». Позади старухи появилась ее копия, из груди которой вырвались цепи, а после начался ад, мой персональный ад. Я найду эту старуху и вырву ее черствое сердце! Песчаный ковер-самолет взмыл к облакам, откуда я намеревался осмотреть окрестности, но ничего кроме барханов не увидел. От горизонта до горизонта растилась пустыня во всех направлениях. Продолжив путь под облаками, я заприметил точку на горизонте, которая при приближении сформировалась в человеческую фигуру. Подгоняемый яростью, я мчался к нему на всех порах. Человек, вернее мальчик лет десяти с копной волос цвета крови копался в песке, не обращая на мое приближение никакого внимания. - Мама, я сделал все, что ты говорила, - заговорил он, продолжая рыть песок, - Я убил их всех, но почему ты больше не говоришь со мной? Видимо, разговаривал он сам с собой, либо с какой-то воображаемой мамой, которой здесь не было. Да и по стеклянному, ничего не видящему взгляду можно было сказать – ребенок не в себе, но меня мало интересовали его проблемы. - Эй, - позвал я его, но тот никак не отреагировал, - Где она? Где Чиё? Сам не пойму, с чего я вдруг взял, что мальчишке хоть что-то известно о старухе, но желание скорее добраться до карги затмило рассудок, и я снова впадал в яростное состояние, в котором пребывал все то время, проведенное в пещере. Схватив продолжавшего меня игнорировать ребенка за грудки, приподнял его. - Старуха, где она? Ты ее видел? – я и не заметил, как перешел на крик, но кажется, это сработало. Парень взглянул мне в глаза и с радостью завопил «Мама». И тут случилось странное. Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами, но жизнь была не моя. Это была жизнь мальчика, которого все вокруг называли демоном и убийцей собственной матери. Он пытался им объяснить, что никого не убивал, а его мама живет внутри него и даже разговаривает с ним, правда говорила она одно слово, повторяя его раз за разом. «Убить! Убить! Убить!». Он пытался поговорить с матерью, но та не отвечала ему, повторяя это слово. Тогда мальчик понял, она просит его убить кого-то, и, если он это сделает, возможно, тогда он ему ответит, расскажет, почему его все ненавидят, как она оказалась внутри него, и что ему делать дальше. Первой он убил свою единственную подругу, девочку, которая не только не обзывала его, но и пару раз заступилась за него, когда доставали другие дети. Вторым был родной дядя. Тот тоже относился к мальчишке с относительной теплотой, в отличии от других взрослых и родственников. Дальше он принялся убивать всех, кто попадется. Песок подчинялся его воле, как и моей, потому простые люди не могли ему ничего противопоставить, да и многие шиноби оказались недостаточно сильны и пали от его рук. Видение внезапно закончилось. Я продолжал держать перед собой мальчишку, который радостно тянул ко мне свои руки и кричал «Мама! Мама!». Мне стало противно от осознания того, что слышал он мой голос. Я чувствовал себя причастным ко всем увиденным смертям, как почувствовал бы вину охотник, стреляя по мишеням и нечаянно застреливший прохожего, который прогуливался в глухом лесу, где никогда никто не гуляет. И мальчишку было жалко. Никому не нужный и выросший в ненависти, не познавший родительского тепла, не удивительно, что людские жизни для него ничего не значили. Не было рядом того человека, который объяснил бы, что хорошо, а что плохо. К тому же мой голос, постоянно звучащий в его голове, кто бы не рехнулся? Понимая, что здесь мне не найти Чиё, да в этой пустыне вообще ничего не найти, ведь находился я внутри мальчишки, в его внутреннем мире или как там его, поставил ребенка на ноги, а сам задумчиво уставился на дюны. Парнишка тут же схватил меня в объятия, прижав головенку к моему животу. - Гаара, - обратился я к нему подрагивающим голосом, - Выпусти меня, - я даже не знал, как сформулировать свою просьбу, не знал – сможет ли он ее выполнить, и что будет с ним, но продолжал упрашивать его, - Выпусти меня наружу! Ведь, так будет лучше для нас обоих, правда? Я займу его тело и смогу добраться до Чиё, а ее я видел в воспоминания мальчика. Она жила в одной с ним деревне, и я запомнил ее дом. А ребенок останется здесь, в своем внутреннем мире, где нет тех ненавидящих его людей, где его не обидят, где он никого больше не сможет убить, счастливый от воссоединения с «матерью», которую всю жизнь искал внутри себя. Да даже, если он умрет, я все равно заберу его тело и убью старуху! - Хорошо, - воскликнул он, а я почувствовал тепло, идущее от его тела. После на пустыню опустилась непроглядная ночь.