Под маской лжи

      Казуха и Скарамучча дошли до нужного места. Первый, от предвкушения, слегка прикусывал пересохшие губы, и в любопытстве осматривал всё что попадёт под цепкий оценивающий взгляд. И роскошь этого места, Постоялого двора, не могла не радовать глаз, своим неброским, но приятным интерьером и удобством для гостей. Скарамучча лишь в игривой насмешки незаметно улыбался мальчишке, его искреннему удивлению и внимательному взору. Оба пурпурных глаза с такой же внимательностью ловили каждое движение и мимолётные улыбки, немыслимой жадностью наслаждаясь ими в своё удовольствие.       Красиво отделанная парильня, само помещение украшено искусной резьбой по дереву, душный расслабляющий воздух, пахнущий лёгким ароматом горных трав. Горячая вода была как никогда приятной даже в такую прохладную ночь и липкой одежды после дождя.       Они были напротив друг друга, Скарамучча нацепил на бёдра полотенец, прикрывая часть своего тела, понимая что жар становится невыносим, заставляя взмокнуть и покрыться испариной. Капельки быстрыми дорожками стекали уже по спине, по лицу, щекоча идеальное, почти без единого изъяна, тело. Хотелось поскорее окунуться в горячую воду…но…       Сказитель всё выжидающе смотрел на Казуху, что стоял спиной к нему, не в силах всё-таки справиться с одеждой. Он всё терял самообладание, каждый раз когда боль в руке была совсем невыносимой от прикосновений, отчего это вызывало трудности. А вот терпение ещё и у Скарамуччи на исходе. И если бы Казуха не был упрямым, то согласился принять помощь.       — Всё же, с твоей стороны было грубо мне отказывать. — отозвался фатуи, подходя к нему со спины, руками, в нежном объятии обхватывая его вокруг талии. Ладони, лаская провели сверху вниз по груди, лаская, а тело прижалось сзади.       Каэдехара немного напрягся от такой близости, поджимает губы когда его дыхание так близко к шее. Казуха может представить его улыбку, этот подлец точно доволен тем что делает. И правда, Скарамучча получал немыслимое удовольствие прижимаясь своим (почти) голым телом к телу юноши, слышать его шумно колотящееся сердце и неровное дыхание.       — Но ты же всё равно меня не послушал Скарамучча. - на выдохе произносит смущённый самурай, и тут же вздрагивает когда горячая рука Предвестника забралась сквозь разрез белого кимоно, блуждая по гладкой коже, щипая грудь и играясь с затвердевшими сосками, ловя приятные лёгкие полу-стоны с уст мальчишки.       — Хах, конечно. Иначе бы ты так и продолжил эту возню, ломая всё наслаждение приятным вечером. — Скарамучча поцеловал его в шею, вдыхая аромат и с каждой дорожкой поцелуев что, спускались к плечу, Сказитель стаскивал с него кимоно, обнажая участки кожи на которых так же скоро отпечатаются следы ненасытного фатуи.       — Всё ради того чтоб тебя позлить, ты так не подумал? — язвительный тон Каэдехары только будоражил сознание Предвестника, разжигая в нём новую волну азарта и страсти. Ну что же, позлить — не позлил, но разыграл интерес точно. Скарамучча наконец снял с него верхние одежды, просто спустив их на талию. Но этого самурая хотелось видеть полностью оголённым, любоваться его телом, восхищаться его благородным станом, чувствовать как именно оно прогибается под Предвестником, усыпанное множествами укусов, и расцветающими как бутоны роз, засосами. Его и только его.       Сказитель развернул к себе ронина, всматриваясь в его покрасневшее от возбуждения лицо, ладонью проводя по щеке, задевая его нижнюю губу. Такой оценивающий взгляд, и такой нестерпимо желанный. Казуха сам уже изнывал от его прекратившейся ласки и потянулся к лицу фатуи за поцелуем. Для самого же Предвестника это было как приглашение, и впиваясь своими губами в его, целовал так чувственно, с такими пошлыми хлюпающими звуками, что когда приходилось на мгновение отстраниться друг от друга между ними растягивалась тонкая ниточка слюны. Казуха закрывает глаза сосредоточившись на прикосновениях ищущего языка Предвестника к его губам, на ощущении лёгкого прикосновении зубов, прежде чем они прикусывают его нижнюю губу. Разум Казухи мутнеет, тело обмякает от растущего градуса между их телами и оба они это прекрасно понимают. Скарамучча требовательно прижимает к себе юношу, с напором ведя его куда то в сторону, и неловко пытаясь нащупать опору, сметая некоторые предметы интерьера с пути. Темноволосый разрывает поцелуй чувствуя как его «любовник» упёрся задом о специальную скамью, что была намертво прибита к стене и служившая, как объект для склада ванных процедур.       Руки подхватили Казуху за ягодицы, усаживая на уровне своего паха и нарочно прижимая ближе, вновь улыбаясь в поцелуе смущению самурая и его тихому стону. Оба были на грани, но всё еще не насладившиеся телами друг друга оттягивали момент. Скарамучча избавлялся от последних одежд Каэдехары, расстёгивая бляшку ремня и стаскивая с его талии хакама и так надоевшее хаори на пол.        Сейчас между ними не было никакого препятствия, а желание сворачивается в животе заставляя прикусывать болезненно губы. Каэдехара изворачивается под ловкими руками Скарамуччи, как его темная макушка опускается к груди оставляя на ключицах багровые укусы, чуть ли не кровоточили от острых зубов Сказителя. Но если бы Казуха сказал что ему не нравится, то обманул бы. Ему приносило огромное удовольствие ощущать клыки на своей коже, что в порыве вожделения прокусывали её, а влажный горячий язык зализывал ранку. Это отдавалось тянущим чувством внизу живота, заставляя опрокидывать голову назад, томно вздыхать. Скарамучча сам был в восторге, что простые, пускай в моментах, грубые, ласки такой реакцией заставляли Каэдехару извиваться и стонать, дрожать в его руках, и низкий стон срывается с губ меж прерывистого дыхания.       Его ловкие руки умастились на шее Сказителя, зарываясь в волосы, больно оттягивая и ими же направляя, с диким удовольствиям вслушиваясь в недовольное рычание фатуи, отвечая болезненным шипением.       — Каэдехара...кхах...ты меня так без волос решил оставить? — тихо спросил Предвестник поднимая взгляд. С этого ракурса он выглядел неимоверно прекрасно: влажные волосы прилипшие ко лбу, блуждающий взгляд темных глаз впивался в душу, а алеющий румянец придавал ещё больше очарования.       — Болтай ты меньше…сам то живого места не оставил. - укорил его самурай со слабой улыбкой на лице, за что в ответ ему была такая же, но более злостная. Этот лис явно что то задумал. Но и пусть, Казуха был на грани своих сил чтобы не начать действовать самому.              — Вот как..Я бы так не сказал..- предвестник хмыкнул, выпрямляясь, нарочно поглаживая ноги самурая, с низу вверх, со всё ещё хитрой улыбкой. — тут к примеру, кожа чиста как лепесток белой розы.или здесь, я всё ещё не исследовал всего тебя и полностью. — Он поднимает ногу и нежно целует икру, спускается к бедру, пролизывая длинную дорожку к ноющему члену Казухи, не достигая его. И без того смущенный своей «неправотой» юноша становится багровее от наблюдения за действиями Скарамуччи, разочарованно выдохнув, даже почти заскулив от того что фатуи его дразнил.       — Ха-ха! Мне нравится твоё выражение лица Казуха...хочешь получить желаемое — стоит всего лишь хорошо попросить… — Скарамучча поклялся что уловил во взгляде этого мальчишки раздражение..хах..всё еще показывает свой характер. — Вот как значит. Тогда пойми - пока я сам не разрешу тебе кончить, не смей этого делать. Излагает Сказитель, как единственное предупреждение, смерив его серьёзным взглядом, прежде чем член Каэдехары неожиданно не окутывает жар. Самурай стонет, прерывисто, иногда прикрывая рукой рот, чтобы быть тише. Но он не мог совладать даже со своим собственным телом, что уж говорить про звуки вырывающиеся с его рта? И видимо Сказителю это нравится, он словно гудит от удовольствия, начиная набирать темп. Казуха едва дышал, извиваясь от удовольствия. Фатуи умело работая ртом вырывал и уст Каэдехары томный скулёж да неразборчивый шепот. Руки Сказителя держали мальчишку, да тот в отместку вцепился ногтями ему в плечи для опоры, ещё нарочно царапая когда темп к которому еле привык самурай, менялся.       Сам Казуха чувствовал что приближается к разрядке, но мысленно прокручивал слова Скарамуччи у себя в голове, что пока ему не позволят, он не должен этого делать. Приходилось стискивать зубы, откидывая свой взор к потолку, ощущая как слёзы катятся по щекам от желания кончить, как они смешиваются с капельками пота умещаясь где-то в уголке рта. Он сам понимал на что подписался.       Сказитель поднял взгляд, мысленно усмехаясь как от его рта готов сойти с ума «любовник». Его прикрытые напряженные ресницы подрагивают, как и тело, значит мальчишка на пределе, но видно, что смиренно терпит. По подбородку пошло стекает слюна, губы всё корчатся от каждого действия, но сейчас практически сжаты в полоску. А белые растрепанные волосы раскидались по его плечам, прилипая к мокрой коже. Скарамучча поймал себя на мысли что ему безумно нравилось смотреть на такого Казуху — пошлого, растерянного, прекрасного, познавшего порок и запятнанный в нём же. Поистине чистая душа и тело самурая ныне принадлежащие Предвестнику, и только ему будет известно, что это далеко не так. Познать такого Казуху было верхом наслаждения.       — Скарамучча…- уже не выдерживает Казуха, он на пике того чтобы не кончить, и всё-таки приходится просить. — Пожалуйста.. Предвестник с непристойным хлюпом поднимается, самодовольно смотря на Каэдехару.       — Казуха, ты такой молодец..- похвалил его Скарамучча, пальцами приподнимая его подбородок, заставив посмотреть на себя — ты заслуживаешь того, чтобы кончить. Самурай кивает, обнимает Сказителя за плечи, невесомо целуя его за шею и беря в рот мочку уха, оттягивая её. Губы поднимаются выше, оставляя дорожку нежных поцелуев и наконец прильнув к щекам и зацеловывая уголки губ темноволосого, что улыбался и принимал ласки. Сам он обхватил ладонью член Казухи, грубо и размашисто надрачивая ему. Ещё несколько рывков и тело мальчишки содрогается, он выгибается, глухо и протяжно простонав - кончая. От своего первого оргазма он отошел быстро. Через пелену сознания понимая что Скарамучча осыпал поцелуями его бледные плечи, шею, грудь и живот. Цепким взглядом пурпурных глаз вгрызаясь в алые напротив.       — Надеюсь ты понимаешь, что и меня без внимания оставлять не стоит?.. — с дрожью в голосе произнёс фатуи. Скарамучча был страшно возбуждён, и так же желал самого главного. Казуха легко натянул на себя улыбку. Его рука легла на головку налитого кровью члена, и лёгкими движениями размазывал естественную смазку по стволу, заставляя Сказителя рвано выдохнуть.       — Умница..- похвалил его Скарамучча, губами прижавшись к чужому лбу, расслабляясь. Правая рука фатуи скользнула между их телами, ощупывая заветное колечко мышц. Казуха слегка вздрогнул, но и без подсказки понимал что нужно расслабиться. Семя, что осталось на пальцах Сказителя служило отличной смазкой, и он стал аккуратно проталкивать сперва два пальца, размеренно двигаясь, растягивая самурая, имитируя «ножницы» внутри него. Каэдехара дышал как загнанный зверёк, шире раздвигая ноги для Скарамуччи. Он утопал в желании, скорее хотел чтобы Предвестник вставил. И этого так же вожделел и Скарамучча.       — Тебе не больно? — поинтересовался фатуи, но никак не останавливался. Казуха молча мотнул головой, чувствуя как пальцы внутри едва коснулись простаты, но этого было достаточно чтобы юноша выгнулся в спине, жалобно захныкав.       — С-скарамучча…я уже…готов, хватит… - молил его Казуха, почти насаживаясь на его руку. Сказитель усмехнулся, вытаскивая влажные пальцы и удобнее устраиваясь между ног.       Пальцы он заменил собой, поникая в растянутое нутро. В глазах заиграли искры от так долго сдерживаемого возбуждения. Он чувствовал сокращения мышц, что так жарко сдавливали член. О Архонты, он сам чуть не кончил не успев всё только начать! Им пришлось ненадолго остановиться, чтобы придти в себя, привыкнуть к новому ощущению. Сказитель гулко сглотнул, смотря на запыхавшегося Казуху, что вместе с ним в унисон тяжко вздыхал, слегка корчась от боли. Скарамучча сосредоточил внимание на его, вновь возникшем возбуждении, и пользуясь случаем, подхватил ногу юноши, закидывая на плечо чем углубил проникновение.        - А-ах! - почти крикнул самурай, прижимаясь к телу Скарамуччи, чувствуя как его член надавил на простату. Он чуть ли не захлёбывался в этом блаженстве, каждый пробный толчок высекал в его глазах искры, заставляя терять связь с реальностью.       Скарамучча хмыкнул, уже двигаясь в нём уверенно, едва не вколачивая Казуху в эту скамью, слушая, как с каждым разом, сдержанный ныне самурай срывается на крики-стоны. Ему нравился голос Каэдехары, а в особенности в таких ярких моментах как сейчас. Пускай даже если их могут услышать, Скарамучча всё равно не потерпит косых взглядов и пустых сплетен. Он не позволит и слова косого сказать в их сторону, и он может это сделать..Ни что и ни кто не смеет помешать наслаждаться видом и голосом этого прекрасного человека.       Сказитель осыпал сладкими поцелуями его открытые плечи и шею, щёки и влажные от робких слёз, глаза, постепенно набирая темп. Он снова взял ладонью возбуждённый член Казухи, в такт начиная водить рукой, довольно резко и быстро, что у самурая пробежал по телу озноб. Их обоих не хватило надолго. Достигая своего пика, Скарамучча вошел глубже, вжимаясь в слабое тело под собой, при этом надавив на простату и одновременно кончая со вскрикнувшим Казухой, заполняя его нутро своим семенем. Оргазм накрыл обоих с головой. Ещё с минуту они переводили дух, тяжело дыша, ослабевшие прижимались к друг другу. Толкнувшись в мальчишке ещё раз, Скарамучча вышел из него, под слабое мычание. Рука Предвестника ласково гладит Казуху по гладким волосам, и легкий поцелуй отпечатывается на его седой макушке. - Давай-ка смоем с тебя всё это, - тихо говорит фатуи, прежде чем подхватить на руки обмякшее тело самурая. Казуха любовно прижимается к нему, обхватывая шею и дико смущаясь, чувствуя как по ягодицам начало стекать. - Не нужно было...так...- обессилено пробормотал Каэдехара, на что услышал смешок над собой: - Так ты ещё и недоволен. Ай-яй, а тебе сложно угодить, Каэдехара! - с этими словами он переступил небольшой бортик, после чего лёг вместе с Казухой в ванну, наполненную горячей водой. - Вовсе нет. - Казуха удобно устроился на груди у Скарамуччи, легко улыбаясь и закрывая глаза от накатившей усталости. Сказитель прижимал его ближе к себе, приобнимая и тихо напевая безымянную мелодию, убаюкивая своего любовника.