Ворон и Лебедь

В комнате уже такая привычная темнота, а единственным источником света служит настольная лампа. От тишины вокруг уже звенит в ушах, но он готов поклясться — за спиной шелестят перья. — Я стал слишком зависим тобой, — тихо говорит Сергей, уже до боли скребя ногтем ладонь. Девушка, сидящая в кресле в углу комнаты, легко улыбается. По-хозяйски развалившись, она смотрит на Разумовского, наклонив голову вбок, и видит, как он часто дышит, дрожит — боится обернуться назад и услышать голос. Она уперлась руками в подлокотники и легко поднялась. Стараясь не стучать каблуками, делает пару шагов вперед. Сергей знает, что она смотрит на него. Больше не на кого. — Разве это плохо? — спрашивает Маша и по-доброму усмехается, подходя ближе. Она встала сбоку, подождала, будет ли Сергей что-либо делать, и села на корточки, посмотрев на лицо мужчины снизу вверх. Улыбается, тянет к нему руку, и касается рыжих волос, свисающих на глаза. Сергей вскакивает со стула, опрокидывая его, и шагает в сторону. Запускает пальцы в волосы, сжимает кулаки и тянет вниз. Он тихо стонет, жмурит глаза до белых искр и поворачивается боком к Птице так, чтобы видеть его ноги. И видит туфли. — Ты смог заменить мне Олега, — дрожащим голосом говорит Сергей. — Но Машу… никогда. — Это же я, Серёж, — шепчет та, и тянет руки к Сергею, но он испуганно со всхлипом дергается назад, будто боясь её… его прикосновения. — Серёжа, пожалуйста… — Хватит! — Разумовский срывается на крик и начинает плакать. Он задыхается от слез, от эмоций и комка в груди, что все сильнее и сильнее сжимает сердце. — Хватит… — выдавливает Сережа и опускается сперва на корточки, а потом полностью садится на пол и, притянув к себе колени, зажимает голову в ладонях. Маша тихо хмыкает, наблюдая за мужчиной, и смотрит куда-то в сторону. Детский сад, ей богу. Оказавшись рядом, она опускается на колени и осторожно кладет руку на голову, боясь спугнуть, и не получив сопротивление и вообще какой либо реакции, запускает пальцы в волосы. Сергей весь сжимается, замирает и даже не дышит. Она любила так делать, успокаивала его таким жестом. Но это не Маша. Мимолетно Сергей поддается её ласке, но тут же одергивает себя и мотает головой, прогоняя её. — Не она, не она, не она, — безумно шепчет мужчина, задыхаясь от собственных слов. — Её нет… — Хорошо, — сухо фыркнул Птица и поднялся, нависая над Разумовским. — Тогда все время я буду стоять рядом и наблюдать, как ты медленно сходишь с ума, Серёжа, — он выделил его «ласковое» имя, произнеся голосом Марии, от чего Сергей резко уронил голову, все сильнее сжимая зубы. — И буду ждать, когда ты позовешь меня. Или её. — Птица наклонился к его уху и горячо прошептал: — И я приду к тебе, мой дорогой, и больше не оставлю тебя. Сергей был готов поклясться, что Птица усмехнулся. Он спиной это чувствовал, ощущал его зловещую ухмылку. Птица смеется над его горем, упивается, и где-то в глубине души Сергей думал, что заслуживает это. Он не уберег Машу, так пусть теперь его грызет совесть, а боль пронзает сердце и сжигает грудь.