fucking foxes.

      У него слегка кружится голова и мелко-мелко дрожат пальцы, когда он тянет на себя стеклянную дверь магазина, увешанную всевозможными плакатами и рекламными брошюрами с обратной стороны. Она кажется неподъемной, но он все же осиляет открыть ее.       Пусть и ценой сбившегося дыхания.       Колокольчик на двери приветливо звякает, разбавляя густую тишину вечера и вызывая новую вспышку головной боли — столь стремительную, сколь болезненную. Он морщится и натягивает капюшон ещё ниже на лицо, проходя мимо кассы, за которой сидит мужчина средних лет. Он едва ли цепляет взглядом извивающиеся татуировки на его сильных, поджарых руках, как мужчина отрывается от какого-то потрепанного журнала с полуобнаженной девушкой на обложке и смотрит на него в ответ.       Он отворачивается, чувствуя дрожь, пробегающую по уставшему телу.       Пистолет оттягивает брюки в том месте, куда он в спешке запихал его так, чтобы безразмерная серая толстовка с парой невымываемых пятен прикрывала его. У него появляется ощущение, что орудие так и пригибает его к земле, пока сам он неспешно перебирает в пальцах продукты. Консервы, крупы, макароны. Все то, что по доступной цене и подлежит лёгкому и долгому хранению.       Как и учила его мать. И годы выживания.       — Эй, пацан, — громкий голос мужчины заставляет его вздрогнуть снова и сглотнуть. Невольно он сильнее сжимает в руках пакет макарон, и в тишине магазина этот хруст кажется оглушающе громким. — С тобой все в порядке, а? Выглядишь бледным.       Он лишь слегка поворачивает лицо к мужчине, нервно сжимая в руках продукты, и стремительно кивает. После нескольких дней сплошного молчания он не уверен, что голос не подведёт его и не сорвётся на первом же слове.       Впрочем, вскоре ему предстоит это проверить.       Когда левая рука целиком и полностью загружена едой, он не спеша подходит к кассе, проклиная сам себя за оттягивание неизбежного.       Железное дно банок с консервами с тихим стуком ударяется о стол вместе с пакетами круп, когда он делает пару шагов назад от аппарата и в абсолютном молчании под внимательным взглядом мужчины достает пистолет и снимает его с предохранителя.       У него нет денег. Но он умеет стрелять.       — Так, малыш, — мужчина аккуратно поднимает руки вверх, демонстрируя сдачу, но он не видит ни капли страха в его глазах. Лишь лёгкая напряженность, говорящая скорее о дискомфорте, чем о реальных опасениях быть застреленным. — Для нас обоих будет лучше, если ты сейчас спрячешь эту хуйню туда же, откуда достал.       Он отрицательно мотает головой, от чего широкий капюшон приспускается ему на глаза, ухудшая видимость, но не перекрывая ее полностью. Он так крепко держит пистолет, буквально цепляется за него, как за единственную соломинку, что не может поправить пресловутый капюшон.       — Что ж, я предлагал решить по-хорошему, — бормочет мужчина себе под нос и дёргается вперёд так резко, что он от неожиданности случайно зажимает пальцами курок.       Звук выстрела оглушительный.       Отдача от пистолета — оглушающая.       Парень не сразу осознает, что выстрелил, а когда все же понимает, то следом ощущает, что поздно. Его же пистолет прижимается к его же виску.       На выкрашенной в неприятный зелёный цвет стене перед ним красуется круглый смазанный след, от которого идут мелкие трещины.       — Спокойно, — твердым тоном то ли просит, то ли приказывает мужчина. Хватка у него крепкая, но совсем не болезненная, хотя пистолет, приставленный к виску, не дает расслабиться. — Не дергайся.       Он сглатывает и едва заметно кивает. Мужчина, доверившись этому жесту, становится менее напряжённым — едва заметно, холод металла все ещё давит на кожу.       — Малыш, тебе повезло, что решил провернуть это со мной. Другой тебя бы уже из этого, — мужчина надавливает на пистолет чуть сильнее, просто чтобы дать парню в своих руках прочувствовать угрозу. — Пристрелил нахрен. Ты зачем в это полез, а? Стрелять-то хоть умеешь?       Мужчина улыбается ему почти добродушно, и он не может не нахмуриться. Что он от него хочет? Извинений?       — Умею, — хрипит, с вызовом глядя в чужие глаза. Горло саднит нещадно — он не может вспомнить, когда в последний раз пил. Про еду говорить бессмысленно: кажется, перекусил чем-то пару дней назад на безымянной заправке… Или это было четыре дня назад? Мысли путаются, и неясность относительно своей судьбы, сейчас покорно лежащей в руках этого странного мужчины, делает лишь хуже.       Мужчина улыбается чуть шире.       — Хорошо. Тут без этого навыка может быть туго, — и убирает пистолет от его лица так, будто никакой опасности он из себя не представляет и не представлял даже стоя перед ним с пушкой. Словно в насмешку, мужчина засовывает пистолет себе за пояс дулом вниз и смотрит на него ожидающим взглядом. — Как тебя зовут? Не видел тебя раньше.       — Я не местный, — еле волоча языком, выталкивает он, все ещё пытаясь прийти в себя после этой… Ситуации. Несмотря на видимое дружелюбие, уж он-то как никто другой знает, что стоит за доброй улыбкой и образом примерного человека. К тому же то, как ловко и будто бы привычно мужчина его обезоружил, сразу наталкивает на мысли, что он не так прост.       — А зовут-то как? — настаивает мужчина, присаживаясь обратно за кассу.       — А вас? — неожиданно бросает он, чувствуя себя не только униженным, но и несколько обескураженным поведением мужчины. Пистолет убрал, на место сел как ни в чем не бывало — черт возьми, это что, его обычная пятница?       — Ваймак. Все зовут меня так, — не хватает только великодушно протянутой руки. Он опускает взгляд в пол.       — Нил, — выходит сухо, и ему приходится силой сдерживать порыв закашляться. Кажется, мимо Ваймака это не проходит — тот наблюдает за ним так внимательно, будто изучает некий научный объект, потенциально опасный, но пока на деле показавший себя совершенно безобидным.       — Красивое имя, — бросает мужчина и встаёт со своего места; Нил невольно делает несколько шагов назад. У этого Ваймака его пистолет и, судя по мышцам рук и росту, немалое преимущество, если дойдет до борьбы. Нил делает ещё шаг назад, прикидывая, кто будет быстрее — он или пуля.       Однако вместо патрона в грудь ему прилетает нечто совершенно иное: Нил по инерции ловит и только после понимает, что держит в руках. Это запечатанная бутылка воды и крекеры в яркой упаковке с жутко химозным вкусом.       Он невольно поднимает на Ваймака непонимающий взгляд.       — Пей. И ешь. Пока я добрый, — строго говорит Ваймак, прислоняясь к одному из стендов.       — У меня нет денег, — мотая головой, хрипит Нил, чем зарабатывает весьма однозначный взгляд, так и кричащий: «ты что, еблан?». Пальцы слегка подрагивают, а во рту невольно скапливается слюна, но Нил знает, чем заканчиваются такие односторонние сделки. Нет денег — расплатишься по-другому.       — Я и не просил.       Нил так и замирает с едой в руках, не решаясь ни послушаться мужчину, ни ослушаться его. Пока все, что этот Ваймак делал, так разительно отличалось от того, что от него ожидал Нил, и это не могло не выбить из колеи. Мало того, что спустил — пусть и крайне нелепую — попытку ограбления с рук, при этом не оставив и синяка ему, так теперь ещё и кормит. Он что, сумасшедший? Или это Нил окончательно тронулся головой?       Ваймак, все ещё наблюдая за ним со стороны, не торопит. С тихим вздохом возвращается к кассе, начиная что-то раскладывать — Нил видит, что он просто перекладывает вещи с места на место, создавая видимость занятости, и изредка бросает взгляд на часы.       Помявшись ещё несколько секунд, Нил нерешительно отходит подальше от мужчины — и поближе к двери — и с тихим скрипом открывает бутылку воды. Несмотря на острую жажду, пить он старается медленно, осторожно, по глоточку и не слишком много за раз. Кто знает, когда ему в следующий раз удастся добраться до воды? Учитывая, что в Пальметто он заглянул проездом, больше как в перевалочный пункт, чем конечную остановку, это может быть крайне не скоро.       Упаковку крекеров открывает тоже аккуратно, так, чтобы не издать лишнего шума — привычка, выгравированная на костях.       Краем глаза он старается следить за Ваймаком, на случай если тот все же потребует расплаты — за нападение или за еду. Но мужчина не обращает на него внимания вовсе, лишь мерно продолжает читать тот журнал, который читал и до его прихода.       Нил съедает пол пачки и запивает это ещё парой глотков воды, прежде чем убрать оставшееся в потрёпанную спортивную сумку, болтающуюся у бедра.       Словно по команде, Ваймак тоже перестает делать вид, что увлечен чтением, и переводит взгляд на Нила.       Нил невольно сглатывает.       — Малыш, — вот и оно. Та незыблемая цена, изъять которую можно у любого. Но Ваймаку удается снова поразить его. — Тебе есть где переночевать? Ты можешь перекантоваться у меня какое-то время… Чего ты так смотришь?       Этот мужчина, что, бессмертный? Ебаный святой? Кто бескорыстно кормит человека, пытавшегося тебя ограбить, и приглашает к себе того, кто наставил на тебя ствол? Да Нила пытались убить и за меньшее, что уж говорить.       — Вы психически больной? — невольно вырывается у него, на что Ваймак сначала удивлённо хлопает глазами, а после заливается тихим смехом.       — Насколько я знаю, нет, — отвечает он, улыбаясь. Однако вскоре снова становится серьезным — изъеденное морщинами лицо кривится в гримасе. — Насколько прогнил этот мир, что простая человеческая порядочность воспринимается как проблемы с головой? Не важно, не отвечай. И насчёт перекантоваться я серьезно. На одну ночь или несколько — как хочешь. Я, правда, живу не один. Но они не будут возражать.       Нил, особо не раздумывая, поджимает губы и качает головой. Каким бы хорошим ни казался Ваймак, все же основания доверять ему нет. К тому же, он собирался убраться из этого городишка как можно скорее — не безопасно ему здесь находиться. Как и везде, впрочем.       Ваймак не выглядит расстроенным или разочарованным и лишь понимающе кивает.       — Пушку забери, — вытаскивая из-за пояса пистолет, говорит он, и кладет его на кассу. — Тебе нужнее. И в следующий раз, если будешь грабить кого, хоть перед зеркалом потренируйся. Для убедительности.       Нил подходит ближе и хватает пистолет, сразу убирая его в сумку. На слова Ваймака лишь закатывает глаза: да, он не репетировал это «нападение». Лишь пару раз видел, как его мать проворачивает подобное, и понадеялся что сможет ничуть не хуже. Может, будь он менее голоден и обезвожен, то добился бы большего успеха… Но разве не именно потому, что у него не было денег на пропитание, он решился на кражу? Замкнутый круг.       — Удачи, малыш, — бросает Ваймак Нилу в спину, когда колокольчик звенит ещё раз, на этот раз оставляя мужчину в магазине одного.       Но далеко Нилу не уйти. ***       Эндрю скучающе затягивается, явно не испытывая особого восторга от предстоящей работы.       Ваймак тяжело вздыхает и в который раз за день — а это всего лишь десятый час — жалеет о том, что когда-то стал опекуном этих придурков. И если Ники хотя бы выполняет работу, — пусть и жалуется при этом так, будто ему за это не платят — а Аарон нехотя помогает ему, то Эндрю даже и не собирается заделывать чёртову дыру в стене.       — Вау, тренер, — его притворное удивление и равнодушный тон совмещаются из рук вон плохо и сразу дают понять, что Эндрю просто иронизирует. Причем иронией пропитано каждое слово — что короткое «вау», что едкое «тренер». Эндрю знает, — как, впрочем, знают и все остальные в их семье, это не является секретом — что раньше Ваймак был тренером одной малоизвестной и не очень сильной команды по экси, и, видимо, Миньярду доставляет физическое удовольствие дразнить его старым прозвищем. — Пытались трахнуть стену, но сделали дырку слишком высоко?       Ваймак протягивает руку и ломает сигарету Эндрю, не вытаскивая ее из его поганого рта.       — Не кури в моем магазине и заткнись, — он хмурится, наблюдая за тем, как Эндрю без капли разочарования просто отбрасывает сигарету на недавно помытый кафель. Кевин, стоящий за спиной Эндрю, закатывает глаза, и Ваймак целиком и полностью его понимает. Он и сам не может сдержаться, когда Эндрю картинным жестом застегивает свой рот и через плечо перекидывает невидимый ключ Кевину, что просто игнорирует его ребячество. — Так вы заделаете ее или как? Желающих получить деньги за такую простенькую работенку много.       — Раз она простенькая, то почему ты сам не сделаешь, а? — Ники жалостливо скулит, надевая перчатки и доставая припрятанные за кассой строительные инструменты.       Это вовсе не первый раз, когда магазин страдает от нападков неаккуратных с оружием людей, и Ваймак уверен, что, к сожалению, не последний.       — Потому что я грёбаный благотворитель, — бормочет он себе под нос, складывая сильные руки на груди.       Руки, может и сильные, большие, но грязные пятна то тут то там на порванной местами майке не скрывают. Эндрю, забавы ради, тыкает в одну из прорех пальцем и довольно хмыкает, когда мужчина подскакивает от неожиданности.       — Решили бросить эту свалку и уйти к Рене в церковь? Благотворитель, — потешается Миньярд под кряхтенье Ники и недовольное бурчание со стороны Аарона.       — У тебя подозрительно хорошее настроение для утра, — невозмутимо отвечает Ваймак и, когда Эндрю снова пытается тыкнуть его, ловко шлёпает его по пальцам. Оскорбленный, Миньярд с самым обиженным выражением лица на какое только способен прижимает к себе кисть и нежно поглаживает ее, словно утешая жену, пострадавшую от суровой руки любимого.       — Тише, тише. Не плачь, — почти нежно шепчет он ей, пока Кевин, кажется, бьётся головой об прилавок, за что тут же получает по ребрам с локтя. — Цыц. Ты ее пугаешь.       — Чертов псих, — бросает Ваймак, впрочем, никак больше не выказывая недовольства. Сразу видно — привык.       И время привыкнуть было, как никак он является их законным опекуном уже много лет. Ну, как «их». Он является опекуном Ники уже много лет, а то, что этот неблагодарный сучонок едва повзрослев притащил в его дом этих чертей под «свою ответственность и опеку», совсем другое дело. Для человека, чей отец избивал своего ребенка за малейшую провинность, невиданная выдержка ни разу не поднять руку ни на кого из этих оболтусов. И ладно Ники, что ноет, но делает, о чем бы ни шла речь; ладно Аарон, которого уговорить сложнее, но хотя бы возможно; ладно Кевин, бесполезный член их семейства со своей сломанной рукой, но Эндрю… с Эндрю порой хотелось сотворить нечто кровавое. Исключительно в воспитательных целях.       А ещё время от времени нестерпимо хотелось встать перед зеркалом, таким, чтобы в полный рост, взглянуть в свои старческие многострадальные глаза и спросить себя, чем он думал, когда согласился с решением Ники. Хорошо хоть есть Рене, неизвестно как успокаивающая бурный нрав Миньярда, и Би с бесплатными сеансами психотерапии и рецептом лёгкого успокоительного.       — Напомните, зачем вы здесь? — спрашивает Ваймак, оборачиваясь к Эндрю и Кевину и ничуть не удивляясь, видя, что первый уже что-то увлеченно пишет черным маркером на одной из полок.       — Моральная поддержка, — не отвлекаясь, бросает Эндрю, сосредоточенно выводя то ли буквы, то ли очередные каракули.       — В гробу я видал такую поддержку.       — Кстати о гробах, — Ники довольно щелкает пальцами и стягивает отвратительного жёлтого — обоссаного, с его слов — цвета перчатки с рук, брезгливо отбрасывая их в сторону. Аарон, в которого прилетела одна из таких, тут же мстительного бросает в него одну из своих, удачно оставляя белый след от штукатурки на щеке брата. — Какой смертник это сделал?       — Смертник, — Аарон закатывает глаза. — Как будто Ваймак собирается найти его и проучить.       — Ну, мы можем это сделать, — пожимает плечами Ники, убирая инструменты туда же, откуда он их взял.       — Калека, псих, пидор и я? — Эндрю неожиданно находит слова близнеца забавными и смеётся, коротко, отрывисто, так, как делает это, только когда принимает с утра дозу того самого «лёгкого успокоительного». В адекватном состоянии, в котором его почти никто никогда не видит, Эндрю не соизволит и улыбнуться, а слова становятся на вес золота, которое он хрен кому отвесит.       — Головка от хуя, — любезно вставляет Эндрю, отсмеявшись под выразительным взглядом Аарона.       Закончив свой шедевр, он с довольным лицом убирает маркер то ли в карман черной толстовки, то ли в свои повязки, то ли просто возвращает его на полки к собратьям из отдела канцелярии.       Ваймак проводит большой ладонью по морщинам на лбу, из-за этих идиотов размножающихся подобно кроликам.       — Будьте аккуратны. В последнее время тут неспокойно, — им вслед вздыхает он, зная, что эти олухи не то что не прислушаются к его совету, а наоборот сделают все противоположное ему. — Без Рико все так и посходили с ума.       Кевин едва заметно вздрагивает на это имя и тут же словно в защитном жесте прижимает к себе перевязанную руку. С перелома прошло всего ничего, и рука не даёт забыть о себе, отдавая острой болью при неосторожном движении.       — Казалось бы, без этого придурка наша жизнь наоборот должна окраситься во все цвета радуги и засиять ярче, чем звезда, — закатывает глаза Ники в редком моменте недовольства.       — Да твоя и так окрашена, пидор, — участливо вставляет Аарон и первым все же выходит из магазина, не дожидаясь остальных.       Эндрю смотрит ему вслед, но в итоге просто пожимает плечами: не маленький, дойдет.       — Не завидуй, — запоздало бормочет Ники. Он с кряхтением потягивается, бросая взгляд на Ваймака. — Ещё что-нибудь?       Ваймак отрицательно качает головой и почти с облегчением выдыхает, когда свора парней направляется к двери. Он их, конечно, в некотором смысле любит, но предпочитает не только не показывать этого, но и делать на расстоянии.       Оставшись в одиночестве, Ваймак невольно цепляет взглядом только заделанную дырку и вспоминает вчерашнего пацана. Он знает этот типаж: у него, бля, целый дом таких. Потерянный. Одинокий. Привыкший выживать, а не жить.       На душе скребутся кошки — всё-таки зря он его вчера отпустил, надо было настоять на ночёвке. Хотя по парню было видно: его только если силой связать и притащить в дом, и то наверняка найдет способ распутаться и уйти. Да и к тому же…       — Всем не поможешь, — прикрыв глаза рукой, бормочет Ваймак. Всех не спасешь. ***       — …Кто-то забыл запереть дверь, и бомж пробрался внутрь?       — Прекрати! По нему же видно, что не бомж.       — Лично мне видно потёртые носки и порванную кофту.       — …Ладно. Но дверь точно была закрыта. Обе. Я сама их закрывала.       — И во сколько это было? Ты же приходишь не раньше четырех. Может, он пришел раньше, и ты его просто не заметила. Не мог же он прийти позже, да?       — Если только Ваймак привел его. Он оставался на ночную смену в магазине.       — Бля, это вполне в его стиле. Ещё один лис?       — Кажется, угодивший в капкан. Посмотри на его…       При пробуждении Нил хмурится и проклинает на чем свет стоит людей, что не обладают элементарной вежливостью понизить голос, когда рядом кто-то спит. А затем замирает.       Кто эти люди?       Где он, блять, вообще?       Какого хуя у него раскалывается голова?       Почему так адски печет плечо?       Вопросов становится только больше, когда, подскочив на месте, первым, что его встречает, оказывается грудь — женская, мягкая, округлой формы, облаченная в лифчик кораллового цвета.       Нил тут же отскакивает в сторону, как ошпаренный, и вскрикивает от боли, когда от движения плечо и руку простреливает острой болью, переходящей в неприятную ноющую.       — Пиздец, Элисон. Кажется, твои малышки довели парня до инфаркта, — он оборачивается к говорившей, ещё одной девушке, но эта, слава богу, если он есть, хотя бы одета.       — Я в борделе…? — бормочет он, переводя взгляд с одной на другую.       Та девушка, с чьей грудью он имел честь столкнуться, недовольно хмурит идеально выщипанные брови и складывает руки одна поверх другой. Из одежды на ней только комплект нижнего белья да резинка, сцепляющая светлые волосы в низкий хвост. Другая же, кажется, в шаге от смеха и прикрывает рот рукой, когда блондинка бросает на нее раздраженный взгляд. Она выглядит полной противоположностью первой: вместо светлой кожи — темная, вместо сияющего золота волос — шоколад коротко постриженных кудрей. А ещё одежда. На ней есть одежда.       — Ну, это уже наглость. Меня, конечно, и раньше называли шлюхой, но в восемь утра? Это просто возмутительно, — блондинка выпрямляется, и Нилу физически становится легче дышать, когда поле зрения не заполнено чужими прелестями. Брюнетка, не выдержав, прыскает со смеху. — Заткнись, Дэн. Почему из нас двоих жопой перед мужиками крутишь ты, а вот такие комментарии получаю я?       Дэн пожимает плечами и поворачивается к Нилу с улыбкой на лице.       — Не обращай на нее внимание. Это Элисон. И ты не в борделе, — она выразительно стреляет глазками в сторону Элисон. — Некоторым просто нужно прекратить устраивать дефиле каждое утро.       — Мое «дефиле» не устраивает только тебя. Даже Ники не против, а он, между прочим, гей, — несмотря на свои слова, она нагибается — Нил поднимает взгляд к потолку, чем зарабатывает ещё один смешок со стороны Дэн и вспышку головной боли — и подбирает с пола какую-то полупрозрачную обтягивающую майку, которую ловко натягивает на себя. Едва ли это делает ситуацию лучше, взглянув краем глаза, отмечает Нил.       — Гей не значит слепой, — со стороны лестницы раздается мужской голос, а следом за ним по перилам скатывается обладатель, ловко спрыгивая на пол. Он осматривает Элисон с ног до головы, в отличие от Нила ничуть не смущаясь, и спокойно выдает. — Красный комплект тебе больше идет. Этот слишком бледный для твоей кожи.       — Спасибо, Ники, — фыркает Элисон и щелкает пальцами в сторону Нила, временно переключившегося на новоприбывшего. — Но это не отменяет сути. Кто это и что он тут делает?       Ники пожимает плечами и подходит ближе к дивану, — а Нил находится именно на диване, как он уже успел заметить, чьей-то заботливой рукой накрытый тонким пледом, слетевшим с него при «нападении» Элисон — опираясь на шаткую спинку. Его темные глаза искрятся интересом, а пушистые волосы неряшливо зачесываются назад рукой, пока он разглядывает Нила. Нил сглатывает от столь пристального внимания, но никуда деться не может: головная боль, накрывшая его при пробуждении, и не думает проходить, что уж говорить о правом плече, по которому то и дело пробегают колючие волны. Попытайся он сейчас встать, свалился бы раньше, чем успел бы дернуться.       — Какой-то красавчик. Может, это Тея его привела? У девчонки ни стыда ни совести: мало того, что встречается с Кевином, так ещё и трахается со всеми подряд. Иногда даже здесь! А он мне не верит, мол, не наговаривай на мою девушку, ты просто ревнуешь, бла-бла. Ну пытался я с ним переспать пару раз, и что, сразу ревную теперь? Вот разобьёт она ему сердце, а сердце — не ебало, не залечишь, и тогда уж все, и я первый, скажут: «Ники говорил». А я ведь и говорил! И говорю…       — Ой, бля, завались ты, — под болтовню Ники с лестницы незаметно спускается ещё один парень и грубо проталкивается мимо всех присутствующих в сторону, как видит Нил, обернувшийся через плечо, кухни. Появление ещё одного человека задачу не упрощает, не говоря уже о том, что делает все бесконечно сложнее: Нил покрывается мурашками, понимая, что отследить одновременно положение всех людей, окружающих его на данный момент, не получится, даже обладай он возможностью поворачивать голову на сто восемьдесят градусов. — С утра пораньше только твоего пиздежа мне не хватало.       — Не выспался? Ну так поменьше с Кейтлин надо по ночам переписываться, — нравоучительно заявляет Ники. — Вы же все равно учитесь в одном классе, смысл смс-ки строчить?       — Вот тебя, бля, забыл спросить, — с грохотом захлопывает парень холодильник и выглядывает обратно в гостиную с недовольным выражением лица, которое сменяется удивлением, — впрочем, тоже окрашенным недовольством — когда он замечает Нила. — А это кто?       Элисон закатывает глаза.       — Вопрос дня, — она прищуривается, разглядывая Нила. — А сам он молчит. Может, расскажешь уже наконец, кто ты и что здесь забыл?       — Забыл! — все тут же поднимают голову к потолку, слыша поток ругательств, рассыпающихся со второго этажа. Дэн со вздохом тянется к своему карману и достает пять долларов, с несчастным видом протягивая их Ники.       — А я говорил, — загадочно улыбнувшись, принимает он купюру, когда на всех парах сверху сбегает ещё один человек.       Его темные волосы всклочены, а полосы от подушки на щеке разрезают черную, как смоль, татуировку на три части. Он проносится мимо гостиной на кухню, едва не столкнувшись с Недовольным Парнем, как его про себя называет Нил, и хватает первый попавшийся под руку бутерброд под недовольное «это мое» от Недовольного Парня. Нил, временно переключив все внимание на новоприбывшего, невольно приоткрывает рот от удивления, когда осознает, что знает этого человека.       Он тут же спешит скрыть свою реакцию и отворачивается, вынужденно встретившись глазами с грудью Элисон вновь. Нил хотел бы и вовсе закрыть глаза, но это небезопасно — никогда не было безопасным для такого, как он, что уж говорить о конкретном моменте, где он находится в комнате, полной незнакомцев и одного потенциального знакомого, которого он сам бы пожелал не знать.       — Что, Кев, что-то забыл?       — День рождения Теи, — бормочет, ловко запихивая в рот бутерброд одной рукой, пока вторая неподвижно прижимается к телу, зафиксированная посеревшей — и местами пожелтевшей — повязкой с разнообразными каракулями поверх нее. — Я обещал зайти за ней в девять.       Наскоро прожевав и запив, он вылетает из дома пулей, на ходу проталкивая концы шнурков внутрь ботинков и чертыхаясь себе под нос, когда это получается у него далеко не с первого раза.       Нил не успевает облегчённо выдохнуть, когда вновь раздается топот.       Господи, да сколько здесь живёт людей? Этот второй этаж бесконечный? Техника расширения пространства? Что-то такое, кажется, было в какой-то популярной книге. Названия Нил не знал, лишь помнил как его одноклассники — в тот редкий случай, когда он имел возможность пойти в школу и вынужден был выслушивать бесконечный треп окружающих его детей, время от времени невпопад поддакивая, лишь бы никто не понял, что он на самом деле в душе не ебет, о чем они — обсуждали нечто подобное пару-тройку раз.       — Хули расшумелись, — бормочет парень, зажимая незажженную сигарету меж зубов. Этот пока выглядит наиболее опасным из всех тех, кого ему посчастливилось встретить за это причудливое утро, отмечает Нил, незаметно отодвигаясь назад. Ростом он едва ли выше Ники, но отсутствие майки и одни лишь боксеры из одежды не дают обмануться — силы в нем явно побольше, чем в вышеупомянутом. Проходя мимо Элисон, он с резким звуком шлепает ее по бедру, чем зарабатывает тычок локтем от девушки, что, впрочем, особо разозленной не выглядит. Он усмехается и закидывает руку ей на плечо, прижимая к себе, и только после находит взглядом Нила. — Ебать, из-за него что ли? Мальчик, ты кто?       В этот раз Нил, как и в предыдущие, не успевает и рта открыть, как оказывается перебит очередным появлением. Но, кажется, вопросы в никуда о вместительности второго этажа были всё-таки кем-то услышаны, и появляется человек не со стороны лестницы, а со стороны улицы, укутанный в старую потрепанную джинсовую куртку с разноцветными заплатками и неприятного коричневого цвета шарф. Четыре бумажных пакета с шелестом летят на стол, когда мужчина оборачивается и удивлённо поднимает брови, заметив компанию, окружившую диван:       — Че стоим, кого ждём? Завтрак принес, — но никто не двигается с места. Элисон выразительно откашливается с того места, где прижимается к плечу Высокого Парня — ещё одно прозвище от Нила — и не менее выразительно указывает глазами на Нила. Ваймак, словно только сейчас вспомнив о нем, и сам смотрит в его сторону. — А-а, это я его привел. Знакомьтесь, Нил. ***       Его накрывает дежавю, и Нил невольно смеется: стеклянная дверь магазина, темнота, дрожащие пальцы, звон колокольчика. Но сейчас к этому прибавляется ещё и резкая, огненная боль: сумка волочится за ним по полу, когда он заходит в магазин, а не болтается привычно у бедра.       Ваймак, сначала не заинтересованно поднявший взгляд на вошедшего, вскакивает от неожиданности с ругательством, когда стул, на котором он сидел, падает от резкого движения.       — Нил? — выпаливает он на одном дыхании, бегая глазами от бледного лица мальчишки на его плечо.       — Предложение ещё в силе? — силой заставляет уголки рта раздвинуться в жалкой попытке улыбнуться. Губы дрожат, и он уверен, что выглядит сейчас почти жутко, если не откровенно ужасающе. Его отцу бы понравилось видеть его таким, проскальзывает мысль в затуманенном болью разуме. — Мне просто… Некуда больше пойти.       Кажется, силы покидают его с каждым сказанным словом: Ваймак в одно движение перемахивает через кассу и становится рядом, успев поймать Нила, накренившегося в сторону. Тот вместо благодарности издает тихий стон боли — от его плеча там, где оно соприкасается с белой майкой Ваймака, расползается кровавое пятно.       — Черт возьми, малыш, — вздыхает Ваймак, по инерции в успокаивающем жесте проведя по его волосам ладонью. Нил невольно съеживается от чужого касания, и тут же глухо стонет, когда от такого простого движения в руке будто вспыхивает огонь. — Не пробовал, не знаю, как все нормальные люди сходить в больницу?       — Только не туда, — цепляясь побелевшими пальцами за чужие руки, просит Нил, почти повиснув на мужчине. Теперь дрожат не только губы, но и все его тело колотит, сначала мелко, едва заметно, однако дрожь набирает силу и под конец фразы его буквально трясет — от боли, от усилия, от агонии, от всего того, что он так отчаянно пытается скрыть, притворяясь, что не все так плохо. — Нельзя в больницу. Мне нельзя…       Уже сам факт того, что он пришел сюда, за помощью, сам по себе достаточно плох. Обратись же он ещё и в больницу, так мог и вовсе не уходить от того места, где его подстрелили — умер бы более быстро и безболезненно. Нил понадеялся, что Ваймак не станет спорить и задавать вопросов, а просто поможет, как помог вчера — не требуя ничего взамен. Конечно, питать такие надежды относительно незнакомого человека не то что опасно, это почти смертельно, особенно для Нила, но он не соврал. Ему некуда пойти. Было и будет, всегда некуда. Так почему бы не прийти сюда?       — Да понял я, понял, — бурчит Ваймак, подхватывая сумку Нила с пола и закидывая себе на плечо. Нил проводит это движение размыленным взглядом, не находя в себе сил возразить. В этой сумке вся его жизнь, уложенная аккуратными стопочками. Доверять ее кому-то другому непривычно, но много ли выбора у него есть? Он не уверен, что сейчас смог бы не то что поднять, даже устно оспорить право нести ее. — Идти сможешь? Много крови потерял?       Нил открывает рот, чтобы выдавить короткое «Смогу», когда внезапно чувствует пол, уходящий из-под ног, темноту, накатывающую волной, и слышит чье-то громкое и выразительное «Блять!».       Но нет, он не теряет сознание полностью. Или теряет, но вскоре вновь приходит в себя: голоса сливаются в один неразборчивый звук, глубокий и далекий, и все что он способен почувствовать в эту секунду — боль, едкая боль, пронзающая руку, кажется, до самых кончиков пальцев. Это похоже на пожар и леденящий душу холод одновременно, оба ощущения ему знакомы по отдельности, но работая в паре они достигают новых высот: он силой сжимает губы, чтобы не закричать.       — Тише, — шепчет кто-то нежно, а после безжалостно разрывает рукав толстовки, вместе с ним отдирая кусочки кожи, прилипшие к внутренней стороне пропитанной кровью ткани. Он все-таки кричит.       Он не знает, где он и кто и что с ним делает, ведь опознать в эту секунду что-то он просто не способен. Однако когда боль потихоньку начинает исчезать, а все ощущения притупляться, доходить до странного онемения, оставляя после себя лишь покалывание, похожее на легчайшие разряды тока — неприятные, но не более, Нил на пробу приоткрывает глаза, влажные от невыплаканных слез.       — Спи, — бормочет кто-то, сидящий рядом с ним. В приглушенном свете виден только силуэт, и на секунду ему кажется, что это Мэри — стальная женщина с вечно суровым лицом и точно таким же характером, латающая его после очередной встречи с приспешниками отца. Силуэт двигается и накрывает Нила тонким пледом, вместе с которым приходит незыблемое спокойствие, окутывающее теплой волной.       — Хорошо, мама, — шепот. ***       Рассказ Ваймака оказывается едва ли не короче того, что помнит сам Нил. И это учитывая, что он, в отличие от мужчины, большую часть времени провел в промежуточном состоянии, на границе обморока и яви. Но за такую краткость Нил ему даже благодарен: чем меньше эти люди знают о нем, тем меньше смогут рассказать, когда он уйдет.       — Вопросы? — уточняет Ваймак, поочередно оглядывая каждого из присутствующих. Его взгляд цепляется за лениво поднятую позади остальных руку, и Нил, взглянув в ту сторону, замечает копию Недовольного Парня, только более сонную и менее раздраженную. Но Недовольный Парень оказывается на месте — стоит там, где и стоял.       Нил невольно вздрагивает, когда понимает, что вообще не услышал как эта копия спустилась.       Тем временем Недовольный Парень Два проталкивается вперёд и останавливается вплотную к спинке дивана: Нил, даже не глядя на него, смог бы почувствовать этот пристальный взгляд.       — Когда он уберется отсюда? — он задаёт вопрос прямо, не увиливая, и также прямо встречает взгляд Нила — смесь густых лесов и сладкого меда, что-то от зелёного до золотистого, ближе к зрачку уходящее в глубокий карий. Почти завораживает: вот такие линзы Нил бы точно никогда не купил, слишком заметно. Кажется, что эти глаза видят его насквозь, словно вся та ложь, которую Нил из себя представляет, абсолютно очевидна для них.       Нил отворачивается первым; избегать чужого внимания — не цель, а средство, средство выживания, единственное оружие, оставшееся у него в руках.       — Эндрю, — Ваймак хмурится, однако никаких претензий не высказывает, лишь и сам оборачивается к Нилу. — Что скажешь? Я бы не советовал тебе уходить, пока плечо не заживёт. Особенно, учитывая, что ты мне сказал раньше.       «Мне просто… Некуда больше пойти»       Нил, затылком ощущая чужой сверлящий взгляд, согласно кивает, зная, что точно не станет столько ждать. Слишком долго, а значит слишком опасно. На пару дней он, скорее всего, все-таки вынужден будет задержаться: за это время ему нужно будет найти — украсть — деньги и, желательно, аптечку, чтобы иметь возможность позаботиться о себе в дальнейшем пути.       — Ну вот и решили, — Ваймак кидает взгляд на остальных. — Я не пойму, мы в зоопарке? Хули стоим-то? Элисон, у тебя в час съемки, Аарон, встреча с Кейтлин в библиотеке в два, Ники, смена в кафе в десять, Сет, блять, просто заебал, иди тоже чем-нибудь займись. Если нечем, то милости прошу к нашему шалашу: у меня для вас, прохвостов, работенка всегда найдется.       Слова Ваймака действуют ободряюще: постепенно все медленно разбредаются кто куда, Нил краем уха слышит звук слива в туалете, хруст открываемых бумажных пакетов, приглушённый шепот разговора, чья главная тема — он сам.       Оставшись наедине с Ваймаком, Нил чувствует, как напряжение невольно рассеивается. От остальных их отделяет тонкая перегородка, и этому мужчине он не то чтобы доверяет, но пока иметь дело с ним оказалось гораздо приятнее чем с кем-либо другим из этой… Семьи.       — Это всё ваши дети? — хриплым голосом уточняет Нил, аккуратно поглядывая в сторону кухни, где за столом собралось большинство из них. Почти сразу он ловит ответный взгляд — Недовольный Парень Два, Эндрю, вопросительно приподнимает бровь и засыпает себе в рот две белые таблетки, запивая их большим глотком кофе.       — Боже упаси, — вздыхает Ваймак. — Ни один из них, слава богу.       Нил приподнимает бровь, от чего его вновь пронзает вспышка головной боли, однако Ваймак, кажется, понимает, к чему он клонит, и без слов.       — Родные ли мне они — нет, чему я безмерно счастлив. Но я являюсь законным опекуном некоторых из них, — спокойно поясняет он и, предвосхищая вопрос Нила, перечисляет. — Дэн, та, с короткими волосами, Ники, кто знает, как его описать, и Сет, высокий блондин.       С одной стороны Нила так и подмывает спросить, что же насчет всех остальных, как они попали в этот дом, почему усыновлению поддались именно эти трое и в какой именно момент Ваймак решил стать человеком, безвозмездно несущим на своем горбу эту ораву. Но ему ни к чему это знать: это знание упадет в цене сразу, как он выйдет за пределы города, и не будет полезным ни при угоне машины, ни в комнате обшарпанного заброшенного домишка, ни под весом отцовского тесака. Лишняя информация, просто шум, отвлечение, которое может стоить ему жизни.       — Как система опеки доверила этих троих вам? Не думаю, что маленький магазинчик на окраине дерьмового района дерьмового города соответствует необходимому уровню заработка в год для усыновления хотя бы одного, — закидывает он крючок, который Ваймак тут же подхватывает.       — Магазинчик, может, и не соответствует, — хотя ты удивишься, сколько можно заработать на подобном дельце в районе, где этот магазинчик единственный — но работа моей жены достаточно прибыльна, чтобы покрыть нужную сумму, — бинго.       — У вас есть жена? — аккуратно, будто вскользь интересуется Нил, и Ваймак лениво кивает.       — Хорошо, что напомнил. Пойдем, познакомлю тебя с ней. Хотя, технически, вы уже знакомы, но я не думаю, что ты это помнишь, — говорит он, поднимаясь с кресла и отряхивая собственные джинсы от несуществующей пыли.       Нил осторожно поднимается вслед за ним, и к тому моменту, как ему удается занять устойчивое вертикальное положение, его лоб покрывается легкой испариной. Рука, которую он старался не задействовать в процессе подъема вообще, неприятно пульсирует в районе плеча, и эти волны, кажется, доходят вплоть до висков, усиливая головную боль. Ваймак его не торопит, спокойно наблюдая за ним со стороны, и этот взгляд ему знаком — похожим образом он смотрел на него день назад, когда добродушно кинул воду и крекеры, а в ответ получил настороженное молчание.       — Знакомы? — уточняет Нил, когда дыхание замедляется до ровного ритма.       Ваймак снова кивает и вместо того, чтобы провести Нила через кухню, где до сих пор толпится разношерстный народ, ведет его к другой двери, нарочито медленно, так, чтобы он не отставал.       — Да. Она латала тебя этой ночью.       — Она врач? — деланно нейтральным тоном спрашивает Нил.       — Угу. Работает в центре города, вот и отваливают ей дохуя и больше.       Это не просто бинго, это джекпот. Врач и при деньгах, а значит достать необходимые медикаменты и средства не составит большого труда. Конечно, его временно бесполезная рука несколько усложняет дело, но игра стоит свеч: где он еще найдет столь удачное сочетание всего того, что ему нужно, к тому же принадлежащее человеку, к которому у него будет легкий доступ в течение некоторого времени. Его мать бы такому счастливому совпадению удивилась, а через секунду принялась бы выискивать подвох. Но, подводя итоги последних дней и вообще всех дней, что он провел без нее, Нил мог уверенно заявить, что, будь его жизнь книгой, Мэри бы и не дошла до этого момента, воспылав яростью и возмутившись его решениям еще в первые страницы две после собственной смерти. Несмотря на то, что выживать в этом мире полном жестоких людей он приспосабливался с малого возраста и во всем старался брать пример с матери, в конце концов он оставался ребенком, едва ли подростком, когда она оставила его. Совершать ошибки, зная, что за ними последует наказание, но тебе неизбежно помогут их исправить, совершенно разнилось с тем, чтобы ошибаться, зная, что положиться ты можешь на себя и только на себя. Никакого наказания, но тем хуже — каждая ошибка фатальна.       Нил издает понятливое мычание, и когда они почти выходят из дома, неожиданно замирает, заставив и Ваймака, наблюдающего за ним краем глаза, тоже остановится.       — Подождите. А где моя сумка? — сердце ухает в пропасть, когда Нил осознает, что со всем этим пулевым ранением и новыми знакомыми он совершенно забыл о единственной настоящей, правдивой части своей жизни, остающейся неизменной годами — о своей сумке.       Вот о таких ошибках обычно и заботилась Мэри; точнее, заботилась о том, чтобы их никогда не произошло. И он тоже выдрессировал себе эту привычку. И так глупо, самозабвенно забыл о ней, стоило появиться нескольким отвлекающим факторам. Удивительно, как он дожил до этого дня. Потому что больше он, очевидно, не проживет, если не избавится от столь пагубной рассеянности. Мэри, даже если бы ее тело было изрешечено пулями, не допустила бы подобной оплошности.       А он, схлопотав одну, забыл обо всем на свете. Идиот.       Слова Ваймака тревогу рассеивают, но не избавляют от нее полностью.       — Запер ее в комоде в своей комнате, подумал, что там должно быть что-то важное для тебя, раз ты с ней носишься. К тому же, лисам только дай повод порыться в чужом грязном белье — как фигурально, так и буквально, прости уж за подробности.       — Спасибо, — бормочет Нил, выходя следом за Ваймаком на улицу.       Легкий майский ветер приятно перебирает волосы на голове, озорно лезет под толстовку и наполняет легкие Нила мягким ароматом весны, готовой смениться жарким летом. Узнав, что сумка не только не потерялась, но и находится в безопасном месте, Нил невольно чувствует облегчение, скованное некоторым подозрением: что, если Ваймак, прежде чем добросовестно упрятать ее в камод, заглянул туда? Конечно, ничего полезного он бы там не обнаружил, однако мурашки бегут от самой перспективы, что вся его жизнь могла быть подобным образом выставлена напоказ. Он награждает Ваймака долгим взглядом, но в итоге так ничего и не спрашивает: если он все же сделал это, то навряд ли сознается, если же нет, то Нил лишь привлечет лишнее внимание к своему имуществу.       Нил ожидает, что они завернут к заднему двору, где обнаружат жену Ваймака, увлеченную огородом или, быть может уборкой, или чем ещё там грезят обычно жены, однако вместо этого они выходят за пределы владения лисов вообще. Нил подавляет удивление, вместо этого спрашивая:       — Почему «лисы»? Вы называете их так, и я слышал, как они сами обращаются друг к другу подобным образом.       — Раньше я был тренером команды по экси с таким названием. И именно тогда познакомился с Ники, Дэн и Сетом. Оно просто прижилось, — Ваймак пожимает плечами и, обернувшись в сторону дома, оставшегося позади, лениво указывает на него рукой. — Хотя цвет играет не последнюю роль.       Нил, тоже обернувшись, изумленно приоткрывает рот. Изнутри дом Ваймака выглядит также, как и любой другой, но снаружи… Среди однотипных серых, изредка белых и коричневых домов оранжевый выделяется нещадно. Нил точно не задержится здесь. Даже если те, кого он так опасается, не будут знать, в каком именно доме он скрывается, — что маловероятно — с их стороны будет логичным первым делом обратить внимание на этого оранжевого монстра.       — Пойдем, — привлекает его внимание Ваймак, ушедший на несколько шагов вперед и сейчас опирающийся на открытую калитку соседнего дома. Нил с подозрением косится на него; он что, хочет сказать, что его жена живет в этом доме, отдельно от него и «лисов»? Узрев всю эту беспорядочную ораву, Нил вполне может ее понять, если это действительно так, и все же это несколько странно, разве нет? Впрочем, не с его жизнью, списанной с трагичного персонажа задрипанного боевика жаловаться на чужую странность. Поэтому Нил переключается на неудобство — если жена Ваймака живет отдельно от него, то завладеть всем необходимым может оказаться весьма непростой задачей.       Нил все еще раздумывает над этим, когда Ваймак стучится в чужую дверь. Долго ждать не приходится, почти сразу на пороге появляется миловидная женщина в легком цветочном платье, приветливо улыбающаяся мужчине и округляющая глаза, стоит ей заметить за его спиной Нила.       — Би, — Ваймак дружелюбно кивает ей. — Эбби здесь? Мы к ней.       — Да, конечно, заходи, Дэвид и… — она приоткрывает дверь шире и неловко улыбается Нилу, смотрящему на нее невпечатленным взглядом.       Изначальная удача, кажется, вовсе отвернулась от него — да, жена Ваймака врач и при деньгах, но живет в другом доме и, похоже, не одна. А это значит, что реши он покуситься на ее имущество, придется незаметно пробраться в этот дом, подгадав момент, когда обеих женщин не будет. А чтобы подгадать момент, нужно будет выведать их распорядок дня — должен же быть хотя бы час в неделю, когда дом остается полностью без присмотра? Нил бы управился за это время.       — Нил, — силой заставляя разжать напряженную челюсть, говорит он.       Картина складывается не слишком радужная: судя по всему, он все же вынужден будет задержаться в этом городе, с этой странной семьей. Если бы только жена Ваймака — которую зовут Эбби, судя по всему, — жила вместе с ним… Ему не только не составило бы труда воспользоваться моментом ее отсутствия, но и количество остальных людей сыграло бы ему лишь на руку: в такой суматохе заметить пропажу пары долларов и мотка бинтов не так просто. С другой стороны, дождаться, когда все лисы — и Эбби одновременно с ними — покинут дом, может быть едва ли не сложнее, чем провернуть кражу в доме, где живут всего двое человек.       Нил, следуя за Ваймаком и Би в гостиную, невольно морщится от очередного приступа головной боли. Ладно. У него будет время обдумать это позже. В любом случае, в ближайшие пару дней он навряд ли будет способен провернуть авантюру любого уровня сложности. Чертово плечо.       В гостиной, опираясь на спинку дивана, расслабленно сидит еще одна женщина. В отличие от Би, она одета в джинсовые шорты и воздушную, легкую футболку, трепыхающуюся при дуновении ветра, залетающего из приоткрытого окна. Заметив вошедших, она подскакивает на месте и от прежней безмятежности на ее лице не остается и следа. Ее взгляд минует Ваймака так быстро, что Нил невольно дергает бровью, — на особо сильные чувства не похоже, а учитывая, что она еще и живет отдельно от него… это не его дело — и вскоре останавливается на плече Нила. Из-под порванной кофты видны бинты — слегка растрепавшиеся за ночь, с небольшим подсохшим пятном крови.       — Как ты себя чувствуешь? — обращается она к Нилу, и несмотря на серьезный взгляд и встревоженность ее тон нежный, почти ласковый, будто она говорит с ребенком. Нил невольно смущается и настораживается — да, ночью она крупно помогла ему, и он действительно благодарен за это, но недоверие к врачам, кажется, передалось ему от матери через геном.       — Я в порядке, — он несколько напряженно улыбается ей, чувствуя скептический взгляд Ваймака на своем лице.       — Да? То есть, если я сейчас положу руку тебе на плечо, ты ничего не почувствуешь? — мужчина заносит руку, и где-то в глубине Нил знает, чувствует, что тот не намерен причинять ему какой бы то ни было вред, и все же дергается в сторону раньше, чем успевает осмыслить движение, нечаянно врезавшись в стоящую рядом Би больным плечом, что мгновенно взрывается тысячей болезненных вспышек под кожей, и коротко вскрикнув от боли.       В гостиной разливается тишина, и в этом гнетущем молчании Нилу отчего-то становится стыдно. Он не решается поднять взгляд на присутствующих, лишь зажимает одной подрагивающей рукой другую чуть выше локтя в защитном жесте, хотя чувствует, что все смотрят сейчас на него одного.       — Простите, — находит он в себе силы сказать, бросив осторожный взгляд на женщину, которую задел. Та не выглядит рассерженной или осуждающей от слова совсем: ее взгляд мягкий, как пуховое одеяло, а улыбка добрая, и от этого Нилу ни капли не легче.       — Все в порядке.       — Да, малыш, все в порядке, — Ваймак вздыхает, неловко почесывая затылок. Его глаза смотрят тепло и словно чуточку устало — будто он не в первый раз сталкивается с подобной ситуацией, подобной реакцией, но каждый раз надеется, что последний. — Раз уж на то пошло, это я должен извиниться. Не хотел напугать тебя.       «Вы и не напугали» — этого Нил так и не произносит, просто кивает. Это был не испуг. Это был рефлекс.       — Так, — Эбби, чувствуя, что неловкое молчание затягивается, хлопает в ладоши, привлекая к себе всеобщее внимание. — Нил, пойдем со мной. Я осмотрю твою рану и сменю бинты.       Нил снова кивает и послушно следует за женщиной, краем глаза замечая ее неосознанное движение, легкое поглаживание руки Би, когда она проходит мимо нее. Подняв взгляд на Ваймака, он видит, что этот жест так и остается для него незамеченным. Непроизвольно он хмурится; это не его дело, но Ваймак пока был достаточно добр и любезен по отношению к нему, добрее и любезнее чем любой другой человек, встречавшийся когда-либо Нилу, — а он сменил двадцать два города и повидал немало людей — так что, возможно, аккуратно намекнуть ему все же стоит…       Эбби отводит его в просторную ванную комнату на втором этаже, где без притеснений легко смогли бы поместиться человека четыре. Он приседает на закрытую крышку унитаза, пока женщина достает из-под раковины полупрозрачную пластиковую коробочку, наполненную снизу доверху всевозможными таблетками, спреями и сиропами. Следом она достает еще одну — в этой хранятся вата и ватные диски, обеззараживающие средства, бинты и гели. Нил провожает ее движения долгим взглядом, запоминая расположение и той, и той.       — Обезболивающее, — из первой коробки Эбби достает бутылек, в котором звонко сталкиваются друг с другом таблетки, и ставит на стиральную машинку, стоящую по левую руку от Нила. — Можешь принимать по две таблетки в день, но на руки я его тебе не выдам. Я знаю лисов, и некоторых из них лучше держать подальше от любых таблеток, сильнее глицина.       Она виновато улыбается, но Нил лишь понимающе кивает: примерно такое впечатление у него и оставили эти люди.       — Будешь заходить к нам за этим, хорошо? Я часто отсутствую, но Бетси всегда дома, я предупрежу ее, что ты придешь, — Нил поджимает губы. Незадача. Бетси всегда дома, и хотя впечатление она оставляет весьма безобидное, застань она его за кражей, наверняка растеряет любую доброжелательность. — Ладно. Теперь к главному. Не мог бы ты снять кофту? Вчера ты был без сознания, к тому же с температурой, так что я просто срезала рукав, но сейчас…       — Нет, — ответ вырывается еще до того, как она заканчивает говорить, и Эбби неловко замолкает на полуслове.       Нил ожидает, что она кинется уговаривать его или даже ругать, осыпая медицинскими терминами и сложными аргументами, к которым он не сможет придраться элементарно потому, что просто не будет понимать значение сказанных ею слов. Но Эбби лишь тихо вздыхает, на секунду опустив взгляд в пол, а после встречает его взгляд и мягко улыбается.       — Как скажешь. Это может немного усложнить процесс, но тебе не о чем переживать: сделаю все в лучшем виде. ***       Через какое-то время они спускаются в гостиную: сначала Эбби, затем с перерывом в несколько минут и Нил. Обезболивающее действует безукоризненно, и он чувствует себя несколько притупленным, онемевшим, и в ту же секунду, как таблетка начинает работать, решает, что больше не возьмет в рот ни одной. Боль? Она терпима. Она привычна, старый друг, знакомый ему с детства и неуловимо напоминающий о доме. Но это состояние — ложная иллюзия безопасности, мнимое чувство комфорта — вот это действительно опасно для него.       Надолго они с Ваймаком в этом доме не задерживаются. Эбби, добродушно улыбаясь, предлагает им остаться на чай, но оба отказываются: Ваймак уже выпил чашечку, пока коротал время в ожидании Нила, а Нил, чувствуя на себе цепкий взгляд Бетси, просто не горит желанием делить с ней одно пространство.       Пока Эбби обрабатывала его рану, то, кажется, искренне опасалась возникновения неловкого молчания, а потому болтала без умолку: рассказала о соседях и о том, что этот район, конечно, не лучший в городе, да и не самый благополучный, но что Эбби, что Би, что Ваймак здесь родились, к тому же последний живет совсем близко, поэтому о переезде в центр они — это «они» включало в себя, как догадался Нил, только ее и Бетси, и это заставило его вновь почувствовать себя несколько некомфортно — даже не задумываются; уточнила, познакомился ли он с лисами и, получив вялое согласие, принялась говорить о них: что-то о том, что ребята они в общем-то неплохие, просто с родителями большинству не повезло, но теперь-то у них есть Ваймак, и он за них горой — сколько раз вытаскивал их из всевозможных передряг, особенно Эндрю и Сета — хотя те между собой и не ладят, но во многом поведение их схоже, особенно когда у Сета… — на этом она почему-то резко оборвала себя и неловко улыбнулась, а затем свернула с темы, коротко закончив тем, что все-таки сравнивать этих двоих бессмысленно, ведь в остальном они полные противоположности; обсудив то, как Элисон несмотря на прекрасные внешние данные абсолютно не везет на роли, — как оказалось, та подрабатывала актрисой, в основном второсортной, и хотя сама девушка никогда не планировала делать из этой профессии свою карьеру, Эбби чисто по-человечески было жаль, что ее внешность и способности пропадают зазря — а Даниэль — полное имя Дэн — в принципе не везет, — бедняжка чуть ли не с детства подрабатывала стриптизершей, еще до того, как познакомилась с Ваймаком, и продолжает это дело до сих пор, параллельно стараясь получить общее образование, которое своевременно по каким-то причинам получить ей не удалось — Эбби упомянула, что пока кто-то пытался наверстать среднее образование, Аарон — близнец Эндрю, Недовольный Парень — грезил высшим и, с ее слов, наверное единственный имел шанс на исполнение своей мечты, ведь он, в отличие от остальных, хорошо учился и такими науками как биология и химия увлекался на глубоком уровне; про Ники подобной сжатой биографии Нил так и не услышал, Эбби ограничилась коротким «Он лучше, чем кажется на первый взгляд, но хуже, чем ты бы мог подумать», а также добавила, что искренне восхищается им и в некотором смысле он даже напоминает ей Ваймака, ведь Ники, едва достигнув соответствующего возраста, взял на себя опекунство над близнецами и действительно заботился о них по мере возможности; о Кевине, информацию о котором Нил странно болезненно хотел получить, она не сказала ничего вовсе, и Нил не рискнул задавать вопросы, боясь показаться слишком заинтересованным; зато она рассказала ему о неком Мэтте — еще одном лисе, что сейчас в городе отсутствовал, так как навещал своего отца, но скоро должен был вернуться от него, и, Господь свидетель, Эбби могла только надеяться, что без новых синяков на сгибе локтя — она пояснила ему, хотя он и не просил, что отец Мэтта был на редкость обеспечен и на редкость зависим, он не только не стеснялся принимать наркотики в присутствии сына, но и в свое время сам подсадил его на них, и от этой зависимости Мэттью избавился не так давно усилиями, как ни странно, Эндрю, что сам, с тихим вздохом добавила Эбби, баловался одними таблетками. К концу этого длинного рассказа она почти закончила с его рукой, так что последнее, о чем она успела поведать, оказалась Бетси — она работала психотерапевтом и в последнее время принимала пациентов на дому, хотя раньше работала в той же больнице, что и Эбби сейчас, именно там они и познакомились, а уже после выяснилось, что они из одного района, живут чуть ли не в соседних домах.       Врачей любых направлений Нил недолюбливал и по возможности избегал, но если бы кто попросил его назвать одну-единственную категорию, которую он сторонится больше всего, то все эти психолого-психотерапевто-психиатры тут же попали бы под раздачу.       Как-то раз, когда они жили с матерью в небольшом городке в Германии и он посещал местную школу, в первую же неделю его вызывали к одному такому специалисту в области душевнобольных. То был седоватый и лысоватый мужчина в возрасте лет шестидесяти пяти с широкой, всепрощающей улыбкой и мелкими глазками, скрытыми стеклами очков. Он завязал с ним беседу издалека, но Нил — тогда Стефан — отказывался принимать в ней активное участие, так что старичок перешел к сути: он пытался убедить Нила сознаться в жестоком обращении дома. Мол, на физкультуре кто-то заметил, когда у него задралась футболка, ужасные синяки, да и к тому же эти разрозненные шрамы на его руках — ну кого он пытается обмануть, говоря, что это была просто уличная собака? Также этот специалист добавил, что кто-то — опять этот загадочный «кто-то», хуже могло было быть только если бы он употреблял вместо «кто-то» «некто» — видел, как грубо дергает его за руку мать, когда забирает после занятий, и Нил не должен бояться признаться, что источником его страданий является она. Сначала это даже немного позабавило Нила, учитывая, что ужасные синяки на его животе, как и шрамы на руках, были оставлены вовсе не матерью, а отцом — точнее, его людьми. Но когда тирада старикашки стала затягиваться, и с каждым новом словом он склонялся все ближе в сторону Нила, так и разбрызгивая слюну от праведного негодования, он начал злиться. Однако необдуманно поступить не успел: дверь распахнулась, на пороге стояла недовольная Мэри, что сразу накинулась на психолога с вопросами о том, на каком основании задерживается ее сын. Тогда старик попытался вразумить не Нила, а саму его мать, выдвигая обвинения непосредственно ей, на что Мэри отвечала ему не меньшим энтузиазмом. Несмотря на то, что его мать обычно отличалась льдистым нравом и ответственность за непокорный язык Нила скидывала полностью на отца, этому докторишке удалось вывести ее из себя так, что уходили они со скандалом, слыша вслед угрозы о заявлении в полицию или в службу опеки детей, а может и еще куда похуже. Вылетели обратно в Штаты они этим же вечером, и с тех пор любой врач, имеющий приставку «пси», вызывал у Нила жгучее отвержение.       Когда они заходят в дом Ваймака, там оказывается гораздо тише, чем было когда они уходили. На кухне в неровную кучу в раковине — и рядом с ней — свалены тарелки и кружки, и Ваймак недовольно вздыхает, когда видит это безобразие, и обращается взглядом к холодильнику.       — Ебаный Ники, а, — приткнув палец к одному из множества листков, прикрепленных магнитами, тянет Ваймак. Нил тем временем садится на стул, облокачиваясь локтем здоровой руки на бугристую поверхность стола: то тут, то там раскиданы крошки, использованные салфетки и разлит, судя по цвету, апельсиновый сок. — Смылся, хотя сегодня его очередь мыть посуду, сукин сын.       — Если по документам он ваш сын, значит ли это, что вы… — Нил оставляет окончание повиснуть в воздухе, и Ваймак фыркает на его слова, но никак больше не комментирует, вместо этого наливая в опустошенный чайник воды. Нил наблюдает за его действиями молча, все стараясь решить, как подступиться к одному разговору и стоит ли вообще его начинать, все же не его дело. Однако Ваймак был так добр к нему все это время, отплатить ему небольшой честностью, капелькой правды — даже если это чужая правда — кажется правильным в ответ. — Так… как давно вы с Эбби женаты?       — Я ебу, что ли? Давно, — отмахивается Ваймак, наливая только вскипевший кипяток в грязно-серую кружку. Нил надеется, что она и изначально была этого же цвета, а не приобрела подобный оттенок со временем. — Че будешь? Чай, кофе?       — Чай, — поджимает губы Нил, неудовлетворенный ответом Ваймака на свой вопрос. Он пробует с другой стороны. — А почему она живет отдельно от вас?       — Потому что хочет, — он пожимает плечами и ставит полную кружку перед Нилом, больно насыщенный запах каких-то ягод, исходящий от напитка, заставляет его поморщиться, но он не жалуется; еще вчера он довольствовался остатками сухих крекеров и бутылкой воды и не надеялся в ближайшем будущем обзавестись чем-то помимо этого. — Я бы и сам отсюда съехал, ей богу, но мы в ответе за тех, кого приручили, или что там за слащавая фигня, которую пишут на каждом втором заборе?       — Именно эта, — подтверждает Нил, аккуратно отхлебывая. Кончик языка тут же вспыхивает жаром, и он отставляет кружку обратно на стол, решив подождать, пока остынет. — Но вы не боитесь, что она, м-м, будет вам… неверна?       — Неверна? — Ваймак отчего-то смеется и кладет на стол два криво слепленных бутерброда, подталкивая их к Нилу, что благодарно кивает и тут же впивается зубами в один. — Нет, не боюсь. С чего такие расспросы, малыш?       Под пристальным взглядом Ваймака Нил несколько тушуется, не совсем уверенный как сформулировать мысль. Как будто прямо заявить «По-моему, ваша жена трахается с Бетси» будет слишком грубо и поспешно, может, он все-таки не так понял ситуацию, а даже если и верно, какой человек пожелал бы узнать о измене таким образом?       — Мне кажется, — аккуратно начинает Нил, тщательно прожевав кусок и проглотив его слишком громко в выразительной тишине. — Что ваша жена… э-э, очень свободна в общении с Бетси.       Нил начинает жалеть о сказанном в ту же секунду, как слова покидают его рот — настолько странное выражение лица становится у Ваймака, что Нил невольно напрягается, впиваясь пальцами в мякоть хлеба. Он почти решает сказать что-нибудь, сменить тему, когда Ваймак, вместо того чтобы разозлиться или опечалиться — так же люди обычно реагируют на подобного рода новости, разве нет? — улыбается. Это искренняя, широкая улыбка, и она кажется Нилу почти что насмешкой над его словами.       — Конечно, — нейтральным тоном соглашается Ваймак с заявлением Нила. — Она же ее девушка.       Подобрать упавшую на пол челюсть получается не сразу, но когда Нил все же справляется с этой задачей, Ваймак вновь хохочет, пока он непроизвольно краснеет.       — Так вы…? Ладно, эм, не важно, я, — спотыкается он на словах.       Закончив смеяться, Ваймак становится серьезным, хотя легкие проблески веселья все еще видны в глубине глаз и изгибе рта.       — Мы с Эбби поженились, когда я решил усыновить Дэн, Сета и Ники. Как ты и говорил, прибыль с магазина не покрывает нужную сумму, но я был настроен серьезно забрать их, и Эбби, как моя давняя подруга, согласилась на эту небольшую авантюру, чтобы мне помочь. Мы никогда не состояли и не состоим в романтических отношениях, так что Би — ее единственный и настоящий партнер, — спокойно поясняет он, пока Нил старается побороть смущение: ни разу в жизни он не лез в чужие отношения, и в тот единственный случай, когда все же решился, все оказалось совсем не так, как он успел себе придумать.       Ваймак, наблюдая сложную палитру эмоций на лице Нила, ободряюще улыбается.       — Но мне приятно, малыш, что ты хотел позаботиться о моем браке.       Нил бурчит себе под нос «всегда пожалуйста», хотя Ваймак его не благодарил, и поспешно заедает неловкость бутербродом.       — Ладно, повеселились и хватит, — подходит к раковине Ваймак, выдавливая на голубую потрепанную губку странную жидкость сероватого цвета, что, впрочем, пенится, а большего мужчине и не надо. Он приступает к мытью посуды, то и дело бросая взгляд через плечо на Нила, что покорно слушает его, попивая чай. — Я не знаю, насколько ты планируешь остаться с нами, но правила в этом доме одинаковы для всех: приноси деньги в дом и ничего не уноси из дому. Раз уж ты не местный, то, понятное дело, работы у тебя в этом городе нет, а со своей рукой ты ее и не найдешь в ближайшее время точно. Кому нужны инвалиды? Так что я подумал… Пока можешь заменять меня в магазине, хоть какой-то толк от тебя будет, а я поищу себе какую подработку. Зарплату, уж извини, буду выдавать наличными, и какую-то ее часть ты будешь должен скинуть в общую долю, если хочешь в этом доме жить и есть. Как тебе идея? Думается мне, лучшей альтернативы у тебя все равно нет, но вдруг.       Нил невольно замирает.       Предложение выгодное, и даже очень — крыша над головой, еда и даже некоторые деньги. Это-то и пугает.       Нет, не то что Ваймак может его как-то обмануть или обвести вокруг пальца, в итоге оставив ни с чем — у него и так ничего нет. Да и к тому же, Ваймак совсем не кажется таким человеком: он знает его всего ничего и о доверии даже речи не идет, но Нилу знакомы люди, притворяющиеся порядочными, а на деле являющиеся полыми изнутри, полностью гнилыми. Такие обычно прокалываются в мелочах: острый взгляд, слишком сильно сжатый кулак, тембр голоса. Первое время они действительно старательно играют на публике свою роль и следят за всеми этими нюансами, но вскоре они начинают ошибаться. Непроизвольно, конечно. И пока Ваймак не допустил ни одной подобной осечки, что значило либо то, что он заметно превосходил всех предыдущих виденных Нилом лицемеров, либо то, что он таковым не являлся. И видя то, как относятся к нему другие, как отзывается о нем Эбби и смотрит Би, Нил все больше склоняется ко второму.       Поэтому пугает другое: это предложение словно… словно подразумевает остаться. Не только на ночь или две, а на три и более — дождаться, пока заживет рука, устроиться на нормальную, более выгодную работу, занять свою очередь в списке на мытье посуды. Стать лисом. И это то, чего Нилу делать категорически нельзя: привязываться. К людям, к местам, к обстоятельствам.       — Я могу уйти в любой момент, — то ли предупреждает, то ли спрашивает он. Ваймак фыркает с того места, где протирает влажные чистые тарелки вафельным полотенцем.       — Да хоть сейчас. Но если ты чуток благоразумен, то останешься как минимум на неделю — пожалей свое плечо, приятель. Так что?       Нил погружается в молчание. Он может согласиться. Он должен, учитывая, что денег у него нет, а до ближайшего тайника матери, куда он и направлялся до того, как его подстрелили, километры дорог. Останься он на неделю, как выразился Ваймак, а не на два дня, как он сам изначально рассчитывал, то наверняка успел бы скопить денег на еду в пути, о транспорте и говорить бессмысленно, тут он не скопил бы и за месяц подобной работы — больно далекий путь, а значит выход — его любимый автостоп, где на одного нормального водителя приходятся три насильника с сальными взглядами и липкими пальцами, от которых несет пивом за милю.       — Я согласен, — хриплым голосом наконец отзывается Нил, поднимая взгляд и тут же утыкаясь им в глаза Ваймака, что все это время внимательно рассматривал его.       — Хорошо. Но для начала тебе не помешает освежиться, — мужчина роется в карманах и с кряхтением достает из одного из них облезлый ключ, который перекидывает Нилу, что сразу ловит, поморщившись, когда плечо пробивает болью, глухой, ватной из-под действия обезболивающего. — Моя комната — третья дверь слева, напротив кровати комод, в нижней полке твоя сумка. Ключ пока можешь оставить себе, полкой тоже пользуйся, у меня все равно нет столько шмотья чтоб ее заполнить. Полотенце возьмешь в том же комоде во второй полке, она не закрыта. Ванная — первая дверь справа. Все запомнил? — слегка насмешливо улыбнулся ему Ваймак, но Нил, закатив глаза, кивнул, и сразу направился к лестнице.       Честно сказать, он даже немного заинтригован этим загадочным вторым этажом, что все выплевывал и выплевывал из себя людей утром.       На первый взгляд тот кажется вполне обычным, вереница дверей, соединенная узким коридором, заканчивающимся лестницей с обеих сторон. Ванную Нил замечает сразу — дверь, ведущая в эту комнату, распахнута нараспашку, да и к тому же находится ближе остальных с правой стороны к лестнице. Слева же ближайшей оказывается другая дверь, украшенная всевозможными надписями и табличками, демонстрирующими дурной нрав обладателей: «Пошел Нахуй», «Убирайся с моего двора», «Осторожно, токсично!» и прочими. Дверь приоткрыта, и Нил, бросив взгляд в щель, удивленно вскидывает брови: на одной из кроватей — а всего их три, как успевает заметить Нил, одна отдельная и одна двухъярусная — на животе разлегся Эндрю, тот самый, для кого присутствие Нила, судя по вопросу утром, является личной проблемой. Он лениво листает то ли какой-то журнал, то ли детскую книгу со странной улыбкой на лице — слишком широкой, будто болезненной, неправдоподобной.       Нил невольно вздрагивает, когда Эндрю вскидывает голову резко, неожиданно, но не так, будто только заметил его, а так, будто давно знал, что он там стоит, и просто выжидал. Нил, встретившись глазами с Эндрю, выдерживает его взгляд ровно три секунды, прежде чем отвернуться и пройти дальше.       Дверь в комнату Ваймака плотно закрыта, но, надавив на ручку, отмечает Нил, не заперта: убранство там оказывается весьма простеньким, двуспальная кровать, шкаф, да тот самый комод, к которому и подходит Нил, присаживаясь на корточки возле него.       Замок явно бывалый и поддается не сразу, но вскоре ему все же удается со скрипом выдвинуть полку вперед, обнажая содержимое. Он невольно выдыхает от облегчения; его сумка цела и невредима, лишь на боку ее виднеются темные брызги, каких не было до вчерашнего вечера — его собственная кровь.       Нил поспешно вытаскивает ее из ящика целиком, и также быстро расстегивает молнию, проверяя содержимое. Все оказывается не только на месте, но и уложено в согласии с его давно выработанной системой вплоть до сгиба бирок, и это успокаивает его; все-таки Ваймак сюда не заглядывал.       Нил вытягивает одну из немногих футболок, что у него есть, темно-серую и безразмерную, и еще несколько необходимых вещей. Закончив, убирает сумку на место и запирает ее на замок, прокрутив ключ все три раза из возможных и положив его в карман своих штанов.       Полотенце находит быстро — просто выцепляет первое попавшееся из второй полки и выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь до тихого щелчка. Обернувшись, Нил не подскакивает лишь силой выдержки, когда видит Эндрю, прислонившегося к дверному косяку ванной. Это место тот явно выбрал не случайно — Нил хмурится, видя как он гадко улыбается, прекрасно понимая, что загораживает проход.       — Что, ты тоже хочешь помыться? — деланно равнодушным тоном спрашивает Нил, хоть и прекрасно видит, что у Эндрю в руках ни полотенца, ни одежды. — Я могу подождать.       И он тоже прислоняется к стене позади себя, копируя расслабленную позу Эндрю. Того, судя по разъехавшимся губам, это смешит еще больше, и он отталкивается от стены, делая два шага в сторону Нила. Коридор достаточно узкий, и еще шаг, и Эндрю войдет в его пространство, еще два шага — будет вплотную к нему, три — прижмется полностью. Но тот не спешит больше сокращать расстояние, и пока он продолжает свою странную игру, Нил отстраненно замечает, какой Эндрю низкий — этот факт до странного радует его, и он прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. Это движение мимо Эндрю не проходит; он может выглядеть улыбчивым и оттого рассеянным, но в глубине его необычных глаз клубится опасность, знакомая Нилу с рождения.       — Так что, идешь или нет? — приподняв одну бровь, спрашивает Нил, отталкиваясь от стены и делая несколько шагов мимо Эндрю, нарочито медленных.       Он не удивляется, когда через секунду оказывается прижат к стене напротив, раненное плечо взвывает волком от боли, но Нил даже не морщится, сосредоточенный на человеке перед ним, что сейчас в удушающем захвате прижимает одну руку к его шее, в шаге от перекрытия кислорода, а другой сжимает нечто острое, опасно вспоровшее и без того рваную кофту Нила и сейчас уткнувшееся холодной сталью ему в низ живота.       — Это нож? — Нил склоняет голову на бок, изображая искреннее непонимание ситуации. Внутри него все кричит, что это плохая идея, и все же он добавляет мягким шепотом. — Или ты просто рад меня видеть?       Лицо Эндрю искривляется мгновенно, и от былой улыбки не остается и следа: Нил чувствует, как лезвие быстрой вспышкой проходится по коже, оставляя царапину, глубину которой Нил определить не решается; рука, прижатая к шее, давит сильнее, когда Эндрю наклоняется ближе, так, что Нил чувствует его дыхание на своей щеке: смесь сигаретного дыма и желания вонзить этот нож Нилу не в живот, а в глотку. По всем параметрам знакомые ощущения.       — Ты перепутал братьев, — улыбка возвращается, но более злая, зубастая, а во взгляде плещется невысказанное отвращение. — За подобным пидорским дерьмом тебе к Ники.       — Да? — мать убила бы его в эту секунду, если бы была здесь, однако Нил ничего не может с собой поделать — прикусывать язык он никогда не умел, а в стрессовых ситуациях распускал его еще хлеще, чем обычно. — Мне просто показалось, что сейчас именно ты зажимаешь меня в пустом коридоре и, ох, не твоя ли рука под моей одеждой? Как неловко.       Он приподнимает подбородок с ноткой высокомерия, показывая, что неловко ему не за себя, а исключительно лишь за Эндрю, что дергается от него в сторону как прокаженный, разом выпуская Нила на свободу. Но тот не успевает толком отпраздновать мнимую победу, когда вновь оказывается захвачен в плен: в этот раз Эндрю резким движением разворачивает его лицом к стене и грубо толкает, — Нил успевает повернуть лицо боком, из-за чего щека вспыхивает жаром от столкновения, но нос остается невредимым — одной рукой удерживая оба запястья Нила за его же спиной. Вещи падают на пол с глухим звуком, а Нил издает задушенный стон, когда в этом положении плечо не просто взвывает, а натурально вопит от боли: изображение перед глазами делается слегка смазанным, когда на ресницах выступают слезы. Другую руку — руку с ножом — Эндрю лениво подносит к шее Нила, почти бережно, без нажима проводя по нежной коже; лезвие острое, и вспарывает кожу легко — следом за рукой Эндрю по шее Нила тянется едва заметный след из красных, рубиновых капель.       — Что, уже не такой разговорчивый? — Нил не видит Эндрю, но опасность ощущает всем телом: и в пульсирующем плече, где, как замечает Нил краем глаза, поверх новеньких бинтов расползается алое пятно, и в сжатых до боли чужой рукой запястьях, и в саднящей шее. — Тогда попробуй для разнообразия послушать: Ваймак, добрая душа, может и повелся на твое несчастное личико, болячку в руке и прочую хуйню, что ты ему наболтал, но меня ты не проведешь. Я тебя, — он тянет скованные руки Нила на себя, заставляя того коротко вскрикнуть от пронзительной боли в плече. — Насквозь вижу. И чем быстрее ты съебешься, тем для тебя же будет лучше. Понял?       — Да, дорогой, — кряхтит Нил, чувствуя скатывающиеся по виску капли пота. — А теперь, может, сменим позиции? Или ты такой дохуя смелый только когда сверху, а?       Нил дергает головой назад резко, быстро, и отчетливо слышит хруст, — он искренне надеется, что сломал подонку нос — а также чувствует, как от неожиданности слабеет чужая хватка. Нил пользуется этим мгновенно, разворачиваясь на месте и что есть силы отталкивая Эндрю от себя — тот влетает в противоположную стену, звучно ударившись затылком, прижимая одну руку к окровавленному лицу. Нож, до этого прижатый к шее Нила, оказывается на полу, выроненный от удивления. Нил пользуется и этим тоже, опускаясь на корточки и подбирая его за те считанные секунды, что уходят у Эндрю на то, чтобы прийти в себя: судя по выражению его — окровавленного, довольно думает Нил — лица, ожидал от оппонента словесного сопротивления, а потому к физическому не был вовсе готов.       — Подойдешь — пырну, — коротко предупреждает Нил, выразительно поигрывая ножом между пальцами — едва ли не первый, один из самых элементарных трюков, которому он научился, наверное, в возрасти лет четырех. Эндрю, отметив это маленькое движение взглядом, и не рыпается: спокойно стоит у стены напротив, пока его губы раздвигаются в неконтролируемой улыбке. На фоне крови выглядит несколько жутковато, но Нил даже не вздрагивает: видел сцены и похуже. — Не знаю, просто ли ты мудак по отношению ко всем или это только мне так повезло, но если ты думаешь, что я буду спокойно терпеть твои выходки, то сильно ошибаешься. Я и так не планировал надолго задерживаться, но…       Он чувствует, как по лицу расплывается отцовский оскал, и впервые за многие годы не пытается его прикрыть или спрятать. Вместо этого он проходится взглядом по Эндрю — крепко, липко, так, чтобы тот почувствовал его, пропустил насквозь. И пожимает плечами, несмотря на болезненную дрожь, пробежавшую по его рукам от этого простого действия.       — Возможно, у меня появится причина остаться.