Ритм

Всё началось с поцелуя в щёку. Выбираясь из роскошного гнезда, свитого у крыльца из одеял и скамеек, Лютик наклонился и невесомо коснулся скулы Геральта губами. Безмолвная благодарность за ещё один мирный, целительный вечер, который они провели, глядя, как садится солнце и загораются звёзды, слушая, как пение птиц постепенно сменяется стрёкотом цикад и сверчков. На следующий вечер поцелуй повторился, и через день, и потом снова, добавив новый элемент ритмической канве их жизни, но в конце концов Геральт сбил рисунок мелодии — повернувшись и поймав губы Лютика своими. Он издал горлом тихий звук, одновременно довольный и полный нетерпеливого желания, и у Лютика сердце забилось так сильно, что он испугался, как бы оно не выскочило из грудной клетки. Он ушёл, сбивчиво пожелав Геральту спокойной ночи, спрятался в безопасности гостевой спальни и два следующих вечера не целовал Геральта перед сном. На третий Геральт придержал Лютика двумя пальцами за подбородок, повернул к себе лицом и снова коснулся его губ своими. Без усмешки, как можно было ожидать, — как следовало бы ожидать, — он пожелал Лютику спокойной ночи. Тот на мгновение замер в раздумьях и ушёл, гадая, не стоило ли ему остаться. Ритм изменился. Теперь каждый вечер, перед тем как отправиться спать, Лютик целовал Геральта в губы, а потом, свернувшись в одиночестве под одеялом, пытался заглушить взбесившийся в груди метроном.

***

Зима выдалась суровая, и Геральт мёрз. Кости ныли от холода. От разболевшихся старых ран он сделался скован и сварлив. Ему не хватало ночей под открытым небом, под звёздами, не хватало тепла Лютика под боком. В конце концов, почему он должен себе в этом отказывать? — В твоей комнате холодно, — сказал он. — Нам лучше поселиться в моей. Лютик согласился, но ещё целую неделю Геральт провёл в осторожных раздумьях, пока наконец на восьмую ночь не обнял его, впитывая телом тепло, словно ткань воду. Оба издали тихий вздох — удовольствия и облегчения — и заснули быстро и мирно. Больше Геральт не раздумывал ни мгновения.

***

Заглянувшая в гости Цири, кажется, не сочла это чем-то странным. Бросила на них полный обожания взгляд и, подхватив гору одеял, ушла в гостевую спальню. Лютик знал, что за окном на самом деле не так уж и холодно, а потому не сильно за неё переживал.

***

Вернулись птицы, запах лаванды наполнил нагретый солнцем воздух, и Геральт сложил и убрал с постели сначала одно одеяло, а потом и второе. Но так и не попросил Лютика вернуться в свою комнату, и тот остался. Они снова устроили у входа в дом гнездо, разобранное зимой на одеяла. Засыпали рядом, и хотя Лютику стало намного проще пристраивать голову Геральту на плечо, он ничего не говорил. Впрочем, как и сам Геральт. Но однажды перед сном их губы соприкоснулись так, словно не касались друг друга всю зиму, и Лютик поспешил вернуться в дом, впервые не зная, куда идти. Геральт принял решение за него: опустил широкую ладонь ему на плечо, отбросил в сторону отросшие волосы и поцеловал в шею.

***

Для тех, кто — на двоих — побывал в постели у половины Континента, и иногда, для верности, даже не по одному разу, их близость была невинна и полна нежности. Осторожные, мимолётные прикосновения, поиск чувствительных мест — сжать, схватить, погладить — бездумно и бесцельно. Лютик переживал, что этого будет недостаточно, что Геральт ожидает от него утончённости, игривости и опыта. Что в этом ему придётся соответствовать своей репутации, хотя Геральту до неё никогда дела не было, лишь бы она не доставляла неприятности им обоим. Но потом Геральт тихо ахнул ему на ухо, и это был самый сладкий звук, который Лютик когда-либо слышал. Ещё одна фраза, которую стоило добавить в их песню. Они заснули, прижавшись друг к другу и тесно сплетясь, и казалось, что ничего не изменилось.