Петя Хазин и Серый Волк

Иногда Игорю кажется, что отцовского Волка он помнит лучше, чем самого отца. Помнит глубокие следы его огромных лап на мягкой земле и низкий протяжный вой. Помнит, как аккуратно смыкались на загривке его острые зубы, когда он переносил волчонка-Игоря через шустрый лесной ручей. Как он учил брать след и часами непрерывно выслеживать добычу. Как скалил зубы на нетерпение Волчонка и как тут же вылизывал его между ушами в извинении за несдержанность. Помнит безмерную гордость в его глазах, когда Игорь принёс в зубах вертлявую белку — свою первую добычу. Отцовский Волк был таким большим, сильным и мудрым. Охотником. Вожаком. Он всегда знал, как поступить правильно, наставлял на верный путь. И, провожая маму влюблённым взглядом, раз за разом повторял, обращаясь и к Игорю, и к его Волку.       «Твоя стая — это главное» Игорь помнит, какой нестерпимой болью отзывались эти слова, когда он остался один. Как они тонули в беспрерывном Волчьем вое. Помнит, как ярко в лунном свете блестела на когтях кровь убитых в беспамятстве животных. Какой сладкой она была. Помнит, как невыносимо хотелось навсегда остаться в этом спасительном забвении. Утонуть, захлебнуться в красной пелене перед глазами, раствориться в первобытной жажде. Отдаться на волю неутолимого голода. Зверем навсегда остаться, волком-одиночкой. Лишь бы не чувствовать, не ощущать с каждым вдохом рвущую изнутри тоску. Игорь помнит горящие волнением глаза Фёдора Ивановича, неизвестно как нашедшего его, дикого, в волка обращённого, в глухом непролазном лесу. Помнит, как трудно, как больно было вернуться к обычной, человеческой жизни. Игорь помнит, как поклялся, и себе, и Волку, не пускать ни в душу, ни в сердце. Никого. Никогда. Поклялся, что они всегда будут только вдвоём, будут стаей и семьёй. Будут одним целым. И больше никогда не испытают той раздирающий, опустошающей боли. Больше никого не потеряют. Игорь помнит, как… Петя утыкается лбом ему в плечо, вырывает щекоткой мягких волос из потока тяжёлых мыслей. Игорь моргает растеряно, морщится от режущего глаза ярко-белого снега, что уже успел укрыть надгробья сверкающим одеялом. Сколько же они с Петей стоят здесь… Игорь смахивает снег с надгробий, задерживаясь кончиками пальцев на маленьком волке, выбитом под фотографией отца. И снова слышит его слова. Они уже не давят, не рвут сердце жгучей болью. Только кутают объятьями тихой светлой грусти. Игорь оборачивается к Пете, смаргивает невольную слезу и улыбается ломко, но искренне. Трётся носом о порозовевшие Петины скулы и шепчет хрипло, почти неслышно. — Ты бы им понравился. Петя уголки губ поднимает, кивает немного смущённо и смотрит на Игоря с лёгким волнением на дне карих глаз. Гладит его щёку холодной ладонью. — Идём домой, Игорёш. Игорь кивает, бросает последний взгляд на могилы и, взяв Петю за руку, идёт к выходу. Согревает своей горячей ладонью его замёрзшие пальцы и привычно уже улыбается, ощутив ободок кольца на его безымянном пальце. Переплетает крепче их руки, сдувает снежинки с его светлой чёлки и в который раз понимает, что отец всегда был прав.       “Наша стая — это главное”