Петя Хазин и Серый Волк

Петя проснулся уже — это Игорь понимает сразу, даже в дом не войдя. Жаль, конечно. Он так надеялся успеть вернуться до его пробуждения, поймать губами всех солнечных зайчиков на позолоченной загаром коже, увидеть первые янтарные блики в его сонных глазах. Нагло украсть у цепляющегося за остатки сна Пети мягкий поцелуй. Петя встречает его широкой улыбкой и сладким запахом лесной земляники. Спелые яркие ягоды едва не высыпаются из плетёной корзинки — за такую красоту ушлые местные дачники не меньше двушки запросят. И не треснет же у них. Плевать. Главное, что Петя довольный. Красивый такой, уютный, весь солнцем и ягодным ароматом окутанный. Тянет на открытой ладони блестящую земляничку — Игорь её губами ловит, слизывает сладкий сок с тонких пальцев. — Откуда такая вкуснота? — Как откуда? Ты ведь принёс. — Я? — Ты. Ну или Волчок-кусь-за-бочок. Кто там в голове твоей сегодня главный? На подоконнике корзинка стояла. Игорь бросается к ещё с вечера раскрытому окну, шумно втягивает воздух. Принюхивается, находит среди земляничного запаха горьковатый след. Лешик.       “Вот ублюдок” Игорь рычит, оставляет вылезшими когтями глубокие борозды на подоконнике.       “Мало ему, походу, вчерашней взбучки. Ещё напрашивается, сука”       “А я говорил, что надо было его в речке притопить!” — Игорёш, ты чего? — Не я. Это Леший, падла, тебе ягоды принёс. — Леший? Как в сказках что ли? Игорь, ну чё за бред! — Родной, ты ничего не забыл? Чей язык вчера… — Ладно-ладно, Леший так Леший. И что ему надо от меня? — Не знаю. Но глотку этой твари всё равно перегрызу. Петя смеётся так искренне и звонко, стирает своим волшебным голосом всю ярость и тревогу. Зажимает меж губ сочную ягоду, за шею обнимает, привстав на носки. Щедро делится в поцелуе земляничной сладостью. — Ревнуешь? — Нет, просто не хочу, чтобы всякая лесная шваль на тебя пялилась. Петя шире улыбается, целует звонко в кончик носа и тянет за собой на кровать. Разводит стройные ноги, ласки немедленной требует ещё и ещё. Мысли все ненужные из головы вытесняет, чтобы только он один остался. Чтобы только о нём Игорь думал, только им жил и дышал.

🐺🐺🐺

Игорь переворачивает румяный блин, когда слышит торопливые шаги вернувшегося Пети. — Игорёш, смотри что нашёл! Игорь оборачивается и замирает тут же. Петя радостный такой, светит по-детски довольной улыбкой и яркими засосами — не царское дело футболки эти ваши надевать — и держит в руках горшочек с душистым диким мёдом. — Прикинь, прямо у двери стоял! Петя полную ложку черпает, стонет громко от наслаждения и приторной сладости. Лезет целоваться липкими медовыми губами. Игорь отвечает, конечно, но всё равно глухо рычит — ему даже принюхиваться не нужно, чтобы понять, кто им под дверь этот чёртов горшок притащил.       “Пф-ф, тоже мне, медок да ягодки. Херня это всё. Давай вечером кабана для Пети завалим, а?”       “Какой кабан? Он от оленя ещё не отошёл. Да и вдруг этот утырок лесной опять сюда придёт, пока мы охотиться будем?” Волк рычит недовольно прямо в Петины губы, едва не раня его лезущими клыками. — Ну вот чего ты опять? Вкусно же! — Вкусно. Да как же. Сегодня он гостинцы носит, а завтра в лес тебя утащит! Петя смеётся, голой грудью притирается и в шею нежно целует. — А ты на что? Охранять меня будешь. Чтобы никакие Лешие на твою пару не покусились.       “Вот стервец. Знает, на что давить” Волк Игоря не слушает, урчит довольно, оставляя россыпь поцелуев на смеющемся Петином лице. Впивается в его припухшие губы голодно и жадно, чтобы стереть, вытравить своим напором всю медовую сладость. Гладит нежно обнажённую спину и на ухо шепчет. — Петюнь, ты б футболку хоть надел. — А что, не нравится? — Очень нравится. Отвлекает только. Блин вон уже горит. Петя смеётся, выключает не глядя плитку и тянет Игоря за собой, прихватив горшочек с мёдом. — Идём, покажешь, что у тебя там ещё от меня горит. — А не слипнется? — Ну ты же разлепишь, если что. Слизывая с груди стонущего Пети золотые медовые капли, Игорь думает, что за эту маленькую выходку он не будет ломать Лешику его маленькие ножки. Но вот за остальные…

🐺🐺🐺

Петя стонет громко, протяжно, мечется по смятым простыням, бесконечным «Игорь-Игорь-Игорь» задыхается. Шире разводит стройные ноги, пальцами длинными в тёмные волосы зарывается, к себе тянет. Чтобы больше, чтобы ближе. Игорь бёдра его выцеловывает, метит нежную кожу укусами и жарким дыханием. Выводит жадным языком влажную дорожку от паха к груди и краем глаза замечает движение за раскрытым окном. Выхватывает нацеленный на его Петю мерзкий похотливый взгляд. «Су-ука» С яростным рыком бросается к окну, в прыжке обращаясь, а Лешика уже и след простыл. Мелкий юркий чертила уже бодро скачет через соседские заборы, провожаемый громким собачьим лаем и гневным волчьим рычанием. Его ещё можно догнать. Поймать, не боясь встретить случайных свидетелей в этой кромешной темноте. Прокусить горько пахнущую плоть острыми клыками, разгрызть безжалостно все мелкие косточки и утром бросить его дугой закрученные рога к Петиным ногам. Давит когтистыми лапами брошенную Лешиком малину, готовится к стремительной погоне, но замирает покорно, услышав недовольный Петин голос. — Если ты сейчас уйдёшь, я продолжу без тебя! Волк в нерешительности топчется на месте, скулит тихо и жалобно. Там, в непроглядном ночном мраке, скрывается гнусный враг, а здесь, за распахнутым окном, его любимый Петя, ласкающий себя в одиночестве. Волк рычит Лешику вслед громко и яростно. «Пизда тебе, тварь! Только попробуй снова сунуться!» И возвращается в дом. Когда выбор стоит между его парой и чем угодно на свете, ответ всегда один. Игорь окно закрывает и шторы плотнее задёргивает. Чтобы больше ни одна любопытная сволочь не смела за их любовью наблюдать. Падает в родные Петины объятия, шею тонкую лижет, зацеловывает, всем собою метит. Ловит ускользающую мысль, перед тем как провалиться в сладкую негу и нежную ласку Петиных рук.       “Нужно устроить засаду”

🐺🐺🐺

      “Тётя Лена с нас шкуру спустит за эти гладиолусы”       “Да ладно, для благого дела же” Петя сказал, что это всё глупо. Что они всё равно через пару дней в город вернутся и что лучше бы Игорю провести эту ночь в его объятиях, а не в компании комаров и гладиолусов. Сказал: «ну нахера тебе этот Леший дался?», но пирожков с мясом от щедрой соседки всё равно на ночь принёс. За ушами почесал и, чмокнув в мокрый нос на прощание, скрылся в доме. Волк прислушивается к тихому стрекоту сверчков, вдыхает запахи летней ночи, пытаясь найти среди них горько-землистый след Лешика. Оглядывает дом из своего укрытия. Ждёт так долго, что успевает покрыться холодными каплями росы и наконец-то видит его. Лешик тащит огромный букет пышных пионов — у соседей надёргал, гнида, — тоскливо оглядывает закрытое окно и оставляет под ним цветы. Развернуться не успевает — Волк сбивает его с ног и прижимает к земле когтистой лапой, рычит угрожающе. «Добегался, сучёныш?» Лешик дёргается, разбрызгивает воду из садовой бочки, что есть мочи пытаясь вывернуться из крепкой хватки. Гром его наверх за рога выдёргивает, в лицо ему рычит. «Ты понял? Понял? Чтоб больше не смел на него смотреть!» Лешик трясётся, пищит что-то, лесом клянётся, что больше никогда. Гром его снова в бочку опускает. Так, для профилактики. Чтоб неповадно было. Лешик мечется, трепыхается и замирает вдруг, даже булькать перестаёт.       “Он, кажется, не дышит”       “Ну и чё? Не велика потеря. В речку кинем. Утонул, несчастный случай, дело закрыто” Игорь его из бочки вытаскивает, встряхивает с силой. Лешик трясётся весь, взгляд испуганный отводит.       “Живой”       “Ой, радость-то какая! Давай отпразднуем?”       “Не язви” Хватает пищащего Лешика за шкирку и к лесу тащит. Отпускает у самой кромки и смотрит, как тот, хромая, медленно скрывается среди деревьев. Воет протяжно, к лесу обращаясь. «Вы бы объяснили ему, что на чужое смотреть нельзя. Или в следующий раз я принесу его по частям» Лес старый, лес мудрый. Не гневится на Волка за то, что тот покусал его непутёвого сынка. Листвой шелестит, обещает меры принять. Волк кивает на прощание и спешит обратно к своей паре. Обнять и приласкать, раствориться в тепле любимых нежных рук. Всего-всего Петеньку зацеловать, залюбить до голоса сорванного. Чтобы до рассвета не спать, родное лицо разглядывая. Чтобы только они вдвоём на целом свете. И никаких Леших за окном.