fucking foxes.

      Элисон неспешно раскручивает белую крышку, что с легким скрипом поддается, и достает кисточку, на конце которой густой алой каплей свисает лак. Вытерев излишки об обод, она наклоняется над собственной левой рукой и аккуратными движениями начинает наносить бордовый слой на ногти.       — С этим тебе не ко мне, — словно между прочим бросает она, когда заканчивает красить и довольно подносит пальцы к лицу, рассматривая их. — Мне нечего сказать тому, кто не прочитал предыдущую главу.       В предыдущей главе: Нил знакомится с поставщиками Ваймака и один из них, увидев затруднительное положение Нила и его плеча, даже помогает ему с разгрузкой, в отличие от второго, что и не планирует облегчать задачу. Нил оставляет сумку под кассой, так как понимает, что вместе с ней не продержится долго, и это становится его роковой ошибкой — кто-то пользуется отсутствием Нила и проникает в магазин и сумку Нила. Оставленная у магазина сигарета указывает на того, кем этот «кто-то» может быть. Нил обращается с претензиями не напрямую к Эндрю, а через Кевина, с которым Миньярд, как успел заметить Нил, чрезвычайно близок; разговор заканчивается тем, что Кевин чуть не задушил Нила, и тому все равно пришлось иметь дело с Эндрю — они договорились, что в обмен на одну ночь с «монстрами» в клубе Нил получит полную неприкосновенность своей собственности и наконец спокойные дни в доме Лисов. Ваймак выдает Нилу зарплату за первую неделю, на которую Нил тут же покупает краску; краситься он планирует ночью, но внезапно его ловит Элисон и вызывается — принуждает — помочь. Сразу после они натыкаются на Сета, что так ничего и не говорит, однако многозначительно смотрит. Переживет ли Нил то, что уготовил ему на вечер пятницы Эндрю, и является ли Эндрю единственным лисом, с которым у Нила возникла проблема…? ***       Нил решает зайти к Эбби и попросить ее осмотреть рану в пятницу утром.       С того момента, как он спустил прогресс заживления в унитаз, прошла неделя, полная мучительной боли и кряхтения во время самостоятельных попыток в перевязывание и обработку. Внешне гноя и воспаления было не видно, и все же Нилу хотелось быть точно уверенным, что рука не подведет его заражением крови в самый неподходящий момент.       К тому же, он склонен опасаться худшего, а значит его представления о том, как может для него кончиться этот день, полны далеко не оптимистичных мотивов — и если уж Эндрю и его компашка готовят ему сюрприз, то приятно будет встретить его с твердо зафиксированными бинтами вместо разболтанных слоев, которыми он обмотал свою руку в тусклом свете лампы, прикусив кончик, чтобы тот не волочился по полу.       После того, как они с Эндрю договорились об этом чертовом вечере, тот явно поумерил свой пыл, перешел на нечто среднее между многообещающим молчанием и легкими издевками, направленными не на то, чтобы воткнуться в кожу острым лезвием, а на то, чтобы задеть иглой — не больно, но и приятного не сыскать.       Нрав Кевина, судя по всему, он тоже взял под контроль — после стычки тот часто бросал на Нила злые и полные скрытого унижения взгляды, однако больше не рыпался, что абсолютно не останавливало Нила от подстрекательской ухмылки.       С одной стороны ему было даже жалко изводить Кевина подобным образом и он несколько сожалел, что в порыве гнева кинулся со своими обвинениями и хлесткими замечаниями на него, с другой, однако, это доставляло ему несравненное удовольствие, словно брошенная, когда никто не видит, улыбка способна была возместить те годы, что Нил провел в бегах, пока Кевин нежился в лучах общественного внимания.       Возможно, он вел себя по-детски. И что? Ему было семнадцать, черт побери, он имел право раз в жизни вести себя капельку непринужденно, не задумываясь о последствиях.       Тем более, не казалось, что они могут его настигнуть — Кевин его мимику полностью игнорировал, хоть и заметно мрачнел, когда замечал.       Тем, что смущало Нила, был не Кевин и даже не Эндрю.       Каким-то образом Нил чувствовал себя втянутым в драму между Сетом и Элисон — последняя после той ночной покраски, видимо, всерьез намерилась доказать Нилу значение слово «друг» и то и дело привлекала к разговору или находила повод провести время с ним; в этом не было и следа романтики и большую часть времени, которую они проводили вместе, — а это не больше часа в день, учитывая расписание Нила и съемки Элисон — они просто… болтали. Конечно, в основном говорила Элисон, хоть и не бросала попыток разговорить и Нила. При этом он отметил, что несмотря на количество слов, вылетающих из ее рта, действительно полезной информации было мало. Элисон умело играла словами, пересказывая ему истории других людей и изредка — свои, обезличенные до минимума эмоций. В этом было что-то знакомое до дрожи — кажется, похожий тип речи преобладал на любом пиршестве в доме отца. Чиновники да бизнесмены в строгих костюмах, не скрывающих их выразительные животы, общались точно также, и если во время разговора с ними ты увлеченно слушал, то стоило ему завершиться, понимал, что ничего толкового так и не узнал.       Сет злился; это было очевидно.       Нил не знал, стал ли он первопричиной его гнева, была ли это Элисон, или, быть может, Кевин, на которого он сорвался в среду, прочитав лекцию о бесполезности, схожую с той, что накануне провел для Кевина Нил; это также мог быть и Ники, ставший целью в четверг — ядовитые замечания так и посыпались из Сета, когда за завтраком Ники упомянул что-то о парне, которого встретил накануне: Нил впервые слышал подобное разнообразие ругательств и потенциальных средств для оскорбления ориентации человека и не мог не удивиться, когда Ники выдержал это со спокойным лицом и достойной улыбкой, что даже не дрогнула под напором гнева.       Сет бурлил, как кипящая река, чьи обжигающие капли то и дело переплескивалась через край и оставляла ожоги на окружающих.       В то же время его пробежки, почти ставшие привычными для Нила, что подскакивал каждый раз при звуке шагов, прибавляли длительность день за днем — в пятницу Нил вздрогнул всем телом и проснулся, потревоженный звуком, и первым делом уперся взглядом в часы: два часа, еще даже не светало, а за Сетом закрылась дверь.       Вернулся он только к восьми.       В доме чаще стала появляться Тея, девушка Кевина, и это не должно было становиться проблемой, но стало — ее недвусмысленное внимание душило Нила, вставая поперек горла надоедливой костью. Ее откровенный стиль в одежде Нила нисколько не волновал, спустя почти две недели в доме лисов он столько раз натыкался на разной степени обнаженности Элисон, что утыкал взгляд в пол или потолок рефлекторно, как только видел намек на бежеватый оттенок кожи рядом с собой. Закусанные губы, мелькающий часто розоватый язык — все это было ему несколько непонятно, и все же терпимо. Однако ее навязчивое желание коснуться его, провести рукой по его руке или другой части тела выворачивало Нила наизнанку — он помнил боль от выдранных матерью в порыве злости волос, помнил боль от по неосторожности сломанного материнской рукой ребра, он помнил пресный вкус помады случайной француженки и ощущение того, насколько этот жалкий никчемный поцелуй не стоил всего того, что за ним последовало. И этой памяти было более чем достаточно, чтобы Тею избегать. Конечно, еще одной причиной был Кевин, что, казалось, в упор не замечал происходящих вещей — он смотрел на свою девушку как на лучшего человека в мире, и Нил не мог понять, кто из них и что друг в друге нашел. Возможно, Тея была симпатичной, а объективную красоту Кевина отрицать вообще не было смысла, однако, заглядывая чуть глубже, не казалось, что у них много общих тем. Кевин — об экси про экси на языке экси. Тея — ну, откуда Нилу знать про что и о чем она.       Это была вторая причина, по которой ему было жалко Кевина; может, флирт его девушки с другими парнями в действительности просто был манерой общения, и попробуй кто свести все к чему-то большему, та бы непременно отказалась, возмущенная самой возможностью изменить, и все же подобное наверняка должно было бы ударить по самооценке Кевина — если бы тот только узнал или увидел, но он был слеп и, может, только поэтому счастлив.       Нил не собирался узнавать.       Нил собирался пойти к Эбби, чтобы та осмотрела плечо.       Встать пришлось раньше обычного, так как он боялся, что Эбби не успеет осмотреть его до того, как уйдет на работу, а караулить ее после ему было некогда — он не знал точно, во сколько компания Эндрю собирается отчалить, и не хотел уходить с ними, не подлатав плечо.       Солнце заставляет Нила сморщиться и прикрыть веки рукой, когда он спускается по ступеням дома лисов. Раннее утро, а в одной футболке да шортах, с трудом отысканных Нилом в самом далеком углу сумки, уже достаточно тепло, почти жарко, если не стоять в тени.       Перед дверью в чужой дом он нерешительно зависает, прежде чем постучать — Нил с трудом подавляет облегченный вздох, когда открывает ему не Бетси, а Эбби.       — Здравствуйте, — первым делом выпаливает Нил, чувствуя себя неловко под взглядом женщины — та выглядит несколько взъерошенно, волосы неровной волной уложены на одно плечо, только один глаз накрашен и вместо домашней одежды на ней уже светло-голубые джинсы и майка. — Я…       — Нил! Заходи, заходи.       Так и не успев ничего сказать, — на самом деле, он и не знал, что сказать — Нил слегка смущенно трет затылок здоровой рукой и послушно шагает внутрь.       — Что-то случилось? Что-то с плечом?       — Да, я недавно разгружал поставки для магазина и, кажется, рана опять разошлась, — а еще я висел этак минут десять на окне, после чего несколько раз подтягивался и лазил по дереву — но это мелочь, а вот поставки… — Не могли бы вы посмотреть, пожалуйста?       — Да, конечно, Нил, но, — Эбби недовольно поджимает губы, а Нилу даже не приходится притворяться, принимая виноватый вид — он действительно не хотел бы и сам лишний раз просить ее о помощи, однако думать об этом стоило раньше, до того, как возомнил себя невесть кем, способным без проблем и оглядок на увечья совершать самые сумасбродные поступки. — Неужели так обязательно было разгружать все самому? Чем Дэвид думал, когда позволил тебе? Я с ним поговорю… Пойдем.       Они поднимаются на второй этаж и направляются к уже знакомой и хорошо изученной Нилом ванной комнате, по пути проходя мимо открытой двери в спальню — Нилу становится чуть легче дышать, когда он мимоходом замечает торчащие из-под одеяло руки Бетси; значит, та еще спит и в очередной заумный разговор вовлечь его не сможет.       В ванной Эбби указывает ему рукой на унитаз, и Нил привычно садится поверх опущенной крышки, пока медсестра достает все необходимое.       — Подними рукав, пожалуйста.       Нил, как и было сказано, цепляет короткий рукав собственной футболки и пальцами здоровой руки прижимает к шее, обнажая плечо, увитое неровно наложенными бинтами. Нил не сомневается, что Эбби с одного взгляда поймет, что это не та перевязка, которую проводила она, и у него заготовлена ложь, срывающаяся с губ легким потоком, стоит только женщине наклониться ближе.       — После погрузки обнаружил, что бинты развязались — не хотел тревожить вас, было уже поздно, так что на скорую руку завязал их сам.       Эбби вздыхает с легким укором, однако ругать его не спешит; кажется, ложь подействовала, и Нил прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать маленькую улыбку. Впрочем, вскоре зачатки довольства пропадают, словно их и не было вовсе: Эбби принимается снимать бинты слой за слоем, и пятно крови на каждом последующем увеличивается по сравнению с предыдущим. Нил косит глазами в сторону раны и крупно вздрагивает, когда Эбби снимает последнюю ленту — та липнет к коже застывшей кровью и ошметками кожи, и от этого металлического запаха вкупе с видом Нила чуть-чуть подташнивает. Если бы ему пришлось наблюдать за подобной сценой на примере тела другого человека, то он, скорее всего, и не шелохнулся бы, однако будучи тем, кому принадлежит эта кожа и это пулевое ранение, он открывает рот и делает им глубокий вздох, прогоняя непрошенное головокружение.       — Все хорошо? Сознание не теряешь? — обеспокоенно спрашивает Эбби, заметив то, как отвернулся Нил.       Он отрицательно качает головой, отчего мир перед глазами чуть слетает в сторону, прежде чем вернуться на место: слишком мало для потери сознания. Вот будь тут отрезанная конечность, тогда да, было бы о чем говорить, а так он просто позорит что свою мать, что своего отца. Поэтому поворачивается обратно и силой заставляет себя смотреть на то, как Эбби, принявшая его ответ о самочувствии, продолжает работу.       На то, чтобы смыть кровь, обработать рану и наложить новые бинты уходит еще некоторое время, на протяжении которого Эбби то и дело сводит брови к переносице, но так ничего и не говорит. Нил почти верит, что все продолжится в том же духе до тех пор, пока она не выпроводит его за дверь, однако, покончив с перевязкой, Эбби придерживает Нила за локоть и, глядя в глаза, тихо предупреждает:       — Нил, я медсестра, а не волшебница — я могу проделывать все это хоть дважды в день, но в этом будет ноль смысла, если ты продолжишь калечить себя. Ладно?       Нил не совсем понимает, с чем соглашается, и все же кивает, в основном желая просто поскорее уйти — не то чтобы он не был благодарен ей за заботу, и все же для себя он считает это несколько лишним. Они знакомы всего ничего, и у нее нет причин вообще проявлять какие-либо чувства к нему — однако она здесь, с руками, только что вымытыми от его крови, и этими странными, но добрыми глазами.       Эбби провожает его до порога, и стоит двери захлопнуться за ним, как Нил стремительно сходит по ступеням вниз. Через плетение металлического забора он замечает Эндрю, сидящего на пыльном крыльце под лучами солнца — то игриво подсвечивает его волосы от бледно-желтого до ярко-золотого, превращая каждую прядь в тонкую ниточку, полную искусства; ветер весело играет с ними, перекидывая одну к другой; Ваймак, стоящий рядом с ним, расслабленно опирается на перила и что-то говорит, пока по его татуированным рукам прыгают неровные блики — Эндрю морщится, но кивает, и Ваймак протягивает руку, чтобы потрепать его по волосам. Эндрю, не глядя, отталкивает ее, и Ваймак криво улыбается, пока Нил невольно замирает, наблюдая за ними.       Приходит в себя только тогда, когда клубящийся дым, выпущенный Миньярдом, скрывает от его глаз их, повиснув плотной завесой, и прежде, чем у них появится шанс заметить его, Нил выходит за калитку и сворачивает направо, в полностью противоположную сторону как от дома, так и от магазина, убегая отчего-то неясного, вовсе и не преследующего его по пятам.       День проходит также гладко, как и почти любой другой — в честь грядущих выходных покупателей больше, а значит у Нила не остается времени судорожно представлять сценарии приближающейся ночи.       Однако когда день постепенно сменяется вечером и розовеющими облаками, стыдливо прячущимися под гнетом чернильного неба, а часы отбивают десять, Нил чувствует, что не хочет уходить — и не может сказать, из магазина ли или из лисьего дома. И то, и другое уже заставляет его испытывать тоску, ведь он прощается с вещами и людьми задолго до того, как придет время расстаться. Проворачивая ключ в замке, он прогоняет в голове лица и события: пистолет в руках и смазанный выстрел, добрый незнакомец, кровь на пальцах и все тот же незаслуженный этим миром человек, длинные волосы, струящиеся по обнаженным плечам, курчавый ворох шоколада и удивление, поделенное на троих, топот и шум, игривые комплименты и знакомый, кого он не желал встречать; жгучий след на животе и шипящий на шее, мнимое превосходство от краткосрочной победы, солнечные зайчики, обегающие магазин — Нил обрывает цепочку до того, как та замкнется.       Он еще долгие две минуты не двигается с места, сжимая в руках ключ до зазубрин, отпечатавшихся на ладони. Ключ, настоящий ключ, принадлежащий ему из всех людей в мире. Нил прощается с вещами и людьми до того, как будет вынужден покинуть их — но нет, пытается он вразумить себя, никуда он не уходит, не сейчас, и никого он не покидает — лишь направляется на новое поле битвы, и исход этого боя во многом зависит от него.       Нил прощается… Нил не прощается.       Он сжимает ключ до боли, до легкого скрипа, а после закидывает в карман, поднимая глаза, полные упрямства матери и упорства отца.       Он справится. А потом… а потом останется. Ненадолго и уж точно не навсегда, но на достаточный срок, чтобы оправиться от пулевого ранения и обзавестись средствами. ***       В доме царит неразбериха.       Впрочем, это рутина.       Дэн и Мэтт торопливо носятся по кухне, то и дело спотыкаясь друг о друга и толкаясь локтями, после чего обмениваются счастливыми и донельзя нежными улыбками, заставляя Ваймака, развалившегося сразу на двух стульях, беззвучно закатывать глаза и делать крупный глоток пива. Пахнет чем-то паленым — Нил подозревает, что причиной спешки и является пережарка, а вот причиной пережарки почти наверняка эти самые улыбки.       В гостиной на диване разместились Кевин и Тея, в обнимку смотрящие какой-то дерьмовый сериал — Тея не упустила возможности подмигнуть Нилу, перегнувшись через плечо Кевина. Позади них выхаживает Элисон в нижнем белье и с целой стопкой разноцветных тканей — платьев, как рассматривает Нил, когда подходит ближе — на сгибе локтя; она выглядит недовольной, и Нил, не решаясь попадаться ей под горячую руку, спешно ретируется наверх, понадеявшись отыскать Эндрю там.       Почти так и выходит, только в первую очередь он застает Ники — тот как раз выходил из одной из комнат, той, в которой Нил еще не был — то есть, не обыскал.       — О, Нил! Вот и ты, — он подзывает Нила рукой, и тот нерешительно подходит ближе. Ники снова исчезает в комнате и в следующий миг появляется с темным пакетом в руках, протягивая его Нилу.       Нил напрягается.       — Что это, — он не спешит протягивать руку, и Ники, шутливо закатив глаза, сам хватает его за пальцы и вкладывает в них пакет — не очень тяжелый, но плотный.       — Одежда. Ты же не думал, что мы позволим тебе ошиваться с нами, пока ты одет, как бомж? — в общем-то, именно так Нил и думал и, эй, вовсе он не как бомж. Да, его одежда не новая и местами растянутая, а цветовой диапазон колеблется исключительно в пределах темных тонов. Тут почти каждый одет так, если не хуже.       Ники, заметив его выражение лица, смеется и протягивает руку, чтобы ущипнуть Нила за щеку — тот ловко отступает на шаг и выставляет перед собой только что полученный пакет в качестве щита.       — Не обижайся, это правда. Эндрю купил это для тебя.       Первой мыслью Нила становится «конечно, Эндрю» — ведь кто еще залезал в его сумку и мог запомнить размер; второй — «конечно. Эндрю?», ведь как он мог купить что-то для него, как мог по случайности оказаться первым человеком, что сделал нечто подобное для Нила?       Несколько сбитый с толку, Нил сминает пакет в руках до тихого хруста.       — О, и еще он просил передать, чтобы ты снял линзы.       Нил замирает, и смущение, только окрасившее его щеки от внезапного подарка, сходит на нет еще быстрее, чем разлился — да, вполне в его стиле купить вещи Нилу, обозначив ценой его секрет.       — И почему я должен это делать? — невозмутимо спрашивает он, на что Ники драматично вздыхает.       — Потому, что мне слишком интересно узнать настоящий цвет твоих глаз, — он подносит руку к сердцу и приваливается к косяку, словно умрет на месте, если Нил откажется следовать его словам; Нила это не трогает — он поворачивается к ванной, собираясь переодеться. — Эй, постой!       Тон Ники с шутливого меняется на серьезный, и Нил, оглянувшись на него, застает Ники в нормальной позе и с нормальным выражением лица. В его глазах застыла искренняя просьба.       — Слушай, мы же уже знаем, что ты носишь линзы, так чего теперь скрывать? К тому же, Эндрю будет недоволен, если ты не снимешь их.       Нил поджимает губы и, игнорируя чужую вопрошающую улыбку, запирается в ванной.       Он не удивляется, когда оказывается, что одежда, отданная Ники, полностью черного цвета — Нил ни разу не видел Эндрю в чем-то ином, так с чего ему, хоть и не для себя, покупать нечто другое?       Джинсы кажутся ему слишком длинными, однако, поднеся их ближе, Нил отмечает, что те подходящей длины, просто вместо привычной низкой посадки имеют высокую. Нил натягивает их первым делом, застегивая пуговицу чуть выше пупка; зеркало в ванной небольшое и вмещает в лучшем случае человека по грудь, поэтому Нил отходит подальше, почти вжимается в стену, пытаясь рассмотреть, как смотрятся штаны — он привык к грубой дешевой ткани, сидящей не по размеру, так что ему было даже в некотором роде интересно, как на нем сядет что-то впору. Вид его несколько ошеломляет — Нил поворачивается несколько раз, пытаясь понять, как обычной на вид вещице удалось столь волшебным образом визуально удлинить его ноги; к сожалению, рост остался прежним. Непривычное прилегание в области бедер заставляет его покрыться липкими мурашками, словно на нем и вовсе нет штанов, так что Нил поспешно ныряет в пакет и достает оттуда кофту — он поджимает губы, когда та оказывается практически такой же узкой, да и к тому же с нарочитыми прорехами. Нил тыкает в одну из дырок пальцем, но что-то не позволяет ему пройти насквозь, удерживая от соприкосновения с противоположной стороной. Присмотревшись, Нил замечает тонкую, но достаточно плотную сетку, не пропускающую свет.       Неохотно Нил избавляется от своей мешковатой футболки и накидывает кофту на себя — та обнимает руки так страстно, что, носи он какой браслет, тот пришлось бы снять; те же бинты совершенно очевидно выпирают, и каждое движение правой рукой давит на плечо выстрелом короткой острой боли. Зато на торсе та сидит чуть свободнее, и уже одно это позволяет Нилу расслабленнее вздохнуть. На самом дне оказываются ботинки — именно они и придавали основной вес подарку. Нил поочередно достает сначала один, а потом и другой, взвешивая их в здоровой руке — было бы славно такими подпортить симпатичное личико Миньярда. Нил живо представляет грязный отпечаток на чужой щеке и невольно усмехается, пока завязывает шнурки. Утешение слабое, и все же Нил надеется на нем протянуть до конца ночи.       Последнее дело становится самым сложным — Нил возвращается к зеркалу и поднимает на него взгляд спустя минуту беззвучной борьбы с самим собой. На фоне темных волос и темной одежды карие глаза остаются до безобразия непримечательными, и это то, к чему Нил всегда стремился, а теперь вынужден отказаться от слабого ощущения комфорта по прихоти одного психа.       Коротко вздохнув, Нил с силой сжимает кулаки, приказывая легкой тряске успокоиться. Снимать линзы на ночь, зная, что он не собирается покидать дом и показываться кому-либо, было неприятно, но необходимо; по случайности продемонстрировать настоящий цвет глаз Элисон было страшно — и все же пока он находился в пределах дома, относительно безопасно. Выйти на улицу, в шумный многолюдный клуб, сверкая наследием отца направо и налево — о, это обещало стать смертельно.       Нил снимает линзы и, поразмыслив несколько секунд, смывает их в унитаз. Он все равно хотел купить новые.       За дверью никого не оказывается, и Нил, не привыкший к стуку подошвы новых ботинок, ступает по ковру медленными, размеренными движениями. Не то чтобы ему есть, что скрывать и куда красться — это больше привычка, вызубренный урок.       В комнате Ваймака пусто, и Нил свободно проходит сразу к комоду и приземляется на корточки у почти родной третьей полки: он складывает снятые вещи в сумку, не забывая о системе подогнутых бирок и уголков, и из бокового кармана достает заработанные у Ваймака деньги — всего несколько купюр, и все он поглубже засовывает в задний карман джинсов.       В коридоре слышится шум — ворох голосов и топот обуви. Нил почти уверен, что это за ним.       — О господи, — он прав. Стоит ему выйти из комнаты, как тут же слышится пораженный вскрик Ники на немецком — Нил старательно отслеживает выражение собственного лица и сводит его до нейтрально непонимающего, пока оглядывает собравшихся в коридоре — Монстры в полном составе.       Кевин и Аарон о чем-то спорят, прислонившись к стене и склонившись — конечно, вынужден склониться лишь Кевин — друг к другу, пока Ники зажимает рукой собственный широко раскрытый рот. Нилу кажется, что глаза Ники непривычно выделяются, и, присмотревшись, он понимает, что все дело в темных тенях, окружающих оба века; сквозь пальцы, прижатые к губам, так же просвечивается помада, из-за которой губы Ники кажутся крупнее и розовее, чем есть на самом деле, а также блестят.       Его возглас привлекает внимание Кевина, что поднимает хмурый взгляд на Нила и поспешно отворачивается вновь, поскребывая ногтем скрытый чернильной водолазкой бинт, и Аарона, что негодующе смотрит в сторону брата, явно не разделяя его восторг. В этой задачке Эндрю словно лишний элемент, застывший с каменной миной — Нил прикидывает, что время, скорее всего, между одиннадцатью и двенадцатью, а значит для таблеток Миньярда слишком поздно, в то время как действие предыдущей дозы, должно быть, подошло к концу. Эндрю выглядит непривычно: конечно же он, блять, в черном, как и остальные, однако ни широких футболок, ни глубокой толстовки, ни спортивных штанов — водолазка, схожая с водолазкой Кевина, отличается тканью. Вещица Кевина достаточно плотная, чтобы сквозь нее не были видны даже слои бинтов, покрывающие друг друга, в то время как кофта Эндрю не скрывает ни-че-го. Теперь понятно, как Эндрю так легко удерживал его тогда на кухне, не давая сделать и шага в сторону — ткань отчетливо облепляет не слишком ярко выраженный, но заметный пресс, который Нил невольно отслеживает взглядом, чувствуя странное скручивающее ощущение в животе; это почти наверняка опасность, ставшая осязаемой только сейчас. Подняв глаза выше, Нил утыкается в два бугорка и тут же поспешно отводит взгляд, отчего-то чувствуя себя теплым, словно слегка подплавленным на сковородке до липкого состояния; капля пота, стекающая по загривку, вызвана нервами, решает он. — Это вообще законно так выглядеть? Вы все видите его ноги? Аарон, не дай мне сегодня напиться…       — Заткнись, Ники, — на английском коротко бросает Эндрю и первым двигается с места, но не к лестнице, как успел понадеяться Нил, а к нему.       От этого ему становится еще жарче, а чувство, поселившееся в животе непрошенным гостем, заставляет поджаться пальцы ног в безмолвном напряжении. Миньярд останавливается в шаге от Нила — безопасное расстояние, которого не хватит на то, чтобы уклониться, задумай тот нанести удар. Их глаза встречаются в безмолвном поединке, в противостоянии льдисто голубого и насыщенной смеси зеленого и карего — Нил отказывается уступать, чувствуя, как пот скапливается на лбу. Чужая рука на щеке заставляет его вздрогнуть и рефлекторно зажмуриться, тем самым преподнеся победу противнику на блюдечке.       Эндрю давит большим пальцем на кожу в опасной близости от его глаза, и Нил поспешно открывает глаза, но утыкается ими в чужую скулу.       — Неожиданная правда от лжеца. Что сегодня за праздник?       — Ники вежливо попросил. Попробуй в следующий раз, и я, быть может, даже послушаюсь, — Эндрю слабо усмехается и дважды ударяет Нила по щеке — не сильно и не больно, но он все равно показательно морщится и отталкивает его руку от себя, чувствуя, как мгновенно становится легче дышать.       — Я не прошу, Нил, — Эндрю делает шаг назад и щелкает пальцами, привлекая всеобщее внимание, а после наконец направляется к лестнице — Нил замыкает группу, нервно проведя ладонью по тому месту, где секунду назад были чужие пальцы, словно пытаясь стереть прикосновение, въевшееся в кожу невыводимым пятном.       Внизу Нил мимолетно замечает Сета, сидящего на дальнем конце дивана и опустошающего жестяную банку пива, — не первую, у его ног уже стоят минимум две — и Тею, в отсутствие Кевина пересевшую на кресло; проходя мимо, Дэй наклоняется, оставляя на ее губах влажный поцелуй — Аарон выразительно закатывает глаза, пока Ники делает вид, будто его тошнит, после чего они бьют пять друг другу и выходят вслед за Эндрю, что и не думает кого-то ждать.       Вечерняя прохлада оказывается быстродействующим лекарством — Нил, разгорячившийся наверху, под дуновением теплого ветра сразу чувствует себя легче, свободнее, и на секунду даже забывает, куда и с кем он идет — слишком яркими кажутся звезды, от которых кругом идет голова, слишком сюрреалистической тишина летнего вечера. Ощущение, как стеклянный шар, задетый по неосторожности, легко бьется о правду, скрытую за фасадом, когда спустя три минуты пути они оказываются перед ровным рядом зеленых одноэтажных зданий.       Нил понимает, что это гараж, только когда Эндрю приседает на корточки и достает из кармана связку ключей, один из которых подносит к замку. Дверца распахивается неохотно, ее болезненный стон эхом разносится по пустой улице, а мигающий фонарь не позволяет Нилу рассмотреть, что внутри.       Эндрю заходит внутрь, исчезая в темноте, и Нил отходит в ту же сторону, что и остальные. Вскоре слышится глухой рык и раздается ровное гудение двигателя — Эндрю ловко выруливает из гаража и выходит из машины, чтобы закрыть его.       — Классная тачка, — бросает Нил Ники, стоящему рядом, хоть и понятия не имеет, что это за машина — ни в марках, ни в моделях он не разбирается, но знает, что многим парням его возраста подобное интересно. Блестящий черный корпус приковывает взгляд, и Нилу отчего-то хочется провести по нему пальцами, однако он не решается начинать провоцировать Эндрю так рано.       — О, да, — Ники согласно кивает. — Эндрю слил на нее почти всю страховку после смерти матери, а оставшееся вбухал в гараж. Видите ли, в нашем районе небезопасно парковаться у дома, а о своей принцессе он охуеть как трясется.       — Мать близнецов мертва? — чуть тише спрашивает Нил, наблюдая, как Эндрю тянет на себя дверцу гаража.       — Да, это больная тема, — Ники морщится, словно вопрос на вкус не слаще лимона. — Погибла в автокатастрофе. Эндрю тогда был с ней в тачке. Отделался парой переломов и сотрясением. Кто б знал, что сразу после выздоровления он пойдет и купит машину — разве он не должен был после этого начать их бояться, как огня?       Нил пожимает плечами — у каждого травма срабатывает по-разному, кто знает, что нажмет на спусковой крючок. Эндрю снова приземляется на корточки и гремит ключом.       — Хотя с ним наверняка случались вещи и похуже, — ты бы видел его шрамы на спине, чувак — а с Тильдой у них были не особо близкие отношения, так что больная тема это, скорее, для Аарона. Он же рос с ней.       — А Эндрю нет? — с нотой удивления спрашивает Нил, однако ответ получить не успевает — Эндрю заканчивает возиться с замком и поднимается, отряхивая колени.       Ключ от машины он перекидывает Ники, что ловко ловит его и направляется в сторону водительского места. Прежде, чем Нил успеет сдвинуться, Кевин запрыгивает на пассажирское сиденье, а Аарон занимает место позади водителя. Эндрю застывает у открытой двери с немым вызовом в глазах, и Нил, понимающий, что выбора у него особо нет, послушно садится, не забыв боднуть здоровым плечом Миньярда — тот даже не шевельнулся.       Дорога не слишком долгая, но зажатый с двух сторон Нил явственно чувствует каждую минуту. Сначала он даже старается их считать и всматривается в каждый сделанный Ники поворот, но когда последний выкручивает радио на всю по просьбе Эндрю, а Аарон то и дело начинает задевать его бок своим локтем, Нил невольно отвлекается.       Кожа горит там, где Аарон соприкасается с ним плечом, а Эндрю — коленом, так что Нилу не терпится покинуть машину, даже если это значит начало нового цикла ужасов для него. Кто-то внимает его молитвам: вскоре Ники в последний раз выкручивает руль, — а делает это он довольно резко, да и водит в принципе не слишком аккуратно — и перед ними предстает компактное двухэтажное здание, неоновая табличка гласит непривлекательное «У Красотки», а криво прилепленные рядом цифры обещают обслуживание двадцать четыре на семь. На клуб не слишком похоже, и когда они вываливаются из машины, — Нил с подавленным облегченным вздохом — он убеждается в том, что это вовсе не клуб.       — Сначала небольшой перекус, — улыбается ему Ники, когда Нил обращается к нему взглядом, как к самому адекватному из компании. Несмотря на приставания и сомнительные комментарии, а также излишнюю болтливость, иметь с ним дело до сих пор было приятнее, чем с остальными.       Внутри оказывается не слишком уютно: деревянные столики и округлые диванчики вокруг них яркого красного цвета, призванные привлечь взгляд, или, как отмечает Нил, отвлечь от слезающих обоев и мутных пятен на стенах. Нилу удается вырвать место с краю, и он почти уверен, что на этом его удача на сегодня закончена — взгляд Эндрю, обращенный на него с противоположного конца, не сулит ничего хорошего: Нил практически чувствует, как он скользит по нему приторным сиропом, словно пытается залезть в прорехи рубашки и осесть липким слоем поверх шрамов, впитать их в себя и изучить, а после нанести новые — еще болезненнее и глубже предыдущих. Он безмолвно вскидывает бровь, игнорируя дрожь, бегущую по телу; Эндрю поднимает бровь в ответ и отворачивается.       Официантка подходит к ним неспешной сонной походкой — ее глаза почти слипаются, а тушь темными пятнами покрыла веки, словно неряшливая копия макияжа Ники. Ему даже жаль девушку и он всецело понимает ее — ему самому вовсе не хочется здесь находиться.       — Что будете заказывать, — наполовину неразборчивое мычание, наполовину утверждение, а не вопрос.       Нил откидывается на спинку, незаинтересованно оглядывая остальных — он не собирается что-либо покупать, так как не хочет попросту тратить деньги, которые позже он сможет вложить в новый облик и дорогу до тайника. Они просматривают меню скорее формально, чем действительно изучая ассортимент, понимает Нил, когда через секунду Ники тарабанит заказ со скоростью заготовленной речи. Эндрю коротко дополняет его: к списку уже озвученного мороженого — а они собрались есть именно мороженое и именно в двенадцать часов ночи, просто потрясающие придурки — он добавляет клубничное, а также упоминает что-то об особом заказе. Нил слушает вполуха — куда больше его интересует двери в конце зала, одна для персонала, другая для посетителей. Он гадает, можно ли через них покинуть здание, или то просто туалет.       Тишину заполняет Ники, бодро скачущий с темы на тему и сумевший заинтересовать Кевина только упоминанием грядущей игры Троянцев с какой-то малоизвестной командой — тот сразу оживляется и выпрямляется на месте, начав активно отвечать. Нила такое преображение почти шокирует, и Аарон, увидевший его изумленный взгляд, внезапно поясняет.       — Кевин просто обожает Троянцев и их капитана отдельно. Если бы в большом спорте нашлось место для пидоров, Кевин занял бы его первым со своей коллекцией плакатов и записей игр, — упомянутый хмуро смотрит в их сторону, но слишком увлеченный разговором так ничего и не говорит.       Нил с силой давит рукой на собственное бедро, когда замечает, что то без его воли подпрыгивает на месте — ожидание чувствуется как отсроченный приговор; ты знаешь, что он настигнет тебя, и чем больше ждешь, тем сильнее его страшишься.       К счастью, скоро официантка появляется снова — она с трудом балансирует пятью чашками и все же доставляет их невредимыми до стола. Прежде, чем уйти, она лезет в карман своего заляпанного розового фартука и достает оттуда ворох салфеток, под которыми что-то тихо шуршит. Ники ослепительно улыбается ей, и та уходит, едва не врезавшись в соседний столик по пути.       Нил хмурится, когда Эндрю с равнодушным лицом двигает мороженое — клубничное — в его сторону, и показательно складывает руки на груди; Миньярда, кажется, эта выходка забавляет, и он дергает уголками губ, прежде чем уткнуться в салфетки, оставленные официанткой.       — Попробуй, Нил, здесь лучшее мороженое во всем городе, — призывает его Ники, черпая ложкой свое с довольным лицом — Нил удивляется и тому, как быстро он опустошает чашку, и тому, как при этом помада на его губах остается нетронутой. Действительно талант.       Спустя несколько секунд Эндрю находит то, что так упорно искал — на самом дне лежат маленькие пакетики, в которых шелестит белый порошок. Нил, успевший неохотно запустить ложку в мороженое и даже облизнуть ее, прикусывает язык, но вырвавшиеся слова остановить не успевает:       — Наркотики? — его кровь невольно холодеет, и он совсем по-другому смотрит на десерт — однако на языке нет никакого привкуса, кроме клубничного, и это слегка успокаивает его. Мать убила бы, пройди он мимо марихуаны в аптеке; она же и дала ему попробовать наркотики. Это был год, когда Нилу исполнилось тринадцать или четырнадцать, в бегах, когда твой возраст менялся также часто, как имя и внешность, запомнить истинную цифру было не легко. Мэри посчитала, что Нил обязан знать, как будет чувствоваться каждый наркотик из тех, что она смогла по нелегальным каналам купить — он должен знать вкус и послевкусие, знать эффекты и последствия, если кто-нибудь когда-нибудь подсыпет ему что-то. Раз в месяц или два она давала ему крошечную дозу нового препарата, недостаточную ни для формирования зависимости, ни для появления хоть сколько-то приятных ощущений — после одного такого захода Нил едва не выпрыгнул из окна многоэтажного здания дешевого отеля, так как ему казалось, что отец уже стоит у двери и вот-вот кинется на него. Так что, конечно, он ненавидел наркотики. Но благодаря Мэри мог узнать их вкус.       — Это всего лишь крекерная пыль, — отмахивается Ники, отодвигая пустую пиалу в сторону и протягивая руку за пакетом, пока Эндрю засыпает себе в рот уже третий. Нил прикусывает щеку; название незнакомое. — Безвредное развлечение — ни привыкания, ни галлюнов. Только башка раскалывается утром. Хочешь?       Нил поспешно качает головой, и Ники пожимает плечами, убирая пакетик в карман. Вскоре все, кроме Нила, доедают мороженое, и также распихивают пакеты, которых оказывается неожиданно много — Нил не комментирует это, но чувствует себя еще более настороженно теперь.       В машину садится хочется еще меньше прежнего, и все же Нил занимает то же место, что и когда они ехали сюда — один вечер, всего один вечер, и Эндрю отстанет от него навсегда. На этой мысли он держится вплоть до клуба, и теперь это точно клуб, так как оглушающие басы слышно еще издалека; Нил вздрагивает и надеется, что близнецы не почувствовали этого.       Ники тормозит у заднего входа, и им приходится огибать клуб, чтобы попасть внутрь — перед входом очередь, не слишком внушительная, но позволяющая Нилу морально настроится на грядущие события. «Сумерки Эдема» гласит вывеска, и Нил глотает каждое насмешливое замечание, родившееся в голове — все равно желающих его выслушать нет, а любая глупость, которую он извергнет, даст им понять, что он волнуется.       Первый же шаг через порог сопровождается мгновенной и острой головной болью, пронзающей, кажется, все тело — Нил резко вдыхает, чувствуя, как каждая нота проходит словно насквозь, пронзает его ослепительной вспышкой. Если то, что он слышал на улице, казалось ему громким, то это почти лишает его всех органов чувств и напоминает, почему он не любит клубы — изредка, но его матери приходилось встречаться с разными людьми в подобных местах. Оставить Абрама она не решалась и всегда брала с собой, на протяжении всего вечера стискивая его увеличивающуюся с годами ладонь в своей. Уже тогда излишняя громкость, невыносимая тесность и отвратительный контингент были ему противны; что уж говорить о конкретном моменте, когда он был практически безоружен, а в округе не нашлось бы ни Мэри, готовой прикрыть его спину и прикрыть его собой, ни хоть одного человека, что протянул бы ему руку помощи, окажись он в беде. Радует только то, что этот клуб, судя по проделанному пути и стильной — Нил предполагает, что все то, что блестит, является стильным — одежде обитателей, не из саутсайдовских, а значит и народ тут должен быть поприятнее — Нилу хватит, если никто не попытается его изнасиловать и убить, спасибо, мелкие ножевые ранения и синяки он переживет.       Эндрю, словно путеводная звезда, ведет за собой остальных — перед его не слишком высокой, но достаточно для убедительности широкой фигурой люди расходятся, как волны перед скалой, а после вновь соединяются вместе и едва не придавливают Нила, семенящего последним. Столик они находят легко, чуть дальше от танцевальной зоны и бара — большинство расположилось именно там, поэтому и стулья находятся быстро. Ники, Аарон и Кевин сразу усаживаются на них, в то время как Эндрю щелкает пальцами в сторону Нила и кивком головы указывает на бар — Нил неохотно следует за ним, стараясь не отступать, но и не держаться слишком близко.       Вокруг тела бьются в странном ритме, и чужие руки, то и дело касающиеся его боков и запястий, заставляют Нила покрыться мурашками. У бара он почти выдыхает — тут тесно, но не так суматошно, как на танцполе. Эндрю облокачивается на стойку и терпеливо ждет, хотя Нил видит, что бармен, стоящий прямо перед ними, свободен.       Через две минуты появляется другой парень, и Эндрю выпрямляется, встречая его улыбку ровным взглядом.       — Эндрю! А это кто? Новая жертва? — он улыбается и подмигивает Нилу, в то время как тот представляет кулак, врезающийся в щеку и стирающий любой след веселья на лице бармена. В этом месте его раздражает абсолютно все, Эндрю еще ничего не сделал, а Нил уже места не находит от ожидания — слова незнакомца лишь подливают масла в огонь, поэтому прежде, чем Миньярд успеет открыть рот и представить их друг другу, Нил бросает:       — Странная политика по привлечению клиентов — всем вы в лицо при первой встрече говорите подобное? Понятно, почему в этой дыре так мало людей — дело в обворожительном сервисе, — и он улыбается парню в ответ, с трудом выдавив из себя еще и подмигивание — рот того комично округляется, и он поворачивается к Эндрю, что лишь пожимает плечами, хотя Нил чувствует, как обжигает лицо взгляд, которым Эндрю его награждает.       — У него проблемы с взаимоотношениями, — поясняет он, и Нил растягивает уголки губ сильнее, чувствуя привкус отцовской ухмылки на губах. Что ж, если этот вечер станет худшим для него, он, по крайней мере, может оставить не менее приятное ощущение окружающим — и это точно говорит в нем отец. Тот, обрезав палец бумагой, не позволил бы никому покинуть комнату, будучи не окропленным кровью.       — Небольшие, — добавляет Нил. — Едва ли больше Эндрю, я бы сказал, а это поразительно мало, не так ли?       Нил почти слышит, как Эндрю скрипит зубами, а потому поспешно протягивает руку незнакомцу:       — Нил Джостен.       — Роланд, — после секундной заминки он протягивает руку в ответ, многозначительно смотря вовсе не на Нила, а на Эндрю — Нил встряхивает чужую сухую ладонь дважды и отпускает, вытирая пальцы о штанину; он не пытается скрыть жест от Роланда, и тот наверняка замечает это. — Вам как обычно?       Эндрю кивает и оборачивается к Нилу.       — Я не пью, — он не уверен, что хоть кто-то здесь прислушается к его предпочтениям, особенно после того шоу, что он устроил, и все же попробовать лучше, чем в тряпочку промолчать, положившись на судьбу.       — Ему газировку, — распоряжается Эндрю и, расплатившись, встает лицом к танцполу, незаинтересованный ни в Ниле, ни в Роланде. Первый его скуки не разделяет — наоборот, он тщательно следит за каждым движением Роланда, за взмахом широкой кисти и взбалтыванием шейкера, за упавшим в один из коктейлей кусочком лимона и открытой газировкой, с шипением вылитой в стакан, достанный из-под стойки, слепой зоны Нила. Вскоре их заказ готов — Роланд оставляет чек на подносе, и Эндрю подхватывает его и ловко поднимает над головой, пока проталкивается обратно к столу. Нил поражается его ловкости, но вслух этого, конечно, не говорит.       Глаза всех присутствующих за столом горят нетерпением и они жадно набрасываются на выпивку, стоит подносу коснуться стола. Нил морщится, наблюдая за ними, и свой стакан с лимонадом берет неохотно, почти вынужденно под настаивающим взглядом Ники — тот подгоняет Нила, требует не отставать от остальных, и Нил рад бы стараться, но газировка просто отвратительная на вкус — приторная сладость горчит на языке и он с трудом допивает стакан, как ему тут же всучают следующий. Ники, как всегда, поддерживает темп разговора, не позволяя паузам затягиваться и превращаться в откровенно неловкие — шутит какие-то вовсе несмешные анекдоты, от которых Аарона, засыпавшего половину пакетика крекерной пыли, рвет от смеха едва ли не на части, достает из нагрудного кармана ручку и бросает ее на стол, сетуя, что по привычке положил ее туда, подбадривает Кевина, стоит тому слегка уйти в мысли, и неустанно поглядывает в сторону Нила, что старается игнорировать его. Эндрю осушает два стакана виски залпом с минимальным перерывом между ними, а третий неторопливо цедит, бездумно оглядывая толпу — он кажется спокойным, однако Нил не позволяет повестись себе на эту иллюзию и терпеливо ждет, отхлебывая из поданного стакана. Он тут же едва подавляет кашель — если предыдущая газировка ему показалась сладкой, так эта словно концентрированный сахар на вкус. В тот вечер, когда он с лисами играл в какую-то глупую игру и также попивал содовую, та была и в половину не такой гадкой, как эта — Нил, внезапно почувствовав подвох, словно невзначай поднимает стакан повыше, делая вид, будто смотрит куда-то вдаль, рассеянно бултыхая жидкость. Его сердце замирает — вот оно. Тонкий след налета на дне, незаметный издалека, и крошечные крупицы у стенок, которые углядеть невозможно, не всматриваясь. Ему невольно становится жарче, и он не уверен, действие ли это наркотика или осознание, ударившее дрожью по спине — Нил должен уйти, уйти, пока еще может хоть сколько-то адекватно передвигаться, но так, чтобы не вызвать подозрений.       Сказать, что он в туалет, а потом завернуть к выходу — но где выход, где выход среди этих бесконечно сталкивающихся тел, мигающих неоновых огней и зрения, отчего-то плывущего по краям. Нил сглатывает и отставляет стакан; на то, чтобы аккуратно опустить его, уходит весь его запас спокойствия, зато паники в нем сейчас хоть отбавляй — он не гений, но знает, что есть крайне ограниченное число вариантов, ради которых людей накачивают наркотиками. Он должен уйти.       Нил поднимает взгляд, и оправдание о туалете почти готово сорваться с его губ, когда он сталкивается глазами с Эндрю — всего несколько секунд назад тот казался отстраненным и далеким, незаинтересованным ни в чем вокруг, а сейчас его внимание полностью и безраздельно принадлежит Нилу, понимает он. Взгляд Эндрю хищный, острый, и легкая улыбка просматривается там, где стакан поднесен к его рту — он знает, что я знаю, понимает Нил, и немедленно вскакивает, осознавая, что медлить и придумывать предлоги больше нет смысла. Мир кружит и переворачивает, и Нил, не ожидавший этого, вынужден уцепиться побелевшими пальцами в твердую и гладкую поверхность стола — стул, на котором он сидел, отлетает из-за резкого движения, но он не успевает сделать и шагу, как Эндрю, словно только этого и ожидавший, подлетает на месте и хватает его за воротник кофты, притягивая к себе. Нил чувствует, как от этого простого действия слегка оголяется живот, и послушно наклоняется, стараясь скрыть свои шрамы — лицо Эндрю близко, так близко, что Нила невольно мутит от привкуса страха на языке, смешанного со сладостью наркотика.       — Зайчик упал в нору, — тихо говорит Эндрю, безжалостно встряхнув Нила, отчего мир, только занявший более менее устойчивую позицию, с оглушительным треском переворачивается и разбивается тысячей цветных осколков. — Посмотрим, сможет ли он выбраться из нее.       — Пошел нахуй, — горячо шепчет Нил, чувствуя, как его дыхание касается скулы Эндрю, — Миньярд от этого вздрагивает и толкает Нила назад, даруя ему долгожданную свободу, которой он не в силах воспользоваться: пол и потолок меняются местами, и Нил ничего не может с собой сделать, но дергается к столу, к единственному ориентиру.       На пути неожиданно всплывает Аарон — Нил мечется глазами, пытаясь понять, в какой момент тот успел встать и подойти, однако попытка хоть что-то разобрать тщетна. Нил упирается в чужие плечи и толкает их, что есть мочи, но Аарон сдвигается едва-едва — Нилу хватает и этого, чтобы отчаянно дернуться вперед и подхватить свой стакан, стоящий ближе всех к краю — секунда, и жидкость оказывается на лице Аарона и стекает по черной рубашке, оставляя липкие следы на полу. Нил пользуется чужим шоком так продуктивно, как только может, и бросается прочь, подальше, хоть и сам не понимает куда.       — Держи его в толпе, — смутно слышит Нил слова Эндрю, наверняка обращенные к одному из его братьев, и еще отчаяннее начинает работать ногами и руками, проталкиваясь вперед. Он чувствует, что вязнет, тонет в зыбучих песках, где каждое движение работает против него — чужие руки навязчиво проводят по его плечам, заставив вздрогнуть, когда задевают рану, чей-то ласковый голос разливается в его ушах неразборчивым созвучием гласных, кто-то недовольно отталкивает его от себя, и Нил знает, что упадет, чувствует уходящую из-под ног опору и разрушенное равновесие опьяненного тела, когда его грудь внезапно сталкивается с чужой, подхватившей его за миг до падения — Нил борется с хваткой неумело и неловко, словно никогда ни с кем не сражался, а потому противнику легко удается его победить. С трудом Нил поднимает взгляд и концентрирует его на человеке, сжимающем его запястья — не сильно, но сейчас Нил не справится и с этим. Ники довольно улыбается, словно приручил дикого зверя, и тянет Нила ближе, до неприятного трения между их телами, от которого Нил покрывается мурашками отвращения.       — Куда ты собрался, а, — его голос игривый и беззаботный, будто ничего не происходит, и Нил вышел из себя на пустом месте, испортив вечер всем остальным. Нил кладет руки на плечи Ники, пуская большинство сил на поддержания вертикального положения, и впивается ногтями так крепко, как только может — Ники морщится, и в этом тоже прослеживается наигранность; ему вовсе не больно, понимает Нил с ухающим в пропасть сердцем, он абсолютно ничего не может сделать в таком состоянии, чтобы оттолкнуть его. — Веселье только начинается.       Последние слова не звучат, как предупреждения, и не являются им, ведь Ники так ничего и не говорит, когда, перехватив руки Нила одной своей, закидывает себе в рот порошок, а после наклоняется и впивается в его губы обжигающим поцелуем, что сопровождается коротким вздрагиванием всего тела Ники, будто невидимые заряды бегут по его рукам и губам от такого тесного контакта. Нил задыхается; он интуитивно открывает рот, пытаясь сделать вдох, но вместо кислорода внутрь проникает чужой язык, несущий пагубную сладость. Он пытается не сглатывать пресловутый наркотик, удерживать его во рту, но Ники настойчив, его язык будто пытается достать до самых гланд, а руки, фривольно исследующие тело Нила, оставить как можно больше следов — Нил чувствует, как из края его губ срывается слюна тонкой струйкой, а хватка Нила становится почти болезненной: он все же сглатывает то, что так настойчиво проталкивает чужой язык, и тут же сожалеет об этом. Но сожалениям здесь не место, и он превращает эту и любую эмоцию в гнев, ослепляющий гнев, погребающий его под собой — он находит в себе силы оттолкнуть Ники и нанести ему пусть и не самый лучший, но удар, от которого боль бежит по костяшкам вплоть до плеча, где остается раскаленной пульсацией — Нил не обращает на это внимания, сейчас главное — найти выход и уйти.       С трудом, но Нил нащупывает стену, и ее спасительная прохлада почти заставляет его ноги подкоситься от облегчения. Нил коротко прижимается к ней лбом, а после, опираясь рукой на нее, медленно продвигается вдоль, слепо надеясь, что по пути встретится хоть одна дверь, хоть один поворот, хоть что-нибудь, что позволит ему сбежать от этой ночи. Ему удается сделать едва ли с десяток шагов, когда путь преграждает невесть откуда взявшаяся рука — Нил вскидывает голову и не с первой попытки фокусируется на стоящем перед ним человеке; Эндрю опирается на стену и с откровенной насмешкой наблюдает за жалкими попытками Нила передвигаться. Нил прикусывает губу, сдерживая злость, зная, что сейчас он Миньярду совсем не соперник — вместо этого Нил с максимальной скоростью, на которую способен, дергается обратно в толпу, стараясь не зацикливаться на преследующем его образе чужих рук и губ, до отвращения сладких, нестираемых. Эндрю ловит его за запястье и тянет на себя, будто Нил ничего не весит, и вскоре его затылок встречается со стеной в болезненном столкновении, глухой звук которого оказывается заглушен музыкой.       — Нил-Нил, — голос Эндрю звучит слишком близко, и Нил неохотно распахивает глаза, ничуть не удивившись, увидев его стоящим почти вплотную — он все еще сжимает руку Нила своей, но от побега его останавливает вовсе не это; инстинктивно Нил кладет свои пальцы поверх пальцев Эндрю там, где тот крепко сжимает нож, упирающийся в бедро Нила, как раз на уровне артерии. Эндрю хмурится, почувствовав его касание, и давит сильнее лезвием — через ткань джинсов это даже не больно, однако угроза прозрачна: еще одно движение, и Эндрю вспорет ткань, а вместе с ней и кожу. Нил не думает, что Эндрю его убьет, нет, слишком много свидетелей; но и уйти невредимым не получится. — Пришло время поговорить по душам, а. Ты правда думал, что если будешь наблюдать за Роландом, то он не найдет минутку, чтобы подсыпать тебе что-то? Наивный.       Нил скалится и едва ли не рычит — в основном от безысходности, стремительно текущей по венам. Он в ловушке, один на один с человеком, что не желает ему ничего хорошего, несмотря на полный клуб людей.       — Чего ты хочешь? — выходит рвано и несколько задушено, Нил не уверен, что сказал это достаточно громко, чтобы Эндрю услышал.       — О, Нил, я ничего не хочу, — давление ножа на ткань становится сильнее, и Нил с легкой дрожью, пробегающей по позвоночнику, понимает, что Эндрю слегка двигает лезвием из стороны в сторону, словно режет хлеб. — А вот ты хочешь рассказать мне правду.       Удар, пришедший в челюсть, неожиданный и оттого особенно болезненный — Нил чувствует металлический привкус во рту и легкое жжение на прикушенном языке, голова интуитивно дергается в сторону, врезаясь в стену и вызывая новый приступ головокружения. — За нос, — смутно разбирает Нил, и, вскинув взгляд, отмечает то, как Эндрю выразительно кривит лицом, синяк на котором исчез, не оставив и следов. Жаль, что он не сломал его тогда, думает Нил, проходясь языком по зубам, чтобы убедиться, что все целы.       Следующий удар приходится в то же место, но сильнее, из-за чего Нил не чувствует всю левую часть лица вплоть до глаза.       — А это за что? — хрипло интересуется он, с трудом вернув голову в исходное положение. Он видит, как красная вспышка окрашивает растянутые в улыбке губы Эндрю и бликами скользит по зубам, словно капли крови. — Просто так, — Эндрю хватает Нила за подбородок грубым жестом, большим пальцем стерев алые следы с нижней губы — Нил вздрагивает и, не успев подумать, вцепляется зубами в податливую мягкость подушечки и неприветливую твердость ногтя, сжимая зубы так сильно, как только может; Эндрю дергается от неожиданности и тянет руку на себя, чем только заставляет Нила сомкнуть челюсть сильнее — третий удар оказывается нанесен не кулаком, как предыдущие два, а ножом, наконец покинувшим место у ноги Нила; Нил выпускает палец, стоит лезвию оставить длинный след на его щеке — лишь бы не остался шрам, отдаленно думает Нил, это будет слишком заметно. Нил невольно откидывает голову назад и морщится от ударившего по глазам света, когда Эндрю прижимает предплечье к его горлу, почти перекрывая кислород — синяки, оставленные рукой Кевина, отзываются на давление тупой болью. — Ты бы упростил нам обоим задачу, если бы перестал, блять, выебываться.       — Я еще даже не начинал, — отзывается Нил хриплым тоном, пока невидимые когти раздирают его горло изнутри, делая каждое слово болезненно-острым при выходе изо рта. Эндрю криво усмехается на это и давит рукой сильнее, заставив Нила поперхнуться неровным вздохом.       — Но уже закончил, — Эндрю ослабляет хватку, пусть и не убирает руку полностью, хотя одной возможности более менее нормально дышать сейчас достаточно для счастья Нила. Еще бы в мгновение ока вывести наркотик из организма, от которого зрение плывет, а мысли путаются, и все будет почти идеально. В этот раз он не сопротивляется и даже не пытается открыть рот, когда Эндрю заставляет его посмотреть себе в глаза — все его конечности налиты свинцовой тяжестью, одна сторона лица горит, пока на другой засыхают капли крови, выступившие из пореза. — Пришло время говорить по делу. Или хотя бы слушать.       Эндрю склоняется ниже, и Нил с трудом, но концентрирует свои глаза на чужих, непривычно темных в почти отсутствующем освещении клуба.       — Ты правда считаешь меня идиотом? — Нил прикусывает «тебе ответить честно?» и послушно ждет окончания того, что ожидает стать целой речью, чью суть он навряд ли сможет уловить, учитывая, как кругом идет его голова. — Рико ломает руку Кевину и его отсылают куда подальше, и всего через пару дней тут появляешься ты с таким удачным пулевым ранением в плечо, не задевшим ничего важного — тут бы, блять, и тупой сложил два и два.       Нил цепляется за знакомое имя — Рико как Рико Морияма? Названный брат Кевина? Сломал Кевину руку? Тот, который исчез с экранов и навсегда покинул спорт год назад? Мысли кружатся нестройным потоком, пытаясь притянуть одну ниточку к другой, но те упорно расходятся и вовсе разлетаются в стороны, стоит Эндрю надавить на горло.       — Причем… тут… Рико?       — Хорошая попытка, — улыбка Эндрю все больше напоминает жестокий оскал, насмешку над всем, что Нил сказал, и что еще скажет, словно он заведомо не верит ни одному его слову. — Но ты можешь лучше. Зачем он послал тебя? Сломать Кевина окончательно? Отвечай.       Нил не смог бы ничего ответить, даже если бы имел ответ на руках — он не видит, но чувствует, как его лицо покрывается алыми пятнами, а руки судорожно взлетают, обхватывая чужое запястье, пытаясь остановить Эндрю, хотя в его состоянии бороться с ним все равно что бороться со скалой — неподвижной и непосильной ему.       Он срывается на кашель, когда Эндрю слегка отстраняется, позволяя глубоко вздохнуть, на глазах выступают слезы, и Нил опускает голову, пытаясь скрыть их — Миньярд дает ему двухсекундную отсрочку, а после вплетает свои пальцы в волосы Нила и сжимает их в кулак, заставив его поднять взгляд в попытках избежать залысин. Нил чувствует, как от резкого движения весь зал проносится неровным кругом перед глазами, а живот протестующе урчит — Эндрю, словно почуяв неладное, успевает отойти за секунду до того, как Нила стошнит.       Нил содрогается всем телом, но сражаться со своим организмом он просто не в силах, а потому лишь наклоняется вперед, чудом устояв на ногах и не свалившись в расплескавшуюся у его ног лужу; люди, стоящие ближе всего к ним, морщатся и спешат отойти, что Нил замечает только тогда, когда последняя волна тошноты стихает, разбиваясь о невидимый берег, а туман перед его глазами слегка рассеивается, становится прозрачным и не таким осязаемым, позволив чуть свободнее вздохнуть. Нил покачивается и поспешно упирается здоровой рукой в стену позади себя — он чувствует себя хрупким и невесомым, в шаге то ли от полета, то ли от падения, и надеется, что мороженое и газировка, решившие столь неожиданно покинуть его желудок, прихватили с собой и крекерную пыль.       Неохотно Нил находит взглядом Эндрю, стоящего в трех шагах от него, и с сожалением думает о том, что тот, несмотря на ответственность на его плечах за всю ситуацию в целом, не замарался и каплей. В следующий раз, решает Нил, если он будет блевать, то обязательно позаботится о том, чтобы Миньярд стоял ближе.       — Продолжишь свой допрос? — с вызовом бросает Нил, ощущая, как каждое слово наждачкой царапает горло и отдает болью в лице с обеих сторон. Эндрю смотрит на него с нечитаемым выражением лица и делает шаг вперед, заставив Нила напрячься, но не отступить — за ним стена, единственный выход — броситься в толпу, но Нил не уверен, что та гостеприимно примет его.       Эндрю усмехается.       — Дам тебе время подумать над ответами, — говорит он, достав из кармана джинсов телефон и распахнув его быстрым движением запястья — судя по короткому взгляду, он просто хотел узнать, который час. — Попробуй состряпать что-нибудь поубедительнее. Я не отстану, пока не услышу правду.       Он щелкает пальцами, и словно по команде появляется Ники, до этого остававшийся незамеченным Нилом из-за бесконечного потока толкающихся и танцующих; Нил вздрагивает, сдерживая порыв прикоснуться к собственным губам — за этот вечер их касалось больше людей, чем за последние два года, и это совсем не нравится ему. Взгляд Ники не сулит ему ничего хорошего, поэтому Нил решает рискнуть, и прежде, чем один из братьев сделает шаг в его сторону, все же кидается в толпу, перепрыгнув оставленную им лужу с ловкостью подстреленной куропатки.       Кажется, он слышит смех Эндрю позади себя; топот ног, спешащих за ним, точно существует — обернувшись через плечо, Нил видит ближе, чем рассчитывал, Ники, виновато улыбающегося тем, кого он задел, и подает напор, с двойным усилием пробираясь сквозь нестройные ряды. Где-то справа вспышка зеленого цвета освещает светлые волосы и высокую темноволосую фигуру, и Нил поспешно ныряет в противоположную сторону. Он идет и идет, боясь обернуться и узнать, что Ники все еще преследует его.       Останавливается только тогда, когда кто-то особенно недовольный выталкивает его с танцпола грубым движением, от которого плечо Нила, на которое пришелся толчок, горит, а бедра, которыми он влетел в близстоящий стол, коротко вспыхивают вспышкой боли. К счастью, за столом не оказывается никого, перед кем Нилу пришлось бы оправдываться, поэтому он спешно отходит от него, стараясь пробраться к стене и рискнуть вновь найти выход. Столы наверняка расставлены согласно определенной планировке, но Нил, врезающийся то в один, то в другой, шипит ругательства на испанском и не видит смысла их существования вообще, кроме как усложнение его жизни и задачи — несколько раз совсем близко он замечал знакомые силуэты и вынужден был пригнуться, чуть не выплеснув содержимое желудка снова.       Может, это были вовсе и не те, кого он бы предпочел сейчас не видеть, однако Нил не хотел искушать судьбу. В очередной раз увидев лицо, издалека напоминающее Ники, Нил припадает к полу снова и чертыхается, чуть не споткнувшись о поваленный кем-то стул; он опирается левой рукой на пол, шатко покачиваясь на корточках, и аккуратно выглядывает, отсчитав тридцать секунд — лицо исчезло, смешалось с остальными, стало одним из десятка в безликой толпе.       Осторожно Нил поднимается, поморщившись, когда оказывается, что он случайно дотронулся до чего-то липкого на полу — он вытирает пальцы о край стола и пораженно замирает, когда понимает, что это стол братьев, и перевернутый стул — его рук дело, как и сладкие разводы на полу; об этом говорят как и знакомые стаканы, в основном пустые, так и ручка, небрежно брошенная Ники, а также чек, который Нил цепляет и коротко осматривает, чтобы убедиться в своей правоте. Его сердце срывается на нервный неровный ритм, когда он понимает, что здесь его может обнаружить любой из шайки Эндрю в любой момент — ему нужно уходить и делать это срочно, но… Нил проклинает на чем свет стоит своего отца, как обычно делала это мать, когда дурной характер, доставшийся ему, как считала она, по наследству именно что от папаши, давал о себе знать: обернувшись через плечо медленным движением — он знает, что если попытается двигать чем-то и особенно головой слишком быстро, то вновь потеряет всякое ощущение пространства — и убедившись, что на горизонте не видно ни близнецов, ни Кевина, ни Ники, склоняется над столом, предварительно подхватив чек и ручку. Буквы пляшут перед его глазами, словно издеваются над тщетными попытками вывести хоть что-то, и все же складываются в слова, стоит Нилу приложить чуть больше усилий, на что мозг протестующе реагирует головной болью. Отбросив ручку в сторону, Нил подносит чек к лицу, разглядывая написанное, и удовлетворенно кивает. Повторно оглядев танцпол, Нил добавляет штрих, последнюю деталь, а после откладывает его в сторону, предварительно придавив собственным пустым бокалом.       Пора уходить. Если он сможет уйти отсюда.       Нил придерживается старой тактики и пробирается к стене, решив продвигаться вдоль нее — сначала ему кажется, что он бесцельно бродит по кругу, и это заставляет все его внутренности скрутиться в один напряженный клубок, однако вскоре его рука касается пустоты вместо привычной твердой поверхности, и Нил видит перед собой коридор, уходящий тонкой полосой в темноту — кажется, в конце него есть дверь, на которой написано «только для сотрудников». Нил не уверен, что она открыта, и все же лучше проверить и потерять драгоценные минуты, чем уйти и потерять драгоценную жизнь, когда Эндрю выловит его для следующей серии игры в вопросы, на которые у Нила нет ответа.       Пожалуйста, отчаянно думает Нил, кладя пальцы на прохладный металл дверной ручки, пусть она будет открыта. Он давит на нее всем телом и от неожиданности едва не вываливается кубарем, когда та распахивается — Нил не верит своей удаче, но не осмеливается сомневаться в ней; он поспешно выходит, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и прикрывает ее за собой с тихим щелчком. Вечерний воздух накрывает его приятной пеленой, остужающей выступивший на коже пот и охлаждающей мысли; переулок выглядит также отвратительно, как и тот, что находится за магазином Ваймака, поэтому Нил как можно скорее выходит из него, прижимая воротник кофты к носу, сдерживая рвотный позыв. Улицы города ударяют ярким светом, контрастирующим с разноцветными вспышками прожекторов в клубе, и Нил морщится и поспешно опускает взгляд в пол, заворачивая в сторону. Он не уверен, куда идти и как ему добраться до знакомых улиц, однако и стоять на месте столбом желания у него абсолютно нет — Нил минует поворот за поворотом, представляя Ники, идущего за ним следом с мерзкой улыбкой, и Эндрю, ожидающего, пока он затормозит, чтобы нанести удар, и прибавляет шагу.       Прохожие странно смотрят на него, и чем дальше от центра удаляется Нил, тем ниже становятся дома и опаснее чужие взгляды. Он не уверен, что ветхие заборы и пьянчужки, мимо которых он проходит, принадлежат нужной ему стороне, и ему не у кого уточнить это — да и чтобы он сказал: «Вы не знаете случайно, здесь живут лисы, ну, такая ебнутая семейка в оранжевом доме?» — его сочли бы сумасшедшим раньше, чем он успел бы договорить. Поэтому он идет, силой заставляет непослушные ноги передвигаться — тело наливается усталостью, а голова слегка проясняется, из-за чего через полчаса он перестает чувствовать странное онемение, распространившееся от наркотика. Зато он явственно ощущает боль — и в раненом плече, и в сухом горле, и в щеке; Нил вспоминает взгляд Эндрю и его жесткую хватку и обещает самому себе достойно с ним расплатиться — но прежде, чем это сделать, нужно понять, чего вообще Миньярд от него хотел, в чем обвинял и к чему считал причастным.       Нил приваливается к стене какого-то магазина и позволяет себе отдохнуть две минуты, пока размышляет над этим. Имя Рико, конечно, всплывает первым делом, нагло заявляя о себе, как и слова Эндрю о том, что именно он сломал руку Кевину — и это так странно и неправдоподобно звучит, что Нил почти сразу верит. Он наблюдал за знаменитыми сыновьями экси издалека большую часть своей жизни, полный безмолвного восхищения и зависти, а также пусть и краткосрочно, но был с ними лично знаком. Талант Кевина был чем-то, что невозможно отрицать — некоторые шутили, что он родился с ракеткой в руке; Рико брал стараниями и упорными тренировками. Однако чем взрослее оба становились, тем громче становились голоса, твердящие, что распределение номеров было поспешным — Кевин был увлеченнее, быстрее, ловчее, и все еще носил двойку на щеке. Нил слышал, что Рико был темпераментным юношей, но мог ли он дойти до сломления своего ближайшего друга и союзника из зависти? Если это было правдой, то, значит, Кевин контактировал с ним после ухода того из спорта, о чем и сказал Эндрю, когда упомянул, что Кевин сломал руку незадолго до прихода Нила в дом. Он также употребил слово «отослали» по отношению к Рико, и это не могло не натолкнуть на мысль о том, что во всем этом замешана семья Морияма, а не только самый младший из ее отпрысков.       Нил вздыхает, коротко приложившись затылком к кирпичной стене — он чисто физически не способен сейчас провести все линии правильно, не потеряв ни одну по пути. Поэтому он отталкивается и выходит из переулка, позволяя своим ногам нести себя вперед, надеясь, что эта дорога если не верная, то хотя бы не обернется смертью для него. ***       Дзынь-дзынь-дзынь — непрерывный звук в голове, дробь, отбиваемая его тараканами. Эндрю прикрывает глаза, словно таким образом сможет заодно отмахнуться от навязчивого звона, и пробивает себе путь сквозь толпу, уверенно орудуя локтями — люди недовольно скалятся в ответ, но так и не останавливают его, что Эндрю под таблетками нашел бы до безобразия смешным, в то время как Эндрю, принявший свою последнюю на сегодня дозу несколько часов назад и выблевавший все кишки в туалете клуба, находит это раздражающим — кипящим, бурлящим котлом, в который кто-то закинул его, а теперь помешивает, заставляя соседничать с другими ингредиентами.       Трезвость — шутка, с которой он давно не смеется и которую не хотел бы когда-либо знать; опасные клещи щекотят задворки разума, и Эндрю запивает их случайным коктейлем с барной стойки — язык обжигает, а горло горит, но это помогает, хоть и эффект не будет долгосрочным, а последствия еще нагонят его после.       Эндрю отставляет стакан и проталкивается к лестнице, темным полукругом уходящей наверх — охранники ВИП-зоны его не останавливают, когда он ныряет под ограждение и в считанные секунды оказывается с другой стороны. Здесь не так людно, столики стоят на приличном расстоянии друг от друга и вместо стульев вокруг них вьются кожаные диванчики — Эндрю бросает мимолетный взгляд на тех, кто уже смотрит на него, и проходит мимо, ловко виляя между столов; он останавливается у неприметной двери, почти сливающейся со стеной в неярком освещении клуба — он коротко осматривает резвящихся внизу людей и, зацепившись взглядом за черную макушку, возвышающуюся над толпой, и идентичный его собственному затылок, давит на ручку двери. Та распахивается бесшумно и скрывает Эндрю за собой быстрым движением, мягким хлопком.       Эндрю облегченно выдыхает, когда теплый ветер приятно остужает покрывшееся потом лицо, и делает несколько шагов вперед — слишком широких, неправдоподобно смелых.       Его руки касаются перил балкона в судорожном движении, и Эндрю позволяет им цепляться за холодную сталь ровно четыре секунды, прежде чем силой оторвет их — кончики побелели от того, как сильно он стискивал решетку. Эндрю расслабленно облокачивается на перекладину и опускает взгляд вниз — всего второй этаж, но что-то сжимается, что-то неприятно крутит, и он заставляет себя смотреть еще и еще, пока это чувство не заполнит его легкие до остатка, не забьется в горло судорожным сглатыванием; и только тогда поднимает глаза, утыкаясь ими в магазин цветов в здании напротив — свет там выключен, а если бы и был включен, не кажется, будто что-то действительно смогло бы заинтересовать его.       Это отвлечение, криво усмехается Эндрю, прижимая большой палец, пульсирующий от боли, к нижней губе с задумчивым видом.       Нил Джостен — ложь, и оттого загадка, оседающая вопросом на его костях, восклицательным знаком в самых неожиданных местах. Одна из причуд организма Эндрю, которую не удавалось вывести ни таблетками, ни алкоголем: он все помнит. Абсолютно все, на что он обращает внимание, беспардонно занимает отдельный ящичек в огромном шкафу его сознания — и, мало того, отказывается закрываться, все время остается слегка приоткрытым, маячащим на переферии, вечно не забытым. Или это словно журнал с красочными картинками, отпечатывающимися на зрачках — Эндрю может прикрыть глаза и в любой момент с точностью до каждого волоска воспроизвести чужое лицо; до нелепого красивое, несмотря на мешки под глазами и острые скулы — и это заставляет его поджать зубы в безмолвном отвращении, рассеять образ вспышкой легкой боли.       Нил Джостен не понравился ему с самого начала, еще с того момента, когда он не смог бы назвать ни его имени, ни фамилии, но ни разу не ошибся бы, если бы обозначил его угрозой. Взятый из ниоткуда, фальшивый от и до, он сидел с перевязанным плечом и так бесстрашно смотрел на Эндрю в ответ только для того, чтобы постыдно отвести взгляд секундой позже — ложь, ложь, ложь.       Тревожные колокольчики беспокойно бились в голове Эндрю с тех пор, не замолкая ни на секунду — дзынь-дзынь-дзынь. Он знал достаточно о прошлом каждого из лисов, чтобы догадываться о том, что оно за теми не придет — Дэн, Сет и Ники были приемными детьми так долго, что просто не успели нажить себе врагов, в то время как единственные, кто мог прийти за ними, были мертвы; кроме родителей Ники, конечно — те, к сожалению, все еще дышали. То же касалось и Аарона. Опасность могла принести Элисон, но ее родственникам было слишком плевать, да и он не думал, что они решились бы настолько замарать руки; идентично с Мэттом. Но Кевин, Кевин, кому Эндрю стал чем-то вроде живого щита, ох, Кевин, вот за ним действительно тянулся след. Рико не отпустил бы его просто так — не после того, что сделал, но и напрямую воспрепятствовать своему любимому «брату» не смог бы — исчез из города в считанные дни после того, как испуганный и дрожащий Кевин появился у лисьего порога.       Это повлекло за собой целую цепочку, медленно соскальзывающую вниз — все те, кого Рико удерживал в жестокой хватке, взволнованные резко исчезнувшей рукой, принялись за беспредел — участились случаи грабежей и вооруженных нападений, выход на улицу стал игрой, которая могла окончиться смертью; Эндрю презирал Мориям всей душой, если таковая у него имелась, и не мог не признать, что ублюдки были ублюдками, но свое дело знали. Следующим звеном стало обещание, что он дал Кевину в обмен на правду об этой гребаной семье и клятву, которую у Дэя не было шанса сдержать — это доставило Эндрю странное мрачное удовольствие несмотря на то, что на момент разговора действие таблеток подошло к концу, а в такие моменты ему хотелось разве что содрать собственную кожу и вытащить глупую штуку, которую люди почему-то называли «мозг».       Появление Нила Джостена было подобно падению цепочки, звонким ударом об пол, наложением одного конца на другой во время полета — Эндрю ненавидел летать и, тем более, падать. Соединить точки в неровную, но линию, было просто, хотя и таблетки, рассеивающие внимание до очевидных вещей, — острые скулы, мешки под глазами, хватит, блять, смотреть, ты не… — были помехой. Всего сумка вещей — конечно, зачем ему иметь с собой много, если он собирается выполнить поручение Рико и уйти; пистолет — конечно, это он ответственен за новую дырку в магазине, и, конечно, Ваймак позволил ему остаться несмотря на ебаное оружие, которое он уже направил на него, а значит мог и также направить на кого-то; цветные разводы на шее после душа, стекающие к воротнику, сдвинутому на бок так, что видна острая ключица — отвернись — конечно, его цвет волос также не являлся настоящим, ведь он собирался выполнить миссию и исчезнуть, уйти; обыскивание комнат — выйти из ванной комнаты, где раковина и непосредственно ванная полностью сухие? Либо потрясающая способность, либо вышел он вовсе не оттуда, что только подтвердило догадку Эндрю, когда на следующий день он обнаружил следы чужого присутствия в их обители — зайчик, зайчик, куда же ты забрел и какую беду на себя навлек этим.       Эндрю пришлось взять отгул в кафе, где он работал, чтобы найти надоедливого поставщика Ваймака, которого он видел несколько раз при посещении магазина, и отвалить тому двадцать долларов за то, чтобы тот нагрянул в субботу, а не во вторник, и нашел способ заставить Нила оставить сумку внутри — тот тогда фыркнул и сказал, что это будет легче легкого, учитывая, что помогать кому бы то ни было разгружать что бы то ни было он не собирается; Эндрю сомневался, что Нил сдастся и решит оставить сумку в таких условиях, однако в итоге он так и сделал, а значит Эндрю не имел права придираться к чужим методам, когда те давали плоды. Время на обыск было ограничено, и шпильки Элисон, взятые с полки в ванной, только замедляли процесс, однако Эндрю удалось, не привлекая внимания, ворваться внутрь и добраться до сокровенных вещей лжеца.       Разнообразие одинаково выглядящих отвратительных футболок, штанов, носков и нижнего белья заставило его поморщиться, и выложить все ровной стопкой на пол, предварительно запомнив расположение вещей. Самое сладкое осталось напоследок — затерянные, на дне лежали поддельные удостоверения личности на разные имена, пистолет с полной обоймой и запасным набором пуль, а также папка, потрепанная по краям — она, несмотря на свою невзрачность, сразу привлекла внимание Эндрю. Он торопливо раскрыл ее, проводя пальцами по закованным в пленку листам — его глаза комично округлились, когда на первой же странице его встретил знакомый взгляд — молодой Кевин улыбался ему собственной персоной, опираясь на плечо старшего брата — Рико.       Почти вся папка была посвящена именно им, лишь изредка встречались листы, заполненные странным скоплением цифр или рецептом для очков, которые, очевидно, Нил не носил. Его контактные линзы Эндрю обнаружил почти сразу, что оправдывало долгое разглядывание чужих глаз.       Все это позволяло сделать однозначный вывод — виновен и абсолютно точно опасен, а значит избавиться от него нужно было как можно скорее, не дать тому и шанса навредить как Кевину, так и любому другому лису в качестве сопутствующего ущерба.       Была проблема. Эндрю давит большим пальцем на губу сильнее, так, что боль остро вспыхивает там, где виднеется вмятина, уходящая в глубокий фиолетовый цвет — он вздрагивает и, словно очнувшись, отнимает палец от рта и поспешно вытирает губы запястьем, стирая несуществующий — и несущественный — след; рука с больным пальцем сжимается в кулак, на что красные костяшки, на которых в ближайшее время грозятся расцвести синяки, протестующе пульсируют.       Нил интересен. Это открытие не заставляет Эндрю покрыться холодным потом и не ставит под сомнение весь его мир, но едва заметно пошатывает, слегка выбивает почву из-под ног — конечно, только потому, что он крайне редко находит кого-то интересным. В последний раз это была Рене, благочестивая воспитанница местной церкви, чьи темные глаза скрывали столько же тайн, сколько выбеленные руки — крови. Они нашли общий язык так быстро и просто, что он, одурманенный лекарством, поверил, будто смог найти настоящее противоядие, а не что-то лишь замедляющее распространение болезни. Это не сработало; естественно, это не сработало — ему удалось убедить себя, что предоставится еще шанс.       Шанс не должен быть лицемером и фальшивкой, грубой ошибкой в просчетах, ответившей ударом на удар вместо покорного молчания, зажегшей что-то страшное в его крови, из-за чего та стала бурлить, ломая лед изнутри, пуская глубокие трещины, бегущие к краям. Шанс не должен ухмыляться, заметив синяк на его лице, не должен смотреть на него, рассматривать, будто видит что-то интересное в ответ, шанс, сука, не должен быть м…       — Прыгаешь? — чужой нарочито веселый голос почти заставляет Эндрю дернуться, и он не запускает пальцы под повязки исключительно потому, что быстро узнает его.       — Боишься, что придется соскребать мой мозг от асфальта? — Эндрю бросает взгляд вниз, поняв, что так увлекся собственными мыслями, что пропустил не только появление Роланда, но и свою боязнь высоты — волна тошноты прокатывается по нему, когда он вспоминает, где он, и Эндрю делает деланно-равнодушный шаг назад, переводя взгляд на бармена — тот не стал далеко отходить от двери, остановился буквально в паре шагов, привалившись широкими плечами к темной стене.       Роланд фыркает на его слова.       — Ага. Не лучшая реклама для нашей «дыры», — он ухмыляется, довольный сделанной отсылкой к словам Нила — Эндрю игнорирует это и лезет в карман за пачкой сигарет, попутно посмотрев время в телефоне — десять минут назад он оставил бегунка на Ники, а Кевина — на Аарона, чувствуя, что задохнется, если не выйдет на воздух прямо сейчас. Скоро ему придется вернуться и завершить допрос, выбить ответы, если это понадобится — Эндрю может прикрыть глаза и воспроизвести горящий яростью взгляд Нила; о, да, точно понадобится. — Где ты нашел этого чудака? Раньше его не видел.       — Ваймак притащил его, — неразборчиво отвечает Эндрю, поджигая сигарету, зажатую меж зубов. Та ярким огоньком маячит в темноте ночи — Эндрю облегченно выдыхает дым, оставляющий горький привкус на языке и приятное онемение в теле. — Очередная благотворительность.       — Ну, эта хотя бы симпатичная, — бесстыдно заявляет Роланд и лишь приподнимает брови, когда Эндрю кидает на него выразительный взгляд. — Тот, кого ты притащил в прошлый раз, конечно, тоже ничего, но он такой огромный, что это все равно что подкатывать к медведю или быку — к тому же нетрезвому. Что, станешь отрицать?       Эндрю молчит — неудивительно, что Ники и Роланд так быстро нашли общий язык; оба любили поболтать и члены. Почему Эндрю терпел их обоих — вот это действительно вопрос, ответ на которой Эндрю порой не хотелось знать. Он снова затягивается.       — А этот, Нил, да? Просто милашка, — Эндрю безучастно смотрит вдаль, чуть сильнее сжимая сигарету, которую держит между указательным и средним. — Эти голубые глаза и, о, пушистые волосы — а ноги…       — Разве у тебя нет работы? — щелчком пальцев отбросив сигарету, Эндрю направляется к двери.       — У меня перерыв. Так что ты думаешь насчет него? — Эндрю не останавливается.       — А что мне думать? Угроза. Опасность. Устранить, — Роланд скептически смотрит на него в ответ, пока Эндрю кладет руку на дверную ручку, приятно прохладную.       — И все? Да ладно, я видел, как ты на него смотрел, — Эндрю невольно замирает, привлеченный этим заявлением, и так и не открывает дверь — Роланд, довольный, подходит ближе; Эндрю чувствует, как он останавливается совсем близко — при вздохе его плечо задевает грудную клетку Роланда, тепло которой передается через это легкое касание. — Нет ничего страшного, чтобы признаться в этом самому себе… ну или мне. Ты же знаешь, Эндрю, я…       Его рука обвивает плечи Эндрю, обволакивая удушливой волной, а пальцы тянутся к светлым волосам, убирая их от лба. Горячий шепот опускается мурашками на кожу Эндрю:       — Я не стану осуждать тебя и, более того, очень поддержу…       Любая глупость, еще не успевшая вылететь изо рта Роланда, была остановлена тихим смехом Эндрю, отчего-то пробирающим до дрожи. Эндрю неторопливо разворачивается, становясь лицом к чужому лицу — между ними едва ли наскребется десять сантиметров. Он поднимает взгляд к глазам Роланда и, не скрывая широкой улыбки, почти такой же, какая бывает у него от таблеток, почти нежным тоном спрашивает:       — Ты назвал меня геем? — Роланд неловко моргает и, видимо, не распознав опасность, расплывается в ухмылке и готовится что-то сказать — Эндрю не дает ему и шанса, нанеся коленом удар в пах; Роланд вскрикивает и сгибается пополам, едва не свалившись на Эндрю — тот ловко делает шаг в сторону и, не дав ему опомниться, наносит еще один удар, на этот раз в бок тяжелым носком ботинка — он бьет и бьет, пока глаза заливает слепая ярость, обращенная на всех и сразу, но в первую очередь на себя самого — когда он отходит от Роланда, тот распластался на полу неподвижной массой, издающей болезненный стон при каждом вздохе. Это должно порадовать его, но Эндрю поджимает губы, не чувствуя практически ничего — даже злость, его верная подруга, сошла на нет, забрав с собой и веселье. — Еще раз намекнешь на что-то подобное — выбью зубы, а расскажешь кому — вырежу язык.       Он не дожидается ответа — просто не думает, что сможет получить хоть что-то внятное от Роланда сейчас, а потому все же добирается до двери и выскальзывает с балкона бесшумной тенью.       Музыка, приглушенная снаружи, бьет по ушам неожиданным взрывом, и Эндрю морщится, спускаясь обратно вниз. Краткий осмотр сверху показал, что ни Ники, ни Нила не видно, в то время как Аарон и Кевин так и не сдвинулись с того места, где Эндрю оставил их — он подходит к ним первым делом и наклоном головы намекает следовать за ним; в какой-то момент они натыкаются на Ники, растерянно оглядывающегося по сторонам внутри подвижной толпы — сердце Эндрю неприятно ухает, стоит ему заметить кузена.       — Где он? — коротко спрашивает Эндрю, на что Ники стыдливо чешет затылок и виновато пожимает плечами.       — Я шел прямо за ним, но засранец быстрый и мелкий, — объяснение звучит больше как оправдание, и Эндрю с силой сжимает челюсть, сдерживая раздражение — сегодня абсолютно все вознамерились вывести его из себя, используя самые разнообразные методы.       — Давно ты потерял его? — едва спокойным тоном уточняет Эндрю, краем глаза поглядывая на Кевина — тот пьяно пошатывается, и Аарону приходится то и дело ловить его за здоровую руку, не давая упасть, из-за чего он выглядит искренне недовольным.       Ники закусывает губу, примирительно улыбаясь.       — Минут десять назад?       Эндрю подавляет рычание, застрявшее в глубине горла, и лишь качает головой, запирая в дальний ящик убийственные мотивы.       — Это бесполезно. Он наверняка уже ускользнул. Пойдемте к столу, — он проталкивается мимо Ники, боднув его плечом и бросив «Мог бы, блять, позвонить» на ходу, не слушая дальнейшие извинения и надуманные причины.       Они добираются до стола за две минуты, одна из которых ушла на попытки прорваться мимо ласкающих рты друг друга парочек — отвратительное зрелище, заставляющее Эндрю вспомнить давление собственного пальца на чужие губы. Стул, так и никем не поднятый, лежит вверх ножками, словно ловушка для пьяного незнакомца, решившего приблизиться ко столу. Эндрю ловко обходит его и, пока все рассаживаются, ставит пустые грязные стаканы на поднос, собираясь отнести их обратно к бару — когда он почти поднимает поднос, его внимание привлекает чек, лежавший под одним из стаканов — под стаканом Нила, понимает Эндрю, поднеся его к лицу и почти сразу отставив к остальным. Эндрю более, чем уверен, что ничего, кроме напечатанных машинкой цифр и букв, не украшало эту чертову бумажку, когда Роланд протянул ее ему.       Сейчас же поверх названий коктейлей и их цен вьются буквы — не кривые, но неровные, будто написанные под сильным наклоном или опьянением; Эндрю подносит лист к глазам, прищурившись, чтобы рассмотреть написанное в цветных вспышках прожекторов. Его дыхание едва заметно перехватывает, стоит ему уловить смысл выведенной фразы, и его губы дергаются в бесконтрольной улыбке, которую он тут же стирает тыльной стороной ладони.       Тем, отчего что-то странно сжимается внутри него, заставив вздрогнуть, становятся вовсе не буквы, а то, что значится ниже них.       Эндрю сминает чек и запихивает его в задний карман джинсов.       — Пойдемте, — коротко говорит он, чем заслуживает ворох жалоб — от Кевина, которому вечно мало, от Ники, нерешительно протестующего, но смолкнувшего после выразительного взгляда, и от Аарона, едва ли осушившего три бокала сегодня. Эндрю не понимает возражений — он силой заставляет Кевина подняться и тянет его за собой, зная, что остальные последуют за ним; скомканная бумажка горит там, где он ее оставил, почти оставляя осязаемый след на коже сквозь ткань.       «Повезет в следующий раз».       И гребаный отпечаток губ ниже.