Величайшие из Османов

      Звук сирены скорой помощи все приближался. Кто её вызвал? Здесь же только она? Нет. С ней кто-то был. Девушка лежала на холодном асфальте и смотрела на темнеющее небо, осознавая, что она умирает. Умирает? Как так вышло? Фары, машина, удар. Она вспомнила. Девушка постаралась встать, испытывая огромную боль во всем теле. Рядом с ней лежал парень лет двадцати пяти, на одежде которого были видны алые пятна. «Он всегда был рядом», — пронеслось в мутнеющем рассудке девушки. Больно. Она не помнит, кто он.       Шаг, ещё шаг. Девушка падает на колени как можно ближе к юноше. В её голове вновь пронеслись воспоминания. Он пытался её спасти, пытался оттолкнуть. Девушка потеряла контроль над телом и упала на дорогу. И вновь она смотрит на небо. Кажется, секунды тянутся вечность. Она чувствует, как постепенно теряет сознание. И только мигающий в дали свет, который извещал о том, что медики здесь, давал ей надежду.       — Она ещё жива, — различила девушка из едва слышимых голосов.       Спустя секунду она почувствовала, как её поднимают и кладут на что-то мягкое.       

***

      — Ирина. — мать взяла на руки новорождённого. Девочка перестала плакать, рассматривая место, где её родили. Это был небольшой дом из дерева, изнутри не блещущий убранством. Рядом с кроватью стояли ещё две женщины.       — Ещё одна девочка? — с некой грустью спросил черноволосый, со смуглой кожей, мужчина. Ему на вид лет сорок, и, как поняла Ирина, это её отец.       — Господь послал нам троих сыновей, — напомнила его жена. Ирина начала рассматривать свою мать. Бледная, уже не молодая, её рыжие волосы отливали бронзой при свете свечей. Раньше она была красивой, но сейчас в её темно-карих глазах потух огонь и улыбалась она только уголками губ.       — Нам? Не лги, я знаю, она не моя дочь.       Ирина не понимала, что происходит. Её новый «отец» ей не понравился. «Почему я здесь? Где врачи, которых я слышала всего минуту назад? Почему я, в конце концов, младенец?» — последняя мысль эхом отразилась в голове. «Этого быть не может… Нет…» — она вспомнила свои последние минуты в прошлой жизни. Спустя мгновение малыш начал кричать. Всё это произошло так быстро, что она не заметила, как её отец сказал:       — Она дочь того княжеского сына, по которому ты скучаешь и слёзы льёшь!       Мама Ирины такого не ожидала, но и говорить в ответ ничего не стала.       

***

      — Госпожа, ещё чуть-чуть, — подбадривала служанка.       Через мгновение девушки услышали детский плач, и повитуха взяла младенца на руки.       — Машааллах, Хюррем, ты родила прекрасного шехзаде! — сказала Калфа и передала ребёнка своей госпоже.       В этот момент в покои вошли ещё две женщины. Одна, похоже, госпожа, другая — служанка. Хотя это не совсем верно. Служанка держалась величественно. Но её выдала манера стоять позади от госпожи, слишком суровый взгляд и явно негосподская одежда.       — Кто родился? — смотря только на ребёнка спросила Госпожа. Одета она была красиво, но без излишеств. Оно и понятно — солнце только начало вставать. Видимо, это были ночные роды.       — Мальчик, Госпожа. Хюррем-султан подарила ещё одного шехзаде! — радостно прокричала Калфа.       — Дайе, передай счастливую новость сыну, — с искренней улыбкой приказала Госпожа.       — Да, Госпожа, — и женщина, которую назвали Дайе, удалилась.       Ребёнок с интересом осмотрел комнату, нет, покои, где он родился. Роскошная кровать, подушки, обитые шёлком, на дальнем столике стоит серебряная посуда. Горящие свечи стояли в позолоченных подсвечниках. Стена выложена плиткой из керамики, рисунок на которой образовал причудливый узор.       «Я явно рожден в семье благородных кровей», — подумал младенец, — «Как же так? Я же только родился! Кто все эти люди?!» — ребёнок хотел задать тысячу вопрос, но он смог только начать кричать, что вызвало внимание у новоявленной матери. Он всё ещё был у неё на руках, и «мама» начала его успокаивать. Это помогло, и спустя несколько мгновений младенец уже спал.       Он проснулся, только когда его в свои руки взял мужчина лет тридцати, который смотрел на новорождённого с улыбкой. Он отошел от кровати и начал читать молитву на неизвестном ребёнку языке. Младенец разобрал только одно слово:       — … Абдулла.       

***

      Ирина оказалась явно в прошлом. Она это поняла по её окружению, по отношению к другим детям. Её старшему брату — Андронику — всего одиннадцать лет, но он уже давно работал в поле, как и средний брат Никифор. «Имена… Моя новая семья явно не из этих мест, ” —сделала вывод Ирина и оказалась права. Её семья, кроме матери, — греки, которые бежали от турок, когда пал Трапезунд. А бежать они могли только на север — в Черкесию. Именно оттуда её мать. Ирина об этом узнала, когда её брат Никифор спросил, почему мать разговаривает по-другому. «Наверно, он имел ввиду сильный акцент», — думала Ирина. Тогда отец рассказал, откуда они, и что своё происхождение забывать не должны.       На самом деле причин бежать из Анатолии пока не было. Насколько помнила Ирина, до девятнадцатого века к грекам, армянам и евреям турки нормально относились, но после войны за греческую независимость… Это будет потом. Сейчас где-то тысяча пятьсот тридцатый год, учитывая, что с побега из Анатолии сменилось четыре поколения.       Как поняла Ирина, отношения отца и матери очень натянуты. А виновато во всем мысль о том, что она не дочь своего отца. «Да какой же он мне отец! Я его знаю всего несколько месяцев. Но не успела я родится, как у меня уже проблемы с семьёй» — для самой Ирины это всё ещё оставалось дикостью. Она умерла, но родилась снова? Неужто это второй шанс? И если это он, то почему её так не повезло родится в прошлом, где к ней будут относится как к предмету или, в лучшем случае, как к существу, которое нуждается в чьем-то покровительстве, но не как к равной? «Для меня это явно будет проблемой. Я получила второй шанс, и молча сидеть и терпеть в планах у меня нет» — мысленно заявила Ирина. Наверно, подобные размышления не совсем подходят под её физический возраст. Хотя думать — это единственное, что сейчас у неё получалось хорошо.       Увы, как бы Ирина не старалась, она не могла вспомнить своё прошлое целиком. Только отрывки. Но она в них ничего не понимала. «Как же это странно. Не помнить, как ты умерла!» — раздраженно заметила Ирина. Она ещё младенец, у неё есть время, дабы вспомнить то, что ей может пригодится. Ведь впереди у неё целая жизнь, наполненная испытаниями и трудностями.       

***

      Вокруг младенца вертелись слуги. «Что мне известно? Во-первых, меня зовут Абдулла. Во-вторых, я сын султана Сулеймана Хана и Хасеки Хюррем-султан. Но пока ещё моя мать — рабыня. Это я узнал из разговоров служанок, прислуживающих моей матери. Мне улыбнулась удача, некоторые служанки говорят между собой на старорусском, и из этих разговоров смог кое-что узнать, пускай и половину я так и не понял. Также я — второй сын Хюррем и третий шехзаде. Именно так именуют сыновей падишаха» — Абдулла думал, что ему повезло получить второй шанс, да и к тому же родится в монаршей семье.       «Это странно, но это происходит. Возможно, все люди после смерти могут прожить другую, лучшую жизнь. Хотя, вряд ли Османская империя шестнадцатого века — место, где можно счастливо жить. Я припоминаю о событиях, которые должны произойти в ближайшие двадцать-тридцать лет. Видимо, я это знаю из прошлой жизни. Кем я там был? Хоть убейте — не помню. Я знаю, что шехзаде Абдулла умрет в младенчестве. Если это я и есть, то это будет крайне обидно, так глупо потратить второй шанс. Нет, этого не будет. Я воспользуюсь шансом. Я нахожусь в хороших условиях, и могу изменить мир. У меня есть информация, по-факту, я знаю будущее, и, если грамотно этим воспользуюсь, то смогу возвысится», —уверено подумал Абдулла. Для него это не пустая мечта — это цель. Цель, за которой он будет идти.       Но в тоже время Абдулле было немного стыдно — он не помнил, как он умер. Когда же он напрягал память, он видел не то, что искал. Он чувствует запах бумаги, слышит шелест страниц и ощущает затекшие ноги. Это была библиотека или архив. Он читает о Тридцатилетней войне, о промышленной революции, о Византии. И он счастлив. Абдулле в прошлой жизни нравилось это больше всего. Читать, впитывать в себя знания о людях и эпохах.       «Надо будет написать достижения человечества, когда меня научат писать», — решил Абдулла.       Будущее туманно. Кто знает, куда оно приведет?