Волчья шкура

      Чем плотнее подступала отправка в Хогвартс, тем явственнее ощущалось в воздухе какое-то странное гудение, перебегавшее из коридора в коридор, вздымавшееся волнами на лестницах и в классных комнатах. Волнению поддавались даже те, кто ни в какую поездку не собирался, а потому учителям теперь стоило огромных трудов угомонить собственных подопечных, и на уроках зачастую царил теперь полный разброд и шатание.       Наверное, этим и объяснялось, что на уроке защиты от Тёмных искусств Юрка отделался малой кровью и даже не схлопотал наказание, хотя обычно за такое поведение Мариночка три шкуры бы спустила.       – И чего она взъелась? – недоумевал Юрка, когда они вместе с ребятами после урока отправились на обед. – Подумаешь, перенервничал – чего Сатрапом грозить-то?       – Потому что заклинание против боггарта – «Ридикулус», а не «Пошёл нахер», - с философским вздохом произнёс Костик, и Юрка смущённо потупился, в качестве компромисса пробормотав:       – Ну растерялся, с кем не бывает… А какого фига оно в рожу лезет?       Шедшая рядом с братом Женя лишь украдкой покачала головой. Призрака-пугача она не боялась, но и симпатии к нему по понятным причинам не испытывала, хотя её боггарт вёл себя на удивление спокойно. В самом деле, ну кого могут напугать остановившиеся часы? Лежат себе и лежат. У того же Юрки боггарт неизменно принимал форму чего-то невнятно-серого и истошно визжащего, так что немудрено было, что он растерялся. И взрослые волшебники с дипломом не придумали бы, как отбиться, когда эта пакость глаза застит.       Видимо, того же мнения придерживался и Дима, который счёл своим долгом подбодрить:       – Да ну ты чего, ты классно справился! С таким боггартом… Правда, Юр, это было здорово!       Смутившись от столь бурного одобрения, Юрка почесал в затылке и, стремясь сменить тему, заметил:       – А этот Крам сечёт. Ловко со своим боггартом разделался.       – Говорю же – он неплохой парень, - подтвердил Дима, - но вот его прихлебатели иногда подбешивают. Вон, глянь на них.       Кивком он указал в сторону лестницы, где как раз столпились вокруг кумира восторженные однокурсники и прочие почитатели. Каждый считал своим долгом лично выразить Виктору восхищение, а потому коридор тонул в потоке разнородных воплей и одобрительных возгласов.       Про себя Юрка ещё при первой встрече отметил, что выглядит Крам совершенно не победоносно. Ярило его знает, как он летал и что из себя представлял в плане квиддича, но на плоской земле он выглядел так, словно ему в собственном теле неуютно: сутулился, почти не вынимал ладони из карманов, да к тому же странно переставлял ноги при ходьбе – из-за плоскостопия, насколько Юрка мог судить, хотя нельзя сказать, чтобы он всерьёз рассуждал о потенциальном дурмстрангском чемпионе. Так, подмечал очевидное.       Вообще он старался держать данное Сатрапу слово и не лезть на рожон, и пока что это даже удавалось. Однако был у него и ещё один резон – своим почти примерным поведением подать пример Женьке, которая после выписки из лазарета ожидаемо притихла и от брата практически не отходила.       Впрочем, сегодня с самого утра она была чересчур весела и жизнерадостна, и даже что-то такое напевала себе под нос, накладывая в тарелку себе и Юрке исходящий паром наваристый гуляш.       – Во сколько сегодня собрание? – уточнила она, на мгновение обернувшись, и Юрка, облизав ложку, тут же отрапортовал:       – В семь тридцать, а что?       Сегодня их должны были собрать, чтобы ещё раз проинструктировать перед отъездом, что и как делать не надо. Юрка в этом особой необходимости не видел, потому как для него что Дурмстранг, что Хогвартс – разницы не было никакой. Разве что раздражителей вокруг меньше, ну так совсем без этого не бывает.       Женя не ответила, что-то задумчиво прикидывая про себя, и, наконец, пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь, так что он едва услышал за гомоном трапезничавшей толпы:       – Ага, успеем…       – С этого места поподробнее, - потребовал Юрка, всем нутром напрягшись, потому как чувствовал самым уязвимым местом, что сестра снова что-то затеяла, а, может, уже и воплощать начала собственную затею.       И точно – чуть приметно фыркнув, словно сама мысль доставляла ей огромное удовольствие, Женя покраснела, но всё же похвасталась, понижая голос:       – Меня Серёжа пригласил сегодня спуститься в долину погулять. Он уже и разрешение взял, и…       – Как взял, так и обратно сдаст, - отрезал Юрка, всем сердцем предчувствуя очередной нелёгкий разговор. – Никуда ты не пойдёшь. Ты вообще наказана, так что можешь считать, что ты под домашним арестом.       Возмущённо вздохнув, Женя оглянулась на Алёнку в поисках поддержки, но та что-то живо обсуждала с сидевшим через стол Ваней и к назревающему спору не прислушивалась, так что приходилось рассчитывать не на помощь подружки, а исключительно на собственные силы.       Быстро оглядевшись и убедившись, что их препирательства не привлекает лишнего внимания, Женя слегка наклонилась к брату и принялась вкрадчивым тоном уговаривать:       – Юрик, ну пожалуйста… Я же не одна пойду! Я с Серёжей!       – А кто такой этот твой Серёжа? – осведомился в свою очередь Юрка, отложив ложку и ядовито прищурившись. – При Плетнёве подай-принеси?       Тот факт, что сам Серёжа сидел не так далеко и мог пусть не всё, но слышать, его не смущал совершенно, потому что сейчас речь шла о Женькиной безопасности и здоровье, так что прочие условности Юрку просто не интересовали.       – Зачем ты так говоришь? – обиделась Женя. – Он же тебе не сделал ничего.       Она выглядела сейчас по-настоящему расстроенной, так что Юрка ощутимо дрогнул сердцем, но всё же не намерен был отступать и согласно тряхнул головой:       – Мне не сделал, а вот ты в его присутствии вечно во что-нибудь, да вляпаешься!       Положа руку на сердце, Женя готова была прилюдно признать, что и без Серёжи периодически влипала в истории – такое уж было их семейное свойство, ничего не попишешь, – но Юрка об этом умолчал и, упершись локтями в обеденный стол, весомо подытожил:       – Не нравится мне твой Серёжа, вот чего.       – Почему это? – возмутилась Женя, и Юрка без единой запинки откликнулся:       – Да потому что морда просит кирпича, вот почему. Говорил же!       – А вот с Вахо ты бы меня сразу отпустил, и с посохами заниматься с ним разрешил. У него, значит, не просит? – в том же тоне откликнулась Женя, скрестив руки под грудью, словно это могло придать её сухопарой фигуре хоть толику весомости, и Юрка неожиданно ответил:       – Ещё как просит. Да только Горгасала я давно знаю, а твоего Чударина в первый раз вижу. И ты мне тут поогрызайся! – напомнил он, указав на сестру пальцем. – Я брат твой, имею право высказаться.       После этих слов весь апломб с Жени будто метёлкой смахнули, и она, уронив плечи, послушно пробормотала:       – Имеешь... И что, он тебе нисколечко не нравится? – подёргала она Юрку за рукав, снизу вверх заглядывая в глаза. – Ну вот ни капельки?       Последний вопрос она выпалила с такой отчаянной надеждой, что он не нашёл ничего лучше, чем ответить вопросом на вопрос:       – А тебе?       Уточнения, впрочем, были излишни – по всему видно, Жене Чударин нравился и даже очень, хоть Юрка и не мог взять в толк, чем именно. Быть может, пообщайся они чуть плотнее, он сумел бы разглядеть все имеющиеся в воздыхателе сестры достоинства, но пока что такого желания не возникало. К тому же, всегда могло статься так, что достоинства эти были попросту недоступны мужскому пониманию – сестра всегда до определённых пределов витала в облаках, и Юрка давно уже с этим смирился.       Наверное, пауза между ними слишком надолго затянулась, потому что сидевший слева от Жени Дима, который до сих пор молча прислушивался к диалогу между братом и сестрой, решил некстати проявить мужскую солидарность и окликнул вполголоса:       – Юра прав, Женя. Не надо тебе с ним ходить, тем более наедине и за пределы школы.       Не ожидавшая такого поворота Женя лишь шумно выдохнула через нос, но всё же не сумела сдержаться и огорчённо упрекнула:       – Слушай, ну хоть ты мог бы быть на моей стороне! Мало мне одного сторожа, так теперь ещё и ты туда же, Дима!       – В смысле «одного»? – осведомился сидевший по другую руку от Юрки Костик, который, оказывается, тоже следил за ходом застольной беседы, и Женя в бессилии всплеснула руками.       – Сговорились! – воскликнула она так, что на них уже начали оборачиваться из-за соседних столов. – Ну и ладно. Ладно! Вот и останусь сидеть, где посадили, и помру старой девой – пусть тебе, Юрик, стыдно будет!       – Не помрёшь, - успокоил Дима, которого перепалка ближайших родственников, по-видимому, изрядно забавляла. – Только свистни – мы тебе мигом жениха найдём, ещё и получше! Ты же вон какая…       Зардевшись как маков цвет, Женя чуть поубавила обороты, но всё же выглядела здорово обиженной, так что Юрка, опасаясь, как бы с сестрой ничего не приключилось от расстройства, предложил вариант, который устроил бы обе стороны:       – До собрания гуляйте, но только вокруг замка. Так, чтобы я из окон видел! – прибавил он, когда Женя радостно вздохнула, и погрозил пальцем: – Смотри мне, партизанка!       Это, конечно, было совершенно не то, на что она рассчитывала, но перебирать не приходилось, и Женя обрадованно захлопала в ладоши, довольная тем, что удалось отстоять хоть кусочек собственной свободы.       – Спасибочки! – прощебетала она и порывисто поцеловала Юрку в щёку. – Я тогда пойду Серёже скажу, ладно?       Юрка кивнул, и она, встав и ловко перескочив через скамейку, отправилась радовать собственного кавалера.       – Я уж думал, ты не согласишься, - поделился Дима, наблюдая, как Женя втиснулась на скамью между Никой и Серёжей и принялась что-то вдохновенно щебетать последнему на ухо.       – Да как ей слово скажешь, а? Ничё, - успокоил Юрка, старательно пережёвывая, - на крайний случай мы её за Вахтанга выдадим.       – А Вахтанг-то согласен? – уточнил Дима, скептически приподняв бровь, и Юрка взглянул на него чуть ли не с жалостью. Припомнив короткую стычку у дверей лазарета, Дима почесал в затылке и протянул: – М-да, ситуация… То-то я думаю, с чего он так взбеленился тогда. Ревнует, да?       – Это ещё не взбеленился, - со знанием дела заметил он, но развивать тему не стал, поскольку обсуждать своих пацанов за спиной было бы с его стороны подло.       Некоторое время Дима молчал, размазывая еду по тарелке, но в конце концов отложил приборы и уперся локтями в столешницу, задумчиво протянув:       – Здорово. В смысле… ну, вы с Женькой, - объяснил он в ответ на недоумённый взгляд Юрки. – Круто, наверное, с такой сестрой.       Тот в ответ лишь криво усмехнулся:       – Забери на неделю, потом расскажешь, как оно.       – Как забрать? – переполошился Дима, очевидно, не поняв шутки. – В смысле, ты ж её любишь.       После этой безобидной ремарки Юрка странным образом посерьёзнел. Конечно, это всё были шутки, и Женьку он отдавать кому попало не собирался – пусть даже Вахтангу, который был классным парнем и вообще его лучшим другом. Но уже сейчас, положа руку на сердце, Юрка понимал, что отпускать их Женечку, их партизанку замуж будет ох как сложно, потому что на его взгляд никто – даже самый прославленный молодец, каких бы ни был благородных кровей, – всё равно был её недостоин.       Сев ровно и поёжившись от уколовшей затылок щекотки, он протянул:       – Ну люблю, конечно. Сестра ведь, как иначе, - прибавил он, и Дима, ухватившись за последнюю фразу, быстро спросил, словно боялся, что Юрка сменит тему:       – А у вас вообще большая семья?       – Да нет, какой там, - отмахнулся он. – Батя почитай, что сирота, а с маминой стороны только бабушка с дедом. Они в станице живут, мы к ним на лето ездим обычно. Там хорошо, и река рядом.       Про прочие особенности местности он упоминать не стал, но Дима и не приставал с расспросами, рассеянно попивая чай и думая о своём. Юрка хотел было спросить, как у самого Димы с близкими родственниками, ведь с какой-то стороны это была и его родня тоже, но вовремя осёкся. Его родня в России осталась, а это так, мимолётные знакомства, хоть Дима и оказался ничего так парнем.       С обеда он выходил немного посмурневшим от собственных раздумий, но судьба-проказница незамедлительно подкинула ему кое-что такое, отчего Юрка обо всех переживаниях и думать забыл.       Уважаемые педагоги нередко покидали трапезную чуть раньше, чтобы не угодить в толчею студентов, и теперь в коридоре у самых дверей обеденного зала стояли старший Галлер, Марина Максимовна и Шахлин, причём эхо их разговора вполголоса разносилось по всему холлу, так что отрывочные фразы можно было всё же услышать.       – После завтрака директор осчастливил меня чудной новостью, - сообщил Максим Юрьевич, слегка постукивая тростью по плитам пола. – В Хогвартс вы отправитесь в сопровождении Дмитрия Ивановича.       – А ему там что делать? – неласково осведомилась Марина Максимовна, и Галлер спокойно пожал плечами:       – Надо думать, решил в кои-то веки проявить участие. Видишь ли, число его родственников в составе делегации растёт в геометрической прогрессии, причём не по дням, а по часам.       В его тоне было столько нескрываемого яда, что Марина с непривычки поморщилась, но всё же довольно быстро взяла себя в руки и спросила:       – Кто ещё поедет, кроме Раду?       Качнув головой, Максим Юрьевич с сомнением откликнулся:       – Я был против с самого начала, но ты же его знаешь.       – Да, знаю. Он Эрика ни за что одного не отпустит, - объяснила она специально для Шахлина, который был с братьями Сарбазами знаком лишь шапочно и в основном по рассказам самой Марины.       Помолчав в ожидании, пока мимо пройдёт толпа мальчишек с Гласиас, Максим Юрьевич кашлянул и без дальнейших предисловий объявил:       – Я как раз подумывал о том, чтобы и мне отправиться в Британию, Мариша.       – Ой, папа, как же здорово!       Не сдержав собственного радостного порыва, она бросилась к отцу с объятиями, а у Шахлина после этих слов сделалось такое лицо, что Юрка едва сдержал злорадную усмешку, – надо думать, такой подставы со стороны потенциальных родственников классрук не ожидал. Впрочем, он справился с собой буквально за секунды и кивнул как ни в чём ни бывало:       – Просто… замечательно, Максим Юрьевич.       – Почему ты передумал? – допытывалась между тем Марина, едва не приплясывая на месте от восторга, а Шахлин, не интересуясь причинами, огляделся и, уцепившись взглядом за собственных подопечных, окликнул:       – Морозов! Поди сюда.       – Чё сразу Морозов-то? – огрызнулся Юрка, предчувствуя, что секундное злорадство ему так просто не простят, и не двинулся с места, так что Шахлин коротко закатил глаза и потребовал:       – Так, не разлагай мне дисциплину! Сюда иди.       Тронув ладонь обеспокоенно глядевшей Алёнки, Юрка всё же подошёл, заранее настроившись на очередную порцию нравоучений, хотя пока что не мог понять, в чём провинился и когда. Ой, можно подумать, Сатрапу когда-то нужен был реальный повод!       Дождавшись, пока ученик подойдёт на безопасное расстояние, чтобы никто не услышал содержания разговора, Шахлин коротко откашлялся в качестве вступления и поведал:       – Мне тут пришла в голову идея насчёт твоих проблем с перемещениями... Короче, сегодня в половине седьмого придёшь в мой кабинет.       – Это на третьем этаже? – уточнил Юрка, и Шахлин подтвердил:       – Верно. Тебя проводят, если что.       – Кто проводит? – не понял Юрка, но на этом запас терпения у классрука иссяк, и он одёрнул:       – Давай-ка, без лишних вопросов. Время придёт, тогда и поговорим.       Ничего не понимая, Юрка кивнул, поскольку альтернативных вариантов оставалось не так уж много.              

      ***

      Для Ники бы всё так и шло тихо-мирно, если бы лазарет закрыли на карантин и вообще туда никого не пускали, но так, увы, поступить было совершенно невозможно. И ладно бы дело ограничивалось пациентами, которые оставались в лучшем случае на день – местные специалисты своё дело знали и лечили хорошо и быстро, – но иногда случались и приятные сюрпризы.       Вот так и сегодня, прибежав после обеда к месту отбывания наказания, Ника без удовольствия услышала знакомый заливистый хохот и, заглянув за ближайшую ширму, увидела Одинцову, степенно раскладывавшую выстиранные пижамы в обществе двух мальчишек, загремевших вчера с отравлением.       – А эта что тут делает? – неласково осведомилась Ника, обернувшись к подошедшему Раду, и тот спокойно откликнулся:       – И тебе здравствуй. Очевидно, у зельеваров совсем работа закончилась, так что теперь заниматься провинившимися поручено мне, сколько бы их ни стало.       Последнюю фразу он прибавил с таким выражением лица, что Ника чуть приподняла бровь и осторожно уточнила:       – Думаешь, тут дело личное?       – Уверен, - отозвался он, скрестив руки на груди. – Профессор Поляков, очевидно, решил оторваться перед отъездом и как следует отравить мне последние дни пребывания на родине.       При таком подходе беднягу Сарбаза оставалось только пожалеть, но Ника неимоверным волевым усилием задушила в себе порыв и без особой надобности задала очередной вопрос:       – И часто этот профессор такие номера откалывает?       – До невероятия, - заверил Раду и процедил сквозь зубы: – Ксенофоб несчастный.       Смысла последнего замечания Ника не поняла, просто потому что до сих пор не задумывалась о статусе Раду в среде местных колдунов. Он что – не чистокровный? И на глаз ведь не определишь. То-то он так напрягся, когда они поперву обсуждали полукровок. Как бы разузнать, что к чему… Ника сама не очень понимала, зачем ей эта информация, но, с другой стороны, любые сведения лишними не будут. Эрика, что ли, спросить? Только так, ненавязчиво, а то потом не остановишь бурный поток разрозненных фактов.       Спохватившись, что маленького прилипалы явно не хватает в обстановке лазарета, она спросила:       – А Эрик где?       Раду в ответ лишь коротко закатил глаза и подбородком указал на двери:       – Схлопотал дополнительное задание по чарам. Сейчас в библиотеке сидит, учит.       – Что, всё так печально? – посочувствовала Ника, и он неопределённо качнул головой:       – Могло быть и лучше, я знаю. Эрик достаточно ленив, - признал он с явной неохотой, - так что, если его не подгонять, будет довольствоваться проходными баллами, а это недопустимо.       Звучало такое заявление несколько пафосно, и Ника усмехнулась:       – Ты что, перфекционист?       – Нет. – Раду ответил на её усмешку и качнул головой, так что завиток волос затенил лоб идеальной тенью. – Просто хочу для брата всего самого лучшего, а даже просто хорошее в этой жизни не даётся просто так.       Такая позиция отчасти перекликалась с тем, о чём думала сама Ника, но говорить об этом вслух она не стала из простого упрямства, а наоборот заметила:       – Некоторым даётся.       Она ожидала, что Раду ввяжется в спор и примется отстаивать собственную позицию, но он, чуть посомневавшись, неожиданно кивнул:       – Да, и не поспоришь. Ну что ж, пойдём, - предложил он, бросив взгляд на часы над дверью, - ознакомлю тебя с фронтом работ на сегодня.       В сестринскую Ника пошла охотно. За прошедшие недели она успела оценить все прелести своего положения и прекрасно понимала, что Раду нагружает её по минимуму, взамен предоставляя уйму полезной информации о положении дел внутри школы и в магической Европе в целом. Что показательно, Морозова и других парней за драку так и не наказали, но Нику это мало волновала. Она не перетрудилась, и пока что её пребывание в Дурмстранге было даже приятным. Вот бы ещё в Хогвартсе обустроиться так же или лучше… Впрочем, на этот счёт у неё пока что не было конкретного плана – так, отдельные наработки.       Она как раз была занята тем, что собирала с прикроватных тумб запылившиеся графины для воды, когда дверь распахнулась широким жестом и в лазарет, возглавляемая учившей зельям профессором Испиреску, ввалилась целая толпа.       – Неужели опять дуэль? – осведомился Раду, и профессорша нарочито драматично вздохнула:       – Ох, Раду…       Профессор что-то затараторила на неимоверной скорости – насколько могла судить тугоухая к чужеземной речи Ника, по-румынски, – и Сарбаз ограничился тем, что сурово кивнул.       – Ну, вот тебе и настоящая работа, - бросил он Нике, коротко и чётко заверив училку в полной готовности помогать. – Принеси из сестринской бутыль с обеззараживающим раствором, будь добра.       Когда она вернулась в помещение стационара, всех, кому необходима была помощь, уже рассадили по пустующим койкам. Серьёзных травм не было, ширмы раздвигать не стали, и теперь мальчишки весело переговаривались, судя по всему, безумно довольные собственной выходкой.       Ника послушно вручила Раду бутыль, и он принялся за работу, попутно раздавая указания подоспевшим медсёстрам. Ника новых заданий не получила и хотела уже отойти в сторонку и не мешать, как вдруг сидевший ближе всех парень окликнул её по-русски, но с сильным акцентом:       – Дай хоть посмотреть на тебя, милая, а то вечно сбегаешь.       Хоть и не всё поняли, мальчишки встретили предложение дружным хохотом и подбадривающими воплями, будто не они только что дрались не на жизнь, а на смерть, так что Ника, чувствуя себя крайне некомфортно, обернулась и отрезала:       – Я тебе не милая. И смотреть тут тебе не на что.       Поиграв светлыми бровями, парень всё не унимался и, опершись здоровой рукой о решётчатую спинку в изножье койки, протянул:       – Про вашу школу ходит много слухов. Говорят, будто каждый студент в ней – прославленный воин.       – Я не стану тебе разубеждать, - пропела Ника, чуть склонив голову на сторону, - мне это не выгодно.       Видимо, поняв, что краснеть и смущаться она не собирается, парень прыжком поднялся на ноги и, кивнув с показным уважением, представился:       – Штильвассер. Для красавиц вроде тебя – просто Александр.       Не решившись конфликтовать с местными, Ника протянула руку в ответ, и Штильвассер попытался поцеловать ей запястье, но она проворно освободилась и одёрнула:       – Что я тебе – княжна, чтобы руки целовать?       Он в ответ лишь ухмыльнулся, после чего оглянулся на приятелей и, понижая голос, уточнил:       – Если руку нельзя, то что можно?       Оторопев от такой наглости, Ника неимоверным усилием всё же сдержалась и не стала озвучивать точное направление, куда он может идти прямо сейчас со своими подкатами, вместо этого холодно процедив:       – Скажем так – слухи о крайней доступности девушек из Колдовстворца местами сильно преувеличены.       Не ожидав такого откровенного отпора, Штильвассер оторопело сморгнул, но всё же быстро взял себя в руки в прямом и переносном смысле и оценил:       – А ты не так проста, как кажется. Дай палец – всю руку откусишь. Так у вас говорят?       – А ты думал! И вообще, ты поаккуратнее, - предупредила она, забирая с тумбы пустой графин и прижимая его к себе, как щит. – Может, я и сама богатырша Синеглазка. Откуда тебе знать, верно?       Неизвестно, куда мог бы завести диалог в подобном тоне, если бы Раду, почуяв неладное, не отправил восвояси очередного излеченного дуэлянта и не приблизился бы к Нике. Смерив Штильвассера ощутимо острым взглядом, он что-то отрывисто бросил – вроде как по-немецки, – и незадачливый кавалер тут же присмирел, ухватившись обеими ладонями за край тощего матраса и глядя нарочно в сторону.       Ника почувствовала, как к щекам толчками приливает кровь. С одной стороны, могло статься так, что Сарбаз просто не допускал никакого беспорядка на вверенной территории, но со стороны выглядело так, словно ей и парой слов обменяться ни с кем нельзя.       – Кончай от меня всех гонять, - потребовала Ника, когда двери закрылись за выходившим последним Штильвассером. – Как пёс цепной – уж и поговорить ни с кем нельзя!       На плохо завуалированное оскорбление Раду не прореагировал и вместо ответа указал Нике за спину, уточнив:       – Этого тоже не прогонять?       Удивлённо хлопнув ресницами, Ника оглянулась и тут же громко чертыхнулась сквозь зубы.       До сих пор Плетнёв выдерживал паузу, стараясь не попадаться на глаза и честно предоставляя Нике время подумать над своим поведением. Но теперь блаженному затишью пришёл конец, и теперь он стоял здесь, с букетом наперевес и настолько самодовольным видом, что Ника на секунду задумалась, а не стоит ли воспользоваться предложением Раду и спастись бегством. Но это было бы совсем уж по-детски, так что она, обернувшись к терпеливо дожидавшемуся вердикта целителю, подтвердила:       – Пока не надо, а дальше посмотрим.       Громко хмыкнув в ответ, Раду предупредил:       – Учти – держать осаду под натиском твоих воздыхателей я не стану, так что придётся тебе поискать другое убежище.       Скорчив Сарбазу рожицу, Ника запястьем утёрла выступивший на лбу пот, кончиками пальцев отвела от лица выбившиеся из косы влажные волосы, после чего бесстрашно шагнула навстречу Плетнёву.       Расценив это как добрый знак, он улыбнулся:       – Привет, солнце, - и наклонился её поцеловать, но Ника слегка качнулась назад, отшатываясь, и вместо приветствия уточнила:       – С какого фига ты такой вежливый?       – Решил тебя порадовать букетом, - не поддался он на провокацию и с сарказмом уточнил: – Примешь или сразу выбросить?       – Зачем выбрасывать – можно перепродать, - в том же тоне откликнулась Ника, и Стас хмыкнул:       – Всегда восхищался твоим талантом коммерсанта.       На это Ника не ответила, не понимая, зачем он вообще пришёл, но долго томить её неведением он не планировал и настойчиво протянул ей букет, который Ника, посомневавшись, приняла.       – Ну всё, - объявил он, решительно взмахнув в воздухе ладонью, - покапризничала и будет с тебя. Прекращай, Ника.       Стас протянул руку и небольно, но крепко стиснул ей запястье, чего Ника совершенно не оценила.       – Пусти, - потребовала она, дёрнув руку из хватки и тут же отступив на шаг. – Ты не понял ещё? Букеты тут тебе не помогут, и это не капризы.       Медленно выдохнув сквозь стиснутые зубы, Стас скрестил руки на груди и прищурился. Он и не предполагал, что примирение будет лёгким, но всё же не ожидал настолько явного отпора. Быть может, причина была в том, что они с Никой ни разу всерьёз не ругались, и теперь он просто не знал, как себя вести и что делать, чтобы всё было так, как раньше.       – Да? – уточнил он, даже не пытаясь скрыть скепсиса. – И в чём же дело на самом деле?       - В том, что ты меня ни в грош не ставишь, - повторила Ника то, о чём ещё ни разу не говорила прямо, кружа вокруг. – Я тебе говорила и ещё раз повторю: не хочешь со мной считаться – флаг в руки, сама справлюсь. Помощи я от тебя не жду, только не мешай.       Стас внезапно рассмеялся. И так обидно стало Нике от его смеха, что она тут же, не сходя с места, дала себе слово, что сможет всё. И не испугается, и не устанет, даже глазом не моргнёт, но своего добьётся.       Успокоившись, но глядя на неё по-прежнему весело, Плетнёв подбодрил:       – Ну-ну. Интересно посмотреть, как ты справишься.       – Вот и посмотрим, - огрызнулась Ника, отворачиваясь и быстро-быстро уходя в сторону сестринской, но уже на пороге всё же обернулась и пообещала: – Дай до Британии добраться, а там меня уже не остановишь.       Букет она оставила на крайней пустующей койке.                    

***

      Как бы ни был смущён и растерян, Юрка всё же решил поделиться с друзьями открывающимися перспективами, и мнения ожидаемо разделились: Алёнка и Женя считали, что поговорить с Шахлиным нужно обязательно, поскольку он мог действительно помочь, в то время как Костик и Вахтанг прежде задавались вопросами о том, с чего этого Георгий Сергеевич решил проявить подобный альтруизм, в котором ранее замечен не был.       Сам Юрка разрывался между обеими озвученными позициями и совершенно не понимал, что с собой поделать. Конечно, пожелай Сатрап ему навредить, у него имелась масса возможностей и для этого не потребовалось бы идти на какие-то дополнительные ухищрения. Но всё же недоверие и эхо прошлых конфликтов смущали, а неопределённость порядком пугала, так что Юрка вовсе не спешил броситься в омут с головой.       – Тебе нечего опасаться, - в который раз заверила Алёнка, погладив его по плечу. – Георгий Сергеевич тебе ничего плохого не сделает, ты же знаешь.       – Знаю, - тряхнул головой Юрка и поморщился, когда пружины под ним тоскливо скрипнули.       Они вдвоём сидели на Алёнкиной кровати, остальные друзья расположились вокруг и смотрели на Юрку с беспокойством и жалостью, так что и глаза поднять стыдно. Конечно, с толикой раздражения подумал он, им-то что: захотели, щёлкнули пальцами – хлоп! И уже на другом конце страны. Хотя он едва ли имел право злиться хоть на кого-то из ребят.       – Ни фига не понимаю, - признался он, рассеянно и нежно перебирая Алёнкины пальцы. – Как будто тут что-то можно сделать. С чего он вообще именно теперь решил...       Громкий протяжный вздох прервал его размышления, и все ребята дружно обернулись. Растянувшись на кровати в дальнем конце комнаты и свободной рукой почёсывая прижавшегося к её боку Алика, Ника вроде бы читала книгу, но даже сквозь толщу страниц вид у неё был такой, что Женя, после собственного пребывания в лазарете общавшаяся чуть ближе с этой ершистой девчонкой, окликнула:       – Ника, ты чего?       Снова фыркнув – на этот раз ещё громче и насмешливее, – Ника с шумом перевернула страницу и ответила:       – Слушаю вас, и смешно. Матчасть учить надо, вот что.       – Ты это к чему? – нахмурилась Алёнка, и Ника из-за книги снисходительно пояснила:       – К тому, что все учителя, когда контракт со школой подписывают, тем самым обязуются не причинять вреда ученикам. Так что максимум, что тебя ждёт – очередной словесный пендель. Боишься, Морозов?       – Я не боюсь, - живо отозвался Юрка, оскорблённый подозрением. – Просто не понимаю, зачем это всё Сатрапу.       – Ой, да затем, - объявила Ника, резко опустив книгу на живот и глядя на соседок по комнате и их гостей с выражением усталой обречённости, - что Шахлин сильно проштрафился, когда Женя заблудилась в лесу, и теперь хочет исправить собственное положение. Очень хороший ход, если хотите знать моё мнение.       Судя по лицам друзей, такой вариант никому из них в голову не приходил. Удовольствовавшись произведённым эффектом, Ника сверилась с наручными часами, после чего, резко дёрнув сверху вниз, вырвала из книги страницу и поднялась на ноги.       – Ну, пошли, - пригласила она, явно обращаясь к Юрке, и он удивлённо сморгнул:       – Куда пошли?       Закатив глаза так, что они едва не описали полный круг внутри черепа, Ника напомнила:       – К Шахлину. Он просил тебя привести, чтобы ты не заблудился и не опоздал.       Вырванную страницу она сунула в карман форменной юбки, и Алёнка с подозрением уточнила:       – Это библиотечная книга?       Легко пожав плечами, Ника набросила на плечи форменный жакет и пообещала:       – К собранию верну вашего Юрика в целости и сохранности. Ну, так мы идём?       Последний вопрос явно был адресован Юрке, и он, оглядев друзей непонимающим взглядом, всё же поднялся, натянул мундир и отправился следом за Никой.       В кабинете, отведённом во временное пользование Сатрапу, было гораздо уютнее, чем в его школьной обители, хотя бы потому, что здесь не было полок с заспиртованными уродцами и макетов превращений, всегда доводивших Юрку до дрожи. Здесь было чуть темновато из-за облицевавшего стены дерева, но ярко горевший камин немного исправлял впечатление, да и кресла зелёного бархата смотрелись вполне уютно. Конечно, Юрка не отказался бы от присутствия ещё кого-нибудь – лучше, конечно, Мариночки, – но выбирать не приходилось, и он, поздоровавшись ещё раз для порядка, устроился в кресле по гостевую сторону стола и принялся ждать.       Подождав, пока и Ника займёт своё место, Георгий Сергеевич без долгих предисловий перешёл сразу к делу.       – У вас с Вероникой сходные особенности, - сообщил он, - а между тем она перемещается спокойно и практически без проблем. Вот я и подумал, что при её участии из тебя может выйти какой-то прок в плане трансгрессии.       Получив официальное подтверждение всех своих подозрений, Юрка не придумал ничего лучше, чем уточнить:       – И она что, согласна?       – Как видишь, - подтвердила Ника, скрестив руки под грудью и откинувшись в кресле, и Сатрап пояснил:       – Да, согласна. Вы всё-таки из одной школы и должны друг друга выручать. Я со своей стороны приложу все усилия, чтобы эти… занятия принесли результат и были безопасными для вас обоих.       – Интересно, как Вам это удастся, - пробормотал Юрка, и Шахлин недоумённо приподнял бровь:       – Отказываешься? – Юрка упрямо мотнул головой, отрицая, и он удовлетворённо кивнул: – Вот и славно, потому что для тебя других вариантов нет. К тому же, ты ничем не рискуешь. Не получится – будешь жить, как жил. Так что доберёмся до Хогвартса, а там и начнём.       Бросив быстрый взгляд на Нику, которая, кажется, чувствовала себя вполне комфортно и вмешиваться в разговор не спешила, Юрка уточнил:       – Что именно начнём?       – Человека из тебя делать, - отозвался Шахлин своим привычным тоном, и у Юрки отлегло от сердца.       Он по въевшейся привычке хотел уже уточнить, неужто не был он человеком до сих пор, но вовремя прикусил язык, сообразив, что таким немудрёным способом Сатрап хотел помочь, что само по себе было делом не то чтобы небывалым, но всяко редким, а потому разбрасываться подобными предложениями не стоило.       Обсудив организационные моменты – положили заниматься два раза в неделю под неусыпным контролем классрука, – Юрка и Ника вышли в коридор, поскольку пора уже было идти на общее собрание перед отправкой, должное состояться в малой трапезной, где приезжие обедали поначалу.       Некоторое время шли молча, но, наконец, Юрка, сунув руки в карманы брюк, окликнул:       – Так ты тоже с меткой?       – А что, Плетнёв не растрепал ещё? – не стала отпираться Ника. – Так метка метке рознь, сам должен понимать.       Юрка как раз-таки понимал и поэтому теперь сомневался, что Ника сможет помочь, но сказать об этом Шахлину отчего-то сробел.       – Как так получилось?       – А вот так, - отрезала Ника, и по воздуху между ними прокатилась волна кожей ощутимого ледяного холода. – Если мне приспичит в воспоминания удариться, так я точно не с тобой буду откровенничать. А в приличном обществе за такие вопросы бьют по роже канделябром, так что не взыщи в случае чего.       Понимая, что ходит по очень тонкому льду, Юрка ненадолго замолчал, но не сдержал любопытства и спросил:       – Ты как с Сатрапом сговориться умудрилась?       Обернувшись на ходу, Ника смерила его внимательным взглядом и задала встречный вопрос:       – Почему Сатрап?       – Да потому что. – Юрка пожал плечами. – Сама что ли не видела, какой он.       – Какой?       – Ну вот, - хмыкнул он, и она возразила:       – Обыкновенный. При должной сноровке с ним вполне можно вести дела.       – Да прям таки! – фыркнул Юрка, и Ника настойчиво кивнула:       – Да, прям таки. Важно только не оплошать со встречными условиями, но тут у меня глаз намётан. Я не жадная, своё положение понимаю, вот и не наглею на пустом месте. Видел бы ты Стаса бабку, - прибавила она с кривоватой усмешкой. – Вот то мегера такая, к которой лучше вообще не приближаться без крайней надобности. А Шахлин ваш нормальный.       – И что ты у него попросила? – полюбопытствовал Юрка и нарвался на вполне ожидаемый отпор:       – А твоё какое дело? Мне помощники без надобности, так что стой в сторонке и не отсвечивай. Будем тебя обучать на части не разваливаться при трансгрессии, а вздумаешь под кожу лезть – будешь сам со своими «щепками» разбираться. Уяснил, Морозов?       Они стояли сейчас точно друг напротив друга на расстоянии настолько невеликом, что это переходило рамки приличий, и Юрка, прикинув в уме, каково будет вести дела с этой заразой языкатой, покачал головой:       – Ну и свистулька ты…       – Зато глаза красивые и золотишко при мне, - привычно откликнулась Ника и потребовала: – Дай пройти.       Останавливать её Юрка не стал и послушно поплёлся следом.       В зале, который понемногу заполнялся будущими делегатами, ребята уже заняли ему место, и Юрка приземлился на пустующий стул, даже не удивившись, когда к нему со всех сторон склонились любопытствующие, а Костик окликнул:       – Как с Сатрапом прошло?       – Потом расскажу, - пообещал Юрка, и Алёнка, окинув его пристальным взглядом, не нашла поводов для беспокойства и села ровно, тут же взяв его руку и перетянув себе на колени.       Дождавшись пришедшего последним старшего Галлера, собрание, наконец, открыли. Вещал на этот раз сам Каркаров, и сразу было понятно, что директор опасается повторения весьма запоминающегося прибытия русских в Дурмстранг, потому что основной упор в его речи был сделан на то, что с местными запрещается конфликтовать под любым предлогом.       – И, наконец, последнее и немаловажное, - объявил он добрых полчаса спустя, - Гарри Поттер.       Этого имени Юрка раньше не слышал и теперь нахмурился, однако пояснения не заставили себя ждать.       – Наши гости могут этого не знать, - сочился елеем Каркаров, - но этот мальчик почитается в Великобритании национальным героем, а потому требует деликатного обращения.       – Мальчик? – окликнул сидевший в первом ряду Плетнёв. – Сколько ему?       – Четырнадцать, если не ошибаюсь, - вмешалась Марина Максимовна и запоздало приподняла руку, прося слова. – Из основных примет у него – шрам на лбу в виде молнии, так что не ошибётесь.       – Как на трансформаторе – «Не влезай – убьёт!»? – громким шёпотом уточнил Ваня, и по рядам колдовстворчан прокатился глухой смешок.       Криво усмехнувшись, Шахлин тут же вернул себе обычную строгость и уточнил:       – Надо объяснять, что этого Поттера надо обходить по широкой дуге во избежание? Морозов, ты всё понял?       – Да понял я, - громко и чётко откликнулся Юрка со своего места и обиженно буркнул в сторону: – Чё сразу Морозов-то…       Марина Максимовна, которая слышала каждое слово, покачала головой и прибавила, обращаясь к внемлющим ученикам:       – Конфликты нам ни к чему, тут Георгий Сергеевич прав, и директор Каркаров тоже. Поэтому, находясь в гостях, постарайтесь соблюсти хотя бы видимость приличий и не уронить честь родной школы, какой бы эта школа ни была.       Говоря так, она скользнула взглядом по сидевшим в рядок девочкам и остановилась на кудрявой макушке Ксюши, которая, сидя рядом с Александром Штильвассером, только что на колени ему не влезла и беспрестанно хихикала, хотя явных поводов не наблюдалось.       Юрке было в общем-то пофиг, что там происходит с его бывшей, но Алёнка стесняться не стала и, когда Каркаров заговорил вновь, наклонилась к сидевшему впереди Ване и окликнула:       – Одинцова с твоим братом что, расстались?       – Да вроде нет, - откликнулся Ваня, чуть отклонившись назад. – А чё?       – А с фига ли она на этом Штильвассере так виснет?       Ваня вместо ответа лишь сплюнул на пол сквозь зубы и громким шёпотом отмахнулся:       – Я за ней следить не нанимался! Была бы ещё моя девчонка, а так... Хотя ну её нафиг такую. Не-е, нафиг, нафиг…       Качая головой, он вновь отвернулся к авансцене, но тут собрание официально закончилось. Общие указания были даны, а остальное надлежало обсуждать в частном порядке.       Быстро оглядевшись, Костик повернулся к Юрке и махнул рукой:       – Вы идите, мне ещё с Сатрапом поговорить нужно.       – Чего там? – привычно окликнул тот, и Костик снова отмахнулся:       – Да так, ничего. Потом расскажу.       Юрка хотел было пристать с расспросами, но тут к нему сквозь толпу пробился Дима и с непонятной радостью выдохнул:       – Ты сейчас не занят?       Юрка задумался. Алёнка, заранее спросившись, ушла с Плетнёвым, который был с чего-то сильно не в духе, так что получалось, что вечер у него был в общем-то свободен, о чём он и сообщил Диме.       – Отлично! – обрадовался тот. – Пошли, я тебе показать кое-чего хотел. Можем и Женю с ребятами взять, им тоже будет интересно.       И Женя, и Вахтанг охотно согласились, и вчетвером они направились по лестнице в коридор, где располагались спальни мальчиков.       – А где Пашка? – спросила Женя, опираясь на протянутую руку Димы, чтобы не споткнуться на ступенях.       – А он… Голова разболелась, - нашёлся он, так что с первого взгляда было понятно, что врать он совершенно не умеет. – Я его…       Он осёкся, не договорив, и тут же бросился к двери собственной спальни, которая почему-то была приоткрыта.       Войдя следом и оглядевшись, Юрка не обнаружил для себя ничего интересного – у них с пацанами комната была такая же, только побольше и аккуратнее, – и окликнул:       – Так ты чего показать хотел?       – Да фиг бы с ним, Пашка-то где?! – воскликнул Дима, отчего-то находившийся на грани истерики.       Ответ пришёл раньше, чем кто-то из них сумел предпринять хоть какие-то действия. Точнее, не пришёл, а принесли.       Раздался короткий стук, и Юрка, стоявший ближе всех, толкнул створку незапертой двери. По ту сторону стояли два парня в форме, Юрке не знакомые; между ними мокрой тряпкой висел Пашка. Под таким газом Юрка ещё никого никогда не видел, а потому не сразу сообразил, что стоит делать.       – Абзац, друзья мои, - растерянно подытожил Вахтанг, глядя, как безжизненное тело заносят в комнату.       – У старого скита его нашли, - сообщил один из парней, рыжий, и с усилием снял Пашкину руку с собственного плеча, усаживая болезного на пустующую кровать. – Еле дотащили – отбивается, зараза!       – Надо было сразу меня позвать, - сокрушённо пробормотал Дима, и парни, кивнув на прощание, поспешно удалились восвояси.       Юрка, присев на корточки, присмотрелся к Пашке, который, кажется, даже говорить не мог, а только нечленораздельно мычал и покачивался из стороны в сторону. Лицо его было мертвенно-желтым, лишь под глазами чернели синяки.       – Это где ж он так нажрался? – поразился Юрка.       – Если бы я знал! – беспомощно воскликнул Дима. – У него каждый раз какие-то новые заначки… Помоги лучше.       Вдвоём они всё же потащили Пашку в направлении кровати, что оказалось делом не самым простым, потому что он, хоть и производил впечатление полностью невменяемого, умудрялся ещё и отбиваться, причём с переменным успехом.       – Да тихо ты, не вертись! – рявкнул подоспевший Вахтанг и, перехватив в полёте воинственно вскинутую руку, заломил Пашке за спину, так что тот коротко вскрикнул.       – Тихо, не сломай! – переполошился Дима, и Горгасал, по требованию мигом разжав руки, воскликнул в своё оправдание:       – Ну синь же страшенная!       – Ты мне Пашку не трогай, - призвал к порядку Дима и громко фыркнул, сдувая выбившиеся из «хвоста» волосы с глаз. – Он друг мой. Какой бы ни был – трезвый, бухой… Так что нечего тут.       Волоком, силком и уговорами они всё же дотянули Пашку до кровати, и он просто рухнул поверх покрывала, не переставая размахивать сжатыми кулаками и то и дело выкрикивая:       – Язык! Они мне язык вырвали, понимаешь ты?! А ну, пусти!       – В каком смысле «язык»? – не понял Вахтанг, и в ту же секунду Юрка понял, в чём тут дело – наверное, единственный из парней понял, потому что не раз видел всё то же самое, разве что не в пьяном угаре, а в дымке того, чему ещё только предстояло сбыться.       – Ему просто очень больно, Вахо, - неожиданно вмешалась Женя, подтверждая Юркину догадку.       Обернувшись к сестре, которая до сих пор стояла в стороне ни жива, ни мертва, с прижатыми к груди кулаками, Юрка не смог придумать, что сказать, но в этом уже не было никакой необходимости, потому что Женя, опустив руки, медленно приблизилась к Пашке, наклонилась и ласкающей ладонью провела по его болезненно наморщенному лбу, приговаривая:       – Сейчас, миленький, сейчас… Всё пройдёт…       Не сразу, но постепенно плавающий взгляд Пашки стал чуть более осознанным, и он перестал вырываться, выдохнув:       – Я хотел… Хотел…       – Тш-ш-ш… Давай ты мне завтра расскажешь, ладно? – предложила Женя, не переставая поглаживать его по лбу и по щекам. – Дима, дай что-нибудь от головы, пожалуйста.       Он послушно метнулся к шкафчику, где под запором и чарами хранились зелья, и после недолгих уговоров полкубка настоя от головной боли удалось споить Пашке, который практически сразу опрокинулся на подушки и забылся тяжёлым сном.       При помощи парней стащив с друга мундир и сапоги, Дима накрыл его одеялом и вздохнул:       – Пойду с парнями поговорю. Матеуш молчать будет, а вот Димитар может и декану пожаловаться… Если уже не пожаловался, - прибавил он, наморщив лоб, и Женя взмахнула ласковой ладонью:       – Иди, мы тебя дождёмся. Вахо, помоги Диме, пожалуйста, - попросила она, и тот без промедлений кивнул, поскольку и сам думал о том же.       После ухода парней в спальне воцарилась тишина, прерываемая лишь размеренным храпом и редкими стонами из-под одеяла. Но Юрка смотрел вовсе не на Пашку, а на Женю, которая, сидя на краю кровати, так и не перестала что-то успокаивающе мурлыкать, будто пела колыбельную засыпающему ребёнку.       – Жень, - окликнул он, не вынеся давления тишины на уши, - а оно… как вообще?       Поправив Пашке сползшее с плеча одеяло, чтобы не сквозило, она села ровно и, не глядя на Юрку, поморщилась:       – По-всякому. Бывает так, что и вообще не заметишь – так, картинки какие-то помелькали с полминуты и всё. А когда… – Она отчётливо поёжилась и передёрнула плечами. – Особенно посреди ночи. Вот тогда больнее всего и страшно так, что ноги стынут.       – Ну ты ж не бухаешь, - напомнил Юрка, и Женя в ответ невесело усмехнулась:       – Так я же девочка. И он сильнее меня, гораздо сильнее, - признала она, и Юрка нахмурился:       – Это как ты поняла?       Оглянувшись на него, Женя посомневалась, но всё же похлопала по перине рядом с собой и, когда Юрка сел, полушёпотом сообщила:       – Пашка мне сказал, что своё будущее тоже видит. А я не могу. Не знаю, почему так, просто не получается, сколько ни пытайся.       – А ты… Ты разве сама можешь решать, что увидеть? – уточнил Юрка, наконец, сформулировав вопрос. – Я думал это так, от тебя не зависит.       – По большей части да. – Она без удовольствия закивала. – Но иногда получается поднапрячься и тогда… Не надо оно тебе, в общем.       Она замолчала, и в эту секунду вдруг показалась Юрке такой взрослой, что он едва подавил тяжкий вздох. Сочувствовать было глупо, поэтому он ограничился тем, что протянул руку и притянул сестру к себе, накрепко прижав.       – Ой, чего ты? – принялась весело отбиваться Женя, но вскоре поняла, что с Юркой так просто не сладить и послушно затихла, заверив:       – Юрик, всё же хорошо, правда… Можно, мы родителям не будем рассказывать, что я заблудилась?       – Можно, - разрешил он, и Женя, пользуясь собственным моментальным преимуществом, живо окликнула:       – И с Серёжей в долину можно?       – Фиг тебе, - отрезал Юрка, щёлкнув сестру по носу и с сожалением отпуская. – Вокруг замка погуляете и будет с тебя, лягушка-путешественница.       Наморщив нос, Женя не стала возражать из опасений, как бы не лишиться и этой крохотной привилегии. Бросив взгляд на утомлённо похрапывающего Пашку, она вздохнула и попросила:       – Я ещё немного тут посижу, ладно?       Понимая, что мешать женщине, которой движет жалость, себе дороже, Юрка кивнул и для порядка напомнил:       – Только недолго, а то завтра вставать рано.       Женя кивнула и удивлённо уточнила, когда он не двинулся с места:       – А ты чего сидишь?       – С тобой, - пожал он плечами и, хотя это был вовсе не ответ на вопрос, Женя улыбнулась и опустила подбородок на сложенные ладони, не сводя с брата благодарного взгляда.       Смутившись, Юрка всё же поднялся на ноги и отмахнулся:       – Ты давай мне тут, не эт самое.       Женя возражать не стала, а он, сделав пару шагов по спальне и оглядевшись без особого интереса, остановился у подоконника и глянул вниз.       Окно спальни выходило на площадку внутреннего дворика, мощёную плитами из какого-то камня, который в полумраке испускал чуть приметное серовато-жёлтое свечение. В этом свете было хорошо видно, что внизу стоят Шахлин и Костик. С высоты третьего этажа можно было разглядеть не так много, но по всему было понятно, что разговор идёт самый напряжённый, хоть его тему и невозможно было угадать. Только что говоривший на повышенных тонах, но в целом ровно, Сатрап в секунду вскипел, так что Юрке даже на секунду показалось, что он слышит эхо крика, но это было, конечно же, невозможно – стёкла бы не пропустили звук.       Размахнувшись так, словно хотел отвесить ученику душевную оплеуху, Шахлин в итоге схватил Костика за шкирку и потянул за собой в замок, так что тот едва успевал переставлять ноги.