Светофоры

«Рядовая ликвидация, быстро зачистите все и назад», — сказал командир. Петя нервно усмехнулся, чем вызвал хмурый взгляд мужчины, что за шкирку волок его по холодному каменному полу. Ну да, рядовая ликвидация, которая с самого начала пошла по пизде по одной простой причине — их уже ждали. Водителя застрелили, когда они только-только въехали на территорию старого, как во всех дурацких боевиках заброшенного склада. Новичка застрелили двумя минутами позже — никто даже среагировать не успел, пуля вошла точно в лоб. Зацепило Сашу, но Андрей тут же утащил его в безопасное место, на бегу едва не словив несколько пуль. Втроем они успели знатно проредить нападающих. А потом прогремел взрыв. А потом Петя провалился в вязкую темноту. А теперь его связанного по рукам и ногам в непонятные дали тащил не менее непонятный мужик. Когда его грубо швырнули на пол какого-то подобия клетки и закрыли на замок, Петя снова усмехнулся. Просто очаровательно. Пахло сыростью, гнилью и чем-то тошнотворно сладким, отчего желудок сводило, а кислота подбиралась к горлу. Постаравшись абстрагироваться, Петя сел поудобнее, насколько это было возможно в его положении, и со вздохом опустил взгляд вниз. Судя по разрезанной форме и криво зашитой ране, тянувшейся от ребер и уходящей под кромку штанов, без сознания он был долго. Возможно, Саша с Андреем уже добрались до базы, и командир отправил спасительно-поисковый отряд, возможно, они оба мертвы и хватятся их всех еще нескоро, возможно, командир с самого начала отправил их всех на верную смерть. Вариантов дальнейшего развития событий было много, но лишь процентов десять от силы Пете нравились. Понять, почему его не пришили сразу, как нашли, Петя не мог. И ведь не просто притащили в эту дыру, еще и заштопали. Кое-как, конечно, но на рану Петя старался вообще не смотреть. Сразу к горлу подкатывалась едкая тошнота. Руки ему связали слабо — выпутаться смог бы за пару минут, но не стал. Во-первых, не затекают и ладно, выбраться отсюда самостоятельно он все равно не сможет — пока тащили, успел насчитать пятерых серьезных ребят с автоматами. Во-вторых, черт знает, как на это отреагируют его надзиратели. Все тело и так болело, не хватало еще побоев. Петя привалился спиной к мокрой земляной стене, чувствуя, как сознание медленно угасает. Паршиво будет сдохнуть вот так.

***

Капля сорвалась с потолка и с громким плеском разбилась о небольшую лужицу. Петя лежал на здоровом боку, смотря сквозь прутья решетки на сырой мрачный коридор. Все-таки зря он посрался с Игорем перед отъездом. Завелся ведь на пустом месте, разошелся, привычно ядом исплевался, думал, что Гром как обычно проглотит, повздыхает и пропустит мимо ушей. Гром мимо ушей не пропустил. Рявкнул на него в ответ, взглядом таким прожег, что до сих пор спину холодило. Или это от сырости? Петя попробовал сесть, но вся правая часть тела отозвалась такой болью, что в глазах потемнело. Швы на ране воспалились, кожа покраснела, сочилась чем-то мутным. Хазин в очередной раз поклялся себе больше не смотреть. Вообще, Гром сам был виноват. Ну, Петя так думал. Да и сейчас думает. Наверное. Ходил весь такой увлеченный очередным делом про маньяка, сидел допоздна со своими бумажками-наводками, носился по информаторам официальным и не очень. И все со своим Дубиным. Дима — то, Дима — се, а ты, Петенька, иди-ка в жопу со своим недостатком внимания. Понятное дело, что вместе на рейды Гром с Хазиным ездили крайне редко. Только если Игорь сам напрашивался в группу, зная, что у Пети времена тревожные, а значит риск того, что башню у него сорвет — высок, и нужно быть рядом, чтобы успокоить и не дать наделать глупостей. Петя хрипло засмеялся, перевел взгляд на черный потолок и вздохнул. Нет, все-таки Хазин тогда перегнул со своей ревностью. Знает ведь, что Гром его целиком и полностью, что никуда не денется — тот сам повторял это столько раз, когда Петя вскакивал посреди ночи с кошмарами и цеплялся так, что синяки на утро расцветали. Но Хазин привык, что рано или поздно от него уходят, оставляют, выбрасывают, как что-то ненужное, что-то надоевшее. Отсюда вся эта озлобленность, дикость и желание укусить любого, кто приблизится. И помогало — люди уходили прежде, чем Петя успевал к ним привязаться. Гром же на все его выпады не повелся, увидел что-то под острыми колючками, достал, развернул и поддерживал всячески, не позволяя снова скрыться. Не ушел, не оставил, терпел все выходки и всегда рядом был. Воспаленные глаза заслезились. Петя шмыгнул, кутаясь в остатки формы, спрятал нос в высоком вороте водолазки. Выберется отсюда — извинится перед Громом. И перед Дубиным. Может быть.

***

По внутренним ощущениям он здесь дня три. Где здесь — вопрос хороший, со звездочкой. В основном Петя спал — так время текло быстрее. Два раза в день ему приносили паек, состоящий из мутной и отвратной на вид жижи, хлеба и воды. Жижу Петя упорно игнорировал — ел хлеб, пил воду. Тошнило постоянно, на третий день аппетит пропал совсем — не лез даже хлеб. Петя скучал по Бусе и ее выводку. Симба наверняка скакал по шторам, а Белка на пару с матерью жрала его фиалки. По фиалкам тоже скучал, надеясь, что от них еще хоть что-то осталось. О Громе думал постоянно — только это и спасало от бесконечного одиночества и скуки. Очень хотелось домой. Лечь к Игорю под бок, включить какой-нибудь ужастик и ржать над тупостью героев. И чтоб Буся со своими кошкодетьми рядом, и плед этот колючий, и тихо осыпающаяся с потолка штукатурка. Дверца клетки заскрипела так противно, что голова разболелась еще сильнее. Петя прищурился, пытаясь разглядеть стоящую напротив фигуру, но зрение никак не хотело фокусироваться. Из-за спины человека вышел еще кто-то. Меньше ростом, более щуплый что ли и с какой-то папкой в руке. Когда его грубо схватили за шкирку, вздергивая на ноги, Петя понял, что сейчас его будут бить. В очередной раз в голове пронеслась мысль, что умереть вот так будет очень тупо.

***

В клетке, кажется, стало холоднее. Петя подтянул колени к груди, пытаясь сохранить остатки тепла. Боли он почти не чувствовал, изредка она жалила тупыми иглами куда-то в ребра. В днях он потерялся — все слилось в какую-то кашу. Спать хотелось постоянно, и он спал, мрачно надеясь просто не проснуться. Потом вспоминал Игоря, их квартиру, Машу, и цеплялся за эти мысли, не позволяя себе провалиться в темноту. Страх потерять все это пересиливал мерзотное желание умереть и не мучаться. Моргать было тяжело, дышать — еще тяжелее. Наверное, ему сломали ребра. Или это рана так загноилась? Петя стоически придерживался своего плана на швы не смотреть. Где-то что-то громыхнуло. Послышались крики, автоматные очереди, тяжелые шаги. Мимо клетки пронесся человек и тут же упал, убитый точным выстрелом в лоб. Мужчина смотрел на Петю своими мертвыми глазами. Хазин был уверен, что его глаза выглядели точно так же. Моргнул. Рядом кто-то что-то говорил. Оттянули веко, посветили фонариком в глаз, снова что-то сказали. Подхватили, потрогали бок, поцокали, куда-то понесли. Пахло кровью, сырой землей и едва слышно медикаментами. Стало слишком громко — истошно вопила сирена, под веками мерцало красно-синим. — Не смей подыхать, Хазин. Петя дернулся на голос, поднял кое-как руку, попытался найти наощупь, прищурился, с трудом разлепив глаза. Игорь смотрел на него так испуганно, что сердце сжалось. А в груди запузырилось какое-то тепло, счастье, наверное. Игорь нашел его, пришел, не бросил, не выкинул. — Не дождешься, — прохрипел сорванным от криков голосом, слабо сжал игореву ладонь. И провалился в темноту.

***

Проснулся, потому что выспался. Яркий солнечный свет бил в больничное окно, больно резал привыкшие к темноте глаза, успокаивающе пахло медикаментами. Пить хотелось ужасно. Петя нажал кнопку вызова медсестры и осмотрелся. Обычная одноместная палата: шкаф для одежды, прикроватная тумба, даже телевизор был. На тумбе лежала до боли знакомая кепка. Медсестра впорхнула в палату с доброй улыбкой. Поспрашивала о самочувствии, что-то пометила в медкарте, подала воду и тихо ушла, оставив после себя легкий флер цветочных духов. Петя попробовал потянуться и охнул от тупой боли в ребрах. Больше, к удивлению, ничего не болело. Грудь фиксировала специальная повязка, шов на боку выглядел нормально, больше ничем таким посторонним не сочился и почти не болел. Дверь тихо приоткрылась. Петя повернул голову и встретился с уставшим взглядом Грома, что тут же оживился. К койке Игорь буквально подлетел. Он обхватил его лицо ладонями, смотрел в самую душу так счастливо, что у Пети глаза заслезились и в носу защипало. — Игорь, — хрипло позвал он, подбирая слова. Надо извиниться — билось в голове. — Игорь, прости- — Я люблю тебя, — перебил его Гром, вжимаясь своим лбом в его. Поцеловал аккуратно, боясь причинить боль, погладил большим пальцем по щеке. — Люблю тебя. Петя вцепился в его плечи, спрятал мокрое лицо, уткнувшись в теплую шею. Игорь гладил его по вздрагивающей спине, держал в руках так трепетно, что Хазин, наконец, осознал — он в безопасности.