Сколы твоей души

Сергей знает: они с Олегом — не истинные. Их не ебашит током при каждом прикосновении, они не читают мысли друг друга, не чувствуют боли на расстоянии (хотя с этим бы Сергей поспорил). И его это ни капли не ебёт. Серьёзно, у них прочно склеенная ячейка общества: миллионер и его телохранитель, друг детства, тень — в иных обстоятельствах они стали бы назваными братьями, но нет. Вот совсем нет. Сергея полностью устраивает реальность — общее прошлое, родное присутствие за спиной, понимание без слов, когда кажется, что весь мир катится в бездну и нужно заново учиться дышать. Вдох-выдох, вдо-о-ох… Олег всегда рядом — на скучных брифингах, на пьяных статусных вечеринках, в дорогущем пентхаусе, который Сергей ненавидит, но зачем-то купил и даже обустроил, в тихом домике за городом, куда так редко удаётся вырваться из чехарды дел. Сергей безумно любит Олега. Безумно. Настолько, что готов ревновать к каждому криво посмотревшему столбу, к каждой нелепо подмигнувшей красотке — и даже, о ужас, к Марго! — да будь его воля, Сергей давно бы привязал Олега к себе цепями и ходил так, спаянными воедино. Всё потому, что где-то на Земле, на этом чёртовом голубом шарике, живёт пара Олега. Вот так же, как они, ходит по магазинам, жрёт какую-нибудь шавуху, запивая пивом, смотрит в небо и мечтает о его, Сергея, Олеге. Тот принимает эту ревность вскинутыми бровями, внимательным Серый-какого-хуя взглядом и необидной насмешкой. Олег всё понимает. Господи, — думает иногда Сергей, — насколько же он идеальный. Всё остальное время он добавляет: неебически идеальный, и порой с ужасом представляет, что просто его придумал — такого. Близкого, нужного, созвучного в чём-то самом-самом. И тогда их неистинность отзывается внутри колким пониманием: идеальному Олегу нужен кто-то настолько же идеальный. Никак не Сергей — ревнующий, неуклюжий, оторванный от мира и через слово матерящийся на нервах. Мысленно и при Олеге. Олег словно чувствует такие моменты. Стирает неуверенность тёплыми руками, выслушивает пьяный бред, за который Сергею наутро отчего-то совсем не стыдно, и молчит. Так серьёзно и всеобъемлюще, как может молчать только Олег Волков, самый лучший мужчина по эту сторону Уральских гор. И по другую сторону тоже. Да твою мать, во всём мире не найдётся никого даже отдалённо похожего на него. Сергей не верит, что судьба могла так жестоко над ними пошутить. Потому что, серьёзно, кому вообще нужны эти трижды вирусом ёбнутые соулмейты, когда у Сергея есть Олег? Сергей надеется, что их соулмейты сдохли где-нибудь далеко и надёжно. Когда по городу прокатывается череда убийств, и полиция, ведомая постами маньяка в соцсети, просит Сергея о встрече, тот сначала не придаёт этому значения. Он знает, чего от него хотят, а ещё знает, что ничем не может помочь следствию — все данные зашифрованы даже от него. Ещё на заре разработок Сергей закрыл доступ, чтобы не возникало желания сталкерить за Олегом, как за неверной женой. Он даже не догадывался, что это не спасёт — Олег сам выдал все логины и пароли, буквально приглашая не спускать с него глаз нигде и никогда. И, обоже, Сергей до сих пор краснеет, как викторианская девственница, когда вспоминает, что последовало за этим жестом. Челюсть ныла ещё почти сутки, зато какие воспоминания… Шелест раздвижной двери вытягивает Сергея из мыслей. С первого взгляда полицейский — майор Игорь Гром — ему не нравится. Мятая одежда, дурацкая кепка, глаза запавшие и заёбанные — словом, типичный… типичный. С первого рукопожатия Сергей его ненавидит. Руку кусают удары тока, по венам бежит жидкий огонь, разом заменивший собой кровь, сердце стучит часто-часто, в глотке сохнет, будто он воды три года не видел. Глаза Игоря, карие-карие, с зеленоватыми прожилками у зрачка, в этот момент кажутся Сергею чёрными дырами в самые зашкварные пыточные Ада. Те, которые с ржавыми котлами и гнилой водой. Сергей отнимает руку, отшатывается, как никогда остро ощущая отсутствие Олега за спиной — он отправился на «внезапную» проверку безопасников и обещал вернуться не раньше, чем через три часа. — Ты же мой… — растерянно тянет ёбаный Игорь Гром, и у Сергея от его растерянных интонаций под рёбрами расцветает шиповник. Хочется сжать эту шею, выглядывающую из-под ворота куртки, и душить, душить! — Привет. О, ради Бога, это самая тупая реакция, 13 из 10! Сергей и сам порою так тупит, он разбирается. — Давай быстрее закончим с делом, ради которого ты ко мне заявился, — цедит Сергей и пятится к столу — ему почти физически неприятно находиться с Игорем, прости Господи, своим соулмейтом, в одном пространстве. — И ты уйдёшь. Навсегда. Я не хочу ничего слышать об, — он запинается, не зная, какие подобрать слова, — этом. Совсем. — Но ты же знаешь, что… — снова пытается Игорь, и Сергей хочет ему въебать — так, чтобы стесало кожу на костяшках, а длинный нос вмялся в то место, где природой предусмотрен мозг. Вероятно, досадно отсутствующий. — Окей, окей, вернёмся к этому позже. Ни за что. В тот день они расходятся, взаимно недовольные друг другом. Сергей тут же, стоит за Игорем закрыться дверям лифта, срывается с места и ищет Олега. Ему ещё никогда не было так плохо, до нервной трясучки — лицо наверняка бледное, как у покойника, а глаза огромные и чёрные. Олег всё понимает. Снова. Прижимает к себе, наплевав на преувеличенно нейтральные рожи безопасников, зарывается дрожащими пальцами в алые пряди. Держит крепко-крепко, будто ещё секунда — и Сергея отберут, оставив вместо него зияющую в груди дыру. Сергей знает это — он чувствует то же самое. Ебать он хотел все соулмейтовские теории, хоть раком, хоть в миссионерской позе. И он будет. Ровно до тех пор, пока не покажет вселенной, что ей их не разбить. День ото дня Сергея скребёт неясное беспокойство, щекотка, будто муравьиные лапки шарахаются по недрам его души, прогрызая новые переходы. Сергей знает простой способ оборвать этот зуд, задушить в зародыше — просто позволить Игорю прийти. Тот, как баран, каждый день пытается проникнуть в офис, подловить на улице, пробиться сквозь бан в соцсетях. Игорь изобретателен — и это невольно Сергея в нём восхищает. Совсем чуть-чуть. За баранье упрямство же его хочется убить с особой жестокостью и вместе с Олегом закопать труп в лесу. Как этакое… подношение соулмейтовским богам, скрепление союза кровью. Сергей знает: Олег легко его в этом поддержит, даже предложит наименее рисковый план — ему чем только не приходилось заниматься в минувшие годы. Сергей знает это, и потому никогда даже не заикнётся. Даже если муравьи прожрут его душу насквозь. — Ты знаешь, что это не может продолжаться вечно, — говорит Олег однажды вечером. Он вял и тих, щетина гораздо длиннее, чем обычно, и больше похожа на бороду, а под глазами залегли синие тени. Будто он тоже чувствует их — муравьёв, скребущихся за рёбрами, грызущих сердце и выжирающих лёгкие. Сергей криво улыбается ему и лезет под руку, ластится, как прикормленный кот. Так — близко, сердцем к сердцу, он почти не чувствует неумолчный зуд. Его перекрывает искрящееся, пузырьково-шипучее счастье. Олег здесь, рядом с ним. Его губы горькие от сигарет, а руки такие горячие, что Сергею кажется — ещё секунда, и он вспыхнет, как спичка, и сгорит. Опустошённый и счастливый. Но жар нарастает медленно, плавит кости и вытягивает нервы в тонкую звенящую паутинку. Тянет, тянет и… Щёлк. В такие моменты Сергей чувствует себя всесильным. Он игнорирует Игоря, игнорирует проблему и пытается достичь дзена. Дзен не достигается. Муравьи превращаются в ос, жалят истерзанное сердце и мерзко шелестят крыльями. Сергей рвёт эти крылья с мясом, выкашивает ос напалмом, не спит. Говорит Олегу, что всё в пределах нормы, а временами вообще заебись. Олег ему не верит. Они впервые ссорятся, так сильно, что летают чашки и дрожат стёкла. Сергей скатывается в отвратнейшую истерику, кричит — и после совершенно не помнит, что. Олег хлопает дверью. Входной. И тогда Сергей обмирает. Дрожащими руками пытается открыть её, автоматически захлопнувшуюся, но может лишь скрести ключом скважину и глотать злые слёзы. Когда он вылетает за дверь — как был, в пижаме и халате, — Олега нигде нет. Олега. Нигде. Нет. Сергей чувствует пустоту внутри, выжженную солнцем пустыню — даже осы затихают, сметённые лавиной боли. Сергей звонит, снова и снова — сначала идут гудки, а затем равнодушно-механический голос чеканит: — Абонент вне зоны… Дальше Сергей не слушает. У него дрожат руки, пальцы едва попадают по экрану, от перенапряжения носом идёт кровь. Сергей боится, впервые — так сильно, так невыносимо остро боится потерять Олега навсегда. Он не простит себе этого. Никогда не простит. Сергей мечется по пентхаусу, запертый в четырёх стенах новым витком истерики и отчаяния. Кому ещё звонить? В полицию? «Мой любовник психанул и сбежал»? Друзьям? Каким, нахуй, друзьям — у них с Олегом никого не было, кроме друг друга. Никого ближе. Совсем. Под утро Сергей забывается вусмерть пьяным сном и надеется никогда не проснуться. Он не хочет жить в мире, где рядом нет Олега. Он не вывезет этого. Просто не сможет. Но он просыпается. От того, что горячие, до каждой морщинки знакомые руки роняют его на холодный пол ванной, шпарят из лейки душа ледяной водой, а после нагибают над унитазом. От того, что родной, задыхающийся от злости голос семиэтажно матерится и обещает убить своими руками, не доверяя такое дохуя ответственное дело алкоголю. От того, что сам он лепечет, ещё не до конца проснувшийся, в слюни неадекватный: — Не ухди, Олеж, прошу, блядь, тлько не бро-сай мня. Сергея выворачивает мучительно долго, он мокрый, вонючий и просто отвратительный, но отчего-то счастливый. Олег здесь. Вернулся. К нему. Сергей из ванной не выходит — вываливается, опираясь на Олега, разморённый душем и близостью родного человека, просветлённый, восхитительно пустой. И первое, что он видит — Игорь. Помятый ещё больше, чем в их единственную встречу, торопливо дымящий, больше похожий на тень, чем на человека. «Глаза красные, как у кролика», — думает Сергей и невольно улыбается. Он может побиться об заклад: у самого видок ещё красочнее. Осы превращаются в бабочек и щекочут пустой желудок. Олег оттаскивает Сергея на диван, кутает в плед поверх влажного халата, чуть ли не с головой — и это красноречивее слов говорит о том, насколько его волк нервничает. И боится, тоже чертовски боится его потерять. Игорь следит за ними больными глазами, пристально, как наркоман за недоступной дозой. Затягивается. И молчит. В комнате повисает едкая тишина, вымораживающая хлеще пустошей Антарктиды. — Вы сейчас поговорите, — веско роняет Олег и отходит в сторону. Сергея накрывает паникой: а если он!.. Об этом нелепо, неебически страшно думать, но Сергей думает. — Олег! А если Олег привёл Игоря, чтобы бросить его Сергею, как кость, и уйти? — Поговорите, — с нажимом повторяет Олег, но, вопреки строгому тону, успокаивающе гладит ладонь Сергея. Тот вцепляется в смуглые пальцы, как утопающий — в последнюю соломинку. — Как адекватные взрослые люди. Можно же… не доводить до этого. — «Это» — скотское поведение Сергея и их с соулмейтом убогий вид. — Просто общаться. Я буду на кухне. Сергей провожает его молящим взглядом, и с каждым сантиметром, разделяющим их, чувствует всё большую панику. Истерика надвигается, как торфяной пожар, стискивает горло фантомным дымом. Сергею плевать и на муравьёв, и на ос, и на бабочек — он вытерпит всё, пережуёт и выплюнет, если потребуется. Только бы Олег не уходил. — Иди за ним, — хрипло говорит Игорь и тушит сигарету о журнальный столик. Сергей только сейчас замечает пепельные круги и сложенные кособоким холмиком бычки. — Я и так всё понимаю. Будем, хах, дружить семьями. Ну, когда я своей обзаведусь. Сергей бросает на него благодарный взгляд и неуклюже, задев бедром столик, идёт на кухню. Он не сомневается в том, что ноги Игоря, даже такого трогательно-понимающего, больше не будет в этом доме. Разве что отдельно от тела.