Волчья шкура

      Иногда Юрке казалось, что после второго испытания кто-то повернул тумблер, пустив его жизнь вперёд на максимальной скорости, так что о течении времени напоминал лишь сменяющийся пейзаж за окнами башни. Поскольку чемпионам не объявили заранее, как будет проходить последний этап и к чему конкретно стоит готовиться, он, наконец, позволил себе то, о чём мечтал с самого сентября – расслабиться и выдохнуть.       Он продолжал посещать все уроки по расписанию, но учителя, опрашивая его, не особо зверствовали – даже Шахлин, который и вовсе махнул на оценки рукой, поняв, что таланты Юрки кроются где-то в другой области, но никак не в превращениях. Самого Юрку это, впрочем, нисколько не задевало, потому что впервые с того самого момента, как объявили о планируемой поездке в Дурмстранг, он почувствовал, что дела идут на лад. Наверное, он просто освоился в новых условиях и научился жить здесь и сейчас, не оглядываясь на то, что было, и не планируя завтрашний день до мелочей.       В их компании теперь частенько оказывался Виктор, причём на восьмое марта он даже, спросив разрешения, привёл с собой Грэйнджер. Та вела себя против обыкновения прилично и очень вдохновилась идеей чисто женского праздника имени Клары Цеткин и Розы Люксембург, так что девочки, не сговариваясь, дали Краму добро приводить свою зазнобу ещё.       С наступлением лета стало совсем хорошо – погода, наконец, разгулялась, и теперь всё свободное время друзья проводили на свежем воздухе, нежась в лучах неяркого солнца. Вахтанг, конечно, каждые выходные предлагал пожарить шашлыки, но больше рисковать никто не решился, потому что за те самые шашлыки им на майские праздники уже порядочно влетело.       – Как думаешь, получится ещё раз выбраться в Лондон? – спросила Алёнка, заложив палец между страницами учебника по чарам.       Она сидела на расстеленном пледе под сенью раскидистого старого вяза, безуспешно пытаясь повторить материал перед годовой контрольной, а Юрка лежал, уткнувшись головой ей в колени и подставив лицо пробивающемуся сквозь листву солнцу.       – Не знаю. – Он пожал плечами и зевнул, не раскрывая рта. – Давай попросимся, если так надо. Ты из сувениров что-то купить забыла?       – Да нет, просто прогуляться. На Колесе обозрения так и не покатались, - вздохнула она, и Юрка пообещал:       – Значит, точно выберемся. Я сам с Сатрапом и поговорю перед ужином.       Улыбнувшись, Алёнка отложила книгу на плед рядом и некоторое время наблюдала, как ребята, натянув сетку на самом берегу озера, играют в волейбол, а после тихо окликнула:       – О чём ты думаешь?       – О разном. – Юрка открыл глаза и посмотрел на плывущие над головой кружевные облака. – Вот было бы здорово, да? Приезжать сюда каждый год, всем вместе. И десять, и двадцать лет спустя.       – Тебе это первому надоест, - усмехнулась Алёнка, пальцами щекотно проходясь по его лбу, перебирая отросшие волосы, но после недолгих раздумий всё же согласилась: – Хотя… Через двадцать лет и посмотрим. Если вдруг эта идея перестанет тебе казаться такой уж гениальной, я буду тут как тут.       Запрокинув голову, чтобы видеть её лицо, он серьёзно, без улыбки заметил:       – Я на это и надеялся, в общем-то.       Алёнка удивлённо хлопнула ресницами, не понимая причин столь резкой смены его настроения, а Юрка сел, повернулся к ней лицом и осторожно притянул к себе, заглядывая в глаза. Он не просил обещаний о невыполнимом, которые она, умница до мозга костей, просто не смогла бы дать, но всё же он надеялся всем сердцем, что и десять, и двадцать, и даже сотню лет спустя она всё ещё будет рядом с ним.       Потянувшись, она легонько поцеловала его, ласково тронула кончиками пальцев насупленные брови и спросила:       – Во сколько вас сегодня будут инструктировать?       – В девять, вроде, - со вздохом сообщил он и поморщился. – Мы с Виктором вместе пойдём, так что не заблудимся.       – Тоже мне, взяли моду – по темноте шарахаться, – проворчала она, и Юрка, наклонившись, быстро чмокнул её в кончик носа:       – Не бухти. Всё нормально будет.       – Знаю я твоё нормально, - вздохнула Алёнка, смахнув травинку у него с воротника футболки. – Давай, чтобы хорошо, ладно?       – Ладно, - покладисто согласился Юрка и снова её поцеловал.       Мягко отстранившись, она какое-то время его разглядывала, будто впервые увидела, но вдруг лукаво улыбнулась и окликнула:       – Юр... Мне тебе сказать надо.       – Чего?       Снова посомневавшись, она прикусила улыбающиеся губы, но не совладала с собой и тихо сообщила:       – Тебе не рассказывали, наверное... В общем, по традициям Турнира обычно день накануне последнего испытания чемпионы проводят с семьёй – исключительно для моральной поддержки. Диггори и Поттеру хорошо, конечно, у них родные тут, под боком, - прибавила она с коротким вздохом, - а твои вон где... Но традиция есть традиция.       Юрка, который все её объяснения слушал с насупленным от напряжения лбом, честно протянул:       – Не понял...       – Они приедут, - шепнула Алёнка и хихикнула, когда его лицо недоумённо вытянулось. – Твои родители. Они будут здесь, в Хогвартсе.       Несколько секунд до него ещё доходило, а после Юрка схватил её за плечи и радостно потребовал:       – Правда? Не гонишь?       – Не гоню, - с улыбкой подтвердила Алёнка и призналась: – Я хотела раньше рассказать, но папа просил повременить хотя бы до июня.       Юрка в ответ даже не смог ничего сказать, такая радость его переполняла. Одному Богу известно, как сильно он скучал по родителям, и теперь он просто не мог поверить, что увидит их совсем скоро – ну что там осталось до двадцать четвёртого!       – Так это... – спохватился он, свободной рукой почесав в затылке. – Их же встречать надо!       Но Алёнка поспешила успокоить, пока он не наворотил великих дел:       – Никого не надо встречать. Папа будет с ними и проследит, чтобы они добрались благополучно.       Смысл её слов дошёл до Юрки не сразу, и он, на мгновение зажмурившись для прояснения сознания, переспросил:       – Погоди, так Пал Саныч тоже будет?       – Да, конечно. – Алёнка с удовольствием закивала. – Это же дело как раз по его ведомству, вот он и выбил себе командировку. А ты что, беспокоишься?       Юрка снова почесал в затылке. До сих пор они с Алёнкой раскрылись только Оксане Геннадьевне, и та, к её чести, отреагировала спокойно и даже благосклонно. То есть, Павел Александрович знал, что у дочки появился парень, но официального объявления ещё не было, и от этого у Юрки основательно пекло в затылке. Конечно, тумаков он не боялся и Алёнку бросать ни в коем случае не собирался, но обоснованно переживал – кто знает, как отреагирует папаша-дипломат, увидев его во всей красе.       В половине девятого Юрка в сопровождении Виктора вышел из замка и направился в указанном направлении, в сторону стадиона для квиддича. Вечер был пасмурный, да к тому же налетел ветер, и от этого громада леса неподалёку зловеще шумела ветвями.       – Как думаешь, что будет в третьем испытании? – спросил Виктор, когда они шагали вниз по пригорку, сапогами подпинывая мелкие камни. – Гермиона всё говорит о подземных ходах – думает, что мы будем искать сокровища.       – А я смотрю, вы с ней прям спелись, - беззлобно поддел Юрка, и Виктор неожиданно стушевался, заметив в собственное оправдание:       – Она хорошая, только иногда слишком много думает. И этот Поттер... Мне кажется, он на неё дурно влияет.       Юрка хотел было ответить, что там ещё неизвестно, кто и на кого влияет, но не захотел обижать Виктора и промолчал. Теперь, несколько месяцев спустя после начала Турнира, взаимные претензии отошли на второй план, так что общаться с Крамом внезапно оказалось довольно приятно.       Они прошли тёмной лужайкой к стадиону и вошли через арку в трибунах, причём Виктор, увидев площадку, остановился как вкопанный.       – Что с ней сделали? – воскликнул он с плохо скрываемым возмущением.       Юрка, хоть и не являлся большим фанатом квиддича, был точно уверен, что площадка для игры должна быть ровная и гладкая, а теперь на ней выстроили длинные низенькие стены, которые расходились во всех направлениях и многократно пересекали друг друга.       – Эй, идите сюда! – весело окликнул их Людо Бэгмен.       Он стоял в самой середине площадки, а с ним Флёр, Седрик и Поттер. Юрка и Виктор пошли к ним, перешагивая через стены живой изгороди.       – Ну, что скажете? – спросил Бэгмен, весьма довольный собой, когда они перебрались через последнюю стену. – Здорово растёт? Глядишь, к назначенному времени футов в тридцать вымахает. Молодец Хагрид, это он посадил... Ну что, поняли, что это такое?       – Лабиринт, - первым догадался Крам, и Бэгмен похвалил:       – Точно, лабиринт! Так что третье задание простое. Кубок Трёх Волшебников поставят в центре лабиринта. Кто первый до него дотронется, тот и выиграл.       – Надо просто проходить лабиринт? – удивилась Флёр, хлопая ресницами, и Бэгмен в предвкушении потёр ладони:       – Тут будут препятствия. Хагрид приготовит всяких волшебных существ... и заклятия тоже будут, надо будет и их обойти... ну, и всё такое прочее. Первыми в лабиринт войдут те, у кого больше очков. – Он улыбнулся Юрке. – У каждого из вас будет возможность победить – всё зависит от того, как вы справитесь с препятствиями. Что, здорово?       Юрка нахмурился, осматривая живую изгородь, которая, кажется, подрастала на глазах.       – Зачем тогда нужны были все остальные испытания? – пробормотал он.       Смерив его вороватым косым взглядом, Бэгмен неожиданно заторопился:       – Ну ладно, если нет вопросов, тогда пойдёмте в замок, что-то стало холодать...       И он первым поспешил к выходу со стадиона, а Юрка, обращаясь к стоявшему рядом Краму, протянул:       – Странно это всё... Вот они говорят – магический контракт заключён, отмена невозможна. А кто тот контракт видел, а? Вот чтобы своими глазами. Хоть почитать бы, что кровью подписывал да какие штрафы будут в случае чего. Может, я бы в то озеро и не полез, если бы знал, - прибавил он, поморщившись.       Обернувшись, Виктор долго смотрел на него с недоумением, но в конце концов развёл руками и озадаченно пробормотал:       – Почему это не приходило мне в голову?.. Ведь я сам перед каждой игрой подписываю контракт и обязательно всё читаем я и мой агент!       – То-то и оно, - буркнул Юрка, скрестив руки на груди. – Я понимаю, мы тут тоже не совсем честно оказались, но местные мухлюют в каких-то неимоверных объёмах.       Хотел было сказать «неумоверных», цитируя Карася, но вовремя опомнился, понимая, что тогда Виктору будет ещё сложнее его понять – до сих пор говорили по-английски, а ведь браслет-переводчик мог и не справиться.       – Что ты имеешь в виду?       Они обернулись и вопросительно уставились на Поттера, который, как оказалось, никуда не ушёл, а всё это время стоял неподалёку и прислушивался к разговору.       Окинув взглядом его насупленное лицо и яростно сверкающие сквозь очки глаза, Юрка понял, что его легче пристрелить, чем что-то объяснить, поэтому он привычно отмахнулся:       – Не лезь, когда старшие разговаривают.       – Я спросил, что ты имеешь в виду, - с напором повторил Поттер и напомнил: – Ты сказал, что мы играем нечестно.       – Брось в меня камень, если это не так, - хмыкнул Юрка в ответ и хотел уже отвернуться и возобновить разговор с Виктором, когда Поттер вдруг сощурился и окликнул:       – С чего это за тебя заступались русалки? Я был там на дне и всё видел.       – И что ты видел? – спросил Юрка, в случае чего решивший отпираться до последнего, поскольку сознаться в его положении означало бы подставить всех, от себя самого до Сатрапа и Ники.       Пылая праведным гневом, Поттер ещё сильнее взъерошил и без того торчащие в стороны волосы и провозгласил:       – Ты просто обманщик, а твой друг – вор!       Юрка резко опустил руки. Сопляк явно зарывался и не понимал, что в приличном обществе за такие обвинения бьют по роже канделябром, и тут уж Юрка молчать и списывать всё на особенности менталитета не стал бы ни за что на свете. Потому что про него могли говорить всё, что угодно, – у него шкура толстая, всё пофиг, – но вот Костика трогать этот задохлик не смел и за слова свои отвечать будет по всей строгости.       – Юрий, брось его, не связывайся! – попытался Виктор остановить назревающий конфликт, но Юрка ринулся прочь из хватки и возмущённо ткнул пальцем в Поттера, по-русски воскликнув:       – Нет, это вот будет мне этот полупокер в полукедах пальцы веером гнуть! Да пусти ты!       Дёрнувшись ещё раз, так что болгарин его не удержал, Юрка встал ровно и, повернувшись к Поттеру, который от неожиданности даже отпрянул, предупредил:       – Не будь ты младше, я б тебе рожу набил! Потому что терпеть не могу вот таких тихушников, которые всё тайком, всё за спиной, начальству стучат... Нельзя так, Поттер.       Ожидавший чего угодно, но не отповеди о нормах поведения, Поттер всё же сумел выхватить зерно здравого смысла из прозвучавшей речи и с бравадой начал:       – Если ты хочешь дуэль...       – Да на кой хрен ты мне нужен со своими дуэлями? – брезгливо отмахнулся Юрка и передразнил: – Дуэли... Ты хоть раз дрался вот так, на равных? То-то я и вижу, - кивнул он, когда мальчишка густо покраснел. – А так нельзя. Младших обижать нельзя, со старшими задираться нельзя... Ну, только если совсем уж прижмёт, - прибавил он, вспомнив, как сам вёл себя до недавнего времени с Сатрапом. – Стучать и подставлять людей нельзя. Не по-людски это, не по совести.       – Что тут происходит?       Тряхнув головой, Юрка огляделся и понял, что до сих пор их с очкариком перепалку слушали не только все чемпионы, но и вернувшийся на стадион Бэгмен, и профессор Поляков, который теперь подошёл вплотную к чемпионам, оглядывая всех, а особенно Юрку, с искренним беспокойством.       – Поттер вызывать Юрий на дуэль, сэр! – сообщила Флёр, и Юрка исправил:       – Никуда он меня не вызывал, - но на всякий случай предупредил по-русски: – Ещё раз хавальник против моих друзей откроет – я его безо всяких дуэлей, голыми руками придушу.       Коротко кивнув в знак того, что принял информацию, профессор повернулся к младшему хогвартскому чемпиону и бесстрастным тоном сообщил:       – К Вашему сведению, мистер Поттер, профессор Снейп весьма огорчён тем, что из его личной коллекции ингредиентов для зелий исчезли жабросли. А я бы на месте профессора поинтересовался, какие из редких ингредиентов окажутся под угрозой в канун третьего испытания.       Лицо Поттера в этот миг по цвету сравнялось с закатом над стадионом, и он, не прибавив ни слова, сунул руки в карманы мантии и упрямо зашагал прочь от лабиринта. Другие чемпионы, напротив, остались, чтобы подробнее разглядеть подрастающее препятствие, а профессор, вполне удовлетворённый исходом спора, обернулся к Юрке и попросил:       – Давай отойдём.       Юрка пожал плечами, и вдвоём они отошли к ближайшей трибуне, затянутой сине-рыжим полосатым полотном.       – Дима сказал, что сегодня чемпионам будут показывать третье задание, - объяснил Поляков своё появление и кивнул на оставшуюся позади живую изгородь: – Значит, лабиринт?       – Да, - подтвердил Юрка, поскольку глупо было отрицать очевидное.       – И что будет внутри?       – Сказали, что заклинания и всякие твари, - ответил он и с сомнением оценил: – Справимся.       Поляков покивал, но уходить отчего-то не спешил, словно хотел спрашивать ещё. Юрка его не торопил, приглядываясь между делом. Он до сих пор не мог понять, что чувствует, находясь в непосредственной близости от профессора, но ощущение было странное, почти смущающее, так что хотелось как следует почесать в затылке или протереть глаза, чтобы восстановить скорее ясность восприятия.       – Если тебе понадобится помощь... – начал Поляков, и Юрка покачал головой:       – Не думаю.       – Ты отказываешься, потому что помощь предлагаю я?       Он мог бы ответить согласием и прямо сейчас раз и навсегда прекратить все эти разговоры ни о чём, но что-то Юрке помешало, и он честно откликнулся:       – Нет. Ведь точно не известно, что будет внутри, значит, и готовиться надо ко всему и сразу. А я... – Он развёл руками, показывая, что скрывать ему больше нечего. – Голова на месте, как-нибудь выберусь. Может, ещё и победить получится.       Последнюю фразу он прибавил без особой уверенности, просто потому, что такая возможность, пусть и мизерная, но существовала, и Дмитрий Иванович неожиданно подтвердил:       – Конечно, получится.       Сморгнув, Юрка с удивлением уставился на него. Со стороны это звучало так, словно у профессора не осталось никаких сомнений в том, что он, Юрка, действительно победит, и на мгновение показалось ему... конечно, только показалось, что он смотрит на него, как отец смотрит на сына – с тревогой и гордостью, и с верой в самое лучшее.       Юрка не понимал, как стоит реагировать на такое внезапное проявление, но от необходимости хоть что-то отвечать его неожиданно избавила Ника; влетев на стадион как выпущенная из арбалета стрела, она чуть не подрассчитала траекторию и налетела на Бэгмена, вынуждено остановившись.       – Осторожнее, мисс! – воскликнул тот, опасно покачнувшись, и Ника, сама с трудом вновь обретя равновесие, с обворожительной улыбкой откликнулась:       – Простите, сэр. Мне очень нужно поговорить с Юрием!       Бэгмен, который до сих пор удерживал Нику за локоть, обернулся к Юрке и осведомился:       – Вы знаете эту девушку, мистер Морозов? Она из ваших?       – Да наша, наша! – одобрил Юрка, махнув рукой. – Пустите её!       Ненавязчиво освободив руку из тисков, Ника подскочила к Юрке и, адресовав Полякову поистине акулью улыбку, склонилась к однокурснику и горячо зашептала:       – У нас там в башне полный ахтунг! Мне кажется, тебе стоит это увидеть.       Из сумбурного рассказа Ники, которая то и дело забегала вперёд, пока они спешили прочь со стадиона обратно в замок, Юрка для себя уяснил одно – Кос опять набедокурил.       На пропажу мантии-невидимки Костик разобиделся страшно. Никого не винил, конечно, но ходил насупленный и, как теперь догадался Юрка, всё это время вынашивал в голове какой-то план, так что оставалось только догадываться, до чего он мог додуматься за столь недолгий срок.       – Пришёл полчаса назад, - отчитывалась Ника, каблучками сапог приминая сырую траву. – А с собой мешок – и шевелится! Что в мешке, никому не говорит, близко никого не подпускает.       – С чего ты тогда взяла, что дело плохо? – удивился Юрка, и Ника яростно всплеснула руками:       – Ты что, дружка своего полоумного не знаешь? Он Мегрели глаз вырезал из научного интереса, - напомнила она безо всякой надобности, - или тебе этого мало?       Юрке этого было предостаточно, поэтому он предпочёл поверить на слово и прибавил ходу, стрелой взлетев вверх по каменным ступеням.       В спальне мальчиков уже собралась вся их компания, и Юрка, растолкав локтями парней, оказался лицом к лицу с Костиком, который, зажатый в угол между двух кроватей, прижимал к груди слабо трепыхавшийся мешок, но увидел Юрку и мигом побледнел.       – Только не ори, - предупредил он, и Юрка, опасливо покосившись на вырывающийся мешок, с оттяжкой окликнул:       – Кос... Это чего там...       Но договорить он не успел, потому что в этот самый момент мешок снова рванулся прочь из ослабевшей хватки Костика и, грохнув об пол, обнажил пылающее нутро.       Полыхая сотнями костров, к потолку спальни прочь из мешка метнулась огненная комета, которая при ближайшем рассмотрении оказалась птицей чуть крупнее лебедя, но только с огненно-красным оперением, с которого, кажется, сыпались самые настоящие искры.       – На пол! – рявкнул Пашка, поражая быстротой реакции, и как раз вовремя, потому что птица, не находя выхода, принялась метаться, задевая крыльями предметы мебели и головы ребят.       – Обалдеть... – выдохнул Костик, поднимаясь на локтях и как заворожённый следя за бреющим полётом огненного лебедя. – В воздухе ещё красивее!       – Пригнись! – рявкнула на него Ника и с силой толкнула в затылок, чтобы распластался на полу рядом, на что Ковалёв с обидой откликнулся:       – Ты много жар-птиц видела?       – Да это феникс, полудурок ты нескладный! – выпалила Ника, выплюнув попавшие в рот волосы. – Ты что, к Дамблдору в кабинет влез?       – Костя, блин! – воскликнули в разных концах спальни Вахтанг и Юрка, а последний ещё и прибавил:       – Да какого ж фига тебе на месте не сидится?!       – Окно открой! – крикнула ему через спальню Алёнка. – Открывай окно, пусть летит!       По-пластунски подобравшись к единственному окну, Юрка осторожно и быстро встал в полный рост и рванул на себя металлическую раму. Оглашая всю башню хриплым криком и писком, совершенно не похожим на пение райских птиц, феникс протиснулся в открытое окно и вырвался на волю.       Наступила долгожданная тишина. Перекатившись на колени и отбросив волосы с глаз, Ника оглядела разорённую спальню и, выхватив палочку, махнула на дверь, приказав:       – Коллопортус! Так, твою мать, - скомандовала она, при помощи подоспевшего Костика с трудом поднимаясь на ноги. – Перья в мешок, всё прибрать, и никто ничего не докажет.       – Глаз отняли, мантию отобрали – ну хоть перья-то оставьте! – взмолился Ковалёв, понимая, что находится в заведомо невыгодном положении. – Хоть одно, блин!       Повернувшись к нему, Ника размашисто хлопнула парня ладонью по лбу и рыкнула:       – Да это улики, дебил! Тебе за мантию-невидимку не прилетело, ты ещё раз рискнуть захотел?       Между тем совместными усилиями выпавшие перья затолкали в запасную наволочку, которую Ника и поспешила прижать к животу, обжигаясь поистине магическим жаром.       – Ждите здесь, - пробормотала она, тяжело отдуваясь и прибавила: – Всех впускать, никого не выпускать!       Юрка, который волею судеб оказался рядом, чуть склонился к ней и уточнил:       – С чего ты так впрягаешься? Тебе-то ничего не угрожает.       Обернувшись, Ника окинула его весёлым взглядом, будто гуляющий в крови адреналин нашёл, наконец, выход на поверхность.       – Ну так я же ваша, - с издёвкой напомнила она, а после, быстро поднявшись на носочки, порывисто поцеловала Юрку в щёку.       Оторопев от такого напора, он отшатнулся, невольно освобождая ей дорогу, а Ника хулигански улыбнулась и пообещала:       – Будем жить, Морозов. Жить будем!       Не прибавив ни слова, она стремительно покинула спальню, оставив невольных соучастников смотреть ей вслед с поразительно дружным недоумением.

***

      В ночь с пятницы на субботу Юрка глаз так и не сомкнул, так что Вахтанг со Стасом, и сами бессонные, даже предложили ему выпить снотворного зелья, но он рисковать не стал – побоялся, что это может повлиять на скорость его реакции в лабиринте. Так и пролежал с открытыми глазами до самого рассвета, а утром, сразу после завтрака, отправился на замковое крыльцо ждать родителей. С ним отправились Женя и Алёнка, хотя их присутствие Юрка отмечал лишь самым краешком сознания – всё его естество было устремлено ко входу на территорию, который отсюда отлично просматривался.       Едва миновав ворота, отозвавшиеся волшебной вибрацией при вторжении, Ольга Петровна обернулась, увидела детей и, не обращая внимания на возраст, статус и усталые с дороги ноги, бросилась к ним с объятиями.       Юрка успел первым и поддержал её, когда она поскользнулась на траве, и только успел воскликнуть:       – Мам, всё хорошо, правда!       Но Ольга Петровна почти не слушала, всматриваясь в его лицо с такой жадностью, словно пыталась насмотреться впрок или никак не могла сопоставить заученные наизусть, по сердцу вырезанные черты с тем, что видела сейчас перед собой. Но, наконец, картинка худо-бедно сошлась, и она, тоненько всхлипнув, обняла Юрку и пробормотала:       – Господи, сыночек мой...       Вжавшись лицом ей в плечо, Юрка чуть не взвыл, но тут к матери подскочила Женька, и ему просто пришлось уступить сестре дорогу.       – Батя!       Они обнялись, рискуя раздавить друг другу рёбра, и наступил, наконец, момент, которого Юрка втайне опасался.       Расцеловавшись с отцом и удостоверившись, что в дороге не случилось незапланированных приключений, Алёнка отступила и тут же прижалась боком к Юркиной руке, так что ему будто бы даже стало легче дышать.       – Пал Саныч, - окликнул он, пропуская ветвистое приветствие и переходя сразу к важному, - жену Вашу я уже предупредил... В общем, мы с вашей дочкой теперь встречаемся.       Алёнка, тихо хихикнув, с удовольствием закивала.       – Интересно девки пляшут... – протянул Григорий Алексеевич, но сдался под пристальным взглядом жены и возмутился: – А я чего? Как будто я против!       – Как будто они нас спрашивали, Гриша, - напомнила Ольга Петровна со спокойной улыбкой.       Сперва удивившись такому деловитому подходу, Павел Александрович поправил затемнённые очки, окинул всю исполненную гордости фигуру пристальным взглядом, скользнул по лучащемуся счастьем личику дочки и, наконец, протянул:       – Ну что ж... Встречайтесь, раз такое дело.       Юрка не сумел сдержать унизительного облегчённого вздоха и, наконец, позволил себе обратить внимание на что-то ещё, кроме Алёнкиных пальцев, впившихся ему в локоть.       – Батя, а галстук-то тебе на кой? – весело окликнул он.       – Та мать заставила, - отмахнулся Григорий Алексеевич с самым страдальческим видом. – Со свадьбы, блин, не носил эту удавку. Ты на себя-то глянь, гусар!       При этом он с таким чувством хлопнул Юрку по плечу, что тот едва не покачнулся и смущённо потупился:       – А чё, я по форме. Ты на девчонок посмотри! – поспешил он отвлечь внимание, и Григорий Алексеевич удовлетворённо крякнул:       – Ну вот это полк молодых и красивых!       По заранее оговорённому порядку родителей чемпионов проводили в небольшой зальчик рядом с трапезной. Когда они вошли, у самых дверей мирно беседовал с родителями Диггори. Крам в дальнем углу быстро разговаривал по-болгарски с матерью и отцом – оба были черноволосы, а крючковатый нос Виктор явно унаследовал от отца. В другом углу щебетала по-французски Флёр со своей матерью, а рядом, держась за мамину руку, стояла её младшая сестрёнка. Ближе к дальнему окну Поттер весело общался с какой-то рыжей женщиной и высоким рыжеволосым парнем – наверное, тоже родственники.       А у ближнего окна ждали российских гостей Шахлин и Марина Максимовна, которые поспешили выйти навстречу, чтобы лично засвидетельствовать почтение.       – Хорошо, что Вы выбрались, Павел Александрович, - искренне поприветствовал Сатрап, пожимая руку Алёнкиному отцу. – Тут такой балаган творится, что ни в одном письме не опишешь.       – Да я уж понял, - откликнулся тот, солидно кивнув старшему Краму. – Вот ведь, Георгий Сергеевич, хотели провести международное мероприятие на приличествующем уровне, а вышло чёрт-те что. Ну что, хозяюшки, - обратился он к весело переговаривавшимся Жене и собственной дочке, - чаю-то нам нальют?       – Нальют, папочка, - заверила Алёнка и пообещала: – У нас сегодня по графику ещё экскурсия по территории.       – Пойдёмте, конечно! – обрадовалась Женя и тут же схватила отца за руку. – Папка, я вам тут всё-всё покажу!       Однако Григорий Алексеевич обещанием не вдохновился, из-под сведённых бровей глядя в сторону двери, и Ольга Петровна, с беспокойством обернувшись туда же, тихо охнула, тут же прижав ладонь к гулко колотящемуся сердцу.       Ещё не обернувшись, Юрка понял, что произошло, и для себя решил, что назревающий конфликт будет давить всеми силами, потому что разойтись миром на этот раз им было просто необходимо.       Стоя в дверях зала, Дмитрий Иванович окинул взглядом собравшихся и как ни в чём не бывало чуть склонил голову в знак приветствия:       – Добрый день.       – Ага, и тебе не сдохнуть, - отозвался Григорий Алексеевич, и Юрка понадеялся в глубине души, что мама, как обычно одёрнет его, призовёт к порядку в своей обычной ласковой манере, но этого отчего-то не случилось.       Чуть слышно хмыкнув в ответ на такой более чем прохладный приём, Поляков всё же подошёл ближе и, не сводя глаз с побледневшего лица Ольги Петровны, произнёс:       – Здравствуй, Оля.       Она от удивления и боли даже кивнуть в ответ не смогла, а он, быстро выдохнув, попросил:       – Мы можем поговорить?       Неизвестно, чем бы закончился этот колюще-режущий диалог, если бы снова не вмешался Григорий Алексеевич, который, спиной заслонив жену и детей, отрезал:       – Калитку захлопни. А то сквозит, а у меня тут дети.       Повернув голову с таким выражением лица, словно успел напрочь позабыть о его присутствии, Дмитрий Иванович переспросил:       – Что ты сказал?       – А ты чего, инвалид по слуху? – осведомился в свою очередь старший Морозов, скрестив руки на груди так, что пиджак затрещал по швам. – Так я тебе на бумажке напишу, не боись.       Сверху вниз взглянув на оппонента, Дмитрий Иванович высокомерно бросил:       – Я уже и забыл, каким тоном и в каких выражениях ты можешь разговаривать.       – Ну да, университетов не кончал, - подтвердил Григорий Алексеевич. – Я тебе не вшивый интеллигент. В общем так, Поляков, объясняю я один раз. Дело у нас тут семейное, и разберёмся мы сами, своим домом. Тебя тут вообще быть не должно, так что уматывай, пока при памяти.       – Ошибаешься, Григорий, - возразил он, сверкнув глазами. – В конце концов, Юра – мой сын, и я имею право...       Испустив неподдающийся толкованию рык сквозь стиснутые зубы, Григорий Алексеевич единым махом схватил Полякова за грудки и тряхнул так, что непонятно, откуда силы взялись. Глухо охнула Ольга Петровна, Женька тихо пискнула сквозь прижатые к губам ладошки, а все присутствующие мужчины, не сговариваясь, подступили ближе, всем сердцем предчувствуя крепкую драку.       – Батя, да хорош! – заполошно окликнул Юрка, поскольку понимал, на чьей стороне будет перевес, но Григорий Алексеевич лишь сильнее стиснул кулаки и пророкотал:       – Мой это сын. И никаких правов, Митька, ты тут не имеешь.       – Гриша!       Совместными усилиями его всё же удалось оторвать от противника и увести, и Григорий Алексеевич поддался, но скорее по инерции, потому что всё, о чём он мог сейчас думать, единственное, что он мог воспринимать – это Юрка, который безостановочно крутился рядом и всё повторял:       – Бать... Бать, ну чё ты... Бать...       – Чего-чего... – пробормотал он и сухо сплюнул на землю – сам не понял, как на улице оказался. – Свои дети будут, тогда поймёшь, чё я... Ну, сука, убью!       Он предпринял попытку ринуться обратно, в душный полумрак замка, но его удержали Олонец и Шахлин, который, усадив буяна на каменную скамейку, отрывисто бросил:       – Марин, посмотри там.       За чем именно смотреть, он уточнять не стал, но она послушно закивала и тут же вернулась в зал, отталкиваясь от каменных плит лёгкими ногами. Георгий Сергеевич лишь с тоской посмотрел ей вслед, поскольку и сам бы предпочёл уйти, а не успокаивать раздосадованного до крайности Морозова, который то и дело восклицал, обращаясь к успокаивавшему его Павлу Александровичу:       – Паша, да ты хоть понимаешь, что он сделал?! Что он натворил?.. Падла такая, никогда не прощу!       Сдёрнув с шеи галстук, он сунул его в карман брюк, из другого достал сигареты и спички, и Шахлин, который хотел было отпустить дежурное замечание о курении в стенах школы, лишь осторожно напутствовал:       – Ты покури, Григорий Алексеич, покури...       Наконец во внутреннем дворике, куда они вывалились неорганизованным клубком, установилась относительная тишина, и в этой тишине Юрка потеряно пробормотал:       – Да ну чего вы...       Отбросив окурок, Григорий Алексеевич схватил сына за руку и дёрнул так, что мог запросто вывихнуть плечо:       – Да сядь ты! В общем так, - отчеканил он, глядя на Юрку как никогда строго, - мне этот их кубок нахер не нужон, понял? И деньгами своими вшивыми пусть подавятся. Чтобы сам целый вернулся, ясно?       Когда он начинал говорить вот так, отдельными рубленными фразами, лучше было не спорить для сохранения собственного здоровья, поэтому Юрка в ответ судорожно закивал да ещё прибавил:       – Понял. Ясно, батя.       Он был в этот момент такой непривычно послушный, что Григорий Алексеевич, несмотря на крайнюю степень расстройства, усмехнулся и, похлопав сына по щеке, спохватился:       – Так, а мама наша где?       Её минут через пять вместе с девочками привела Марина, и, коротко вздохнув, Ольга Петровна села на скамейку рядом с мужем и осторожно погладила его по ладони, этим простым жестом сохраняя хрупкую связь с реальностью.       – Ну прости, - виновато пробормотал он, втаптывая окурок в траву. – Я его просто как увидел...       – Ничего, родненький, - успокоила Ольга Петровна, наклонившись и ласково потеревшись щекой о мужнино плечо. – Всё хорошо.       Перебросив Алёнке совершенно несчастный взгляд, Женя оглядела взрослых и чуть слышно пробормотала:       – А экскурсия?..       – Ну давай уже свою экскурсию, - разрешил Григорий Алексеевич, быстро и небольно дёрнув дочку за косу.       Несмотря на более чем скомканное начало, день прошёл в целом неплохо. До самого полудня они гуляли по территории, осматривали замок, и родители остались в полном восторге, хотя у Павла Александровича возник закономерный вопрос, из каких бюджетов финансируется содержание всей этой красоты. Об этом Юрка не задумывался, но теперь почувствовал к Алёнкиному отцу приступ жгучей симпатии.       К обеду они возвратились в замок, и в трапезной из-за стола им уже махали ребята, на разные голоса окликая:       – Дядь Гриш, идите сюда!       – Тёть Оль, здрасте!       – Привет, Пал Саныч!       Не махали только двое, и Юрка, понимая, что без этого не обойдётся, представил:       – Мам, бать... Это Дима... Поляков.       Чуть приметно втянув голову в плечи, словно ему было стыдно за собственное существование, Дима пролепетал в ответ:       – Здравствуйте.       В том, что мама отреагирует адекватно, Юрка не сомневался, но вот за отца переживал, поэтому теперь с любопытством и опаской следил за реакцией, чтобы в случае чего успеть ликвидировать последствия встречи. Да и Диму было жалко, не чужой же человек.       Окинув дрожащего с ног до головы мальчишку осязаемо тяжёлым взглядом, Григорий Алексеевич кивнул, здороваясь, и сообщил:       – Юрка писал, как ты его поддерживал. Спасибо.       Он протянул Диме мозолистую руку, и тот, обалдев от оказанной чести, на рукопожатие ответил и скромно пробормотал:       – Да я что... Я это... Так сделал бы каждый на моём месте, в общем, - нашёлся он и тут же спохватился и поприветствовал: – Добрый день, Ольга Петровна!       – Здравствуй, Дима, - ласково улыбнулась она. – Рада с тобой познакомиться.       Знакомство на этом можно было считать удачно свершившимся, и, наконец, все уселись за стол, где Ольга Петровна тут же привычно засуетилась:       – Гриша, тебе чего положить?       – Сиди, Олька, я сам. Так... – вздохнул он, с интересом оглядываясь. – А огурцы где?       Тяжко вздохнув, Юрка уперся локтем в столешницу и от всего сердца попросил:       – Батя, не дави мне на мозоль.       Весь день они гуляли вокруг замка и вернулись в зал только к вечернему пиршеству. За столом для преподавателей сидели уже и Людо Бэгмен, и мужик в полосатой мантии, которого Павел Александрович обозначил как британского министра магии.       Несмотря на обилие праздничных блюд, Юрка почти ничего не ел, чувствуя, как за желудком зарождается нервная дрожь. Наконец Дамблдор поднялся из-за стола, и весь зал притих.       – Леди и джентльмены, - объявил директор, - через пять минут я приглашу вас пройти на поле для квиддича, где начнется третье, последнее состязание Турнира Трёх Волшебников. А сейчас прошу всех участников проследовать на стадион за мистером Бэгменом.       Юрка встал, на мгновение зажмурившись, и вместе с ним на ноги поднялся Григорий Алексеевич.       – Дай им там прикурить, сына, - пожелал он и обнял его так, что теперь Юрке меньше всего на свете хотелось куда-то уходить.       Но надо было, и он, под аплодисменты и заливистый свист, вместе с остальными чемпионами по проходам между столами вышел из зала и сквозь холл пошёл прочь из замка.       За смехотворно короткий срок поле для квиддича изменилось до неузнаваемости: по всему периметру поднялась плотная живая изгородь высотой метров восемь, а прямо напротив входа на стадион чернел проём – вход в лабиринт. Коридор внутри него, образованный густым кустарником, уводил всё дальше в непроглядную черноту, и Юрка отвернулся, чтобы не пугаться раньше времени.       Минут через пять на стадионе появились первые зрители, воздух наполнился взволнованными голосами и звуками сотен шагов – все торопились занять лучшие места на трибунах. Небо давно уже стало иссиня-чёрным, зажглись первые звёзды, и на шляпах и жилетах дежуривших вокруг лабиринта учителей звёзды были точно такими же, только красными.       – Мы будем патрулировать снаружи, – сообщила участникам состязания профессор МакГонагалл. – Если кто-нибудь попадет в беду и почувствует, что требуется помощь, пошлите в воздух сноп красных искр, и мы незамедлительно вмешаемся. Всё ясно?       Юрка кивнул и тут же почувствовал, как со спины его оплели нежные горячие руки.       – Всё хорошо, - заверил он, и Алёнка, встав с ним лицом к лицу, мелко маятно закивала.       – Кубок вынесет тебя точно на эту площадку, так Таська сказал, - прошептала она и на мгновение зажмурилась, пережидая острую вспышку беспокойства.       Притянув её голову так, что в конце концов они соприкоснулись лбами, Юрка с усмешкой переспросил:       – Так ты веришь, что я выиграю?       – Конечно, верю, - шепнула она и коротко поцеловала его. – Для меня ты и так победитель.       Подставив губы под поцелуй – ну ещё один, на удачу, – она убежала на трибуны к отцу, а Юрка повернулся к лабиринту, осознав, что ему очень неспокойно. Почти страшно.       Коснувшись палочкой горла, Бэгмен тихо произнёс:       – Сонорус! – и тут же его усиленный волшебством голос разнёсся по всему стадиону: – Леди и джентльмены, третье и последнее состязание Турнира Трёх Волшебников начинается! Разрешите мне напомнить вам турнирное положение участников на сегодняшний день! Первое место занимает мистер Юрий Морозов, школа «Колдовстворец», и он первым входит в лабиринт!       Крики и гром аплодисментов разбудили птиц в лесу, и они с тревожным гомоном поднялись в тёмное ночное небо. Оглянувшись, Юрка увидел на трибуне своих, но не позволил себе и секунды сосредоточиться на родных лицах, тут же вновь отвернувшись к лабиринту. Нельзя оборачиваться.       – Итак, Юрий, начнёте по моему свистку! – пророкотал Бэгмен. – Три... два... один...       Он резко свистнул, и Юрка вошёл в лабиринт – не бегом, а скользящими шагами, вскинув палочку и оглядываясь на раскинувшуюся по сторонам темень. Стены лабиринта сомкнулись за ним, и он остался совершенно один.       Высоченная живая изгородь бросала на дорожку чёрную тень. То ли изгородь была чересчур густой, то ли была заколдована, но звуки стадиона тут же стихли, едва он вступил во тьму лабиринта.       – Люмос! – приказал он и, свернув влево, пошёл по одной из двух дорожек, уводивших во мрак.       Выбранная им дорожка казалась совершенно пустынной. Он повернул вправо и прибавил шагу, выставив палочку вперёд, чтобы свет от неё падал как можно дальше. Вокруг было по-прежнему пусто.       Минут десять Юрка гулял по пустым песчаным дорожкам, поворачивая то вправо, то влево, при этом стараясь придерживаться первоначально избранного курса север-северо-запад – именно там, как он запомнил, располагался центр лабиринта. Небо с каждой минутой становилось всё сумрачнее, тени сгущались, и у Юрки появилось зудящее ощущение, словно за ним кто-то следит. Казалось, чьи-то бесплотные глаза вперились ему точно в спину, и он, дойдя до очередной развилки, остановился и дал себе время подумать.       До сих пор ему не попалось ни единого препятствия, и стоило бы порадоваться, но Юрку этот факт порядком смущал. Хотя могло статься и так, что всё ещё впереди и основные ужасы спрятаны ближе к центру лабиринта. А могло быть и так, что прав был Шахлин, и он просто знал, куда стоит идти, чтобы не напороться на какое-нибудь воющее чудо.       За спиной что-то зашуршало, и Юрка порывисто обернулся, вскинув палочку.       В дрожащем кружке света в десятке метров от него на земле кто-то возился. Светлые волосы... Флёр?       Хрустнула ветка, и тут же раздался столь же ветвистый мат на чистом русском, так что Юрка с опозданием сообразил, что это не Делакур.       – Дим? – узнал он и тут же поспешил к брату, запоздало вспомнив, что это могла быть и иллюзия. – Ты... Как ты тут очутился?       – Подкоп! – отрезал Дима, выплюнув попавшие в рот волосы, и, наконец, поднялся во весь свой невеликий рост, утирая с лица земляные комья. – Обыкновенный человеческий подкоп! Это только на магическое вторжение лабиринт реагирует, а магловские методы ему побоку!       Он обернулся к нему, полный какой-то совершенно пролетарской ярости, и Юрка понял, что удивить его сильнее брат уже вряд ли когда-то сможет. Честное слово, будь ситуация менее напряжённой – расхохотался бы, но тут уж было не до смеха, и он окликнул:       – Ты зачем?..       Он даже не сумел до конца сформулировать вопрос, и Дима, потупившись, заправил волосы за уши и внезапно воскликнул:       – Что я тебя, одного тут оставлю? Что я за брат буду тогда!       – Дурак ты, Димка, - пробормотал Юрка, качая головой. – Чего ты выдумал?       На дурака Дима обиделся и даже надулся, а после пробормотал, глядя в сторону:       – А что мне ещё оставалось? Ты уедешь, а я...       – А ты приедешь ко мне в гости, - возразил Юрка, зная наперёд, что он хочет сказать. – Или я к тебе приеду – какая разница вообще! Ты что, в самом деле мог подумать, что я вот так просто про тебя забуду?       – Но я...       – Ты же брат мне, а не какой-то там.       Прикусив губы, он взглянул на Юрку с подозрением, словно никак не мог поверить сказанному, а после порывисто обнял его, так что тот охнул от неожиданности, но всё же без сомнений обнял Диму в ответ, хотя место и время для этого были не то чтобы подходящие.       – Пошли, - поторопил Юрка, снова вскидывая палочку, и Дима поспешно достал собственную. – Я в душе не чаю, как мы будем объяснять, откуда ты тут взялся, но не бросать же тебя.       Впереди по-прежнему никого не было, и Юрка первым свернул направо, остановившись, как вкопанный. Хотел препятствий – получай...       Перед ними парило на высоте пары сантиметров от травы облачко странного золотистого тумана. Со стороны это было похоже на какие-то чары, но Дима подумал о другом и испуганно прошептал:       – Он ведь не ядовитый?       В этом Юрка сильно сомневался, поскольку травить школьников газом или жечь их кислотой было бы чересчур даже после драконов и русалок. Самым простым было бы пройти сквозь туман, но стоит ли так рисковать?       – Должен быть другой путь, - сказал он и поманил: – Пойдём.       Но Дима с места не двинулся, приглядываясь к туману чуть искоса.       – Мы пока сюда шли, на три тупика напоролись, - напомнил он, и Юрка кивнул. – Надо тут проходить, не то время потеряем.       С этим сложно было спорить, но Юрка не успел возразить, потому что где-то совсем рядом раздался надсадный вопль.       – Флёр! – крикнул он, неосознанно ринувшись вперёд, и остановился у самой кромки тумана.       Опять тишина. Юрка огляделся по сторонам. Ему показалось, что звук шёл откуда-то спереди, но ничего не было видно, кроме этого проклятого тумана.       – Это могла быть и не она, - напомнил Дима, и Юрка не остался в долгу, предположив:       – А если всё-таки она?       На это ему ответить было нечего, и Дима, резко выдохнув, попросил:       – Ты меня держи, а я проверю.       – Лучше я.       – Лучше бы его тут вообще не было, - резонно заметил он и, схватив Юрку за руку, бесстрашно шагнул в туман.       – Ну как? – окликнул Юрка, до боли сжимая пальцы, и Дима весело откликнулся из дымки:       – Да это иллюзия! Тут как будто всё висит вверх тормашками. Прикольно!       Не поверив ему на слово, Юрка сделал шаг вперёд и тут же повис вниз головой – сапоги намертво прилипли к траве, а голова свисает в звёздное небо. Он сделал ещё шаг – и всё снова стало, как положено.       – Прикольно! – повторил Дима, оглядываясь на туман, как ребёнок на песочницу, но Юрка не позволил себе отвлечься и упорно потащил его вперёд.       У развилки Юрка снова остановился посмотреть, не видно ли каких-нибудь следов Флёр. Он был уверен, что слышал именно её крик. Сигнала бедствия не было, но это ещё ничего не значит. Может, всё обошлось, и она движется дальше. Не исключено, что она в беде и даже палочку поднять не в состоянии.       – Ну не может тут быть что-то настолько опасное, - пробормотал Дима, который, очевидно, думал о том же, и Юрка отрывисто покачал головой, поскольку уже был ни в чём не уверен.       Минут десять не было ничего, кроме тупиков. Они свернули влево и упёрлись в тупик, свернули направо – ещё тупик. Юрка остановился, перевёл дух и пробормотал заклинание, определяющее стороны света. Затем они с Димой вернулись к развилке, взяли направление на северо-запад и снова зашагали вперёд.       Внезапно в конце дорожки забрезжил неяркий голубоватый свет, и мальчики прибавили хода и вскоре увидели – метрах в трёхстах впереди на невысокой тумбе сияет вожделенный Кубок... к которому, хромая на правую ногу, уже спешит Поттер.       – Давай, Юрка, ходу!       Дима подтолкнул его в спину, но и без этого напоминания Юрка бросился вперёд, заранее протягивая руку к Кубку, понимая, что может опоздать на какую-то долю секунды... но не опоздал.       И они вместе коснулись Кубка.       В то же мгновение Юрка почувствовал знакомый рывок где-то под ложечкой. Ноги оторвались от земли, а рука, крепко держащая Кубок за литую ручку, уже не разжималась. Кубок нёс его и Поттера сквозь завывание ветра и пёстрый вихрь красок и, наконец, ударил оземь, так что несколько секунд Юрка не чувствовал ничего, кроме гудения ушибленного хребта и стекающей по левому плечу крови – опять расщепило, будь оно неладно.       Громко охнув, Поттер упал на него сверху, а Кубок, судя по грохоту, отлетел в сторону.       – Да чтоб тебе вторую ногу сломали! – выругался Юрка, сбросив с себя народного героя, сел на земле и потряс головой для прояснения сознания.       Между тем Поттер, хромая и оступаясь, всё же сумел подняться на ноги и теперь оглядывался, не узнавая места.       – Где мы? – спросил он, наконец.       Юрка молча покачал головой и встал, глядя по сторонам.       Местность вокруг ничем не напоминала ни Хогвартс, ни близлежащую деревню. Они стояли посреди тёмного заброшенного кладбища, вокруг густо разрослись сорняки, а справа за огромным тисом чернел силуэт небольшой церкви. Слева Юрка, сощурившись, увидел смутные очертания какого-то особняка.       Прохромав к Кубку, Поттер наклонился и с подозрением его осмотрел.       – Тебе кто-нибудь говорил, что этот Кубок – портал? – спросил он, и Юрка отрывисто бросил:       – Нет. Но мне это всё не нравится.       – Может, это часть задания? – предположил Поттер, и он, набросив на собственное плечо заживляющее заклинание, отмахнулся:       – У тебя мозги на месте, нет? Какое задание могут проводить на кладбище? Это же кладбище, или я чего-то не понимаю?!       Отсюда нужно было выбираться, причём как можно скорее – Юрка это понимал пристально ясно, но тут что-то зашуршало, и он порывисто обернулся, вскидывая палочку.       Медленно огибая могилы, к ним приближался человек – невысокого роста, лицо скрыто капюшоном, а в руках свёрток, который он нёс с величайшей осторожностью.       Испустив короткий крик мучительной боли, Поттер упал на колени в траву, держась за голову, и Юрка, понимая, что досматривать этот балет до конца не станет, схватил страдальца за руку и, неимоверным усилием сконцентрировавшись, трансгрессировал.       С тех пор, как Ника напала на Алёнку, он пробовал перемещаться таким образом всего раз или два, каждый раз с последствиями, и теперь не мог гарантировать, что они окажутся в Хогвартсе, поэтому просто всем сердцем вслушивался в Алёнкин голос, нежно шептавший:       – Кубок вынесет тебя точно на эту площадку... Для меня ты и так победитель.       Приложившись спиной и затылком об землю, Юрка тут же почувствовал запах смятой травы. Когда они переместились, он закрыл глаза, и теперь так и лежал, сжимая руку Поттера и не понимая, где он, пока звуки окружающего мира медленно затекали в уши.       – Юра! Юрочка!       – Юрик, живой!       Открыв глаза, Юрка увидел над собой звёздное небо, которое почти тут же заслонило лицо отца, и счастливо выдохнул. Он вернулся, живой и невредимый. Всё закончилось хорошо.

***

      Гораздо позже, уже вечером следующего дня, им рассказали, в чём было дело.       Директор Каркаров исчез из Хогвартса накануне третьего испытания, но это было далеко не единственной странностью. Бесследно исчез также профессор Грюм, а, когда его кабинет пришли обыскивать, обнаружили в сундуке, магически расширенном, ещё одного Грюма, основательно потрёпанного и исхудавшего. Кто всё это время занимал пост профессора защиты от Тёмных искусств, пока было неизвестно.       Юрке обо всём этом рассказал сам Поттер, который после испытания пребывал в самых растрёпанных чувствах, хотя ногу и глубокий порез на щеке – расщепило при трансгрессии – ему залечили на раз-два.       – Профессор Дамблдор сказал, кто-то ещё был в лабиринте, - поведал он, когда они с Юркой вдвоём вышли из замка и дошли до берега озера, - он и заколдовал кубок, превратив его в портал. Наверное, это и был тот, который притворялся Грюмом.       Для себя Юрка уяснил, что в тот злополучный вечер в лабиринте было дофига народу, и это, в конечном итоге, их спасло.       Первым тревогу забил Дима, который и запустил красные искры и доложил насмерть перепуганным педагогам о том, что сразу два чемпиона исчезли вместе с Кубком. К тому моменту, когда вернулись Юрка и Поттер, их уже искали по всему лабиринту.       – А куда нас вынесло порталом? – спросил он, и Поттер, поправив очки, вздохнул:       – Старое кладбище в Литтл Хэнглтоне. Профессор Дамблдор сказал, там похоронена семья Реддлов. Волдеморта, - объяснил он, когда Юрка недоумённо нахмурился, и он уточнил:       – Это об которого ты...       – Да, - подтвердил он и красноречиво почесал шрам на лбу. – Юрий, я не знаю, от чего именно ты меня спас, но спасибо тебе. Это всё, что я хотел сказать.       Покраснев после этих слов, Юрка почесал в затылке и отмахнулся:       – Да ладно, я ведь и себя спасал.       Но Поттер покачал головой и настоял:       – Первое место должны были отдать тебе. Это было бы справедливо, но Дамблдор сказал...       – Сделай милость, - скривился Юрка. – Я больше ни про твоего Дамблдора, ни про этот треклятый Турнир никогда в жизни слышать не хочу.       Поттер пристально посмотрел на него и не ответил, а только грустно кивнул. Странно, но теперь он не производил впечатления ни задиры, ни хама. Со стороны он казался просто мальчишкой-подростком, который очень сильно устал.       Попрощавшись и условившись встретиться на торжественном пиру вечером, Юрка отправился в башню проверить, все ли вещи собрал. Конечно, ему до дрожи хотелось домой, снова увидеть бабушку и деда, Вольтера и ребят, но всё же он понимал, что будет скучать по этому времени – по людям и событиям, по тому, каким он сам был здесь. С другой стороны, неплохо было бы хоть чуть-чуть пожить без приключений – по крайней мере, без таких, после которых попадаешь в лазарет.       Он как раз по пятому разу перебирал содержимое собственного рюкзака, когда в дверь постучали, и в спальню заглянула Ника.       – Тебя-то мне и надо, - с усмешкой объявила она и, подойдя к столу, выложила на скатерть тканевый мешочек, с интересом наблюдая за реакцией Юрки, который только спросил:       – Это чего?       – Золото, - объявила Ника так, словно он сам не видел.       – Какое золото?..       – Не бойся, не лепреконское, - откликнулась она, садясь к столу и вальяжно забрасывая ногу на ногу. – Поскольку ты всё же не занял первое место в Турнире, я получила причитающееся мне вознаграждение и в качестве акта доброй воли решила поделиться. Думаю, доля в тридцать процентов тебя вполне устроит. Так?       У Юрки сделалось такое лицо, будто он не только ничего не понял, но и говорить разучился раз и навсегда. Досадливо цокнув языком, Ника всё же сжалилась и, налегая локтями на стол, принялась объяснять:       – Поскольку Гарри Поттер представляет собой образец честности и неподкупности, вести с ним дела крайне затруднительно. Но, к счастью для нас, его друзья не такие пустоголовые и с ними вполне можно договориться. Мне удалось заключить соглашение с мисс Грэйнджер, - сообщила она с нескрываемой гордостью. – По этому соглашению ты, непобедимый русский чемпион, уступаешь Поттеру дорогу к Кубку, а сам довольствуешься вторым местом, позволяя Хогвартсу победить. Свою часть договора ты исполнил, поэтому вот, - она подпихнула мешочек кончиком пальца, - скромное вознаграждение за твои труды. Пересчитаешь или на слово поверишь?       Потянув на себя завязку, он обнажил нутро мешочка и, действуя чисто механически, принялся перебирать монеты, но тут же запнулся и отдёрнул руку, будто его ужалили.       – То есть ты, - уточнил он крепнущим голосом, - пообещала этой Грэйнджер, что я проиграю, и взяла за это деньги?       – Ты поразительно смекалист, - похвалила Ника с кривой усмешкой. – Со второго раза всё понял!       Но Юрка, который чувствовал, что не понял ни черта, лишь вскинул перед собой ладони, защищаясь от её наглого взгляда:       – Так, стоп! Стоп, блин! То есть ты, - повторил он, - взяла деньги за то, что я занял второе место, будто я сделал это специально? Так, что ли?       – Именно.       Вначале он подумал, что она шутит, и Ника, окинув его оскорблённое лицо пристальным взглядом, надула губы, укоризненно протянув:       – Ну Юрочка, не обижайся... Не то чтобы я сомневалась в твоих талантах и способностях, но посуди сам – ну кто бы позволил тебе победить? Сам же видел, как все вокруг тянули к победе этого очкарика. А так ты не чемпион, но хоть какая-то компенсация присутствует.       «Какая-то» – это слабо сказано, подумал Юрка. Мешок просто разрывало по шву.       – Сколько тут? – уточнил он, не совладав с любопытством, но всё ещё не в силах поверить.       – Пятьдесят восемь тысяч в магических рублях, - похвасталась Ника и ненавязчиво подвинула мешок ближе к нему. – Пореформенные, копеечка к копеечке, сама в обменнике пересчитала. Не могу же я оставить моего дорогого подельника с пустыми руками?       Тихонько присвистнув от озвученной суммы и в уме моментально переведя на простацкие деньги, Юрка всё же не сдержался и уточнил:       – Себя-то тоже не обидела?       – Конечно, - ухмыльнулась она. – Как-никак, всю организацию я взяла на себя, так что заслужила скромные премиальные. Плюс процент от суммы за проданные перья феникса, - прибавила она, поигрывая в воздухе ногтями. – Удалось пристроить, но практически за бесценок, так что Костику твоему и половины хватит.       Она трагически вздохнула, сокрушаясь, а Юрка только и смог покачать головой:       – Ну и свистулька ты…       – Зато глаза красивые и золотишко при мне, - напомнила Ника и поднялась на ноги. – Ну, не скучай. И не трать всё сразу!       Оставив его переваривать полученную информацию, Ника вернулась к себе и продолжила паковаться при помощи Алика, который, подавая хозяйке платья и туфли, тихо пророкотал:       – Платьиш-ш-шко...       Вздохнув, Ника даже не стала уточнять, какое платьишко он имеет в виду. Тот наряд, в котором она была на Святочном балу, ей в конце концов удалось вернуть в магазин и даже получить обратно половину стоимости – всё лучше, чем ничего, иначе некстати проснувшаяся совесть её вовсе бы замучила. Да и вообще...       Ника замерла, склонившись над чемоданом. Сама того не сознавая, она пыталась вымарать из собственной жизни все напоминания о поездке, начиная с самых явных. Потому и кулон сейчас был не на её шее, а покоился на дне чемодана.       – Что ты делаешь?       Вздрогнув, она распрямилась и будничным тоном откликнулась:       – Собираю вещи.       Без приглашения войдя в спальню, Раду оглядел царивший внутри полнейший разгром и уточнил:       – А как же пир?       Отбросив как попало скомканную блузку в чемодан, Ника сообщила:       – Олонец сказал, что желающие могут вернуться в Россию напрямую порталом, а не через Дурмстранг. Зачем тратить время в пути, если можно срезать?       Она старалась говорить просто, даже радостно, ведь скоро она вернётся домой, но Раду её бравада не обманула, и он, подойдя совсем близко и за руку развернув её лицом к себе, спросил:       – И ты что, уедешь просто так?       – Нет, сначала соберусь, - беззлобно огрызнулась Ника и попросила: – Пусти, мне некогда.       Но он и не думал слушаться, крепко держа её за локти, и что-то такое было в его лице, что подсказало Нике – так просто уехать ей не удастся.       – Останься.       – Что?..       – Брось всё, останься здесь, со мной! – выпалил он, и она едва не расхохоталась в ответ.       – Сарбаз... – протянула она, укоризненно качая головой. – И как ты себе это представляешь? Кем я буду, останься я с тобой – ведьмой-недоучкой, которая будет вечно горбатиться в очередной тошниловке за гроши? Или прикажешь повиснуть скорбным грузом на твоей шее, ничем не интересуясь, чтобы ты в конце концов меня возненавидел? Я так не хочу, Раду. Не хочу и не буду! Я у себя на первом месте, и никакая любовь этого не пересилит.       Вздрогнув, она вырвалась и вновь отвернулась к собственной кровати с разверзнутым жерлом чемодана точно посередине, потому что в своих словах зашла слишком далеко.       Она давала себе слово не говорить и даже не думать о любви, наложив на само это кружевное слово строжайшее табу. Лада-заступница, да он едва её касался, хотя Ника с замирающим обнажённым сердцем каждую минуту ждала поцелуя... Но это было и не нужно. Каждой проведённой вместе минутой она питалась, как дети питаются впервые услышанной сказкой – совсем ещё новенькой, по-настоящему волшебной, в которой за каждым поворотом сюжета оказывался дивный, неизведанный мир, впечатывающийся сразу в самое сердце. Она в самом деле была счастлива эти несколько месяцев, но больше так продолжаться не могло. Пусть даже это и было то самое, что нельзя было произносить вслух.       – Прости, тебе лучше уйти, - поспешно прибавила она, вытирая глаза.       Но он и не думал уходить. Он подошёл так близко, что Ника спиной почти ощутила прикосновение его тела, и остановился, не в силах ни шагнуть ближе, ни отойти хоть на шаг.       – Просто скажи, что ничего ко мне не чувствуешь, - попросил он. – И я никогда больше тебя не потревожу.       Ника порывисто обернулась, почти готовая дать отпор, а потом у Раду внезапно оказалось сто рук, и эти руки были повсюду, прикасаясь, лаская и путаясь, а он всё повторял: сокровище, сокровище моё – будто сама Ника до сих пор не сознавала, что она такое.       – Нет... Не надо, - прошептала она, пытаясь освободиться и уже не сдерживая хлынувшие из глаз слёзы. – Пожалуйста, я тебя очень прошу, не надо...       – Ника... Что такое? Почему ты плачешь?       – Так нельзя... Отпусти меня, пожалуйста...       Путаясь пальцами в её волосах, он бережно сжал её лицо в ладонях, горячо шепча в помрачении:       – Ника, милая, я знаю, что тебе страшно. Но это же всё временно, это всё пройдёт... Я стараюсь быть разумным, но что я могу, я ведь всего лишь человек?!       Плохо отдавая себе отчёт в том, что делает, Ника взмахнула руками и освободилась.       – Человек... – повторила она, качая головой, и решительно провела рукавом по лицу, размазывая слёзы. – Человек... Не с твоей репутацией хватать маленьких девочек!..       Фраза разрезала сонный воздух как пощёчина, но отрезвила Раду лишь на мгновение, потому что он, с отчаянно распахнутыми глазами, снова протянул к ней напрасную руку.       – Ника…       – Нет! – почти вскрикнула она, выставив вперёд ладони в неуклюжей попытке защититься от его прожигающего взгляда. – Не трогай… Пожалуйста, не надо.       Она понимала, что делает ему больно так, как, наверное, никто в жизни не делал, но не могла поступить иначе, потому что впервые в жизни испугалась за себя, за своё будущее и за то, что вот сейчас и наступит это самое безоговорочное счастье, о котором все только и твердят.       Кивнув, будто что-то такое для себя уяснил, он всё же покинул спальню, и Ника, качнувшись следом, рухнула на колени возле кровати, тут же прижав к груди обеспокоенно подскочившего к ней Алехандро.       Сдавленный со всех сторон тисками её нерастраченной любви, он сумел лишь проворчать:       – Никуш-ш-ша хорош-ш-шая...       – Ничего, маленький, - прошептала она, роняя слёзы на взъерошенную шёрстку. – Как-нибудь проживём, да? Мы же с тобой сильные.       Ответ на этот вопрос находился уж точно за пределами его словарного запаса, поэтому Алехандро лишь глухо фыркнул в ответ и плотнее зарылся в складки ткани, спасаясь от сырости.