fucking foxes.

      — Серьезно? — Нил закатывает глаза, выражая крайнюю степень раздражения всем своим видом. — Я дважды за одни выходные подвергся нападению, а ты не нашел времени прочитать предыдущую главу? Да какое у тебя, бля, оправдание?       В предыдущей главе: Нил пытается ограбить магазин, в котором работает Ваймак, но это ему не удается. Однако мужчина все равно проявляет к нему великодушие и, не требуя ничего взамен, делится продуктами и даже предлагает остаться у себя дома. Нил отказывается, но на следующий день все-таки пользуется предложением: его подстрелили и ему некуда пойти в незнакомом городе. Утром он знакомится с другими обитателями дома, «лисами», приемными детьми Ваймака, и узнает немного о каждом из них. Он также знакомится с соседями лисов — Бетси и Эбби, хотя и повторно — именно Эбби обрабатывала рану Нила ночью. Нил рассчитывает уйти в ближайшее время, предварительно подзаработав — украв — денег у новых знакомых, но не все идет так гладко, и он понимает, что придется задержаться. Тогда Ваймак предлагает ему работу в том самом магазинчике, на который Нил недавно покушался: Нил, понимая, что лучше варианта у него нет, соглашается. Однако не все довольны подобным раскладом: Эндрю, один из лисов, нападает на Нила, угрожая тому последствиями, если он не покинет этот дом как можно скорее. Но Эндрю получает неожиданный отпор — Нил оказывается не так-то прост, и ему только предстоит выяснить, насколько… ***       С облегчением Нил прижимается к двери ванной комнаты и тут же, словно раненное животное, шипит. Плечо уже все насквозь мокрое, и недавно белые бинты полностью окрашены в красный. И чья это вина?       Ебаный Эндрю.       Их стычка в коридоре оборвалась также внезапно, как и началась — прервал их Ваймак, выскочивший со стороны второй лестницы с на редкость разозленным лицом. Нил, увидев приближающегося мужчину, точно наяву почувствовал охлаждающую пыл оплеуху матери: та всегда подобным образом приводила его в чувство, когда вспыльчивый характер Нила, доставшийся ему от отца, брал верх над здравым смыслом. Почти также наяву Нил почувствовал еще не пришедший удар, представил боль от столкновения сильной руки Ваймака с собственной скулой и поспешно отклонился в сторону еще до того, как нечто подобное произошло. Эндрю проводил его движение несколько насмешливой улыбкой, хотя глаза его не насмехались — они были поразительно пусты.       — Что за хуйня, Эндрю? — накинулся мужчина на него.       Эндрю удивленно посмотрел на Ваймака, словно действительно не понимал, в чем его обвиняют, и деланно обиженно поджал губы, но долго не продержался: вскоре его губы снова, словно привязанные к ниточкам, которые кто-то неустанно дергал, разошлись в улыбке.       — Тренер, вы что, не видите? Я — пострадавшая сторона, — заявил он, указывая руками в направлении собственного носа.       Ваймак быстрыми шагами приблизился к нему, но Эндрю не вздрогнул; спокойно встретил его взгляд, и Нил невольно позавидовал подобной… выдержке? Отсутствию страха перед мужчинами в возрасте тридцати-сорока лет? Он так и не понял, что за чувство его пронзило, и только после, уже стоя под струями спасительного душа, догадался: он завидовал тому, как Эндрю доверял Ваймаку, как делал это не вынужденно, просто потому что не имел другого выбора, как довериться ему, а потому, что Ваймак заслужил его доверие и до сих пор не предавал. Для Нила сама идея построить подобные взаимоотношения казалась сюрреалистичной, нереальной настолько, насколько это возможно.       Однако Эндрю не шелохнулся, не дернулся ни когда Ваймак подошел к нему, ни когда поднял руки, замерев на малейшую секунду, которой хватило, чтобы Эндрю едва заметно кивнул, — это было такое короткое промедление и такое неприметное движение, что позже Нил и сам удивился, что заметил и то, и другое — и уж тем более Эндрю не выразил никакой реакции, когда Ваймак схватил его за подбородок и грубо повернул лицо из стороны в сторону, рассматривая повреждение под блеклым светом желтоватой лампы.       — Даже не сломан, — буркнул Ваймак, недовольно отталкивая лицо Эндрю от себя и вытирая руку, успевшую испачкаться в чужой крови, о футболку Эндрю, сопроводившего этот жест кривой ухмылкой.       Следом мужчина обернулся к Нилу, и взгляд его заискрился гневом — Нил, хоть и пытался побороть дрожь, все же проиграл, хотя к тому моменту уже было не столь ясно, трясет ли его от страха или от боли. С таким же успехом это мог быть и адреналин, ударивший по венам: стычка с Эндрю всколыхнула что-то в Ниле, что-то дикое и необузданное, принадлежащее скорее его отцу, чем ему. Это чувство казалось едва ли не более незнакомым, чем то, вызванное взаимодействием Ваймака и Эндрю, и едва ли не более опасным.       — А вот он, в отличие от тебя, истекает кровью аж в трех местах, и это только то, что я вижу.       К счастью, вскоре Ваймак отвернулся, сохраняя прежнее выражение лица, и Нил понял, что его гнев — если не весь, то по крайней мере большая его часть — был направлен на Эндрю. Желаемого облегчения это осознание так и не принесло, он все также был болезненно напряжен, ожидая удар, нападение, крик, что угодно, любую знакомую реакцию, вместо этой — чужой, инородной и оттого пугающей.       Эндрю беззаботно пожал плечами, запястьем вытирая алые капли с лица, грозящие в любую секунду сорваться вниз и украсить собой и без того заляпанный неизвестно чем ковер.       — Споткнулся. Упал. Поранился. Я помог бедняжке встать, — объяснение звучало скомкано и максимально неправдоподобно, из чего сразу становилось ясно, что Эндрю лжет, но тот словно и вовсе не собирался скрывать этот факт. Наклонив голову в сторону, он улыбнулся Нилу из-за плеча Ваймака, бросая безмолвный вызов. — Так ведь?       Обладай Нил здравомыслием, — хотя бы его зачатками — то тут же опровергнул бы его слова, рассказав, как все было на самом деле. Однако вспоминать о здравом смысле нужно было раньше — до того, как вместо покорно склоненной головы он продемонстрировал Эндрю свой — как сказала бы мать, дурной — характер, ответив ударом на удар. Сейчас же отступление было равно поражению, а не стратегически выгодному ходу.       — Так, — подтвердил Нил, удерживая взгляд Эндрю. Впервые с момента их знакомства он не прятал глаз, не отводил их в сторону, лишь бы его не сочли подозрительным или заметным, лишь бы его не запомнили. Но что ему терять? Сложно забыть парня, разбившего тебе нос, так что остается только смириться с тем, что как минимум один обитатель этого дома не выкинет Нила из головы сразу, как он пересечет порог. — Эндрю помог мне. А я помог ему: он выронил нож. Держи.       Слова — тяжелые, металлом ложатся на язык, и все же Нил не отказывается от них даже под пристальным вниманием Ваймака. Наоборот, бросает вызов в ответ, протягивая чужое лезвие острой стороной к себе.       Нож запачкан кровью, но то едва заметные капли, окрапляющие сталь, и Нил знает, что это его кровь, его кровь на ноже, нож — отец, отец — опасность, опасность — бежать, однако он силой заставляет себя не сдвинуться с места до тех пор, пока Эндрю не примет оружие обратно — выглядит он при этом несколько удивленно, будто вовсе и не ожидал вернуть его.       После же он наконец отступает: не совсем побег, просто единственный возможный выход из ситуации, где от паники тебя отделяет пять секунд.       — Ну, рад, что мы наконец разобрались. А теперь я, если вы не против, все-таки хотел бы без происшествий добраться до душа, — он подхватывает упавшие на пол вещи и скрывается за дверью ванной так быстро, как только может, не вызывая подозрений, слыша вслед окрик Ваймака, доносящийся словно сквозь толщу воды: что-то о том, чтобы сразу после вновь заглянул к Эбби.       Он дышит часто и невпопад, и каждый неровный вдох сопровождается крупным вздрагиванием, а каждый дрожащий выдох — тихим, сдавленным звуком, который, как он надеется, не слышен людям снаружи. В эту отчаянную секунду, когда неясный страх накрывает с головой, а плечо разрывает от острой боли, он отдал бы что угодно за руку Мэри — жесткую сухую ладонь, наносящую удар за ударом до онемения, приятного беспамятства, когда настолько болит везде, что кажется, будто боли и вовсе нет и никогда не существовало — это были минуты, если повезет и он отключится, то часы блаженства, когда он был ни там и ни здесь: после того, как совершил ошибку, за которой и последовало подобное наказание, но до того, как осознание последствий дошло бы до него и его измученного тела.       Настоящий покой, единственный, известный Нилу.       Он закрывает глаза и, поднеся собственное запястье к лицу, рассматривает багрово-синие следы на нем: отпечатки пальцев Эндрю. Пальцами другой руки проводит по ним аккуратно, почти нежно, а после вцепляется ногтями до вмятин, красных полумесяцев, имитируя то, как могла бы схватить его Мэри, будь она здесь, до тех пор, пока дыхание не выровнится, пока камень с груди не сдвинется, пока одна боль не перекроет другую достаточно для того, чтобы встать. ***       — Эндрю, — тон Ваймака предупреждающий, и Эндрю знает, что ходит по тонкому, прозрачному льду, готовому надломится в любой момент, а под ним — вода, глубокая пропасть, падение, страх.       Он ничего не может с собой поделать — улыбается, потому что он всегда улыбается, потому что эти таблетки не дают ему не улыбаться, не дают чувствовать что-то еще, кроме искрометного веселья — каждый день, каждый час.       И никаких ненужных чувств и ощущений.       Ничто не пробивается через стену тотального спокойствия, но почему-то сердце странно дрожит, сердце бьется не в привычном ритме, а кончики пальцев подрагивают там, где он удерживает ими нож, хранящий быстро выветривающееся тепло чужой рукой.       Ему тошно. Его тянет блевать, но ванная занята, а туалет на первом этаже — слишком далеко, недоступно близко. Поэтому он улыбается. Как всегда — улыбается.       — Если ты думаешь, что я, блять, в это поверил, то ты охуеть как ошибаешься.       — Вопрос веры был насущен во все года, — глубокомысленно изрекает он, и взгляд Ваймака темнеет еще больше. С каждым словом трещины под ним становятся все больше, расползаются сеткой, опасной паутиной, и ему бы испугаться, отступить, но он не может — не сейчас, когда искусственное безразличие пробито, а улыбка едва заметно колыхается по краям — что-то сильное, страшное пытается пробиться наружу сквозь дымку лекарства, и он душит это на корню, затаптывает ногами, не боясь провалиться под лед — уж лучше холод воды, чем этот жар, этот странный смертоносный жар, выжигающий весь кислород в легких. — Как сможете ответить на него, обязательно дайте знать.       Он салютует Ваймаку двумя пальцами — липкими и красными из-за застывшей крови, и разворачивается в направлении собственной комнаты, однако далеко уйти не успевает.       — Ты думаешь, что он как-то связан с Рико? — тихим голосом задает вопрос Ваймак, поглядывая в сторону запертой ванной комнаты, откуда не доносится ни звука: ни стука капель, шума воды, ни подтверждения любой другой деятельности человека по ту сторону.       Эндрю не оборачивается, не считает важным и нужным, а потому, коротко рассмеявшись, из-за чего лицо его почти сразу пронзает волна боли, лишь бросает через плечо:       — Я уверен. ***       Эбби, конечно, была не в восторге, когда ей пришлось второй раз за день латать Нила, и не переставала сыпать вопросами и обеспокоенными восклицаниями, однако вскоре поняла, что сокрушаться бесполезно — Нил не сказал ей ни слова за всю процедуру, лишь отрывисто поблагодарил позже и ушел.       На улице его уже ждал Ваймак, прислонившийся к шаткому забору с задумчивым выражением лица.       — Идем?       Нил кивает, на ходу поправляя слетающую с плеча сумку — та непривычно оттягивает руку назад, из-за чего то и дело требуется возвращать соскальзывающий ремешок на место.       После происшествия с Эндрю Нил, даже обладая свободной полкой и ключом от нее, не пожелал оставлять все свое имущество, сгруппированное в сумке, в одном пространстве с этим психом. Таскать с собой повсюду сумку было неудобно, но привычно — раньше, когда его мать еще была жива, он мог доверить ей на сохранение свои вещи и уйти, не опасаясь вернуться и обнаружить пропажу. Но с тех пор, как она погибла, он старался держать сумку при себе в любой ситуации.       До магазина они доходят довольно быстро, Нил, мало что помнящий со вчерашнего вечера, даже удивляется, что идти всего ничего, но свое удивление придерживает при себе. Ваймак и так несколько странно поглядывает на него с тех пор, как он вышел из ванны, и, даже зная, что это наверняка из-за стычки с Эндрю, Нил не может подавить некоторое волнение, склизкий клубок тревоги в глубине живота, тихий шелест голоса в голове — беги, он что-то знает, он что-то замышляет, небезопасно.       Он нервно сглатывает, пока Ваймак возится с ключами, и осматривается по сторонам: райончик и впрямь дерьмовый. Частые дома, сгруппированные кучками, шум рельсовой дороги, раздающийся где-то вдалеке, кучки мусора то там, то здесь, наваленные поверх заполненных мусорок. Типичный Саутсайд, где у тебя отберут все имущество, а через улицу его отберут у того, кто отобрал у тебя. Бесконечный круговорот.       Не совсем то, к чему привычен Нил — обычно они с матерью выбирали более спокойные, «средние» районы, где их лишний раз не тронут и лишний раз на них не взглянут. Что уж говорить о его детстве: блеск хрустальной лампы в тончайшем стекле переполненного дорогим шампанским фужера в руке, пронизанной золотыми кольцами, кажется, до самого локтя. Шикарно и изыскано, оплачено чужой кровью, но какая разница, когда в широком зале каждый — такой? Шепот сплетен, шорох дорогих тканей и маленький, маленький Нил — еще не подозревающий, что когда-либо будет откликаться на это имя, и на другие двадцать с лишним имен — одинаково чужих, равно незнакомых.       Этот мир ему ближе, знаком до фантомной боли в плече, — след от ебанного утюга, спасибо, папочка — но, если так подумать, то ни один из перечисленных ему не подходит: что там, что здесь — чужак, беглец, никто.       — Пойдем, — Ваймак, наконец, расправляется с дверью и тянет ее на себя — от перезвона колокольчика Нила накрывает волной дежавю, и он морщится, поспешно следуя за Ваймаком, уже зашедшим внутрь.       Под светом солнечных лучей теплого дня в магазине даже почти уютно: есть что-то в нескольких узких рядах полок, по которым задорно бегают зайчики, и неприятный зеленый цвет стен больше не кажется таким неприятным — уходит в мягкий ментоловый, а недавно заделанная дырка в стене — Нил виновато поглядывает на Ваймака, но тот и не смотрит в его сторону, перебирая что-то за прилавком — и вовсе выделяется своим светлым оттенком.       Да, днем тут заметно лучше, чем вечером и тем более ночью, когда флуоресцентные лампы окрашивают все в некий безжизненный, пугающе холодный подтон.       — Иди сюда. Когда-нибудь работал раньше в магазине?       Нил отрицательно мотает головой и послушно заходит за кассу, становясь плечо к плечу рядом с Ваймаком. От такого тесного контакта ему почти сразу становится некомфортно, кожа покрывается липкими мурашками, и все же он заставляет себя остаться на месте.       — Ну, тебе повезло. Нормальной кассы у нас нету, так что считать будешь на этом, — Ваймак трясет перед его лицом пыльным калькулятором, некоторые из кнопок которого истерлись настолько, что цифры различаются на них с трудом.       — Он точно работает? — с сомнением протягивает здоровую руку Нил, ударяя пальцем по одной из кнопок — «экран» блекло загорается сероватым символом, не сливающимся с фоном только под определенным углом.       Ваймак недовольно фыркает и тянет калькулятор на себя, обиженно поглаживая старенький корпус.       — Точнее некуда, умник, — отвечает он и откладывает его, наконец, на место.       Следом он объясняет Нилу расположение купюр: первая полка сверху, разложены от крупных к мелким, баночки с мелочью у самой стенки, разделены по номиналу чтобы легче было выдавать сдачу. Нил не успевает даже задуматься о том, чтобы попытаться выкрасть необходимую для продолжения пути сумму отсюда, как Ваймак словно невзначай упоминает, что, вообще-то, по всему периметру магазинчика расставлены камеры — дорогостоящее удовольствие, не раз сохранившее товары в целостности, а прибыль — в сохранности. Нил на это лишь тихо хмыкает.       В целом, это обычный магазин, не сильно отличающийся от любого другого виденного Нилом: Ваймак рассказывает ему о днях поставок — обычно четверг, изредка вторник или любой другой день — и о поставщиках — что-то о том, что Кейси всегда привозит свежее, да к тому же вовремя, но вот Джес мало того, что может заявиться не то что не в то время, но и не в тот день, — отсюда и вторник — так и товар его высококачественным не назовешь, однако местные скупят и такое — главное, что дешевле, чем в больших супермаркетах. Да и заметно ближе: все не таскаться из одного края города в другой с переполненными пакетами.       К концу рассказа и краткой экскурсии Нил лишь примерно может сказать, что где стоит и какой поставщик не пользуется доверием Ваймака, но мужчина, видя сложное выражение его лица, лишь добродушно улыбается:       — Привыкнешь, — он поднимает руку, чтобы потрепать его по здоровому плечу, и останавливает сам себя на половине движения: неловко повисшая в воздухе ладонь Нила заставляет едва заметно поежиться, и Ваймак без слов опускает ее. — Так, обычно я открываю магазин часов в девять, а работаю до поздна, но ты, думаю, можешь закрывать его ближе к десяти. Ночью какой только сброд здесь не ошивается, так что уж лучше мы потеряем пару-тройку долларов, чем ты схлопочешь еще пару-тройку пуль. Хотя, если вдруг кто потенциально опасный нагрянет днем, всегда можешь воспользоваться этим…       Ваймак перегибается через кассу и с кряхтением через долгие две минуты достает то, что так усердно искал — в его руках бейсбольная бита, потертая, с облупившейся краской на ручке, но в остальном вполне рабочая, отмечает Нил, когда Ваймак вручает ее ему. Удивляться подобной вещице, спрятанной под кассой, не приходится — Нил помнит, как Ваймак еще в первую их встречу упомянул о том, что без навыка стрельбы в этом районе худо. Не уметь стрелять и не иметь при себе вообще никакого оружия, наверное, равносильно мгновенной смерти.       Удивляет другое, думает Нил, на пробу взмахивая битой — одной рукой держать неудобно, так и норовит выскользнуть из пальцев, поэтому вскоре он отдает ее Ваймаку обратно.       — Почему вы не воспользовались ею против меня? — он не уточняет, что говорит о том самом вечере, когда впервые забрел в этот магазин, но Ваймак понимает его и без слов: лицо становится серьезным, а в глубине карих глаз клубится неоднозначная эмоция, напоминающая жалость и понимание одновременно.       Мужчина пожимает плечами.       — Я знал, что ты не выстрелишь, — уголки его губ приподнимаются в пародии на улыбку, когда он опережает отрицание Нила. — Да, я помню, что ты умеешь стрелять. Но уметь что-то — не всегда хотеть это делать. Слушай, малыш. На меня наставляли всевозможное оружие столько раз, сколько я уже и не вспомню.       Он перекидывает биту через прилавок, даже не оглянувшись ей вслед, и та приземляется с глухим стуком.       — И я могу сказать, когда человек намерен его использовать, а когда — нет.       Нил отворачивается, чувствуя себя несколько… странно. Его отец — серийный убийца. Его мать не раз убивала, чтобы выжить или добиться своего. Все его семейное древо пропитано кровью насквозь — та поднимается от корней по стволу, достигает листьев, окрашивая привычный зеленый в кроваво-красный цвет. Ваймак не знает, о чем говорит, и когда Нил уйдет, оставив после себя лишь чью-нибудь опустошенную заначку, он поймет, как ошибался в нем. Нил не боится убивать — он рос, глядя, как люди делают это; блять, да его буквально обучали этому мастерству. Он не… горло перехватывает, когда он с трудом глотает внезапно вязкую слюну. Он не боится.       Но он действительно не хочет.       Ему знаком привкус смерти на языке, пленительного ощущения всевластия, когда из человека на глазах утекает жизнь, жизнь, отобранная твоими руками. Горько-сладко: сначала заставляет почувствовать себя чуть ли не богом, способным вершить судьбы простых смертных, а после разбивает о твердую землю, заставляя усомниться в том, кто ты вообще такой.       Он болезненно сильно прикусывает язык, не позволяя словам сорваться: что-то между «Я такой же, как они, нет, я еще хуже» и правдой — я совсем другой, но у меня никогда не было шанса узнать, какой на самом деле. Может, действительно хуже. Невозможно, но может и лучше. Он был Улыбчивым Крисом, Тихим Стефаном, Спортивным Алексом. И ни разу собой. Иногда он задавался, что будет, если вскрыть это тело, эту испещренную шрамами кожу, вырвать эти глаза отца, избавиться от его же улыбки, забыть все уроки матери. Что останется? И как много в этом будет не Нила, не Натаниэля, — имя вызывает дрожь по спине — а Абрама? Будет ли вообще что-то от него? И как этот «он» выглядит?       Нил так ничего и не отвечает Ваймаку, не в силах ни опровергнуть его слова, ни подтвердить. Впрочем, тот и не требует от него ответа: вскоре Ваймак как ни в чем не бывало в знакомой манере несерьезной угрозы приказывает ему встать за прилавок и заняться делом, а он пока со стороны понаблюдает за успехами Нила.       Первым посетителем оказывается тучный мужчина в возрасте, чьи глазки бегают по полкам подобно солнечным зайчикам и останавливаются только когда замечают у кассы Нила — тот, несмотря на стоящий позади себя стул, предпочитает оставаться в вертикальном положении, слегка прислоняясь к прилавку бедром. Взгляд мужчины кажется до неприятного знакомым — как противный сироп, липкий и вязкий, хочется поскорее запить водой, чтобы избавиться от вкуса.       Нил молча выдерживает подобное пристальное внимание и не меняет выражения лица даже когда мужчина выразительно облизывается, глядя на него.       — Фрэдди, ты брать что-нибудь будешь, нет? У нас тут, бля, не музей: ниче не покупаешь — съебываешь, — грубым тоном прерывает гляделки Ваймак, прислонившийся к стене позади Нила.       Нил подавляет облегченный вздох, когда мужчина — Фрэдди — поспешно отводит взгляд и быстрым шаркающим шагом уходит в сторону, кажется, мясного отдела.       — Не осторожничай с такими. Сразу давай понять, что с тобой игры плохи — битой по ебалу, и он до конца дней будет притворяться слепым, проходя мимо тебя.       — И не собирался, — буркает Нил себе под нос: попытайся этот подонок проделать с ним что посерьезнее мысленного раздевания, Нил бы действительно воспользовался «палочкой-выручалочкой» Ваймака, но ему не было смысла нападать первым — хватило драки с Эндрю, спасибо, если он продолжит в том же духе, то каждый второй в Пальметто однозначно запомнит его, чего ему совсем не нужно.       Вскоре Фрэдди возвращается с неаппетитно выглядящей пачкой замороженных рыбных палочек и бутылкой пива, кладет их на кассу и долго роется в карманах потертых и растянутых серых штанов, пока наконец не нащупывает мелочь: с веселым звоном та сыпится неровной кучкой перед Нилом. Нил нехотя пробивает товар и принимается отсчитывать нужную сумму: калькулятор Ваймака он решает оставить до лучших времен, решив, что с такими расчетами справится и сам — у него всегда было хорошо с математикой.       Он чувствует, как сальный взгляд Фрэдди отслеживает каждое движение его пальцев, сгребающих подсчитанные монеты в одну сторону, и краем глаза замечает, как тот облизывается вновь — Нил поджимает губы от отвращения, однако безмолвно продолжает считать, после чего оставшуюся мелочь сдвигает в сторону Фрэдди нестройной гурьбой. Тот заталкивает ее в карманы неспешным движением, и когда Нил уточняет, нужен ли ему чек, несколько раз активно кивает.       Нил, во избежание контакта с этим мерзким человеком, собирается положить чек на кассу, откуда мужчина смог бы спокойно и, главное, самостоятельно его взять, но стоит ему протянуть руку в направлении стола, как чужие пальцы тут же накрывают его. Нил вздрагивает всем телом и пытается отдернуть руку, но Фрэдди держит неожиданно крепко — его тонкие губы расплываются в рябой улыбке, не скрывающей редких желтоватых зубов. Его большой палец с обкусанным грязным ногтем с нажимом проходится по тыльной стороне ладони Нила, заставляя того вздрогнуть вновь — Фрэдди открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого неожиданно громко вскрикивает.       — Бля, Дэвид! — он взвывает от боли, когда резким ударом бита с выразительным хрустом приземляется на его запястье: Нил не успевает удивиться, как Ваймак делает шаг вперед, загораживая Нила. С его места разглядеть лицо мужчины невозможно, хотя палитру выражений Фрэдди он видит вполне: широко оскаленный рот, шумное дыхание, выступившие на глазах слезы и покрасневшее от боли лицо — Нил и не пытается скрыть довольную ухмылку, когда пострадавший поднимает взгляд на него. Мужчина звереет от этого ещё больше, но вместо того, чтобы кинуться в их сторону, вдруг всхлипывает, а вскоре и вовсе заливается злыми слезами. На редкость жалкое зрелище: Нил прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Ваймак же, все ещё стоящий перед ним, веселья не разделяет — Нил видит, как напряжён его подбородок и как белые у кончиков пальцы все ещё сжимают биту.       — Ещё раз пройдешь хотя бы в миле от этого магазина, — тон Ваймака тихий, несколько рычащий и заставляющий Фрэдди икнуть от явной угрозы. — Кастрирую. Этой же битой. Поверь, опыт не из приятных.       Фрэдди открывает рот, будто собирается что-то сказать, возразить, поспорить, но вместо этого поджимает губы до едва заметной полосы, на багровом лице выделяющейся своим светлым оттенком. Мужчина здоровой рукой подхватывает бутылку пива и зажимает между локтем и телом упаковку палочек: бутылку открывает тут же, едва отойдя от кассы по направлению к двери.       — Как я, бля, должен обходить эту помойку, если живу через улицу напротив? — бормочет Фрэдди себе под нос, плечом надавливая на дверь магазина.       — Вообще не ебет, — вслед ему кричит Ваймак, перегнувшись через прилавок. — Но если увижу тебя где поблизости, то еще как выебет. Тебя. Битой.       Фрэдди вымученно кивает несколько раз подряд и, едва выйдя за дверь, срывается на бег: до того, как дверь за ним закрывается, Нил успевает заметить, что бежит он до крайнего медленно и нелепо, заваливаясь из стороны в сторону, как неваляшка, по пути чуть не уронив зажатую в подмышке хрустящую пачку и разлив как минимум половину драгоценного пива. ***       После этого день протекал спокойнее: поток покупателей увеличился, но то были в основном неопрятно выглядящие парочки, кричащие на весь магазин из-за очередной мелкой ссоры, чумазые дети, пихающие разноцветные жвачки в растянутые карманы только для того, чтобы быть остановленными на выходе, и одиночки — женщины или мужчины, одинаково глядящие в пол и сразу заворачивающие в отдел товаров со скидкой, которым доживать осталось дай бог два дня.       Ближе к концу рабочего дня Нил вошел в ритм, хотя и вынужден был признать, что справляться без Ваймака ему было бы сложнее. Тот словно обладал рентгеновским зрением и, кажется, слухом, если такой существовал — малейшее движение малейшего товара не в сторону кассы, а в сторону сумочки он распознавал мгновенно.       К тому же в перерывах между покупателями мужчина сделал своим долгом научить Нила орудовать злосчастной битой одной рукой: несколько раз их уроки прерывали клиенты, что после этого странно косились в их сторону, зато даже и не промышляли тем, чтобы что-то украсть. Не сказать, что старания Ваймака сильно окупились: все же поддерживать баланс одной рукой без какой бы то ни было поддержки со стороны второй было сложно, хотя к тому моменту, как сумерки опустились на Пальметто, Нил более уверенно держал биту и, что самое главное, более уверенно наносил удар, самодовольно улыбаясь, заявил Ваймак. Нил на это только закатил глаза, старательно прогоняя с собственного лица улыбку — он убеждал себя, что это полностью полезный навык, который он к тому же сможет использовать, когда уйдет, ведь навряд ли к тому моменту его рука будет полностью здорова.       Однако ложь горчила на его языке, будучи невысказанной — у него не было биты и, даже если бы он захотел ее приобрести, это была бы пустая трата денег: слишком большая, значит, слишком заметная и привлекающая внимание людей, а люди склонны задавать совершенно ненужные вопросы. Так что этот навык действительно не казался таким уж необходимым, только если он не раздумывал остаться на подольше в этом городе, с этой семьей, работать в этом магазине — о чем он, конечно же, не раздумывал.       И все же, когда Ваймак тушит свет в здании и запирает заднюю дверь, Нил со странной печалью возвращает биту на место, напоследок кончиками пальцев прослеживая неровности дерева, шероховатость краски — она ему не принадлежала и никогда не будет, как и он никогда не будет присвоен этим местом, этими людьми.       Нил вздыхает.       Когда они подходят к дому, Нил еще с улицы слышит ворох возбужденных голосов — вспышки смеха, перекрикивания друг друга и общий гомон заставляют его притормозить у калитки, неуверенно застыть на месте, заставив Ваймака, идущего следом, столкнуться с его здоровым плечом.       — Черт, — тихо ругается Ваймак и, подняв взгляд, до того прикованный к дороге, посмотреть сначала в сторону дома, а затем обернуться к Нилу. — Малыш.       Тон Ваймака смягчается, но Нил лишь поджимает губы, тарабаня пальцами по собственному бедру — будь здесь его мать, непременно вцепилась бы короткими жесткими ногтями в его руку, силой подавляя демонстрацию беспокойства.       — Я знаю, что это может быть слишком, — голос Ваймака, как всегда, несколько хриплый и от того грубый, и все же он звучит отчего-то нежнее, чем тонкий голосок его матери. Нил встречается с Ваймаком глазами. — И что они шумные, глупые и вообще все очень разные. Но… они хорошие люди, если дать им шанс.       — Даже Эндрю? — вырывается с ноткой вызова вопрос у Нила, когда он выразительно чешет кожу вокруг пластыря, налепленного на шею заботливой рукой Эбби утром. Хотя они оба отрицали случившуюся драку, всех аргументов мира не хватило бы, чтобы убедить Ваймака в том, что Нил просто неудачно упал, поранился в трех местах и после, когда Эндрю помогал ему подняться, случайно задел его — как день было очевидно, что произошло, и Ваймак, тоже понимая это, тяжело вздыхает, нахмурив брови.       — Даже он, — все же подтверждает он спустя некоторое время, и Нил видит, знает по его глазам, что Ваймак честен, однако не горит желанием верить ему. — Он просто… защищает свою семью. Всегда.       Нил медлит еще несколько секунд и все же нерешительно движется в сторону дома: дверь открывает беззвучно настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, что, судя по скрипу, ее в последний раз смазывали примерно никогда. К счастью, в гостиной оказывается пусто — все сконцентрировались на кухне, и Нил с радостью минул бы собрание счастливого семейства, укрывшись в комнате наверху, но Ваймак еще днем извиняющимся тоном пояснил ему, что свободное местечко в их доме есть только на диване в гостиной. Это уже звучало гораздо удобнее любого другого места, где Нилу приходилось спать последние несколько лет, и все же подобная доступность, подобная открытая местность не располагала к комфортному сну. Как и то, что, со слов Ваймака, многие из Лисов предпочитали ложиться спать очень поздно, в то время как другие приходили домой очень рано — работали всю ночь напролет. В общем, Нил предвкушал предстоящую ночь как смесь напряжения, бессонницы и усталости ближе к утру и даже раздумывал, не лечь с пистолетом под подушкой, как учила его мать, но в итоге пришел к выводу, что Ваймак не оценит, если он подстрелит какого-нибудь абстрактного Эндрю.       — Мы дома, — заявляет Ваймак во всеуслышание, разом прерывая все пересуды на кухне.       Оттуда сразу выглядывает несколько заинтересованных голов — донельзя счастливая Дэн со следами от муки на щеке и носу и в поношенном фартуке, Элисон, одетая лишь в короткие пижамные шортики и такую же майку, задирающуюся при любом движении рук, и незнакомый высоченный парень, улыбающийся в тридцать два зуба. Остальные же реагируют на появление Ваймака и Нила секундным молчанием, прежде чем продолжить свой яростный спор — Нил смутно слышит, как Ники агитирует за то, что собаки лучше кошек, в то время как то ли Эндрю, то ли Аарон высказывает полностью противоположное мнение.       Больше слов проронить Ваймак попросту не успевает — незнакомый парень, раскинув длинные руки в стороны, несется прямо на него и только на руки ему не запрыгивает, оказавшись рядом. Нил, стоящий рядом с мужчиной, буквально слышит, как трещат под давлением чужих объятий все кости разом.       — Тренер! Я вернулся, — заявляет парень под кряхтение Ваймака.       — Я заметил, — бурчит тот в ответ, впрочем, совсем не недовольно, как можно было ожидать от человека в его ситуации — наоборот, в голосе Ваймака проскальзывает заметная нота радости, приправленная гордостью, когда он краем глаза осматривает не скрытые рукавом майки руки парня.       — А ты, должно быть, Нил? — Нил не успевает и пикнуть в ответ, как оказывается сам втянут в объятия — он предвкушает волну боли от зажатого плеча, но та так и не настигает его, в отличие от легкой дрожи от столь тесного контакта с чужим человеком — незнакомец обнимает его крепко и закидывает руку только на левое плечо, что должно быть не очень удобно и со стороны наверняка смотрится странно, однако Нил не жалуется — если уж подобного приветствия не избежать, то оно хотя бы пройдет безболезненно для него. — Я — Мэтт Бойд. Дэн говорила о тебе. Ну, как и все остальные. Так что, ты у нас надолго? И как вообще умудрился прострелить плечо?       — Мэтт, — Ваймак останавливает беспорядочные расспросы парня, похлопав его по спине. Тот сразу бросает несколько виноватый взгляд на Нила.       — Прости. Просто у нас давно не было свежей крови. Кевин не в счет, — стоит Ваймаку открыть рот, чтобы возразить, добавляет Мэтт. — Он ошивался в округе задолго до того, как переехал, да и если ты хоть мало-мальски увлекаешься экси, сложно его не знать. Великая Кейли Дэй и все дела… Я опять увлекся.       Мэтт виновато улыбается.       — Я только приехал от отца, — на этих словах он едва заметно морщится, пробегаясь широкой ладонью по торчащим прядям волос — те слегка поблескивают в желтоватом свете, и то, насколько уверенно прямо они держатся, сразу говорит Нилу об укладке, которая, если честно, Мэтту не очень-то идет. Выглядит несколько несуразно, да и к тому же, что, может, и плюс для Бойда, но явный минус для остальных, учитывая его рост — с подобным «ирокезом» он кажется еще выше, и это при том, что и без него чуть ли не обгоняет Сета, самого высокого из всей семьи. — У него одни вечеринки у бассейна, полные ноздри всякой хуйни и дешевые проститутки, потому что все деньги уходят на дрянь. Не с кем поболтать, потому что все в хлам обдолбанные. В общем, одна скукота. Не то что здесь.       Губы Мэтта растягиваются в широкой улыбке, и Нил ни капли не сомневается, что тот действительно находит этот сумасшедший дом, переполненный не более разумными людьми, гораздо более привлекательным для себя, чем пристанище его отца. Нил вспоминает, как Эбби упомянула что-то о том, что раньше Мэтт был зависим, и то была вина исключительно его отца.       Неудивительно, что он не жалует родной дом. Заставляет задаться вопросом другое — зачем он вообще туда ездит, если это место и конкретный человек там столь неприятны ему?       — Ладно, пойдемте. Дэн испекла три пирога, правда тот, что с вареньем, немного подгорел, а с консервами мы не додержали…       — Тренер, я вам говорю, нужно раскошелиться на нормальную духовку с таймером, облегчить и себе, и всем нам жизнь, — вклинивается Ники, незаметно для остальных подмигнувший Нилу, когда тот следом за Ваймаком и Мэттом заходит на кухню, где и без того не продохнуть: по противоположные стороны стола уселись Ники — спиной к лестнице — и Эндрю, — спиной к стене, так, чтобы видеть всю комнату, отмечает Нил — на чьем лице зреет красновато-фиолетовый синяк; Нил прикусывает губу, заметив эту отметину, чтобы удержать себя от выразительной улыбки, но взгляд Эндрю все равно находит его — яркая улыбка, приклеенная к лицу, не отражается в глазах, но становится еще ярче, когда он замечает мимолетный жест Нила, что, Нил знает по собственному опыту, наверняка отдает резкой болью в нос — он чувствует, как уголок рта против воли все же изгибается в маленькой ухмылке, которую он тут же скрывает за фальшивым кашлем и рукой.       Несмотря на то, как позорно он удалился с поля битвы, этот раунд однозначно остался за ним — и они оба знают это, что доставляет Нилу странное, клубящееся и искристое удовольствие под кожей.       — Зато морковный просто супер! — облизывая пальцы, отзывается Элисон, сидящая спиной к двери по левую сторону от Ники, рядом с Сетом, снова закинувшем руку на ее плечо в собственническом жесте — его глаза скользят по всем в комнате несколько задумчиво, однако застопорившись на Ниле приобретают новый окрас — что-то враждебное, заставляющее исчезнуть любое веселье от молчаливого противостояния с Эндрю.       — Тебе вообще можно мучное? Разнесет, и тогда из моделей только в шлюхи, — насмешливым тоном обращается к в миг насупившейся Элисон Дэн, складывая руки на груди поверх аляпистого фартука.       Мэтт звонко смеется и звучно целует ее в щеку, пока Нил чувствует себя абсолютно лишним на этом празднике жизни: остальные бросаются острыми замечаниями, подколками и не стесняются выводить друг друга на эмоции, что говорит о том, насколько они близки, безо всяких изысканных признаний. Краем глаза Нил видит выражение лица Ваймака, то и дело подносящего бутылку пива ко рту — смесь усталости, отраженной в морщинах на лбу, и тихой, нежной любви, нашедшей свое место в легком изгибе губ и взгляде — мягкое, теплое чувство, которым он окутывает лисов, когда те и не замечают этого.       Нила пробирает мурашками, когда неожиданно этот взгляд падает на него — Ваймак кивает ему в сторону стола, как бы показывая присоединиться, и Нил, поборовшись с желанием так и остаться изваянием в дверном проеме, а еще лучше развернуться и уйти, делает неуверенный шаг вперед.       — Ну, меня от шлюх, по крайней мере, хоть что-то отделяет, — Элисон показывает язык добродушно закатывающей глаза Дэн. — Что-то попрочнее кружевных трусиков, набитых купюрами.       — Не завидуй. Ты променяла свой золотой памперс на эту дыру, — вклинивается в разговор Ники, облокачиваясь локтем на стол, что от этого простого движения едва заметно качается в сторону.       — И ни о чем не жалею. Тост, — Элисон поднимает бутылку пива и делает крупный глоток, пока Дэн, Мэтт, Ники и Ваймак вторят ей. Эндрю даже не тянется в сторону бутылки, стоящей рядом с ним, а Сет лениво отпивает из жестяной банки содовой, когда все уже положили свои бутылки на место.       Нил делает еще несколько шагов и присаживается за стол, выбрав между местом рядом с Ники и рядом с Эндрю первое — хотя ему не слишком нравятся взгляды, которые Ники бросает на него, это все же привлекает куда больше соседства с Эндрю: когда один тебя хочет убить, а другой, судя по непрекращающемуся нервному тику одного глаза, трахнуть, ты выбираешь меньшее из зол.       Ремешок сумки Нил осторожно снимает с собственной шеи, чтобы не задеть плечо, и ставит сумку себе в ноги, на всякий случай зажав ее между носками ботинок.       — Вот, попробуй этот, — Ники заботливо протягивает ему кусочек истекающего чем-то розовато-фиолетовым пирога, обернутый салфеткой, и Нил принимает его, сдержав порыв сказать, что он не очень жалует сладкое: учитывая, что пока что он не принес и доллара в эту семью, — так еще и планирует их ограбить — он должен быть благодарен за любую пищу. К тому же, ему явно приходилось питаться и худшим — лапша быстрого приготовления до сих пор встает у Нила поперек горла, хотя с того момента, как они с матерью питались исключительно ею несколько месяцев подряд прошло не меньше трех лет.       Он аккуратно надкусывает пирог, но приторно-сахарного варенья внутри так много, что оно липкой точкой тут же оставляет отпечаток на его нижней губе — Нил собирается утереть его кусочком оторванной салфетки, но прежде, чем он успеет сделать это, чья-то ладонь появляется в поле его зрения, заставляя рефлекторно дернуться в сторону, уворачиваясь от несуществующей опасности.       Ники замирает с протянутой рукой, и Нил, подняв взгляд, видит, что все смотрят на него: Сет, слегка нахмурившись, Элисон — приподняв бровь, и Эндрю с улыбкой во все тридцать два. Ники все же завершает свое движение, слишком медленно и томно проследив след от варенья, а после выразительно облизнув свой палец. Нил наблюдает за ним с безмолвным напряжением и позволяет это сделать, сопротивляясь желанию заломить Ники руку за спину, как учила мать, и лежащим рядом испачканным в пироге ножом отрезать каждый палец, как учил отец.       Мысль приходит и уходит одинаково быстро — конечно, ничего подобного он не делает, но сам себе клянется, что если Ники еще хоть раз дернется в его сторону, он попробует доходчиво объяснить свою позицию на этот счет.       Ники улыбается ему как ни в чем не бывало и, обернувшись на остальных, закатывает глаза, не обращаясь ни к кому конкретно.       — Что? Он действительно сладкий.       Нил вцепляется пальцами в тонкую поверхность салфетки, слегка надорвав ее в тех местах, где тупые ногти впились особенно сильно; остальные, судя по переглядкам Элисон и Сета, воспринимают это как реакцию на незнакомый язык.       — Не переживай, — салютуя в его сторону бокалом, ухмыляется уголком губ Элисон. — Они так постоянно. Выучили один язык и выебываются теперь.       — Ну, они хотя бы один знают, — вмешивается стоящий позади Нила Мэтт, и остальные начинают новую дискуссию: так ли полезно изучать другие языки, когда английский — язык мирового уровня и сейчас в каждой стране планеты найдется как минимум один человек, понимающий именно его.       Нил разговор не поддерживает, сосредоточившись на иностранной речи.       Проблема в том, что язык, на котором заговорил Ники, знакомый.       До шероховатой поверхности скрещивающихся шрамов на животе, до легкой боли в запястье, где призрачный след руки матери оставляет невидимые полумесяцы, до хрипа в легких — падение в реку, холодная, холодная вода, крики людей отца сзади и голос матери — впереди, подталкивающий, не дающий сдаться.       Немецкий язык.       — Ники, — Эндрю улыбается предупреждающе, вертя в руках вилку с кривыми зубцами — Нил отслеживает это движение глазами, а после потупляет взгляд в стол, старательно поверх волны страха — они знают, что он знает, они понимают, что он понимает, бежать, бежать — изображая недоумение, словно каждое произнесенное слово не несет в себе смысла, как и не несет воспоминаний — горьких до того, что вкус сладости на языке забывается окончательно. — Хватит.       — Ой, да ладно, — Ники фыркает, откидывая пушистые волосы со лба резким движением. — Он что утром, что сейчас не пропалил сиськи Элисон. Ставлю десятку, что он гей.       — Ники, — тон Эндрю приобретает резкость по краям, и улыбка едва заметно дрожит, словно вот сейчас, вот в эту секунду она спадет, и наружу прорвется что-то настоящее, что-то стоящее, но та в итоге так и остается на месте, хотя хватка Эндрю на вилке крепчает, как отмечает краем глаза Нил, все еще старательно разыгрывающий некоторое смущение, якобы вызванное инородной лексикой. — Не трогай его.       — Какой ты жадный. У тебя уже есть Кевин, так зачем тебе еще и Ни… — Ники не успевает закончить предложение как вилка, до этого терзаемая цепкими пальцами Эндрю, оказывается запущена прямо в него — отскакивает от щеки, оставив едва заметный белесый след за собой, что должно быть не слишком болезненно, однако следующие слова Эндрю заставляют Ники поежиться.       — В следующий раз это будет нож, — Эндрю расслабленно откидывается на спинку стула, словно ничего и не произошло, когда замечает странное молчание в комнате: он забавно вертит головой из стороны в сторону, словно пытаясь найти источник изумления остальных, и заливисто смеется, когда понимает, что это он сам. — Что?       Спрашивает он уже на английском, но вразумительного ответа так и не получает: Нил слышит, как где-то позади Ваймак выразительно вздыхает и, судя по шипящему звуку, делает большой глоток пива, пока Дэн тихо шепчет «ебнутый». Нил мысленно с ней соглашается, чувствуя заметное облегчение от смены языка.       Кусок пирога — слишком сладкий, клейкой смесью крошек и варенья остающийся на пальцах — съедает молча, не обращая внимания на остальных. Те переключаются с произошедшего также быстро — раз, и все осуждающе смотрят на Эндрю, два, и речь идет уже о соседке через три дома, Маргарет, престарелой карге, которая, как надеется Элисон, подохнет в течение года — именно такое желание она и загадала в Рождество.       Постепенно количество пустых и полупустых бутылок на столе — и рядом с ним, и под — растет пропорционально настроению в комнате, и Мэтт предлагает выпить и Нилу, заметив, что тот не притронулся ни к одной из множества бутылок: Нил отказывается, но пользуется возможностью встать из-за стола, предварительно подхватив свою сумку и снова перекинув ремешок через здоровое плечо, и пройти к раковине, налив в стакан воды из-под крана и прислонившись к ней бедрами так, чтобы держать в поле зрения комнату — он неспеша потягивает воду, почти не вслушиваясь в галдеж остальных. Мерный звук разговора почти убаюкивает его, и Нил, подлив холодной воды, выпивает ее залпом, чтобы приободриться — эффект краткосрочный, но есть. Он невольно задумывается, под каким предлогом удалиться и стоит ли вообще что-то говорить или можно просто уйти в гостиную, на свое место — нет, не спать, он точно не уснет, когда столько людей рядом, тем более едва знакомых и потенциально опасных, но просто облокотиться на что-то мягкое, дать напряженному плечу, отдающему короткими вспышками тупой боли, отдохнуть.       В этот же момент раскрасневшаяся Элисон вскрикивает:       — Нам нужно сыграть в ту игру! — Нил, встревоженный звуком, поднимает взгляд на нее и обнаруживает, что девушка уже давно смотрит в его сторону, хитро сощурившись, будто настоящая лиса. Такое внимание ему не льстит — заставляет покрыться коркой бугристых мурашек, быстро бегущих по рукам вниз. — Поможет узнать новенького получше, не так ли?       — Какую игру? — вмешивается Сет, морщась так, будто идея его девушки? Подруги? Не слишком приходится ему по душе, но он не против уступить ей в этой малой прихоти, если это значит порадовать ее.       Одновременно с этим Нил слышит, как Мэтт едва заметно обращается к Дэн.       — Ну началось. Она в хлам, — та согласно кивает, но недовольной не выглядит — ее губы изогнуты в маленькой улыбке, словно ей доставляет удовольствие наблюдать за происходящим. Ваймак же к идее Элисон относится более чем равнодушно — он до сих пор не сдвинулся с того угла, к которому прислонился, стоило им войти, и, кажется, и не планирует. Нил бы заподозрил, что он спит, но приоткрытые глаза говорят об обратном, как и бутылка пива, то и дело мелькающая по направлению ко рту.       — Ну, ту, в которую мы играли, когда Кевин пришел к нам. Быстрый способ расставить все точки над И и узнать разные… — рука девушки скользит по груди Сета и останавливается где-то в районе живота, насколько может судить Нил со своего места, мгновенно отвернувшийся, стоит ему заметить это неспешное движение, переполненное неуместной интимностью. — …интересные подробности.       Сет смотрит на Элисон невпечатленно от слова совсем, и все же наклоняется, предварительно сдвинув шелковистую золотую прядь в сторону, чтобы оставить мягкий поцелуй на ее лбу — Элисон прикусывает губу от этого жеста, словно пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку.       — Если все остальные не против.       Когда Дэн и Мэтт выуживают ленивое согласие, сопроводив его «мы что, в седьмом классе?», Ники охотно поднимается первым и предлагает перенести действие в гостиную, на что Элисон несколько раз подряд кивает, с поддержки Сета кое-как доковыляв до дивана. Нил остается последним в комнате, не считая Эндрю — даже Ваймак, пробурчав нечто нераздельное и подхватив кусок морковного пирога, удалился вслед за своими детьми, в то время как он и не шелохнулся.       — Что? — не поворачивая головы, обращается к нему Эндрю. Нил не отвечает; рассматривает чужой профиль с ноткой удивления — впервые за день улыбка медленно, неохотно сползает с лица Эндрю, превращаясь в тонкую линию поджатых губ. — Хочешь реванш?       Эндрю поднимает взгляд на него с того места, где до этого увлеченно бултыхал пиво в стеклянной бутылке, наблюдая за переливом шипящей жидкости, не сделав и глотка. Нил не отворачивается.       — Справишься ли ты с ним? — Нил выразительно подносит руку к собственному носу и легонько почесывает его, намекая на травму Эндрю — тот, поняв, к чему Нил клонит, словно из последних сил дергает уголками губ в кривой ухмылке и, ловко вскочив со стула, салютует ему двумя пальцами, прислоненными к виску.       — Я думаю, скоро мы узнаем, — другой рукой Эндрю цепляет бутылку со стола и направляется в сторону лестницы, игнорируя веселое сборище в гостиной. — Кому повезет в следующий раз. ***       Нилу не нравится эта «игра», как и абсолютно любая другая в этом мире, приходит к выводу он, кроме экси, пока Дэн задумчиво стучит пальцем по нижней губе, пытаясь придумать, что сказать.       Разместились все в основном на полу, хотя Ваймак, немного повоевав с Сетом на эту тему, отбил себе диван, где лениво разлегся, переключая каналы на дрянном телевизоре, выпуклый экран которого стабильно несколько раз в минуту покрывался зеленовато-красными линиями, а динамик в этот же момент словно прокуренный дед издавал пробирающий хрип, после чего снова приходил в норму.       Нил занял место почти в плотную к телевизору, а значит и к стене, а значит лицом ко всем присутствующим в комнате, что было небольшой победой в вечере, полном поражений. Телевизор то и дело заставлял его подскакивать на месте, когда издавал ужасающие нечленораздельные звуки; с трудом добытая кола — лисам было на удивление сложно поверить, что кто-то по собственной воле избегает спиртного, особенно сильно это поразило Сета, что весь вечер потягивал лимонад, но, с его слов, если бы не эти — какие «эти» Нил так и не понял, и никто ему не объяснил — ебанные таблетки, давно опустошил бы ближайший бар, а лучше два — неприятным осадком оставалась на языке после каждого вынужденного глотка; незначительная правда, утекающая то тут, то там, заставляла его покрыться холодным потом.       Суть игры заключалась в том, чтобы пить каждый раз, когда кто-то называет что-то, что ты делал. И это могло было бы быть не так плохо, если бы лисы не нацелились на Нила столь очевидно: они называли какое-то действие, а следом все разом бросали на него взгляд, ожидая, выпьет конкретно он или нет.       — Я никогда не занималась сексом втроем, — изрекает спустя какое-то время Дэн, и Элисон освистывает ее, — «Ты не могла придумать что-нибудь оригинальнее?», «Иди нахуй, Эл» — а Нил внутренне с облегчением выдыхает, когда очередная фраза пролетает мимо него.       Его бокал заполнен больше, чем на половину, и все же он не полностью цел, Нил несколько раз отпил на парочку безобидных выражений — «Я никогда не целовался с девушкой» Ники, что принесло ему разочарованный взгляд говорившего; «Я никогда не врал маме» Мэтта, которого все тут же принялись дразнить за подобную невинную фразу; «Я никогда не хотел убить кого-то» Сета, и выпил он только потому, что выпили все остальные, включая Ваймака — в самом начале, надеясь, что этого хватит, чтобы утолить их любопытство, и с тех пор к коле не прикасался, уповая на то, что и не прикоснется больше.       Конечно, он жульничал.       «Я никогда не сбегала из дома через окно» Элисон он пропустил мимо ушей, словно это и вовсе его не касалось, хотя все было с точностью до наоборот — он помнит широко распахнутые глаза матери, ее сухие сильные руки, подталкивающие его в сторону рамы, топот преследователей в шаге от их двери, болезненное падение прямо на острые камни и следом, не успев оправиться, бег; с «Я никогда не угоняла машину» Дэн поступил точно также, и глазом не моргнув.       Когда же наступала его очередь, он предпочитал выбирать что-то банальное, скучное донельзя, чтобы лисы поняли, что с него нечего взять, он обычный тихоня, и отстали от него. Однако тактика не работала — те, словно почуяв притворство, похоже, поставили себе цель выудить как можно больше из Нила, и чем больше они пытались подступиться к нему, тем больше оставалось колы в его бокале — последние десяток высказываний он выразительно пропустил, хотя на некоторые, такие как «Никогда не спорил с отцом» Ваймака, мог бы со спокойной душой выпить.       — Я никогда не красил забор, — с невозмутимым лицом говорит Нил, когда очередь снова доходит до него, и Элисон, уткнувшись в плечо Сета, горестно стонет.       — Дэн, забудь что я сказала, — она поднимает голову и указывает тонким изящным пальчиком в сторону Нила. — Вот это действительно не оригинально. Мальчик, мне кажется ты не уловил суть игры.       Нил только несколько глуповато улыбается, будто действительно не допонял, и пожимает плечами.       — Потому что хуйня эта ваша игра, — отзывается Ваймак с дивана, снова подхватив пульт. Последние полчаса он смотрел то ли роды касаток, то ли процесс размножения слонов — Нил не был уверен, что именно, но звуки, раздающиеся у его уха, могли принадлежать и тому, и другому моменту дикой природы.       — А ваша нет, — закатывает глаза Элисон, пока позади Нила раздается всплеск искусственно наложенного смеха — Ваймак быстро переключает дальше. — Бегаете по полю, которое и не поле вовсе, с палкой, и делаете вид, что это не лакросс.       — А наша тоже, поэтому я больше и не тренер, — спокойно парирует Ваймак и, долистав до канала с новостями, откладывает пульт, а Элисон замолкает, сложив руки на груди в несколько обиженном жесте. Ее щеки все еще горят огнем, что говорит о немалом количестве выпитого, но разговаривает она на удивление связно, хотя в последний раз, когда она пыталась дойти до туалета, Сету буквально пришлось ее нести.       Нил слушает краем уха о потеплении и грядущем вступлении лета в полные права, наблюдая за лисами и поскребывая ногтем небольшой скол стакана в своих руках, когда раздается имя, заставляющее жилы застыть, заледенеть, покрыться коркой льда — толстой, шероховатой, болезненно холодной — Нил не оборачивается к телевизору, но застывает всем телом, вдавив палец в острый угол так сильно, что на кончике яркой капелькой выступает кровь.       — Кх-х… Натан Веснински, известный бизнесмен и глава компании… кх-х, кх… были выдвинуты обвинения… кх-х… приведен в исполнение, кх… на срок от шести месяцев, — женщина перестает говорить и Нил, словно пугливое животное, едва заметно поворачивает голову, успев уловить всполох уже исчезающей фотографии — темно-рыжие волосы, но точь в точь такие же голубые глаза, лицо, заметно полнее лица Нила, и грубый изгиб губ, вздернутый в насмешке. Нил давит пальцем на скол сильнее, и капля крови становится больше, а после со звоном, слышимым только для него, срывается вниз — оказывается затянута в медно-коричневую пучину напитка.       Нил, чувствуя себя несколько дурно, отставляет бокал на стол, следя за тем, чтобы пальцы не тряслись.       — Я сейчас, — возможно, шепчет он, а, может, и кричит — сейчас все звучит для него несколько неравномерно, непонятно, словно через толщу воды.       Он обходит Ники, сидящего ближе всех к кухне, не замечая пристального внимания, идущего за ним вслед — это Ваймак, приподнявшись на локтях, внимательно разглядывает его напряженную спину, поспешно скрывающуюся за дверью туалета.       Замка там нет, и Нил вцепляется в дверную ручку рукой, надеясь, что ему хватит сил удержать ее, если кто решит вломиться. Другой рукой он накрывает собственный рот — дыхание вырывается клочьями, обрубками, и в тесном пространстве голову начинает кружить. Нил чувствует, как обмякает хватка, и вскоре, не заботясь о том, что кто-то может войти, кто-то может понять, кто-то может заподозрить, отпускает ручку и оседает на пол, прижимаясь спиной к отвратительного желтоватого цвета обоям, подранным и плесневелым по краям. Почему-то все едва заметно кружится, двоится, и Нил дергается в сторону унитаза за секунду до того, как его вырвет — пирог выходит розовой клейкой массой, а розовый — это почти красный, и он видит красный, красный повсюду — горящая машина с языками пламени, поднимающимися вверх в странном ритуальном танце; кровь капает с кончика ножа, и не важно чья она, и кто этот нож держит, ведь в конце концов все сводится к одному — красный всполох волос в отражении зеркала, красный всполох напротив — и безжалостная, жестокая улыбка отца.       — Нил, — он дергается, когда слышит голос, совсем не похожий на голос отца, и моргает, срывая с глаз красную пелену — та спадает неохотно, цепляясь своими склизкими руками за стены, окрашивая в алый потолок. Нил закрывает глаза, устало прислоняясь головой к стене. — Ты в порядке, малыш?       Нил по инерции кивает, и только после понимает, что Ваймаку его не видно — несмотря на то, что замка на этой двери нет, о чем ему, как хозяину дома, должно быть прекрасно известно, Ваймак остается снаружи, не врывается, не вламывается, лишь обеспокоенно отбивает ритм пальцами по дверному косяку и каждый тук, тук отдает Нилу в голову новой волной тошноты.       — Да, — старается сказать он достаточно громко, но выходит хрипло, хотя шумоизоляция тут не к черту — Ваймак, судя по остановке стука, все же слышит его.       Нил почти решает, что этот ответ вполне удовлетворил мужчину, и тот вернулся к остальным, продолжать играть в глупые игры, где единственная награда — чья-то вскрытая грудная клетка, куда по локоть зарыты чужие руки. Но неожиданно голос раздается снова:       — Точно? — неуверенный тон, словно Ваймак и сам не знает, зачем спрашивает это, однако чувствует, что должен.       Нил с трудом поднимается с пола и, оторвав побольше туалетной бумаги, — тонкой, почти прозрачной, явно самой дешевой — утирает ею рот, сплевывая в ворох бумаги вязкую слюну. После он смывает все свидетельства недавнего срыва, и легонько щиплет себя по щекам в попытках избавиться от болезненной бледности — даже без зеркала он может сказать, что выглядит сейчас не ахти.       Когда Нил открывает дверь, Ваймак обнаруживается на кухне — облокотившийся с задумчивым видом на кухонную стойку, заметив Нила, он выпрямляется и протягивает ему стакан. Это не тот же самый, что он оставил на столе, отмечает Нил и благодарно принимает его, проводя оцарапанным пальцем по ровному ободу, прежде чем сделать глоток — внутри вода, холодная, спасительная, и Нил жадно осушает стакан залпом. После, пройдя мимо Ваймака к раковине, чтобы сполоснуть его, он замечает, что та забита под завязку — горой высятся тарелки и бокалы, и на лежащем сверху Нил замечает отпечаток помады — это бокал Элисон.       Только сейчас он замечает неожиданную тишину; не абсолютную, конечно, то тут, то там раздается приглушенный тембр голосов, однако те больше не сосредоточены в гостиной: заглянув туда, Нил замирает, когда видит полностью пустое от лисов пространство и диван, на котором неизвестно откуда появилась одетая в разноцветную наволочку подушка, лежащая рядом с тонким пуховым одеялом.       — Разогнал их всех, — сообщает ему Ваймак, остановившись рядом. Нил невольно тут же делает шаг в сторону, избегая чужого пространства. Ваймак никак не комментирует это, хотя, конечно, замечает; он все замечает. — Уже поздно. Им дай волю, они будут до утра сидеть. Прохвосты. А некоторым, между прочим, завтра работать, да?       Он улыбается Нилу, и Нил видит, как тяжело ему эта улыбка дается, поэтому пытается растянуть губы в ответ — грудь сжимает странное чувство, не то благодарность, не то страх. Впрочем, это может быть смесь и того, и другого — Нил не помнит, чувствовал ли он когда-нибудь что-то без навязчивого налета страха.       — Кстати, — Ваймак роется в карман растянутых штанов и вскоре достает оттуда связку — несколько ключей, объединенных широким кольцом. Нил не считает их; и так знает, что там ровно на то же самое количество больше, чем он когда-либо имел. Повозившись и коротко обругав «ебаный ключ», Ваймак отцепляет один из кучи — блестящий, совсем не потертый по сравнению с остальными. — Держи. Запасной от магазина. Никогда не думал, что найдется человек, которому я смогу его отдать.       Нил замирает, не протягивая руку в ответ — сначала Ваймак терпеливо ждет, но вскоре, вздохнув, оставляет ключ на кухонной стойке. Он поднимается наверх молча, без слов, и вскоре исчезает за лестничным пролетом; Нил смотрит на ключ как на термоядерное оружие, в неподготовленных руках готовое рвануть в любой момент, и аккуратно приближается к нему.       Сталь холодит кожу — указательным пальцем он проводит по серебристому боку, а после по неровным зубьям. Почти благоговейно он все же берет его в руки, и вскоре ключ из холодного становится теплым, впитав в себя температуру его руки — Нил схлопывает пальцы, один за другим, создавая решетку. Ощущается странно и инородно — также как и лежать в темноте на диване посреди чужого дома, вслушиваясь в несуществующий звук шагов, мерно проводя кончиками пальцев по тупым неровностям ключа. ***       Утро Нила начинается суматошно, но другого он и не ожидал. Он дергается и резко выпадает из беспокойного сна, когда кто-то трясет его за здоровое плечо мягким движением.       — Что… — он не успевает закончить предложение, как замечает кто его разбудил и как одет этот человек — Элисон беззастенчиво ухмыляется, снова стоя перед ним в одном лишь нижнем белье, в этот раз черного цвета, замечает Нил за ту секунду, что требуется ему чтобы осознать ситуацию и зажмуриться. — Ты издеваешься?       Бормочет он, и слышит в ответ тихий смех Элисон.       — Ваймак просил тебя разбудить, — сообщает ему она и, судя по шелесту босых ног, уходит в сторону кухни, откуда слышится ленивый голос Ники, сонно растягивающего слова, и недовольное бурчание Аарона, которого Нил не видел с прошлого утра. Нил облегченно открывает глаза, когда его ушей достигает еще один голос — знакомый дольше, чем все остальные, но чужой и настолько непривычный, что Нил сопротивляется порыву снова зажмуриться: этот трюк никогда не срабатывал, проблема не исчезала магическим образом, стоит тебе притвориться, что ее нет — он выучил это еще в детстве.       Неохотно Нил поднимается с дивана, разжимая пальцы — оказывается, он всю ночь проспал «в обнимку» с ключом, так и зажимая его в руке до легких красноватых вмятин. Нил бросает ключ в карман джинсов и, закинув сумку на здоровое плечо, поднимается на второй этаж, оттягивая встречу с Кевином настолько, насколько это вообще возможно. Он знает, что вечно его избегать не получится, и вчера ему просто повезло не застать старого знакомого, и везение это явно не продлится долго, учитывая, что они теперь живут в одном доме — пусть и временно, напоминает себе Нил, юркнув в ванную, где, к счастью, никого нет.       Из комнаты Ваймака доносится выразительный храп, и Нил успевает поймать в приоткрытой двери комнаты Эндрю его силуэт, почти полностью спрятанный синим одеялом — видны лишь светлые волосы, да мерное дыхание бугорка на кровати.       Я скоро уйду, повторяет он себе, стоя перед зеркалом, но не поднимая на него взгляд. Я не могу остаться.       Хотя постоянная работа, крыша над головой и возможность сделать паузу, остановиться, не совсем перестать бежать, но перейти на пеший шаг выглядят привлекательно… Это не для него.       Даже если та новость — он прикусывает щеку изнутри, подавляя панический ужас, накатывающий каждый раз при упоминании отца — правдива, даже если его отец на полгода — а может и больше, проскальзывает крамольная мысль, слепая безосновательная надежда, опасная для любого беглеца — заперт в тюрьме без доступа ко всем своим ресурсам и людям, даже…       Он душит эту цепочку на корню, изо всех сил сжимает руками. Никаких даже и может, наверняка известно только одно — стоит ему обосноваться, поверить в безопасность, как они тут же выйдут на него.       И все же… Нил поднимает взгляд, встречаясь с собственным отражением в зеркале, и морщится. Ладно, думает он, снимая контактные линзы и складывая их в специальную коробочку, хранящуюся почти на самом дне сумки, там же, где и сборник фальшивых документов и папка, тщательно отслеживающая чужую жизнь, если Кевин Дэй меня не узнает, то я осмелюсь предположить, что могу остаться. Еще неделю. Максимум две. Две — это нормально. Мы с матерью порой оставались и на три, если она была уверена, что отцовские псы потеряли след.       Ладно. Ладно. Знакомый льдистый взгляд встречает его в зеркале, заставляя покрыться мурашками. Нил наклоняется к заляпанной чужими отпечатками поверхности и оттягивает корни волос, тщательно высматривая следы рыжины, и почти сразу их находит — те едва заметны, но еще чуть-чуть и определить их не составит труда, как и обличить ложь Нила. С первой же зарплаты он купит себе краску для волос. И сегодня же раздобудет у кого-нибудь мобильный телефон, компьютер, что угодно — и в подробностях узнает, как, за что и почему приговорен Натан Веснински и кто из его людей остался достаточно верен и глуп, чтобы отправиться следом за ним в тюрьму. Но сначала душ. ***       Нил управляется за две минуты и двадцать три секунды — рекорд. Нельзя не признать, что выразительный стук в дверь, раздающийся непрерывно целую минуту из этих двух с половиной, является нехилой мотивацией — он выскакивает за дверь с влажными волосами и каплями воды, все еще стекающими по шее вниз, за ворот растянутой футболки.       В коридоре, прислонившись к стене, обнаруживается Эндрю — лицо его безучастно, будто и не он как оголтелый колотил в дверь, и ни следа привычной улыбки — лишь растрепанные волосы, спадающие на глаза, и взгляд, прошедшийся по Нилу как наждачка.       Нил со странным предвкушением ожидает какую-нибудь поддевку, замечание — иначе говоря, привычную реакцию Эндрю на него, но тот, как ни странно молчит, хотя и приоткрывает на секунду едва заметно рот, словно собирается что-то сказать. В итоге не вылетает ни слова — взгляд Эндрю, обращенный на него, отчего-то темнеет, и он молча проталкивается мимо Нила в ванную, не забыв ощутимо боднуть его плечом.       Нил потирает место, пострадавшее от удара, и невольно радуется, что столкновение пришлось на здоровое плечо.       Спускаясь вниз, он чувствует сковывающее напряжение во всем теле и сердцебиение, ускоряющееся пропорционально сделанным шагам. На последней ступеньке замирает, оглядывая собравшихся на кухне, пока те не заметили его: Аарон, потягивающий кофе, судя по коричневато-рыжему отпечатку на столе, из большой белой кружки; Элисон, прислонившаяся к кухонной стойке с миской неаппетитно выглядящего салата в руке; Ники, активно жестикулирующий куском вчерашнего пирога; и, наконец, Кевин, слушающий Ники со сложным выражением лица — в его руках прозрачный стакан, внутри которого плавает зеленоватая жидкость, отдающая чьей-то переваренной едой.       Это Нил отмечает так, мимоходом, куда больше его взгляд задерживается на самом Дэе — на ворохе черных волос, точно таком же, как в детстве, но сейчас чуть длиннее; знакомом остром разлете бровей — густых, совсем как у Кейли, и, в конце концов, падает на татуировку — самую приметную часть. В первую и до сего момента последнюю их встречу Кевин рисовал ее перманентным маркером, повторяя за старшим братом, но понизив номинал на один — там, где у Рико была единица, Кевин всегда щеголял с двойкой. Спустя годы маркер сменился настоящей татуировкой — Нил помнил, в какой восторг тогда пришел интернет — это был тот редкий случай, когда у Нила появился шанс заглянуть туда через один из компьютеров в библиотеке школы, где он проучился две недели, прежде чем им с матерью пришлось бежать — и какое уныние его настигло, когда спустя время Рико, набивший татуировку в одно время с Кевином, внезапно заявил, что не видит свое будущее в профессиональном спорте и вполне рад, что осознал это на первом курсе университета, когда еще не поздно свернуть с пути. Эти слова огорошили всех поклонников спорта — Кевин всегда привлекал внимание общественности как сын легендарной Кейли Дэй, пошедший по стопам матери, Рико же славился родством с семьей Морияма, также ответственной за создание экси; братья с детства были символом для болельщиков, и те не могли дождаться, когда увидят их на большом поле — сначала в университетской лиге, а после и профессиональной. И если Рико отыграл хотя бы год на поле при университете Морияма, Эдгар Аллане, в роли капитана пробивной и многообещающей команды, прежде чем отказался от экси совсем, пропав со всех радаров, то Кевин лишил фанатов и этого — горестнее известия, чем об уходе Рико из спорта, стало известие, что в ходе несчастного случая Кевин сломал свою ведущую руку. Случилось это не так давно, но очень уж неудачно — как раз перед поступлением Кевина в университет. Поклонники дуэта братьев и Кевина в частности были безутешны: для них подобное событие и то, что Кевин после случившегося последовал примеру Рико и исчез из медиа поля стало настоящим ударом и безмолвным подтверждением того, что и он бросает экси.       Однако Тетцуи, тренер «Воронов», команды, принадлежащей Эдгару Аллану и, соответственно, Морияма, опровергнул эти слухи, заявив, что в данный момент Кевин проходит физиотерапию у хорошего друга Кейли, его матери, и намерен вернуться к своей карьере сразу же, как залечит травму — друг этот так и остался неназванным, и многие гадали, кто же может это быть, учитывая, что друзей во всевозможных кругах у Кейли была масса. Ответа так и не нашли, хотя, Нил был уверен, некоторые до сих пор перерывают всех знакомых матери Кевина в попытках узнать хоть что-то о своем фаворите, от которого не было ничего слышно более месяца.       — Эй, Нил, — Ники щелкает пальцами и, судя по тому, что кончики их слегка красноватые, делает это он не в первый раз.       Нил слегка мотает головой, скидывая ненужные мысли и делает робкий шаг вперед, стараясь избегать взгляда Кевина. И тут же ругает себя. Мысленно, конечно. Если он будет вести себя так, будто ему есть, что скрывать, станет очевидно, что ему есть, что скрывать.       Нила и маленького Натаниэля отделяют не только годы — разница познается еще и в покинутых странах и городах, в забытых ничего не значащих именах, а также в бесконечной ноющей и режущей, колющей боли — маленькому Натаниэлю такая и не снилась, как не мог он и представить созвездие шрамов, украшающее тело взрослого Нила. Маленький Натаниэль знал твердость материнской руки, ласковую опасность голоса Лолы, давление отцовского ножа на кожу, но отвратительный мир за пределами особняка оставался ему неведом — у взрослого Нила хватает опыта и внутри поместья, и снаружи, чтобы понимать, что узнать его сейчас тому, кто знал его в детстве, невозможно.       Учитывая то, что их первое знакомство с Кевином было коротким и не слишком информативным — они едва ли успели сказать друг другу «привет», как оказались загнаны на поле. Поэтому он делает более уверенный шаг, и еще один, и еще, пока не окажется рядом с банкой растворимого кофе, насыпая ложку с горкой в кружку с таким видом, будто его сердце не пытается вырваться из груди.       — Мы уж начали думать, что ты сломался. Выглядишь, кстати, не очень. Не выспался?       Нил поднимает взгляд на Ники, когда заливает порошок кипятком — в чайнике не остается воды, но он решает, что это проблема человека, что спустится на завтрак следующим — и пожимает плечами.       — Всегда плохо сплю на новом месте, — просто отвечает Нил и как бы случайно смотрит в сторону Кевина, чей взгляд уже обращен на него, что заставляет пальцы Нила сильнее впиться в хрупкий фарфор. — Что?       Он решает действовать на опережение, и прежде, чем Кевин успеет что-то сказать ему, задает вопрос первым. Однако почти сразу жалеет об этом — выражение лица Кевина становится несколько странным и будто чуточку подозрительным. Сердце Нила ухает в пропасть, и когда Кевин открывает рот, он успевает продумать больше сотни возможных вариантов развития событий, от «Я знаю, кто ты, Натаниэль» до «Люди твоего отца уже за дверью».       — Ты не знаешь, кто я? — выпаливает Кевин, и Нил, ожидавший обвинений и чуть ли не смертного приговора, не сдерживает изумления на лице.       — Началось, — бормочет Элисон, закатывая глаза и с носом утыкаясь в свой салат. Ники бросает на нее одновременно сочувствующий и понимающий взгляд, пока Аарон безразлично к происходящему строчит что-то в кнопочном телефоне.       — Калека? — предполагает Нил, кивком головы указывая на руку Кевина, зафиксированную у груди — ему становится чуть легче дышать, когда он понимает, что экспрессия Кевина была вызвана ничем иным, как недовольством из-за того, что кто-то не бросился ему в ноги при первой же встрече.       Кевина, судя по сошедшимся бровям, такой ответ не устраивает.       — Ты играешь в экси? — задает еще один вопрос Кевин, и тот ударяет ближе к цели, чем предыдущий.       Нил неторопливо отхлебывает из кружки, обдумывая, приправить свои слова правдой или полностью соткать их из лжи.       — Продолжилось, — подхватывает предыдущую реплику Элисон Аарон, откладывая телефон экраном вниз. Его хмурый взгляд проходится по всем присутствующим и останавливается на Ники. — Когда-нибудь он поймет, что мир не вращается вокруг него, но, боюсь, мы не доживем до этого счастливого момента.       — Так играешь или нет? — нетерпеливо уточняет Кевин, не обращая никакого внимания на слова Аарона. Тот, словно так и знал, что Дэй отреагирует таким образом, многозначительно поднимает брови, поймав взгляд Нила.       Нил, прикусив нижнюю губу, неохотно отвечает.       — Играл в детстве, — маленькая правда отзывается нервной дрожью по всему телу, и все же он предпочитает раскрыть ее, чем делать вид, будто совсем не знаком с данным спортом. Учитывая, что экси последние лет двадцать набирает все большую популярность и приобретает всемирную известность, гораздо подозрительнее стало бы отрицать какую бы то ни было связь с этой игрой. — Недолго.       Теперь Кевин выглядит чуточку довольнее, и все же нельзя сказать, что предыдущие слова Нила не затронули его — он то и дело почесывает сероватую повязку, а поймав себя на этом действии, стыдливо дергается и перестает двигать здоровой рукой вообще, неловко свесив ее вдоль тела. Его взгляд снова находит Нила, и у последнего уходит вся выдержка на то, чтобы продолжить мерно цедить кофе, а не выплеснуть его в лицо Кевину и, удобнее перехватив сумку, болтающуюся у бедра, сбежать. Кевин открывает рот, и Нил предвкушает еще один вопрос, пролетающий совсем близко к мишени, однако судьба благоволит ему — со стороны лестницы слышится задорный голос.       — Закончилось, — Эндрю спрыгивает за две ступени до пола и бодрым шагом проталкивается мимо Элисон, что сыплет ругательствами на него, в сторону чайника.       Нил, отметив преобразившееся настроение Эндрю, — при встрече в коридоре он явно не был столь заряжен энергией на грядущий день — отступает в сторону и прикусывает щеку изнутри, наблюдая за тем, как широкая улыбка слегка меркнет при виде отсутствия горячей воды: Эндрю вертит головой по сторонам и, заметив выражение лица Нила, щурится.       — Сначала он устраивает вооруженное ограбление в магазине Тренера, затем проникает в наш дом и покушается на наш чайник… Аккуратнее, однажды вы можете проснуться не только без денег, но и без последних трусов.       — Я, в общем-то, не против последнего, — как бы между прочим говорит Ники, выразительно поглядывая в сторону Нила, но тому сейчас не до этого — он выдерживает взгляд Эндрю, полный фальшивой веселости и весьма натуральной опасности, и прямо спрашивает:       — Откуда знаешь о магазине? — выходит чуть тихо и хрипло, но Эндрю, как и все остальные присутствующие, явно услышал его.       До Нила долетает легкий вздох Элисон, в то время как Ники, Аарон и Кевин не кажутся особо шокированными — они знают, что это был он, в ту же секунду понимает Нил. Первая мысль, которая у него мелькает, это, конечно же, Ваймак — у того было предостаточно возможностей рассказать о том, кто именно и с какими намерениями оставил кругловатый след на стене в магазине, причем сделать это в подробностях еще до того, как Нил приполз с подстреленной рукой в тот злополучный вечер; но он отметает эту версию — тогда знали бы все лисы, а не только эти четверо, а, судя по реакции Элисон, она об этом слышит впервые.       Эндрю тихо смеется и вдруг тянется к руке Нила — тот от неожиданности и не сопротивляется, когда чужие пальцы ловко выманивают кружку кофе из его рук и присваивают ее себе. Широкая улыбка скрывается за ободом бокала, когда Эндрю делает большой глоток и тут же, словно по команде, морщится.       — Ну и гадость ты пьешь, — сообщает он и вместо того, чтобы вернуть кофе Нилу, выливает его в раковину, расплескивая капли и вокруг нее. Нил прослеживает его движение спокойным взглядом, словно следит за неразумным непоседливым ребенком, чье поведение на капли не способно его удивить — он заранее ожидает наихудшего от него. Эндрю встречает его взгляд и снова улыбается. — А что насчет магазина, Нил, то тут все просто: я просто предположил, а ты подтвердил догадку.       Эндрю делает несколько маленьких шагов и оказывается вплотную к Нилу, чьим единственным преимуществом сейчас является рост — эти жалкие пара сантиметров не спасают ситуацию, когда Эндрю машет ему рукой, намекая немного наклониться. Нил знает, что это плохая идея, но, кажется, когда дело доходит до этого несносного блондина, фильтр, отвечающий за сортировку мыслей, автоматически отправляет все связанное с ним в папку «Ответь на вызов, нет, брось вызов в ответ». Нил склоняет голову деланно неспешно, и Эндрю, без сомнений, приметив нарочитую медлительность, довольно смеется. Когда же ухо Нила оказывается на одном уровне с чужим ртом, все тело его застывает от первозданного ужаса.       — Контактные линзы, из личных вещей — одна лишь жалкая сумка, — шепот Эндрю обжигает кожу, но Нилу отчего-то холодно — он вскидывает на Эндрю глаза так резко, что, будь тот адекватным человеком, непременно вздрогнул бы.       Но Эндрю ненормальный, совершенно больной — когда Нил пытается отстраниться, он хватает его за ворот толстовки, силой притягивая к себе — Нил неосознанно отмечает, что не может сопротивляться: он еще вчера успел насладиться силой Эндрю, но только сейчас почувствовал на себе ее всерьез — Эндрю ничего не стоит удерживать его так, понимает Нил, и прекращает брыкаться, бросая злой взгляд на оппонента. Вчера он смог одолеть его исключительно потому, что тот не ожидал сопротивления — но теперь Эндрю готов, и это чувствуется в жёсткой хватке.       — Тише, тише, Нил, я только начал. Так вот, линзы, сумка, крашенные волосы, одежда, как у бомжа — самых непримечательных цветов и бесформенных форм… Как человек, который столь явно что-то скрывает, выдает правду так беспечно? Хм, хм, нет… «Человек» — не то слово. Я хотел сказать…       Эндрю наклоняет его еще сильнее в свою сторону, и их носы сталкиваются на короткую секунду, которой хватает, чтобы липкие мурашки заполонили все его тело, формируя странное чувство в животе — что-то тянущее, отдающее опасностью до кончиков пальцев. Нил вздрагивает, когда Эндрю отрывисто шепчет:       — Бе-гу-нок.