Трудности перевода

Джотаро присматривал за Эмпорио — тот, схватив пригоршню хлебных палочек (мама как раз принесла свежие), побежал в своё новое убежище за подлокотником дивана. Он вздохнул. Ему никогда западная кухня особо не нравилась, но, наверное, Эмпорио полюбит здешний сыр. Он взял кусочек тёплого хрустящего хлебца с ломтиком фонтины и протянул вниз, за диван, где сидел Эмпорио. Он чувствовал на себе его мелкие пальцы. — Это мне? Джотаро опустил взгляд. Джолин, когда была маленькой, тоже забивалась так по углам, стесняясь большой компании незнакомых людей. Он не собирался ничего об этом говорить, тем более, что самой Джолин было до лампочки — вон, она в кресле напротив пихала Джоске в лицо черепаху, приговаривая что-то про «вылечу твою черепахобоязнь». — Попробуй, — предложил Джотаро. Эмпорио подчинился, надкусил немного — и его глаза засияли. Наверное, скоро придётся отказаться от сплошных ужинов на вынос. В гостиной стало гораздо теплее. Все гости, не считая матери и бабушки, собрались на мягких диванах и креслах, дегустируя сырные тарелки с вином, которое привёз Джорно. Тот взялся быстро объяснять, почему надо начинать вечер с санджовезе, но Джотаро не трудился его слушать. Он просто взял бокал, потому что ему его дали. Он сам больше предпочитал пиво, и Джолин от него это унаследовала — взяв у него бокал, она пригубила вино и поморщилась. Болтовня приятно звучала в гостиной. В большой компании он никогда не был душой, позволяя говорить другим. Он предпочитал наблюдать издалека, совсем как сейчас прячется Эмпорио — просто Джотаро слишком долго был заметным, чтобы точно так же забиться возле батареи с ворованным хлебом. Вид собравшейся здесь толпы навевал чувство какой-то кульминации. Учитывая присутствие Джолин и Эмпорио, картина складывалась идеальная, но прибавляла ещё и гордости, и других эмоций, которым он не звал названия. Кто знает, что это было за давление в груди при виде Джолин, улыбающейся Эмпорио, когда он попросил ещё сыра. И всё же, груз воспоминаний, связанных со всеми здесь присутствующими, мешал полностью пережить этот момент единения. Джоске, устав от приставаний Джолин, ушёл к Окуясу и Мисте. Вместо него, рядом с Джотаро сел Джорно и предложил один бокал вина. Он был настолько нежным, безмятежным и дружелюбным, что Джотаро кожей чувствовал, как напряглась Джолин. — Вина? — спросил Джорно, протягивая ей собственный бокал. — Мне уже достаточно. Джорно не обиделся, просто отставив выпивку на кофейный столик. Он двигался резко, с уверенностью, но без какого-либо высокомерия — в отличие от Джолин, которая, забравшись в кресло с ногами, сверлила Джорно откровенно мрачным взглядом. Она-то никого оскорбить не боялась. Джорно благоразумно не стал продолжать одаривать дружелюбием сложную Джолин — он повернулся к Джотаро. — Я хотел кое-что с вами обсудить, — начал он по-итальянски. Судя по тому, что Джорно перешёл на единственный язык, которым свободно владеет, дело впрямь было серьёзным. Джотаро выпрямился. Он надеялся избежать этой беседы с Джорно — звонков от Джоске ему хватило по горло. — Конкретнее? — уточнил Джотаро. — Я о Флориде, — сказал Джорно, намеренно искажая акцентом название города. Джолин спустила ноги на пол и наклонилась с подлокотника ближе. — Что не так с Флоридой? — спросила она. Английский на секунду сбил его с толку — через секунду, поняв её слова, он снова нацепил маску хладнокровия. Каждый из разговоров с Джорно для него походил больше на деловые переговоры, как будто его пытались невероятно вежливо облапошить. Впрочем, это напрягало в разы меньше, чем немногочисленные разговоры с его отцом — если это можно было назвать диалогом. Эта унаследованная от Дио особенность несколько беспокоила. — Два месяца назад мне позвонил неизвестный и просил приехать во Флориду. Я не смог отследить номер, — объяснил Джорно по-английски. — Давай выйдем, — сказал Джотаро на ломаном итальянском. — Я не буду говорить об этом при всех. Джолин резко повернула к нему голову. Чёрт. — Папа, кто это вообще? Что здесь происходит? — Ничего, о чём стоило бы волноваться, — сказал Джотаро, вправду надеясь её успокоить. Вопрос Джорно он взял на себя ещё в то время, когда ей было восемь, и до сих пор понятное дело, что она ничего не знала ни о нём, ни о каком-либо наследии Дио. Она отказалась правильно его понимать — сжав челюсти, Джолин мрачно сощурилась. Наверняка он и сам сейчас сверлил её таким же твёрдым взглядом. — Что значит, «не стоит волноваться»? Это ни хрена меня не успокаивает! — Я прошу прощения, — мягко сказал Джорно, но на него даже не обратили внимания. — Я не хотел… — Он ничего тебе не сделает, — перебил Джотаро. — Ну охереть теперь! — рявкнула она уже громче и обратилась к Джорно, выставив палец. — Ты откуда вообще нарисовался, родственник? Ты не успел в зал зайти, как постоянно на меня зыркаешь. Что, прадед ещё одного сына нагулял? Джорно поник — его языка не хватало, чтобы правильно объясниться, и Джотаро видел, как половина из слов Джолин была ему попросту непонятна. Надо было успокоить её, как можно быстрее и тише. — Джолин, сегодня он впервые со всеми видится… — Так, какого лешего его вообще позвали? После её крика, все разговоры резко стихли. Присутствующие медленно перевели взгляд на Джолин, но её это не интересовало. Джотаро впервые видел Джорно настолько не знающим, куда себя деть, но это ощущение быстро выветрилось. Он выглядел готовым встать и по полочкам разложить всю информацию, закопать Джотаро поглубже в яму её истерики, и этого нельзя было допустить. Джотаро резко встал и протянул дочери руку. — Пойдём, поговорим. Фыркнув, она отвернулась. Джотаро не стал сдаваться так просто — он усвоил прошлый урок. Он мог позволить себе подождать, пока её гордость оттает. В итоге, она резко шлёпнула по его ладони своей, резко ухватила и, поднявшись, пулей рванула прочь из гостиной. Не оглядываясь на непонимающих родственников и друзей, Джотаро пошёл за ней.

***

Она выскочила на улицу и злобно потопала по снегу. Джотаро протянул ей пальто и закрыл за ними входную дверь. Она злобно пнула один из сугробов на подъездной площадке, так и не переставший снег красил её тёмные волосы в белый. — Что это за хрен? — злобно спросила она, когда Джотаро спустился к ней с порога. — С ним что-то не так, и ты не хочешь рассказывать! — Хватит истерить, ты не в детском саду, — отрезал он. Она бы сейчас натурально плюнула ему в лицо, если бы не шанс, что он сейчас хоть что-нибудь расскажет. — Он — старший сын Дио. — Ч-что? — выдохнула она. Её тело оцепенело от ужаса раньше, чем умом Джолин поняла смысл его слов. Это стоило предвидеть. — Его зовут Джорно Джованна, он старший из четырёх, — продолжил Джотаро. Джолин так и стояла на месте, наверняка сжав в карманах кулаки. — Я слежу за ним с тех пор, как ему было пятнадцать. Ему можно доверять. С резким вздохом напряжение её отпустило. Джолин медленно опустила плечи и вытащила руку из кармана, чтобы смахнуть снег с чёлки — между пальцами была смята пачка его старых сигарет. — Ладно. Я понимаю, — начала она, но запнулась. Она заметила, как он косится на сигареты и без предупреждения швырнула в его сторону. Джотаро не стал ловить — вместо него пачку поймал Star Platinum. — Я понимаю, почему тебя в моём детстве вечно где-то носило, но я всё ещё ни черта о тебе не знаю. Наверное, никто в этом доме не знает эту историю. Типа, был такой-то чувак по имени Дио, и он здорово вынес тебе мозги, когда ты был школьником, но прадед помог тебе с ним разобраться. Она принялась ходить из стороны в сторону, как будто оказалась в тесной комнатке. Джотаро понимал, она слишком долго пробыла в тюрьме, чтобы её тело быстро от этого отвыкло. Он каждый день видел, как в ней отзываются последствия — от пресечённого на полпути движения, до внезапного оцепенения. Его отвлёк звук шуршащего пластика — он не заметил, как стенд крепко сжал сигареты. — Я тоже кое-что помню, пап. Дядя Польнарефф как-то присматривал за мной, он показывал, что у него на ноге остался шрам. Говорил, что в Египте его ранили. Он ведь тоже был с вами? Вы ведёте себя одинаково, когда об этом вспоминаете. Я не знаю… Она совсем стихла. Отчасти он знал, он правда думал о самом простом утешении — другие отцы на его месте просто обняли бы потерянную перепуганную дочку, начали бы рассказывать любой бред, лишь бы успокоить. Он не верил, что слова её устроят. Но и объятия не решат проблему, которую он снежным комом собирал двадцать лет. — Я ничего не знаю о тех, кто был с тобой в Египте, — пробормотала она. — Ты мог бы… Не знаю, просто немного рассказать о них? Это справедливая просьба. Он достаточно вмешал её в своё прошлое, чтобы продолжать отмалчиваться и хранить секреты. Он вспомнил разговор с Джоске в коридоре. Наверное, ей было одиноко. Джотаро в семнадцать осознал разницу между насильным одиночеством и добровольной отстранённостью, но его дочь поняла это ещё раньше. Ребята, будь они живы, обязательно ей бы понравились. Он не хотел лишать её хотя бы памяти о них. — Ты как, куришь? — спросил он, разгладив в руке пачку сигарет. — Иногда бывает… — призналась она. — Но это не мои! Я просто нашла их… — Я знаю, что не твои. Я и сам курил, когда был младше тебя сейчас. — Да ну? — Уже не помню, когда начал, но в Египте без сигарет было совсем тошно, — вспомнил он и открыл пачку. На руку посыпался табак из сломанных сигарет. — Один наш друг, Абдул, как-то раз заправил нам традиционный кальян. Мне не понравилось. Джолин улыбнулась осторожно, неуверенно, как будто была сущим ребёнком и снова училась делать это правильно. — А прадед пробовал? Джотаро кивнул. Она хохотнула. — Какёин кашлял и плевался. Он сигарет вообще не переносил. Всякий раз, когда я закуривал, он причитал, что схлопочу рак лёгких. Она засмеялась чуть громче. Джотаро практически не смеялся, и чужой смех по большей части считал раздражающим. Но Джолин не раздражала. Её смех ему нравился. — Тоже мне, моральный компас группы, — сказала она. Джотаро не сдержался от хриплого полусмешка-полукашля. — Такой уж он был.

***

— Мы убили Дио на мосту в Каире. Как ты знаешь, память о нём прожила ещё долго, — сказал Джотаро, перебирая табак пальцами. Он помнил, как тяжело было бросить курить, зато сейчас желания снова начать совсем не возникало. Задумавшись, он поднял глаза на Джолин, рассматривающую его во все глаза. — Через девять дней годовщина будет. — Девять… Так ты, получается, Рождество в Египте встречал? — Нет, я тогда был в Аравии. Она нахмурилась. Он не понял, чем это могло расстроить, так что, и зацикливаться не стал. Он не знал, хочет ли она знать больше, или стоит на этот раз рассказать историю попроще. У него до сих пор не было причин делиться своим прошлым, если только не стояла чрезвычайная ситуация. Джотаро не пытался продавать ей свою память так, как дед Джозеф продал память о своей бабушке Эрине и своих приключениях. Не то чтобы он не верил деду — в его трагедии сомневаться не приходилось — просто такая манера подачи ему самому не подходила. Он буквально видел, как слова вырываются из его рта, испаряясь дымом на холодном воздухе. Он честно сказал, что держал её во Флориде, потому что это место — единственное, которое казалось максимально безопасным. Все остальные, всё остальное находилось там, где им следовало быть. Джоске оставался на побережье Морио. Джорно жил на побережье своего Неаполя. Сейчас всё переменилось. Она не стеснялась перебивать его во время рассказа, но по окончанию вопросов больше не задавала, и Джотаро был ей за это благодарен. От очередного дуновения ветра они оба задрожали. — Наверное, пора возвращаться, — предложила она. Он кивнул. Судя по времени, ужин вот-вот подадут. Джолин не двинулась с места, как и он. Она странно улыбнулась, как будто напакостила и ждала момента, когда все заметят — он помнил, как она, совсем малолетняя, рисовала мелками на его диссертации и оставляла игрушки в его рабочем чемодане. — Наверное, надо перед ним извиниться, — сказала она. — Надо, — твёрдо сказал Джотаро. А потом вспомнил, с чего вообще начался весь скандал. — И ты прости. — Что? — Прости меня. Что не сказал сразу. Он ненавидел её слёзы. Этим она пошла в бабушку — когда его мать плакала, ему тоже хотелось пойти и что-то разбить. Рыдания бесполезны, мешают трезво осознавать ситуацию и двигаться вперёд. Но сейчас его скудного опыта воспитания хватило, чтобы вспомнить проверенный способ остановить её плач. Когда он раскрыл руки, чтобы её обнять, она сквозь слёзы выдохнула, и с лёгким хохотом бросилась навстречу. Из его лёгких выбило воздух, но ей было слишком комфортно и весело, чтобы обратить внимание. Вздохнув, он похлопал её по спине. — Ладно, хватит уже. Джолин отстранилась и шмыгнула носом, издавая последние смешки. — Как думаешь, кто-то принёс пива? — спросила она, направляясь ко двери. — Даже если принесли — ты его пить не будешь. — Да ну тебя! — Хочешь напиться — пей вино. Она несильно шлёпнула его по руке. Он не стал сопротивляться.

***

Джотаро не следил, что именно Джолин скажет Джорно в качестве своих извинений. По их возвращению, настроение в гостиной снова улетучилось и все присутствующие, негромко перебрасываясь общими фразами, украдкой переводили взгляд то на Джолин, то на него. К счастью, совсем скоро пришла мама и объявила об ужине — сборы у стола больше походили на паническое бегство. Он не спешил занимать лучшее место — вместо этого помог Эмпорио вылезти из укрытия между стеной и диваном. Джоске, понимающе кивнув, вызвался подкатить коляску Джозефа. — Как там Джолин? — тихо спросил Эмпорио. Джотаро вместо ответа просто кивнул. — И хорошо. Я немного волновался. — Твоих волнений это точно не стоит. Всё будет в порядке. Эмпорио улыбнулся. Джолин уже уселась за столом рядом с Джоске. — Нет, правда, не стоит, — убеждал Джоске старшую сестру. — Мне не обязательно сидеть рядом с папой, лучше ты или Сьюзи… Нонна Сьюзи спокойно села с другой стороны стола напротив Джозефа. — Хватит ругаться. Джоске, сиди, где хочешь. Джорно сел рядом с нонной, Окуясу разместился справа от Джолин, и Джотаро на секунду застыл в лёгком непонимании, где достанется место им с Эмпорио. Мама помахала ему рукой. — Джотаро, милый, сядь рядом с папой, — сказала она и отодвинула приготовленный стул. Он уже пошёл на назначенное место, как Эмпорио дёрнул за рукав. — Можно сесть с тобой? Джотаро кивнул — по-другому он и не собирался. Придвинув пустую высокую табуретку, он сначала помог устроиться Эмпорио, а потом уже сел сам. Стол был набит едой до отказа — чудо, что на тарелки и стаканы хватило места. Неизвестно, сколько времени ушло бы у нормального человека (не его матери) на подготовку всего этого меню. Еда была не той традиционной японской кухней, к которой он привык дома, но при виде блюд в голове само собой произносились давно забытые название: sarde in saor, patate stufae и branzino in crosta agli aromi. От наслоения всевозможных названий на разных языках начала кружиться голова. Мама, ранее куда-то ушедшая, кое-как внесла в зал ещё один поднос с едой. — Ох, Джоджо! — она положила руку на плечо Джорно. — Поможешь подобрать вино? — Конечно. — Окуясу, как там ваша кошка? Её не надо кормить? — А, э-э-э… Вроде бы нет. — Черепаху тоже? — Коко Джамбо отдыхает, — сообщил Джорно, как раз вовремя вернувшийся с выпивкой. Родная итальянская речь дарила ему куда больше уверенности, чем попытки в английский или, боже упаси, японский. — Что и вам советую сделать. Пожалуйста, синьора Куджо, присядьте, насладитесь ужином. Не всегда же обо всех справляться. На удивление, она даже послушалась и прошла к своему месту между Шизукой и Сьюзи. За столом пробежали негромкие разговоры, пока Джорно разливал вино. Джотаро заметил, как Джолин накрыла рукой свой бокал — конечно, приятно, что она полностью расслабилась в его компании, но она странно покосилась и что-то зашептала, и Джотаро определённо знал, чего именно она хочет. — Пива ей не наливать, — отчеканил он достаточно громко, чтобы услышали оба. — Но па-а-ап… — Я сказал «нет». — Не хочу настраивать твоего отца против себя, — мирно сказал Джорно. — Давай, налью вина. Джотаро был не против чисто потому, что не хотелось спорить с итальянцами об уместности вина — даже если Польнарефф где-то здесь, и он точно в итоге всех помирит. Джорно закончил с вином, уселся на своём месте, и буквально через секунду дед Джозеф поцокал по своему стакану металлической рукой. Любой шум тотчас стих, все взгляды устремились к нему. — Просто хотел сказать «спасибо» за то, что вы все здесь собрались, — хрипло сказал он. — Не думаю, что в какой-либо момент истории столько Джостаров собирались вместе в одной комнате. Давайте выпьем за нас. К счастью, когда было нужно, дед говорил исключительно по делу. Джотаро на секунду тоже захотел произнести тост «за короткие тосты», но молча отсалютовал выпивкой, когда остальная часть стола хором заорала «за Джостаров!». Эмпорио хихикнул в звоне стекла, когда Джолин перегнулась через стол и, звякнув своим бокалом об отцовский, торжественно ляпнула «за Куджо». Снова полились разговоры. Миста сбоку от Эмпорио, несмотря на языковой барьер, неплохо поддерживал диалог. Джолин с набитым ртом смеялась с лёгкого переругивания Окуясу и Джоске — последний не захотел накладывать еду на тарелку отцу. Джотаро чуть откинулся назад, проверяя, как там мама — а она вовсю щебетала на итальянском с нонной Сьюзи. И только дед Джозеф начал жаловаться, мол, ягнёнок жестковат. — Папа, здесь достаточно другой еды, — сказал Джоске. — Возьми что-нибудь ещё. — Можешь, ещё прикажешь мне до конца жизни соусом для спагетти питаться? — оскорбился Джозеф. — Либо сиди без ягнёнка, либо по последним зубам сейчас получишь. — Дай сюда тарелку, — перебил их Джотаро. Джоске подчинился без малейших возражений, и Джотаро срезал с ягнёнка самое мягкое мясо у косточки. Старик постоянно поднимал шум из-за еды, с этим они научились справляться. Положив мясо на тарелку, Джотаро принялся нарезать маленькими кусочками. — Мне же не три года, — пробурчал дед. Джоске вздохнул. — Тогда не веди себя, как трёхлетний. — Кстати, Джоске хотел кое-что сказать, — сказал Джотаро. Ему не нужно было поднимать глаза — он чувствовал, как Джоске сейчас взглядом прожжёт в нём дырку. Да и на здоровье, Джотаро в самую последнюю очередь хотел давиться ужином под язвительно-жалостливую перепалку отца и сына. Пусть, вон, Джоске отдувается за свои идеи «фикс». — Ты хотел поговорить? — спросил Джозеф. Джоске фыркнул и пожал плечами, изображая само самообладание. Никто ему не поверил. — Ну, типа… Да ничего такого, на самом деле, — бросил он и принялся набивать рот спагетти. — А. Тогда, ладно, — сказал дед и приступил к своей еде. — Хорошо, раскусил. Я хотел поговорить про Шизуку. — С ней что-то случилось? — Меня кое-что беспокоит… Джозеф отмахнулся. — Слишком много беспокоишься. Она хорошая девочка. — Я хочу забрать её в Морио. Пусть живёт со мной. Вилка Джозефа со звоном приземлилась на тарелку. — Опять ты за своё, — хмыкнул он. — Не «опять», а «снова»… — Да отпусти её уже к Джоске, — сказал Джотаро. Джоске резко захлопнул рот, аж зубы стукнулись. — Думаешь, стоит? — спросил дед. Джотаро кивнул — от него большего ответа не требовалось. Пока Джозеф переваривал идею, Джоске рискнул. — Папа, посмотри сам. Ей двенадцать, а у неё даже друзей толком нет, — сказал он. — Она любит тебя и Сьюзи, и я знаю, что вы вырастили её хорошей девочкой, но не держать же её взаперти от остального мира. Как будто ты сам не знаешь. Дед не спорил. Джотаро уткнулся в свою тарелку, не желая видеть расстроенное выражение, которое абсолютно точно появится на лице Джозефа. Он свою поддержку высказал, а дальше — уже не его борьба. — Я попробую поднять эту тему. — Ч… что, правда? Пап, правда, спасибо. Джоске слегка потряс руку Джозефа, и тот чуть улыбнулся. Момент начал улетучиваться, разговор вернулся в привычное мирное русло. Джотаро не чувствовал, будто ему позарез нужно высказаться — остальные со своими шутками и беседами ни о чём справлялись и без него. Оставалось только наслаждаться ужином и время от времени посматривать, чтобы все получали такое же удовольствие от вечера.

***

Он помог убрать со стола. Никто не объявлял уборку, просто надо было начать сворачиваться — после десерта (с десертным вином) все окончательно осоловели и клевали носом. Джоске и Окуясу вызвались помочь, и даже Джорно присоединился, но он не разобрался с посудомойкой. Джоске, посмеявшись с его попыток наклацать, просто похлопал Джорно по спине и выставил обратно в гостиную, обещая научить как-нибудь в следующий раз, когда они оба будут трезвее. Свет в гостиной приглушили до минимума. Самым ярким освещением были всё те же гирлянды, развешанные на стенах, как разросшиеся лианы. Слабое мерцание за окном давало понять, что снег продолжается — интересно, сколько машин придётся завтра выкапывать. Даже Джорно оставался с ночёвкой, несмотря на забронированный номер в гостинице, а громкий храп его товарища служил явным знаком, что на шофёра до завтра можно не рассчитывать. Вернувшись в гостиную, он застал Эмпорио на диване рядом с Джолин, в компании стопки «Pink Dark Boy», которую подарил Джоске. Джолин же, подобрав ноги, сидела напротив Джорно и мусолила свой бокал вина. Они до сих пор не смогли нормально пообщаться, но через секунду Джотаро заметил едва видимое шевеление их губ. Джолин больше жестикулировала, тыкая пальцем в своё предплечье. Джорно кивнул её тихим объяснениям, а потом очертил квадрат на собственном глазу и сделал странное рубящее движение запястьем. Покривившись, Джолин улыбнулась ему и медленно распустила указательный палец в струны. Джорно весело фыркнул, поднял свой пустой бокал и превратил его в цветок. Тихие откровения напоминали Джотаро о днях, когда он только-только познакомился с Джоске. Ему сначала было жаль парня, на плечи которого упало бремя родства с Джостарами, но оказалось, что он достаточно добр и решителен, чтобы это вынести. Это был дар, не проклятие. Дед снова общался с Польнареффом. Можно было сказать «как в старые добрые дни», но Джозеф был совсем сгорбленный и тихий, а Польнарефф после смерти стал куда сдержаннее и растерял большую часть не самого удачного, но всё же чувства юмора и самоиронии. Джотаро не мог понять, нравится ему хотя бы такое воссоединение, или навевает ещё больше печали. В них обоих почти не осталось жизненного тепла, оба цеплялись за неземное чудо, лишь бы прожить чуть подольше. Был идеальный момент забирать Эмпорио спать. Он позволил Джолин чмокнуть его в блондинистую чёлку, и себя в щеку заодно. Выслушав её сонное «спокойной ночи», он распрощался, но дал понять: пока она стопроцентно не вернётся в постель, спать он не будет. Он прошёл мимо Мисты и Триш — те, облокотившись друг на друга, уснули в одном кресле. Поднимаясь наверх, он заметил, как Джоске негромко включил на кухонном радио какой-то мягкий джаз. Окуясу повёл Шизуку танцевать, поставив её себе на ноги, а потом к ним третьим присоединился Джоске. Мама уже была наверху и готовилась ко сну. Выйдя из своей спальни, она тихонько ойкнула при виде спящего на руках Эмпорио. — Он такой милый, — сказала она. — Тебя чем-то напоминает. Может, она была права. Джотаро не помнил себя в таком далёком детстве, но Эмпорио тоже ему нравился. — Он хороший ребёнок. — Ты тоже, — проворковала мама, и он точно знал, что она сейчас сделает. Она сейчас не дотянулась бы до него даже на цыпочках, поэтому он сам наклонился, чтобы получить поцелуй в щеку. — Спокойной ночи, сынок. — Спокойной. В гостевой спальне, выделенной им на троих, было две односпальных кровати, но одна их них была оборудована дополнительной выдвижной полкой. Джотаро уложил Эмпорио, про себя радуясь его крепкому сну, такому же, какой был у Джолин. Он помнил, как, бывало, мог случайно уронить её в сантиметре от одеяла, а она и не морщилась. Переодевшись, он открыл дорожную сумку Джолин. Эмпорио столько уговаривал не брать его старый ночник, говорил, что вырос из этого, но она всё равно взяла. Со вздохом он включил тусклую лампу и пошёл в кровать. День был долгим.