Светофоры

— Закинь этих уебков в камеру, пока не успокоятся! Петя свистяще выдохнул, держась за помятые ребра, и сел на скамейку. Голова гудела, сбитые костяшки кровили и ныли, горела разбитая бровь. Кровь залила правый глаз, натекла на светлое пальто, которое теперь только в химчистку. Петя раздраженно цокнул, тут же скривившись — кольнуло рассаженные десны. Пьяные драки Хазин не любил. Посмотреть со стороны, поржать — за милую душу. А вот принимать непосредственное участие — увольте. Каждый раз, как назло, попадались особо буйные клиенты, которым хоть сто раз в морду ксивой ткни — толку никакого. Поэтому приходилось переходить на понятный для них язык мордобоя. Рядом с тихим вздохом присели. Петя повернул голову и хмыкнул. Гром выглядел ничуть не лучше его самого: весь в крови, какой-то пыли; футболка порвана, куртка вся мокрая. Петя мысленно сравнил его с бойцовской собакой — такой, что до последнего будет глотки рвать, но ни за что не отступит. Гром такой был во всем. Дело о пропавшей кошке или о маньяке-детоубийце — вцепится зубами и не отпустит, пока не раскроет. Плевать, что сам потом домой возвращался в лучшем случае с застрявшими в волосах ветками и на своих двоих, чаще, конечно, после пары-тройки суток в больничке на восстановлении. Из больницы, к слову, Игорь сбегал в девяти случаях из десяти — иногда медсестрам удавалось перехватить его у самого выхода и запихнуть обратно в палату. — Хуево выглядишь, — усмехнулся Хазин, скользя взглядом по перемазанной в крови шее, на которой отчетливо угадывались следы чужих пальцев. В груди закололо — мог ведь подохнуть на сраном задании. — Ты тоже, — сипло сказал Игорь. Гром поправил загнувшийся ворот перепачканного светлого пальто, стряхнул какую-то невидимую пылинку и криво улыбнулся. Только-только стянувшаяся корочка на его губе треснула и засочилась. — Ага, — кивнул Петя. Стянул с темной макушки кепку и надел козырьком назад. — Домой пошли, дядь. Хазин встал, зашипел сквозь зубы от тупой боли в ребрах, и протянул Игорю руку с извечной ухмылкой. Тот оскалился в ответ, но от помощи не отказался. Поднялся, тут же пошатнулся, зажмурившись и петины пальцы стиснув чуть ли не до хруста. — Совсем хуево? — голос у Пети был обеспокоенный. — Может, скорую? — Нормально все, — качнул головой Гром, уже не пытаясь давить улыбку. Знал, что Хазин не поведется на такой дешевый трюк. — Давай домой. Буся нас с потрохами сожрет. Петя сунул руку под кожаную куртку, незаметно для других придерживая за ребра. Игорь сначала дернулся в сторону, мол, сам справлюсь, скривился опять от боли и больше попыток геройствовать не предпринимал. — У Буси автоматическая кормушка, — проворчал Петя, шаря по карманам в поисках ключей от машины. — С голода не помрет. — Вот это ей и скажешь, когда она опять будет твои носки жрать. — Она только твои носки жрет. — Потому что ты противный. — Завались. Игорь весело фыркнул и замер перед открытой дверью авто, о чем-то думая. Петя сел за руль, врубил климат и нагнулся в сторону пассажирского, смотря на Грома. — Че стоим? Кого ждем? — Я тебе все сидение заляпаю. — Ты еблан? — Сам ты еблан. Гром поворчал, но под тяжелым взглядом скользнул в машину, аккуратно хлопнув дверью. Петя покачал головой, включил радио и вырулил на оживленную дорогу. Они жили вместе где-то полгода. Ютились в игоревой квартире: спали на скрипящем диване, воевали с вечно капающими кранами и гудящей стиралкой. Петя, конечно, первое время возмущался, как в этой развалюхе можно было жить. Но Игорь с такой теплотой каждый вечер говорил это свое «пойдем домой», что сердце у Хазина сжималось. И он шел. Буся встретила их привычным ором. Пока шли до зала — вилась в ногах, терлась пятнистыми боками и громко возмущалась на кошачьем. Игорь нагнулся почесать ее за ухом, но Петя оттянул его в сторону, молча кивая на измазанные руки. — Я эту стерву только вчера помыл, — проворчал Хазин. Скинул пальто прямо на пол, подошел к ванной и заткнул слив. Настроил воду и повернулся на замершего Игоря. — Тебя по башке били что ли? Шмотье в стиралку кидай. Пока Хазин возился с капризной стиралкой, что никак не хотела включаться, Игорь залез в воду, устало выдохнув. Петя, дождавшись пока машинка мерно загудит, залез следом, устроившись напротив и закинув ноги на бортик. Игорь с улыбкой пощекотал его ступню, чуть не получил пяткой в нос, но руку не убрал, поглаживая выпирающую косточку. — Иди сюда, — позвал Петя и сел нормально, освобождая место. Игорь послушно придвинулся, погладил острое колено с желтыми пятнами синяков. Петя фыркнул, выпрямился, возвышаясь над ним, и щелкнул крышкой шампуня. Игорь прикрыл глаза и наклонил голову, подставляясь под мыльные руки. Пена окрасилась в ржавый. — Все-таки били по башке, — вздохнул Петя, аккуратно перебирая темные пряди. Ворочавшееся беспокойство он старался игнорировать, но оно тошнотой застряло в горле. — Еблан ты, Игорь. Гром молча ткнулся лбом в выпирающие ключицы, обнял осторожно, стараясь не касаться лиловых синяков. В груди все сжалось, ошпарило внутренности кипятком, защипало глаза. Петя сжал крепкое плечо, скользнул пальцами в мыльные волосы, замирая. Сердце в груди билось через раз, мерзкий страх холодом жалил затылок. — Он почти задушил меня, — сказал Игорь и успокаивающе погладил напрягшуюся спину. — Наши вовремя пришли. Скрутили всех, оформлять начали. А я лежал и думал, что ты меня убил бы, если б я сдох. Петя ничего не ответил. Замер в руках каменным изваянием, будто и не дышал вовсе. Игорь мог умереть. Они оба не питали иллюзий на этот счет, прекрасно понимали, что с их работой каждый день, как лотерея. Знали, что кому-то в один день могло не повезти. Но все это оставалось лишь на уровне мыслей. Игорь чуть не умер. — Петь? Гром отстранился, пытаясь заглянуть в лицо Хазина, но тот отвернулся. Петя дрожал, дыша часто-часто, больно цеплялся за плечи. Игорь положил ладонь на его щеку, заставляя повернуть голову, и чуть не задохнулся второй раз за день, увидев влажный блеск покрасневших глаз. — Петя, — потянул, мягко уложил на себя, погладил по голове. Вода плеснулась за бортик, пугая Бусю. — Ну ты чего? Все хорошо же. Петя сморгнул слезы, прижался ухом к теплой груди, прислушался. У Игоря сердце колотилось быстро-быстро, громко, отчетливо. — Не надо умирать, — Петя поднял голову, смотря Игорю в глаза темными омутами. — Не смей, слышишь? — Тебя это тоже касается, — серьезно ответил Гром и коснулся губами взмокшего лба. — Холодный весь. Давай вылезать. Быстро ополоснулись, залезли в домашнюю одежду и рухнули на диван. Они его заправляли только перед приходом Юли с Димой, но те редко заглядывали: у Пчелкиной было разоблачение на разоблачении, Дубин безвылазно торчал за работой. Петя поерзал, удобней устраиваясь на игоревой груди. Тот взъерошил русую макушку под недовольное фырканье, укрыл вечно мерзнущего Хазина пледом и закрыл глаза. Буся запрыгнула к ним, улеглась на подушки аккурат над их головами и громко затарахтела.