Трахни меня

Вечер. Саша только что вышла из ванны в своей большой чёрной футболке и домашних штанах. Она открыла окно и вгляделась в дымку улицы. Горбачёву обдал прохладный воздух, осень как-никак. Но после горячего душа это было как раз кстати. Светловолосая взяла ноут и удобно расположилась на диване, иногда делая затяжки вейпа. Всё было как обычно... *** Стук в дверь. *Странно, уже 11 вечера, кто может прийти?* — пронеслось в голове Саши. Хотя она догадывалась, кто это может быть, но всё же не верилось, что она может явиться так поздно, она не любила вечера вне дома. Горбачёва подходит к двери, смотрит в глазок — всё-таки это она. На лестничной клетке стояла Алёна. На ней было пальто кофейного цвета, клетчатый шарф и чёрные лаковые ботинки. Кареглазая открывает дверь, вглядывается в розоволосую девушку и уже было хочет что-то сказать, но не успевает. Нежный, просящий голос младшей был раньше. — Трахни меня. — Заходи. Александра берёт рукав пальто и затягивает Швец в квартиру. Не то, чтобы старшая от этого всего ахуела..., но ахуела. Сильно так ахуела. — Что, мать твою, ты здесь делаешь!? — К тебе пришла, – совершенно спокойно ответила Алёна, развязывая шнурки на ботиночках. — То есть, ты шла в 11 вечера, через пол города для того, чтобы я тебя выебала? — Да, это было спонтанное решение. — Конечно, блять, такое обычно не планируют. — Пиздец..., – медленно произнесла Горбачёва, когда младшая сняла верхнюю одежду. На Швецовой была белая футболка, через которую очень явно просвечивались соски, а ещё юбка с плиссировкой. Она была настолько короткой, что едва прикрывала, то что в 11 вечера на улицах лучше не показывать. — Как ты дошла? — Нормально. Прохладно немного, но ничего страшного. — Ты хоть понимаешь, что тебя могли где-нибудь зажать и, я даже не знаю, изнасиловать, например? Тебе не кажется, что лучше не ходить в таком виде одной так поздно? — Ну, я же в пальто. Оно до колена. Да чё ты паришься, всё нормально. Лучше раздень меня уже полностью, я не могу ждать... — Скажи, ты пила? – этот вопрос Саша хотела задать уже тогда, когда только увидела Алёну, но спрашивает почему-то только сейчас. — Ну, так, выпила немножко винца. Не больше бокала. — Судя по твоим поступкам, ты выпила очень даже множко. И не вина, а, блять, водки. Горбачёва была очень зла. И не из-за того, что розоволосая к ней пришла и не из-за того, что она пила, а из-за того, что в таком состоянии она шла несколько кварталов, да ещё и в этом виде и так поздно. Да, Алёна не выглядела пьяной, от слова совсем. Голос был нормальным, голубые глаза смотрели с осмыслением, но вот у неё в карманах не было даже перцовки. Да, Саша посмотрела. А ведь девушка всегда носила с собой баллончик, на всякий случай. — Ну и что мне с тобой делать? — Ты знаешь, что. — Нет. Ты делаешь много глупостей, чтобы я тебя удовлетворила. — Ну, Сашаа... Я же ради тебя шла. — В этом и заключается вся твоя глупость. Ты шла одна, не позвонила, не написала, чтобы я тебя забрала, а просто, тупо шла, без малейшего понимания, что может произойти. — ..., – Швецова с досадой посмотрела на старшую. — Пошли, руки помоешь, – светловолосая берёт Алёну за запястье, тащит в ванную. Не то, чтобы Швец не знала, куда идти, но как Горбачёва поняла, сделать она сейчас может всё, что угодно. Отведя младшую, Саша идёт доставать второй комплект постельного, чтобы застелить диванчик на кухне, на котором собирается спать сама. Да, она зла на Алёну, но и мучить её не хочет, по крайней мере, в этом плане. А вот на счёт секса Горбачёва даже не думает. Знает, что розоволосая всё равно ничего не получит. И этого наказания будет вполне достаточно. Швецова из ванной проходит в Сашину спальню, садится, ждёт. Наивная. — Так, в общем, ляжешь здесь, я себе в кухне постелила. Сейчас тебе футболку принесу. — Зачем? — А спать ты в этом собралась? Пока старшая не ушла, Швец встаёт с кровати и обнимает её, уткнувшись лбом в грудь. Горбачёва замечает мокрое пятнышко на том месте, где сидела голубоглазая. Саша аккуратно лезет под юбку. Она хочет понять, это настолько долго Швецова шла до её дома, что насквозь успели промокнуть даже трусики или это она просто без трусиков. Саша пытается нащупать, зацепиться за ткань белья, но раз за разом проводит по мягкой коже бёдер. Алёна рада такому повороту событий, это даёт ей надежды. Жаль, что ложные. Или... нет? — Ты что совсем бессмертная!? — Что такое? — Как-будто ты не знаешь, что, – Горбачёва отстраняется и смотрит прямо в голубые глаза. — Ну, сделай уже что-нибудь. Я не могу больше терпеть. — Ладно. Я трахну тебя, но это будет наказанием... Чего греха таить, Саша уже давно сама хотела эту девочку, но просто сказать это – нельзя. Нельзя терять планку, нельзя терять авторитет в глазах её маленькой, нельзя дать понять, что она может завалиться к ней домой и просто попросить выебать, а добрая Сашенька сразу же выполнит все её просьбы. Надо дать понять Алёне, что так не должно быть. Надо дать понять, что она должна хотя бы научиться надевать бельё перед выходом на улицу. А иначе кто знает, что может случиться. На самом деле светловолосая до сих пор была в ахуе от того, как Швецова вообще дошла и не влипла ни в одну историю. *** Старшая берёт её под руки, приподнимает и кидает на кровать. После залазит сама и пальцем проводит по губе маленькой, размазывая помаду винного цвета. Вот уже целует пухлые губки, сладко покусывает их. Всё, вроде, только началось, а Швец уже сходит с ума от любого её действия. Дело доходит до шеи, где Горбачёва своими острыми зубками оставляет следы на нежной коже. Потом целует это место, иногда ещё и проходится языком. Всё это дурманит голову Алёны. Она от каждого укуса томно вздыхает. Крепко прижимает к себе старшую, обнимая её плечи, надавливая на её спину. Горбачёва спускается чуть ниже и также покусывает ключицы. Останавливается, наблюдает за тем как поднимается и опускается грудная клетка Швецовой. Аккуратно поворачивает голову девушки, пальцем проводит по косточкам шеи, которые стали выпирать. Старшая это любит. Алёна извивается, хнычет, часто дышит, кусает от возбуждения губы. Она очень хочет продолжения, а Саша не спешит. Горбачёва снимает футболку. Теперь можно беспрепятственно смотреть на соски и ореолы. Она проводит большим пальцем, как бы рисуя очертание груди, берёт сосок и сжимает его. В любое другое время — это действие причинило бы боль, но сейчас это всего лишь заставило издать стон. Стон не от боли, а от наслаждения. Старшая долго не задерживается на этой зоне, да и вообще смысла в этих действиях нет, Алёна и так до неприличия мокрая. Здесь уже исключительно Сашин интерес. Она хочет немного поиграть, помучить младшую, заставить сладко простанывать имя Горбачёвой. Ну, а что, раз пришла, пусть терпит. Светловолосая уже проводит рукой по нежному животику, перебирает рёбра пальчиками, как струны гитары и задирает подол юбки так, что он аж касается низа груди. — Ладно, должна признать, это красиво, – она рассматривала всё то, что обычно так пристально рассматривают. Причём делала это так, будто за неделю, что у них не было секса, там что-то кардинально изменилось, хотя было всё также. Также медленно и смущенно Алёна стала раздвигать ножки, также розово и мокро было в вагине, также стекала смазка куда-то на кровать. Вроде, всё как обычно. Как обычно красиво, но задранная юбка делала это место ещё более привлекательным и милым. Наконец-то Горбачёва имеет смелость развести губы, но лишь для того, чтобы разглядеть всё внутри. Старшая только дотронулась, а все пальцы уже были мокрыми. Алёна видела, как у этих карих глаз уже расширены зрачки. Она лежала, из последних сил ждала продолжения и пыталась не кричать от каждого прикосновения, хотя это было сложно. Только зачем? Саша никогда не запрещала это делать. Наоборот, ей нравился голос младшей в момент, когда с её губ срывался стон. Ну, знаете, не только же вокал должен быть красивым. А вообще Швец хорошо умела управлять своим голосом и в пении, и в постели. Саша как никто другой это знала)) Вот светловолосая касается клитора мокрым пальчиком и начинает делать круговые движения, после чего сразу же слышит довольные стоны. Красиво, однако, Швец сминает ладошками простынь. Ей просто некуда себя деть. От лёгких касаний Горбачёва переходит к грубым прикосновениям. Крики становятся громче. Ещё чуть-чуть и Алёну накроет оргазм, но Саша вовремя останавливается, делает небольшую паузу, наблюдая за младшей. Она начинает тяжелее дышать, ведь только что она почти дошла до пика. Наконец-то Горбачёва снова проводит по клитору, только теперь языком. Проводит по клитору, по губам, по вагине. Слизывает влагу и снова возвращается к самому чувствительному. Голубоглазая надавливает на голову, любимой, зарываясь пальчиками в её волосах. От этого старшая стимулирует клитор более грубо. Швец это нравится. Она сжимает в ладони мягкие кудри, чтобы движения Саши стали ещё более напористыми – не может же она потерять ещё один оргазм. Оказывается, может. Алёна часто, рвано дышит и на выдохах слегка постанывает – настолько близко была разрядка. Горбачёва отстраняется. — Сашааа... ну, зачееем? – протянула розоволосая, – было так близкоо. — Я знаю, – хитро посмотрела старшая. Вот она возвращается к этому красивому месту, но не для того, чтобы продолжить. Кареглазая кусает губу настолько рядом с клитором, что маленькая аж вздрагивает от неожиданности. Это вывело её из состояния некого транса. Горбачёва целует нежную, но плотную грудь, что заставляет Алёну покрываться мурашками и томно вздыхать. После чего начинает медленно входить двумя пальцами и сразу же быстро двигается. Стоны стали чаще и громче. Через минуту резко переходит на медленный темп и раздвигает пальчики, как бы растягивая Швецову. Алёна кричит уже значительно медленнее, но всё так же громко. Она готова чуть ли не плакать от этих издевательств. К горлу подкатывает комок несправедливости от упущенных оргазмов и столь жестоких мучений. — Мм... Саша, Сашенька... Сашенька, ещё, пожалуйстаа... Са... Сашенькааа... Горбачёва ничего не ответила. Она бы хотела ещё помучить маленькую, но она так жалобно просила, так нежно и со вздохами повторяла её имя, так закусывала губу, обнажая свои красивые, белые зубки, что невозможно было отказать. А ведь Швецова не специально так говорила. Это были настоящие эмоции и ощущения. Светловолосая двигается быстро, слушает стоны и мокрые хлюпы. Буквально через минуту Алёна замолкает и сильно прогибается в пояснице. Всё тело дрожит. Саша чувствует, как сильно сокращается Швецова. Кареглазая наблюдает за выражением лица любимой. Она зажмурила глазки, положила руку на ротик и прикусила тыльную сторону ладони так сильно, что след от зубов не проходил ещё очень долго. Место укуса постепенно наливалось бордовым. *** Саша убирает пальчики, смотрит на них: два сморщенные, остальные нормальные. Облизывает, убирая смазку, пока Швец за всем этим наблюдает. Вернее, старается наблюдать. Взгляд ещё гуляет где-то по комнате, отчаянно хватаясь за знакомые предметы. Швецова не умела быстро приходить в себя после оргазма, да и нужды в этом не было – Саша всегда давала время своей девочке. Горбачёва ложиться рядом, рассматривает младшую, пытающуюся найти связь с реальностью. Алёне до дури жарко, сил совсем нет. — Зачем ты меня так долго мучила? – переводит свой взгляд на старшую. — Я сразу предупредила, что это наказание. — Я знаю, но зачем так долго-то? — Да чтобы ты, дурочка, поняла. Чтобы не ходила в таком виде больше. — Я не буду, – Швецова до сих пор пытается привести дыхание в норму, но это слабо получается. Она прижалась к старшей, как маленький беззащитный котёнок. Саша обняла, с трепетом поцеловала в макушку. — Я тебя люблю, – шёпотом, на ушко сказала Горбачёва. — Я тебя тоже. Может поспишь со мной? — Тогда это уже будет больше похоже на поощрение. — Если будешь спать на кухне, больше накажешь себя. Я знаю, какой там неудобный диван. — Мм... Ладно. Пойду, футболку тебе принесу, – на талии Швец всё ещё болталась юбка. *** — На, возьми. Горбачёва подала большую, тёмную футболку, помогла одеться. Из-за роста Алёны этот элемент одежды оказался чуть ниже середины её бедра. Старшая пальцем стёрла с нежной щёчки Алёны помаду, которую сама же и размазала. *** Саша легла рядом. Обняв Швецову, она стала перебирать её мягкие розовые пряди, которые в хаотичном порядке раскинулись по белой наволочке подушки. Под приятными прикосновениями младшая быстро уснула, в отличие от Саши. Та ещё долго обдумывала всё, что произошло за этот вечер. *Вот и не скажешь, что этот милый котёнок мог прийти и попросить трахнуть его прям с порога* — крутилось в голове у Горбачёвой, пока она смотрела на спящую, милую Алёну...