Волчья шкура

      Всю глубину страданий, доставшихся Пашке наутро, нельзя было передать никакими словами, да слов этих никто и не требовал: парни скорбно и молча кивали, а сердобольные девчонки тут же потащили страдальца гулять, чтобы выветрить остатки хмельных паров.       День у них был свободный, отведённый под сбор вещей перед отправкой, но, конечно же, никто бы не стал тратить весь день на чемоданы, так что сразу после завтрака ребята выбрались на полянку над драконом подышать свежим воздухом. Пока Женя и Алёнка таскали вяло отбивающегося Пашку вокруг озера, Костик, Ваня и Вахтанг расположились на траве и играли в «подкидного дурака»; тут же, но на пледе устроился Плетнёв с какой-то кипой документов в картонной папке, а Юрка и Дима неспеша прогуливались по берегу, пуская «блинчики» по воде и между делом беседуя о важном.       – И часто у него такое бывает?       – Да нет. – Дима досадливо отмахнулся, поневоле краснея. – Полгода может капли в рот не брать, а потом как понеслась в один день… И ведь не предугадаешь. Я уж и запирал его, и приковывал, но я ж не зверь какой.       Вид у него был настолько подавленный, что у Юрки на душе кошки заскребли от жалости.       – Да понятно, - пробормотал он, глядя на мерно колышущуюся воду. – Женьку тоже как прихватит, так хоть стой, хоть падай. Хоть не пьёт и почти не буянит, - прибавил он с горькой усмешкой, и Дима с той же усмешкой подтвердил:       – Хоть не пьёт.       Стянув резинку с «хвоста», он поворошил волосы, подставляя голову лёгкому осеннему ветерку, после чего внезапно выпалил:       – Сирота он, понимаешь? К самой школе подбросили, сволочи, только записку с именем в корзинке и оставили. Галлер потом пытался по этой записке справки навести, да всё без толку – выдумка, наверное. У него же никого, кроме меня.       Скорбно поджав губы, Юрка хотел было уточнить, как относился к другу и его особенностям Чударин – просто затем, чтобы добавить ещё один штришок к портрету Женькиного воздыхателя, – но в результате похлопал Диму по плечу и попросил:       – Да брось ты виноватиться. Никто не винит ни Пашку, ни тебя. Ну, перебрал чутка, всякое бывает.       Повернув голову, Дима смерил его подозрительным взглядом, но Юрка смущаться и глаз отводить не стал, и постепенно напряжённое лицо Димы разгладилось, и он вздохнул с неподдельным облегчением.       – Я это… – Он похлопал себя по карманам и вытащил из внутреннего кармана мундира картонный прямоугольник с махрящимися краями, который и протянул Юрке. – Был на выходных дома и нашёл. Думал, тебе интересно будет.       Взяв картонку, Юрка перевернул её и понял, что это фотография. На ней были изображены двое – мужчина и женщина. Снимок был старым, чёрно-белым, но всё же изображение можно было легко разглядеть. Женщина сидела на стуле, сложив руки на коленях, а мужчина стоял, чуть облокотясь о спинку стула и заложив свободную руку за спину. Одеты были оба в гражданское, но на планке пиджака у мужчины виднелись кругляши и звёздочки наградного металла.       – Ну вот, - объявил Дима, заглядывая Юрке через плечо, - это мои дед и бабушка. Иван Степанович и Надежда Алексеевна Поляковы.       Смутно осознавая, что это и его родня тоже, Юрка поднёс карточку поближе к глазам и вгляделся в лица почтенной супружеской пары. Фото было простацкое, и люди на нём замерли неподвижно, и всё же у Юрки сложилось чёткое ощущение, что от Ивана Степановича ему достался нос.       Дима между тем давал комментарии, наблюдая за ним с видимым удовольствием:       – Видишь, у деда ордена? Он до Берлина дошёл, героем был.       – Круто… У меня дед тоже воевал. Ну, по материнской линии дед, - спохватился Юрка и, встрепенувшись, протянул снимок Диме, но у того внезапно сделалось такое лицо, будто его смертельно обидели.       – Оставь себе, чего ты… – протянул он и прибавил, словно это могло хоть что-то исправить: – У меня ещё есть!       Опасаясь обидеть его ещё сильнее, Юрка всё же настоял на своём и попросил:       – Не надо, Дим. Просто так лучше будет.       Смирившись, он всё же забрал карточку и снова спрятал на груди, а Юрка, чувствуя себя полным идиотом, всё же счёл своим долгом объясниться и пробормотал:       – Не хочу я навязываться. Вообще не знаю, нафиг сюда припёрся…       – Ну кто тебе сказал, что ты навязываешься? – искренне возмутился Дима, всплеснув руками. – И припёрся ты потому, что судьба твоя такая, понял? Раз ты сейчас здесь, значит, для чего-то это было нужно! Значит, иначе нельзя было!       Поняв, что на этот раз погорячился, он осёкся, снова почесал в затылке, взметнув волосы, и отвернулся к озеру. День выдался прохладным, но солнечным, от воды отскакивали яркие блики, так что нельзя было сказать наверняка, отчего Дима щурится.       Проведя ладонью по лицу, будто пытался стереть липнущий к коже солнечный свет, он вздохнул:       – Папаша тоже в Хогвартс собрался.       – Да слышал уж, - кивнул Юрка без малейшего энтузиазма. – Зачем, не знаешь?       – Без понятия. – Дима пожал плечами. – Кто ж его разберёт…       Он снова вздохнул, на этот раз как-то особенно протяжно, после чего повернулся к Юрке со странной решимостью в лице, так что тот напрягся против воли, но по итогу ограничился тем, что выпалил:       – Так ты не рад, что мы познакомились?       – Не знаю, - быстро и честно ответил Юрка. – Наверное, рад.       Большего он бы не смог из себя выдавить, хотя на самом деле обуревавшие его чувства описать было не так просто. Дима, кажется, ожидал другого ответа, и Юрка, отчего-то чувствуя себя виноватым, скользнул кончиками пальцев по грязному пятну у брата на плече и отрывисто бросил:       – Чё у тебя там?       Дима поскрёб пятно костяшками пальцев и сокрушённо выдохнул:       – Блин… Да зельем брызнул. Мундир только постирал!       Юрка в ответ лишь усмехнулся. Дима был забавный, почти умильный, и он не нашёл в себе сил сказать ему всей правды о том, что чувствует. Пока что лучше было промолчать, а там посмотрим.       Громко шурша высокой травой, к ним подошли разрумянившиеся после прогулки девочки; на буксире они тащили задыхающегося Пашку, который, держась за бок, еле волочил ноги.       – Я уже ничего не чувствую! Ни ног, ни рук, ни головы! – пожаловался он и, махнув рукой, чуть не повалился оземь, так что оказавшийся ближе всех Юрка едва успел его поддержать.       – Это у тебя от отсутствия практики, - со знанием дела заявила Алёнка, уперев руки в бока и слегка притопывая начищенным сапожком. – Мы-то с Женечкой привычные, весь день на ногах, да ещё и на каблуках. А вот будем в Великобритании, а там дорожки всё в горку да под гору…       Пашка пронзительно застонал, уже предвкушая дальнейшие мучения, а подружки только захихикали, в предвкушении потирая ладони.       Взяв страдальца под руку, Женя предложила:       – Мы в замок пойдём, пусть Пашка отдохнёт немного. Вы как?       – Мы ещё погуляем, - ответила Алёнка, бросив быстрый взгляд на Юрку, и тот кивнул. – Вы идите, за обедом увидимся.       Дождавшись, пока ребята отойдут на почтительное расстояние, она запустила руку в карман юбки, достала что-то, помещающееся в ладонь, и протянула Юрке, коротко бросив:       – Вот, возьми.       – Это чего? – не понял он, с интересом разглядывая тонкий и по виду золотой браслет. Плетение было изящным и почти прозрачным, но по центру был небольшой кругляш, ровный и совсем гладкий, если не считать рунных символов по ободку.       Алёнка в ответ запросто пожала плечами:       – Амулет-переводчик, такими на международных конференциях пользуются. Попросила папу прислать, - похвасталась она, набрасывая цепочку Юрке на левое запястье и ловко застёгивая замок-карабин. – Настроен на английский, но при желании можно поковыряться с чарами и перенастроить.       Такая штука была просто спасением, поскольку Юрка даже сейчас смутно представлял, как будет управляться в Хогвартсе, где по-русски вряд ли говорят, но всё же он не смог сдержать укора и, краснея, протянул:       – Ну зачем ты… Ещё и отца напрягла.       – Ему это не сложно, - возразила Алёнка, - а тебе теперь будет гораздо легче. Амулет справляется не идеально, но большую часть сказанного ты поймёшь и сам сказать сможешь. Я уже проверяла – голос он не искажает. Только носи аккуратно, я его обещала вернуть.       – Ну ясен красен, - хмыкнул Юрка, рассматривая обновку, так что даже не сразу заметил, что Алёнка как-то погрустнела, прикусив губы и глядя исключительно себе под ноги.       – Юр, тут ещё… – окликнула она и тут же быстро прибавила: – Ты только не волнуйся и не ругай меня, ладно?       За таким зачином могло последовать вообще всё, что угодно, так что Юрка против воли напрягся и уточнил:       – С чего мне тебя ругать?       Алёнка бросила на него косой взгляд, будто сомневалась, стоит ли продолжать, и Юрка ощутил, как леденеет всё внутри от нехорошего предчувствия. Если уж она вознамерилась его бросить, то он из школы сбежит. Просто уйдёт, куда глаза глядят. Может статься, что и в запой, по Пашкиному примеру.       – Я с Сатрапом поговорила, - начала она совсем тихо, так что едва слышно было за плеском озёрной воды, - и он мою идею одобрил. Пока вы с Никой будете заниматься, всякое может случиться. Всё-таки до сих пор у тебя с перемещениями было не очень, почти каждый раз с расщепом, вот я и подумала, что, если что-то случится, может потребоваться помощь целителя. Раду с нами поедет в Хогвартс, мне Мариночка сказала, и он бы справился. Но я предложила Шахлину, чтобы… Ну, чтобы я присутствовала на ваших занятиях. Как целитель. А что? Медсестринский сертификат у меня есть, первую помощь оказывать я умею, вот и помогу, чем смогу, если возникнет такая надобность.       Она говорила быстро, почти судорожно, словно боялась, что Юрка её перебьёт и сразу откажется, а он от удивления даже не мог понять, что чувствует, но в конце концов худо-бедно взял себя в руки и спросил первое, что пришло в голову:       – Почему ты сначала со мной не поговорила?       – Я боялась, что ты взбесишься, - тихо отозвалась Алёнка, и по щекам у неё пошли красные стыдливые пятна. – Раду хороший целитель, правда, очень талантливый, но я… Словом, мне так будет спокойнее.       Она едва не запиналась от волнения, глядя строго на собственные пальцы, которыми вцепилась ему в застёжку плаща, а Юрка вдруг ощутил, как у него в груди, прямо по сердцу под её рукой, разливается волна нестерпимого жара. И ведь нельзя сказать, чтобы о нём никто никогда не заботился – жил, как у Христа за пазухой, грех жаловаться, но всё же получать заботу от Алёнки, да ещё в таких поистине неизмеримых объёмах было лестно, неожиданно и отчего-то сладко.       – Солнце моё, так тебя люблю, - прошептал он, не справившись с внутренним порывом.       Крупно вздрогнув, Алёнка вскинула на него глаза и робко улыбнулась, поняв, что зря надумала себе чёрт знает чего.       – Так ты не против? – догадалась она, и Юрка, притянув за руку, обнял её и заверил:       – Конечно, не против. А что Сатрап сказал? – уточнил он, и Алёнка тихо рассмеялась, не поднимая головы:       – Что от меня всё равно так просто не отвяжешься.       Слава Богу, что оно так, подумал Юрка, но вслух говорить ничего не стал, а только поцеловал Алёнку в лоб, губ так и не отняв.                    

***

      После первого визита Александр в лазарет явно зачастил.       Ника не могла бы наверняка сказать, чем так приглянулась ему, но теперь не было ни дня, чтобы Штильвассер не заглянул в медицинскую части с какой-нибудь пустяковой жалобой: то голова у него болела, то живот, то правая рука как-то странно изгибалась при исполнении некоторых заклинаний, так что Раду уже заподозрил у несчастного туннельный синдром.       – Может, он беременный? – предположила Ника, когда Штильвассер удалился после очередного безрезультатного приёма. – Ты смотри, а то кто-нибудь другой диссертацию напишет раньше тебя – это же уникальный случай!       Раду на её издёвки не прореагировал. В его кабинете они были вдвоём: Ника как раз заканчивала протирать полки в шкафчике с ингредиентами, а Раду эти самые ингредиенты проверял и отставлял те, у которых вышел срок годности.       – Осторожнее со Штильвассером, - предупредил он безо всякой надобности. – Он злобный, может сильно навредить, если его взбесить.       – А силёнок хватит? – привычно откликнулась Ника. – Со мной уже один Сашка пытался градусниками меряться, да как-то вообще не справился.       Раду в ответ строго покачал головой, и она, посерьёзнев, уточнила:       – Что, такой уж гад?       – Чем тише омут, тем профессиональнее черти.       Понадеявшись, что не на своей территории Штильвассер может и попритихнуть и тогда в Хогвартсе ей ничего не угрожает, Ника окинула пристальным взглядом Раду, который сегодня что-то был совсем смурной, и громко хмыкнула:       – На крайний случай попрошу у тебя политического убежища. Ты, конечно, говорил, - прибавила она с максимально драматичным вздохом, - что от моих ухажёров отбиваться не станешь, но куда же податься несчастной девушке…       При этом она состроила такое лицо, что Сарбаз против воли усмехнулся и, откинувшись на спинку стула, вдруг присмотрелся к Нике с неожиданным вниманием, так что ей на мгновение даже стало неловко.       – Ты чего таращишься? – уточнила она, недоумённо приподняв бровь, и Раду, отбив пальцами по краю стола короткую дробь, внезапно откликнулся:       – То есть, у тебя подобная идея отвращения не вызывает?       – Какая ещё идея?       – Продолжить проводить время в лазарете.       – Если только не в качестве пациента, - откликнулась Ника и, отбросив грязную тряпку в таз, повернулась к целителю и уточнила: – Сарбаз, ты чего удумал?       Поднявшись, Раду вышел из-за стола, прислонился поясницей к краю и скрестил руки на груди, после чего объяснил:       – Я подумал, что, когда мы освоимся в Хогвартсе, ты могла бы продолжить помогать в лазарете, но уже не отбывая наказание, а в качестве подработки. Во-первых, такого опыта ты больше нигде не наберёшься, во-вторых, материальное поощрение прилагается.       – А в-третьих? – уточнила Ника, не желая показаться незаинтересованной и чтобы это всё не звучало, как монолог.       Чуть склонив голову, Раду продолжил:       – А в-третьих, это поможет оградить тебя от нежелательного внимания. Чуть что – я в «домике», - прибавил он таким тоном, что Ника не смогла сдержать усмешки, но всё же не планировала соглашаться так быстро и решила уточнить пару моментов.       – Каковы будут мои обязанности?       – Примерно те же самые, что и сейчас.       – Ясно, подай-принеси, - кивнула Ника. – А разрешат?       Что-то прикинув в уме, Раду пожал плечами.       – Уставу школы это не противоречит, - уверенно заявил он, - тем более что ты студенткой Дурмстранга являешься не в полной мере. Хотя и наши студенты могут помогать в лазарете на добровольных началах, но, думаю, мне удастся оформить для тебя скромную плату.       – Насколько скромную? – тут же спросила Ника, и он пообещал:       – Договоримся.       – А что скажет Каркаров?       Усмешка Раду стала совсем уж явной, и он откликнулся с непередаваемым достоинством:       – В плане набора персонала мне предоставлен карт-бланш. Я думал сделать такое же предложение Алёне Олонец – она готовится стать целителем, хотела практиковаться, и я не имею ничего против.       – Даже так?..       Ника задумчиво потёрла подбородок кончиками пальцев. Предложение было заманчивым, даже очень, хотя теперь её планы на собственное пребывание в Великобритании и требовали серьёзной доработки. С другой стороны, было совершенно не понятно, с чего это вдруг Сарбаз, по большей части кажущийся задумчиво-отстранённым, вдруг решил проявить такое участие.       – Тебе-то это зачем? – спросила она, чуть склонив голову набок. – С чего ты со мной возишься?       Судя по выражению лица, отвечать он не собирался, но Ника, раскинув мозгами, решила, что чистосердечное признание ей не так уж и важно.       – Оплата в простацких баксах каждые две недели, – установила она условие. – И я не соглашусь, пока не увижу рабочий график.       – Приятно иметь с тобой дело, - хмыкнул Раду, и они пожали руки.                    

***

      Готовясь к отправке, Юрка как-то упустил из внимания то, как именно они будут добираться до Хогвартса, поэтому он очень удивился, когда вечером перед отправкой к ним в спальню пришла Алёнка и раздала всем по небольшому флакону зелья.       – От укачивания, - сообщила она, когда Юрка сковырнул сургучовую пробку и принюхался. – В больших дозах и слишком часто его принимать нельзя, но у нас тут крайний случай. Кто знает, что на корабле может случиться и будет ли качка.       – На каком ещё корабле? – не понял Юрка, и друзья подозрительно замерли, переглядываясь.       – На том, на котором мы поплывём в Хогвартс, - наконец, произнёс Вахтанг. – Ты что, на собрании не слушал?       – Да они же с Вероникой опоздали, - припомнила Алнёка и тихо охнула. – Юрочка, прости, пожалуйста… Я думала, ты знаешь! Просто потом ты начал рассказывать про идею Георгия Сергеевича, и я просто…       Она не успела договорить, потому что Юрка обнял её за плечи и ласково прижал, заверив:       – Всё нормально, вы же не могли всего предусмотреть. Но этой стекляшки мне явно не хватит, - вздохнул он, посмотрев склянку на свет, так что парни дружно зафыркали, а Алёнка только закатила глаза.       После нескольких часов суетных сборов было приятно, наконец, оказаться на свежем воздухе. Ведомые старшим Галлером, ученики спустились к берегу озера, которое теперь, в лучах заката, выглядело жутковато. Погода стремительно портилась, налетел ветер да к тому же накрапывал мелкий слепой дождик, так что Юрка искренне надеялся, что стоять на берегу им недолго.       На этот раз он угадал – в середине озера появились завихрения, затем огромные пузыри, глинистый берег захлестнули волны, и вдруг в самом центре возникла воронка, которая всё разрасталась. Из самой её сердцевины медленно поднимался длинный чёрный шест – лишь мгновения спустя Юрка понял, что это мачта.       По толпе приезжих прокатился короткий восхищённый вздох, а величественный корабль продолжал неторопливо всплывать из воды, мерцая в свете заходящего солнца. Тусклые огни иллюминаторов походили на светящиеся глаза призрака. С оглушительным всплеском корабль, наконец, весь вынырнул и, покачиваясь на бурлящей воде, заскользил к берегу. Вскоре раздался звук брошенного на мелководье якоря, и на берег спустили трап.       – Красавец, а? – воскликнул Эрик, обернувшись к стоявшим позади ребятам. – Завтра к вечеру уже в Хогвартсе будем!       – Правда, что ли? – недоверчиво переспросил Костик, и Дима подтвердил:       – Да, корабль-то волшебный. Выйдем из Чёрного моря, а там уже рукой подать. Можно было, конечно, порталом, - прибавил он, задумчиво почесав в затылке и слегка растрепав волосы, - но…       – Надо выпендриться, - догадалась Алёнка и без укора покачала головой. Снизу вверх взглянув на корабль, она мечтательно улыбнулась и пробормотала: – Никогда на корабле не плавала.       – Так ты это, желание загадать не забудь, - посоветовал Пашка. – Точно сбудется, правда!       Алёнка в ответ лишь улыбнулась и протянула ему руку, чтобы помог подняться по трапу.       Все поднялись на палубу, и тут возникла небольшая сутолока, потому что прежде стоило распределить учеников по каютам, а это была сама по себе задачка со звёздочкой.       Командовал распределением Шахлин, который, потрясая длинным пергаментным списком, объявил:       – Всё время, пока будем в Хогвартсе, вы будете жить на корабле, так что сейчас располагаемся по утверждённой учителями схеме. Так, первая каюта – Добросоцкая, Морозова, Олонец!       Подхватив ручную кладь и теснее прижав свернувшегося под полой плаща Алика, Ника послушно зашагала в указанном направлении, а остальные девочки остались, чтобы послушать, как будут расселять мальчишек.       – Третья каюта – Мегрели, Морозов, Плетнёв, - указал Шахлин, и у Юрки тут же вырвался негодующий вопль:       – Ну блин, Георгий Сергеевич!       Судя по лицу Вахтанга, он тоже надеялся, что Костика поселят с ними, но ему достало ума промолчать, потому что ещё сильнее раздражать классрука в и без того нервной обстановке было весьма рискованно.       – Ещё раз повторяю для тех, кто в танке и тупой, - рявкнул Сатрап, закипая на глазах. – Третья каюта – Мегрели, Морозов, Плетнёв! Марш!       Понимая, что не в его положении нарываться, Юрка с самым недовольным видом взвалил на плечо рюкзак и вслед за Плетнёвым зашагал в указанном направлении.       Двери кают были отмечены золочёными цифрами, так что нужную дверь нашли без труда. Внутри оказалось настолько просторно, что без Чар незримого расширения явно не обошлось. Три кровати стояли по одной у стен и под окном, слева от двери был встроен в стену большой платяной шкаф, а справа стоял письменный стол, стул и висели книжные полки. Внутренняя отделка, как и корабль снаружи, была вся в дереве, так что смотрелось убранство довольно уютно, хотя и темновато, поскольку две керосинки по бокам от двери не давали много света.       – Чур, я у окна! – первым пришёл в себя Вахтанг и бросился к кровати, на что Плетнёв только закатил глаза:       – Да Сварога за-ради…       Юрка с опозданием подумал, что с соседом им с Вахо повезло, потому что могло быть гораздо хуже.       Словно привлечённый мыслями, в каюту заглянул Костик и доложил:       – Повезло вам – девчонки тут, за стенкой.       – Ты сам-то где? – окликнул Вахтанг, и Ковалёв беспечно махнул рукой:       – А там, в конце коридора! Вахо, ты по мне не грусти, - напутствовал он, - скоро увидимся. А чтобы разлука показалась тебе мимолётной, вот тебе не очень свежий анекдот!       Закрыв лицо ладонями, Вахтанг с непереводимыми причитаниями отошёл вглубь каюты, а Костик, подняв в воздух руку с отставленным указательным пальцем, поставленным голосом продекламировал:       – После пяти промахов грузинский биатлонист полез за кинжалом и зарезал мишень!                    

***

      В каждой каюте была установлена радиоточка, но в море поймать эфир было сложно, так что плавание складывалось скучновато. Народ в основном засел по каютам, собираясь вместе только за столом на камбузе.       – Скоро уже должны приплыть, - вздохнула Алёнка, когда за иллюминатором вновь вместо неба показалась водная толща. – Скорее бы уже… Интересно ведь посмотреть, всё ли там так, как пишут.       – А ты много чего читала? – уточнила Ника, которая до сих пор лежала на кровати и рассеянно поглаживала пригревшегося под боком Алехандро.       Обернувшись и смерив её удивлённым взглядом, Алёнка запросто кивнула:       – Да, немало. Но одно дело читать или рассказы слушать, а другое – самому увидеть. Я и в Шармбатоне хотела бы побывать, - поделилась она, садясь на край кровати и подтягивая колени к груди. – Мама ведь там училась. Она столько всего рассказывала…       Женя, которая до этого молча сидела на отведённой ей кровати и разглядывала в круглом зеркале собственное отражение, громко вздохнула.       – Лёка, - окликнула она, - может, мне с волосами чего-нибудь сделать?       – В смысле? – обеспокоенно откликнулась Алёнка и даже встала и подошла ближе. – Тебе же только через три недели снова осветляться, Женечка.       – Ну так. – Она красноречиво пожала плечами и сжала в пальцах одиноко свисавшую на лоб прядку. – Они какие-то… скучные.       Алёнка лишь покачала головой. Волосы у Жени были длинные, осязаемо тяжёлые и гладкие, да к тому же блестели на солнце как редкой красоты драгоценности. Жаль, что в косе этого не видно, но так даже лучше – ещё сглазят, чего доброго.       – Русалка ты моя, - по-доброму усмехнулась она, садясь рядом и приобнимая подругу за плечи. – И ничего не скучные. В крайнем случае сделаем тебе «каскад», тогда отрастать будет слоями.       Немного утешившись обещанием, Женя подняла зеркало на уровень глаз, приосанилась и вдруг предложила:       – А, может, мне в рыжий покраситься?       – Не вздумай! – вмешался в разговор девочек заглянувший в дверь Вахтанг и только после этого коротко постучал. – Девчонки, скоро причаливаем. Мариночка сказала собираться.       – Спасибо, Вахо, - поблагодарила Женя и, подмигнув собственному отражению, поднялась с кровати, но всё же не сдержалась и окликнула: – Ника… А у тебя это свой цвет волос?       Ника, которую никогда ни о чём таком не спрашивали, удивлённо хлопнула ресницами, но всё же собралась и откликнулась:       – Свой. От мамы.       Последнюю фразу она прибавила странно глухим тоном, но развивать тему не стала и принялась увлечённо отряхивать пылинки с мундира, который на вытянутых лапках держал Алехандро.       Перед сходом на сушу им раздали мохнатые шаляпинские шубы, и мерой это было самой здравой – когда поднялись на палубу, в лица ударил северный ветер, так что отвороты и воротники пришлись как раз кстати. Корабль причалил у пологого берега и, ещё не сойдя по трапу, ребята в отдалении увидели громадный замок, словно сошедший со страниц сборника сказок. Гуськом спустившись по мигом обледеневшему трапу, делегаты двинулись в направлении школы Хогвартс.       – Ой, девочки, карета! – пискнула Женя, вцепившись Алёнке в руку и указывая куда-то в сторону.       Повернувшись, Юрка в самом деле увидел огромную синюю карету размером с дом. Роя землю копытом, перед ней стояли впряжённые золотые белогривые кони – вернее, Юрка решил, что это кони, потому что габаритами эти крылатые красноглазые звери больше напоминали слонов. Когда подошли ближе, стало понятно, что на дверце кареты изображён герб: две скрещенные золотые палочки, из каждой вылетают по три красные звезды.       – Шармбатон, - объяснила шедшая рядом Марина Максимовна и легонько подтолкнула замешкавшегося Юрку под локоть. – Давай-ка, не отставай. Французы уже здесь.       На крыльце их встречала вся школа, уже порядком закоченевшая. В авангарде поёживались преподаватели, среди которых ярко выделялся тот, кого Юрка по описанию опознал как директора Дамблдора. Ничего особенного, мужик как мужик, тощий и высокий, седые борода и волосы ниже пояса, но вот ярко-фиолетовая мантия с контрастной вышивкой, казалось, сияла в темноте и здорово резала глаза.       – Это у него что, попугаи? – уточнил Костик, который, кажется, тоже никак не мог проморгаться, и Марина Максимовна дёрнула его за рукав, призывая к порядку.       – Фениксы, - объяснила она, нарочно понижая голос – Говорят, у директора в кабинете живёт один.       Судя по лицу Костика, он уже прикидывал, как бы половчее пробраться в директорский кабинет и на этого феникса посмотреть, так что Галлер для верности вцепилась ему в руку и притянула к себе ближе, всем своим видом демонстрируя, что никакого безобразия и надругательства над птицей не потерпит.       Каркаров, взметнув полами серебристой шубы, тут же бросился пожимать руку местному директору.       – Дамблдор! Как поживаете, любезный друг?       – Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.       Остальные неспешно поднимались по пригорку, и, чем ближе они подходили к замку, тем сильнее его громада нависала над беззащитными головами. Школа Хогвартс оказалась куда больше, чем Дурмстранг, и больше даже, чем Юрка мог себе представить. Ночь была хоть и ветреная, но ясная, в окнах и башенных бойницах горели огоньки, и от этого казалось, что верхние этажи замка сливаются со звёздным небом.       Каркаров между тем растекался елеем.       – Старый-добрый Хогвартс, - смотрел он, улыбаясь, на замок, хотя улыбка его больше походила на мученический оскал. Юрка предположил, что директору зелья от укачивания не досталось. – Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда, в тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немного простыл…       За Юркиной спиной Дима тихо, но грязно выругался. Не стоило и надеяться, что с приездом в Хогвартс что-то изменится, но лобызать собственного чемпиона настолько явно было попросту неприлично. Впрочем, Каркарова никакие условности не останавливали.       По каменным ступеням они вместе с местными поднялись в каменный же холл, и Алёнка на ходу поморщилась:       – Ох и намучаемся мы тут зимой – никакие Согревающие чары не спасут…       – Что насчёт глинтвейна? – уточнил Стас, и она замахнулась на него рукой в перчатке:       – Ну тебя!       В холле Крама тут же обступила толпа восторженных фанатов, и ребята едва смогли протиснуться в высокие двойные двери, обозначавшие, как оказалось, вход в трапезную. Столов в зале было пять. Четыре стояли параллельно и предназначались, видимо, для студентов, а один, установленный перпендикулярно в торце, накрывали для преподавателей. Всюду были развешаны стяги с гербом школы, ярко горели сотни свечей, их свет отражался в начищенной до блеска посуде, но Юрка на это даже не обратил внимания. Его взгляд был намертво прикован к потолку, имитировавшему звёздное небо – он лишь после заминки понял, что это иллюзия, но только очень качественная, так что даже из коридора можно было разглядеть самые крупные созвездия.       – Надо дома такое сделать, - пробормотал он, улыбаясь как дурак и ни к кому конкретно не обращаясь, и Женя с сожалением вздохнула:       – Папка не разрешит. Но красиво…       – Симпатично, - согласился Юрка и дал себе слово, что, быть может, не скоро, но рано или поздно у него будет вот точно такой же потолок.       Шармбатонцы резко выделялись голубыми шёлковыми мантиями на фоне чёрной формы местных и, судя по всему, давно уже закоченели от холода, потому что многие ребята явственно дрожали, а некоторые даже обмотали головы тёплыми шарфами. Юрка, пересчитав соперников по головам, громко хмыкнул.       – Ты чего? – удивился Дима, и он кивнул в ответ на дальний справа стол, где и разместились французы:       – Не многовато их? Ну этих, из Шармбатона.       Обернувшись туда, куда он указывал, Дима посчитал про себя, шевеля мягкими губами, и пожал плечами:       – Ну да, полтора десятка. Нормально, они-то на самом деле соревноваться будут.       Об этом Юрка как-то позабыл, поэтому теперь ограничился тем, что снова хмыкнул и вслед за другими ребятами проследовал к крайнему слева столу, откуда им уже активно махали хогвартские ребята.       Только успели снять шубы и худо-бедно рассесться, как у стола словно из воздуха образовался Шахлин.       – Вести себя прилично, в скатерть не сморкаться, - отдал он указания и резко повернулся к Юрке, который только собирался скорчить классруку физиономию. – Всё понятно?       Неимоверным волевым усилием сдержав движение лицевых мышц, Юрка громко гыкнул кадыком и буркнул:       – Ясно. Чё мы, совсем дикие, что ли? Я, вообще-то, и вилкой есть умею. – прибавил он, гордо тряхнув головой, и Шахлин в том же тоне откликнулся:       – Кто тебе вилку доверит, Морозов? Олонец, проконтролируй, ты ж адекватная, - прибавил он, мягко опустив ладонь девочке на плечо, и Алёнка улыбнулась:       – Будет сделано, Георгий Сергеевич. Не беспокойтесь за нас.       Кивнув с самым довольным видом, Сатрап удалился, а Дима, глядя ему вслед, пробормотал:       – А ты у него в любимчиках, как я погляжу.       Юрка даже не сразу понял, что брат обращается к нему, а, поняв, тут же поспешил отмахнуться:       – Да ну, ты чё! Он же меня терпеть не может.       Дима в ответ скептически скривился, но настаивать не стал., потому что в этот момент вслед за остальными учителями в зал вошёл Дамблдор в сопровождении Каркарова и женщины, приковавшей всеобщее внимание без особых усилий.       – Нифига себе, сказала я себе… – пробормотала Женя, опасливо прижавшись к брату. – Ребята, это кто?       – Директриса Шармбатона, - ответил Плетнёв, который, кажется, к поездке основательно подготовился в плане информационной подкованности. – Олимпия Максим. Заметная дама.       Последнюю фразу он прибавил с явным грубоватым смешком, и Юрка оторопело кивнул, не сводя глаз с шествовавшей по проходу женщины. Роста в ней было метра три, не меньше, но двигалась она вполне грациозно даже при таких габаритах. Мантия на ней тоже была атласная, только не голубая, а чёрная, а на шее и толстых пальцах поблёскивали в цвете свечей драгоценные камни. Её можно было даже назвать симпатичной, не будь она такой громадной.       Увидев своего директора, шармбатонцы поспешили встать. За соседними столами раздались смешки, но подопечные мадам Максим невозмутимо оставались на ногах, покуда великанша не опустилась в кресло по левую руку от Дамблдора, уже занявшего место за столом.       Крама, как звезду общеевропейского масштаба тут же взял в оборот сидевший рядом прилизанный блондин из местных, причём члены свиты поглядывали на внезапно появившегося соперника очень недобрыми взглядами. Остальные с интересом оглядывались, перекладывали шубы и вертели в руках нарядную посуду.       – Как думаете, золото? – поинтересовался Костик, постукивая ногтем по краю кубка.       Алёнка неопределённо пожала плечами, а Дима тут же оживлённо предложил:       – У меня набор реагентов с собой – проверим?       – Сиди уже, - одёрнул Юрка в прямом смысле, ощутимо дёрнув брата за кончик «хвоста». – Сейчас официальные лица речь толкать будут.       До того, впрочем, было ещё далеко – к длинному столу в торце зала, за которым, очевидно, сидели учителя, приставляли дополнительные стулья.       По головам пересчитав профессоров и гостей замка, Алёнка осторожно пихнула Юрку под локоть и указала:       – Смотри, чиновники подтянулись. Вот этот, в коричневой мантии, возглавляет английский Департамент магсодружества. Кажется, Крауч, - прибавила она, чуть посомневавшись, и Юрка уточнил:       – Это фамилия?       – Ага. Они с папой несколько раз пересекались на переговорах, я фотографии видела.       Присмотревшись к означенному начальнику, Юрка со всей простотой хмыкнул:       – Усы как у Гитлера.       Алёнка в ответ лишь покачала головой и обернулась к дёргавшей её за рукав Жене, тут же о чём-то зашептавшись с подружкой. Ощупью она всё же нашла Юркину ладонь и тихонько сжала, так что он усмехнулся и, ответив на пожатие, обернулся к учительскому столу.       Юрке сразу бросилось в глаза, что от Шармбатона из учителей приехала только сама директриса, хотя такая могла и в одиночку справиться с любым количеством подопечных. Как заедет в случае чего… Их делегаты тоже расселись рядком. Каркаров уселся по правую руку от директора Хогвартса и что-то без конца зудел тому на ухо. Юрка хихикнул, увидев, что Шахлину досталось место рядом с Максимом Юрьевичем. Не иначе, Мариночка постаралась, – вон, какая довольная. Рядом с приятельницей уселся Раду, а ещё дальше – Дмитрий Иванович, не преминувший вступить в беседу с каким-то профессором в чёрной мантии, по виду из местных.       Наконец, взбудораженная толпа угомонилась, и Дамблдор поднялся на ноги.       – Добрый вечер, леди, джентльмены и привидения, а главное, наши гости! – провозгласил он. – С превеликим удовольствием приветствую вас в Хогвартсе! Уверен, что вы хорошо проведете у нас время. Не сомневаюсь, вы уже успели оценить удобства нашего замка!       Склонившись к Юрке, Алёнка отточенным жестом поправила ему воротник мундира и украдкой шепнула:       – Чары нормально работают?       – Да, нормально. Вообще всё понятно, - ответил он с плохо скрываемым восторгом и, вытянув шею, быстро чмокнул Алёнку в щёку.       Она в ответ только с улыбкой замахнулась на него ладонью и опустила подбородок Юрке на плечо, не сводя глаз с директора Хогвартса и с интересом слушая.       – Официальное открытие Турнира, - между тем продолжал Дамблдор, - состоится сегодня вечером, сразу же после ужина. Угощайтесь, дорогие друзья, на славу. Ешьте, пейте и чувствуйте себя как дома!       Дамблдор сел, а Каркаров тотчас же наклонился к нему и о чём-то оживленно заговорил.       Словно кто-то взмахнул палочкой, золотые блюда наполнились едой, и Юрка тихонько присвистнул, оценив разнообразие. К чисто местной жратве и уж сильно экзотическим блюдам он притронуться не решился, но вот запечённая картошка и свиные отбивные пришлись в самый раз.       – Так, а это у нас чего? – уточнил Вахтанг, кивнув на ближайшее к нему блюдо, и Алёнка как специалист по всему, что касалось здоровья и питания, откликнулась:       – Пудинг с говядиной и почками. Если будешь, то много не ешь, а то жирновато на ночь.       – А рыбой откуда несёт? – поморщился Пашка, зажав нос пальцами, и его хлопнул по руке сидевший рядом Плетнёв:       – Прилично себя веди. А запах оттуда, - кивнул он на стоявшую в центре стола супницу и взмахнул палочкой, направляя горячий пар в другую сторону. – Французский рыбный суп. Вон, говядину ешь.       Он придвинул к Пашкиной тарелке блюдо с ростбифом, и Тхеладзе огорчённо уронил руки на колени, при этом пробормотав:       – Ненавижу, блин, рыбу…       Наконец золотые тарелки опустели, и Дамблдор опять встал с кресла, больше напоминавшего трон. Зал в ожидании замер.       – Торжественный миг приблизился. – Директор с улыбкой оглядел обращённые к нему лица. – Турнир Трёх Волшебников вот-вот будет открыт. Перед тем, как внесут ларец, я хотел бы коротко объяснить правила нынешнего Турнира. Но прежде позвольте представить тем, кто не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества. – Слушатели вежливо похлопали, но без особого энтузиазма. – А также Людо Бэгмена, начальника Департамента магических игр и спорта.       Когда прозвучало имя спортивного начальника, парни дружно фыркнули, но аплодисментов ему досталось куда больше, чем Краучу, хотя объективных причин для этого Юрка не видел. Лично ему оба не понравились одинаково.       – Мистер Бэгмен и мистер Крауч, организаторы Турнира, без устали работали несколько месяцев, - продолжал Дамблдор. – И они войдут в судейскую бригаду, которая будет судить состязания.       – Огласите весь список, пжалста, - пробормотал Костик, хмуря брови, и Плетнёв полушёпотом прокомментировал:       – Обычно судят ещё и директора школ-участниц. По крайней мере, в хрониках Турнира написано, что так раньше было.       – Это же не честно, - подняла брови Женя. – Они ведь своим будут подсуживать.       – На то и расчёт, Женечка, - через стол подмигнул ей Плетнёв, после чего вновь весь обратился в слух.       – Филч, - между тем улыбнулся Дамблдор, - ларец сюда, пожалуйста.       Сутулый старикашка в потёртом фраке едва ли выглядел как тот, кому стоило доверять столь ответственное дело, но всё же именно он вынес к профессорскому столу старинный деревянный ларец весь в жемчугах. Зал, зашумев, всколыхнулся. Некоторые из ребят помладше даже с ногами взобрались на скамьи, чтобы лучше видеть.       Старик осторожно поставил ларец перед Дамблдором, и тот продолжил объяснять:       – Инструкции к состязаниям уже проверены мистером Краучем и мистером Бэгменом. Для каждого тура всё готово. Туров три, состязания основаны исключительно на школьной программе. Чемпионам предстоит продемонстрировать владение магическими искусствами, отвагу и умение преодолевать опасности.       При последних словах зал притих, затаив дыхание. А директор невозмутимо продолжал:       – В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оценивать по тому, как они справились с очередным состязанием. Чемпион, набравший во всех турах самое большое число баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристрастный судья – Кубок огня.       Дамблдор вынул волшебную палочку и стукнул по крышке ларца три раза. Крышка медленно, со скрипом открылась. Директор сунул внутрь руку и извлёк на свет большой, покрытый грубой резьбой деревянный Кубок, который тем не менее был до краев наполнен пляшущими синеватыми языками пламени. Дамблдор закрыл крышку и осторожно поставил на неё Кубок, чтобы все хорошо его видели.       – Желающие участвовать в конкурсе на звание чемпиона, - объявил он, - должны разборчиво написать своё имя и название школы на куске пергамента и опустить его в Кубок. Им даётся на размышление двадцать четыре часа. Кубок будет выставлен в холле и завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трёх Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Кубок на всю ночь останется в холле и будет доступен всем, кто хочет участвовать в Турнире. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг возраста семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. И последнее… Желающие участвовать в конкурсе, примите к сведению – для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до конца. Бросив своё имя в Кубок, вы заключаете с ним магический контракт, который нарушить нельзя. Посему хорошенько подумайте, действительно ли вы хотите участвовать в Турнире. Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи.       Народ сыто зашевелился, дурмстрангцы шумно встряхивали слежавшиеся шубы, а к их столу уже спешили преподаватели.       – Всем обратно на корабль, - распорядился Каркаров, щеголяя знанием английского, после чего обернулся к любимцу и зачастил, временами почти срываясь на щебет: – Виктор, как ты себя чувствуешь? Хорошо поел? Может, послать на кухню за глинтвейном?       Крам в ответ лишь покачал головой и принялся натягивать шубу, а Дима внезапно подпихнул Юрку под локоть и окликнул:       – Профессор, мне бы хотелось выпить вина!       – Я предлагаю не тебе, Поляков, - рявкнул Каркаров, и его заботливый отеческий вид мгновенно испарился. – Ты опять, неряха, закапал едой весь мундир!       Он развернулся и повел учеников к дверям. Дождавшись, пока директор отвернётся, Дима скорчил рожицу, но всё же вместе со всеми послушно поплёлся на выход.