Величайшие из Османов

      В детской слышатся ласковое пение колыбельной. Убаюкивало оно всех, кроме Селима. Мальчик родился всего несколько месяцев назад, а Абдулле он уже не нравится: между ними разница в год, но они так не похожи. Абдулла почти не плакал, предпочитая рассматривать комнату или людей. Он, к неудовольствию служанок, оказался подвижным ребёнком. Каждый раз, когда его достают из колыбели, он так и норовил сбежать от них куда-нибудь под столик с фруктами. Наверно, этих рабынь удивил бы тот факт, что в теле младенца находится вполне взрослый человек, который таким образом развивает мышцы и суставы.       Пение прекратилось, и, Хюррем начала укладывать сына в колыбель.       — Гюльнихаль, так боязно оставлять их здесь одних, — забеспокоилась она, поглядывая на своих младших детей.       — Хюррем, ты уезжаешь в Эдирне не на всегда, — напомнила служанка, — я уж смогу о них позаботится.       — Я тебе верю, просто Селим такой беспокойный. — Будущая Хасеки нежно, едва касаясь, провела руками по лбам своих сыновей.       Следующее утро выдалось солнечным и теплым. Пока прислуга собирала вещи, Хюррем с детьми сидела на террасе. Мехмед играл с сестрой, а Селим наблюдал за ними.       И только странная отстранённость Абдуллы намекала на страшные события, что произойдут совсем скоро.       

***

       — Как ты могла это разбить?! Почему толка-то от тебя никакого нет?! — яростно кричал на Ирину её отец. Дело в том, что ей вот-вот будет пять лет, и Ирину начали приобщать к домашним обязанностям. Она честно старалась работать, но что бы она не сделала, отец её не любил и был готов кричать до хрипоты. — Столько еды на тебя уходит, столько денег…       На самом деле, Ирина была неприхотливым ребёнком. Ела она меньше других детей. Худая, бледная, она походила на мать более других детей. От нее у Ирины волосы цвета бронзы и карие глаза.       В один момент её отец в корне изменил своё отношение к дочери. Её начали чаще кормить, ей не давали работать на улице, отец начал мягко с ней разговаривать. Но вместе с этим с каждым днём мама Ирины выглядела всё более несчастной, и всё чаще смотрела на дочь грустными глазами. «Это явно ведёт к чему-то плохому», — подумала Ирина и не обманулась.       Однажды утром её разбудил отец. Ещё только светало, и Ирина не задавала вопросов, но она начала понимать. Отец помог ей умыться и одеться, затем они вышли из дома. На улице было тепло, на небе не было ни облачка. «Сейчас скорее всего весна», — решила Ирина. Она понимала, что её семья небогата, и что отец вряд ли может потянуть всех детей. На самые ужасные мысли Ирина старалась не обращать внимание. В конце концов она решилась и спросила неуверенным голосом:       — Папа, куда мы идём?       — В деревушку поблизости, — спокойным голосом ответил отец. Он остановился у подножия пологого холма, вокруг которого вилась тропа. — Дочь, я надеюсь ты поймешь. Мы не можем прокормить всех, поэтому я вынужден пойти на это. В деревни мы встретим торговца невольниками. Я отдам тебя ему.       Ирина не могла пошевелится от ужаса. «Рабство… Нет…» — ей хотелось закричать, закатить истерику, но она дрогнувшим голосом проронила:       — Хорошо.       После этого она шла, словно в тумане, и даже не заметила, как оказалась с отцом в деревушке. Ирина обвела её глазами. Деревня состояла из около пятнадцати деревянных домов в три ряда. В её центре стояла повозка. Именно к ней и подошёл отец. Рядом с повозкой стоял её хозяин, и, по совместительству, торговец рабами. Люди вокруг, коих было мало, неодобрительно косились на него.       — Это она? Хороша, но очень тощая. Ты её вообще кормил? — Ирина смогла его рассмотреть. Смуглый, темноволосый, с въедливым взглядом, который привык находить недостатки людей, которых покупал.       — Сколько? — нетерпеливо спросил отец. По нему было видно, что он как можно скорее хочет убраться отсюда.       — Четыреста, не более. Она конечно необычна, но темноволосые ценятся больше. — Торговец дал отцу немаленький мешок, в котором звонили монеты. «Я не такая уж дешёвая, — на грани истерики подумала Ирина и почувствовала влагу на щеках, — Это ужасно! Я не вещь, чтобы меня продавали или покупали! Почему так?..»       — Хорошо. Ирина подойди. — Она стояла чуть поодаль от отца, но все равно слышала их разговор.       — То есть тебя зовут Ирина. Моё имя Ахмед. Полезай в повозку к остальным.       Ирина послушно села к другим девушкам. Всего их было двое, и обе выглядела на одиннадцать-двенадцать лет, а в их глазах, красных от слёз, читалась бесконечная тоска. Видимо, их тоже продали родители. Здесь не было не одного мальчика. Наверно, это связано с разной ценностью людей. «Разная ценность? Мы все из той же плоти и крови, живём под одной крышей, выполняем одни и те же роли, но нас делят, и кого-то считают лишним, слабым и ненужным! Это ужасно, плохо, несправедливо. — Села Ирина в беззвучном плаче, продолжая повторять: несправедливо!..»

***

      Гюльнихаль с кормилицей сидели с детьми на руках, когда в покои вошла служанка. Ещё не стемнело, но слуги уже разожгли свечи, и запах воска наполнял комнату.       — Хатун, тише! Дети спят, — прошептала кормилица.       — Что-то случилось? — подняла глаза на служанку Гюльнихаль. На её руках беспокойно заерзал Абдулла.       — Валиде-султан приказала привести наследников в покои Махидевран-султан, — на одном дыхании произнесла служанка.       Гюльнихаль взяла под руку Михримах и вместе с кормилицей пошла к матери Шехзаде. Её покои немного меньше, но не менее роскошные. На тахте сидела она. Весенняя роза Сулеймана. Темно-каштановые волосы, зелёные, полные беспокойства, глаза. Ей не более двадцати пяти, но она более походила на статную госпожу, а не молодую наложницу.       «Она действительно очень красива, но с каждым днем её красота увядает», — заметил Абдулла. Его не удивил тот факт, что Сулейман предпочел красоте Махидевран характер Хюррем. Но и на счет матери Абдулла не обманывался: «Все, что здесь происходит, очень похоже на тот сериал, который я смотрел в прошлом. Если это он, то совсем скоро должны произойти не самые лучшие события»       — Госпожа, — поклонилась Гюльнихаль, — зачем Валиде приказала нам прийти сюда?       — Сама не знаю. Гюльшах, подготовь место для шехзаде, — приказала Махидевран. Гюльнихаль продолжала держать Абдуллу на руках, изредка бросая настороженный взгляд на Селима, лежащего на руках Гюльшах, когда в покои вошла Дайе-хатун.       — Госпожа приказала взять детей и срочно спуститься в подвал, — быстро передала приказ казначей гарема.       — Дайе, что у нас происходит? — Махидевран явно встревожена.       — Аяз-паша и Валиде-султан так распорядились, осторожность никогда не помешает. — Дайе помогла взяла за руку Михримах, пока кормилица и служанки несли шехзаде.       Последующие часы прошли в подвале дворца, где прислуга как могла создавала уют. Это продлилось всего несколько часов, но Абдулла знал, что многие за это время погибли от бесчинств янычар. Он запомнит это надолго. В этот момент родилась Великая армия Новой империи, но пока это только мечты младенца.