fucking foxes.

      Аарон прислоняется к стене, держа перед собой учебник. Кажется, он полностью погружен в чтение — целых две минуты он молча бегает глазами по строчкам, прежде чем резко захлопнет книгу с выразительным звуком.       — Ни хрена подобного, — вскинув взгляд, качает головой он. — Вы пропустили предыдущую главу? Ваша проблема. Я тут, блять, занят, если вы не заметили.       Он снова утыкается в учебник.       В предыдущей главе: Нил обеспокоен тем, что Эндрю раскрыл его, и готовится бежать в любой момент, если правда станет общеизвестной. Но Эндрю, кажется, не спешит делиться своим открытием с остальными, так что, возможно, Нил сможет остаться. Тем временем, он отрабатывает в магазине Ваймака полнедели, успевает заскочить на ужин к Бетси и от нее узнать больше о Ники и близнецах, познакомиться с девушкой Кевина, а также осмотреть комнаты Ваймака и вышеупомянутых. С последним все проходит не так гладко: парни возвращаются в самый неподходящий момент, вынудив Нила покинуть комнату через единственное возможное отверстие — окно. Из-за проделанной авантюры рана на плече Нила снова открывается, из-за чего с внешней стороны окна остаются кровавые следы, которые опознает Эндрю, столкнувшийся с Нилом в коридоре после того, как тот обрабатывал свои раны в ванной и забыл стереть кровь с лица. Эндрю, только предположивший, что все его опасения относительно Нила могут быть ложными, убеждается, что был прав — нанесет ли он ответный удар и как справится с ним Нил и справится ли вообще, или бесславно покинет дом лисов…? ***       Нил выбрасывает пакет с окровавленными бинтами через две улицы от дома лисов — логически он понимает, что те наверняка не станут обыскивать мусорку, если увидят, как он бросает туда что-то, и все же сила привычки берет верх. С него было достаточно их заинтересованных взглядов сегодня утром — конечно, тонкие хлесткие ветки дерева оставили царапины на его лице, которые ему никак было не спрятать. Залепи он их пластырями — а у него не было пластырей — это выглядело бы еще более подозрительно. Помнится, когда-то его мать на подобные случаи покупала специальное косметическое средство в цвет кожи — однако Нил не знал, как подобное средство называется, где оно продается и по какому принципу его выбирать. Не говоря уже о том, что у него не было денег на подобную штучку, как и времени для его покупки — он очень сомневался, что магазины с косметикой работают и ночью, а учитывая, что уже утром он наверняка бы столкнулся как минимум с одним лисом, именно ночью купить его и нужно было бы.       — Эй-эй, Нил, что случилось с твоим милым личиком? — обратился к нему за завтраком Ники, замерший с бутербродом, так и не донесенным до рта — его карие глаза почти комично округлились, словно Ники действительно волновался о нем, и он даже потянулся, чтобы отследить пальцами следы на щеках Нила, но тот вовремя уклонился, делая вид, что достает что-то из холодильника.       — А что с его лицом? — спросила Элисон, вошедшая на кухню со стороны гостиной — Нил окинул ее краем глаза и возблагодарил небеса, когда та оказалась одета: всего рубашка, оставляющая обнаженным одно плечо и короткие джинсовые шортики, но насколько проще стало Нилу. От ее руки Нил уклониться не успел, так как не ожидал, что та ее протянет — Элисон схватила его за подбородок и дернула в свою сторону, поворачивая лицо под свет; Нил поморщился и вырвался из ее хватки, наугад доставая первый попавшийся продукт и закрывая за собой холодильник. В руке у него оказался клубничный йогурт, срок хранения которого истек шесть дней назад — пожав плечами, Нил взял ложку и, сняв крышку, зачерпнул розовую смесь.       — Давно тебя волнует его лицо? — вмешался Сет, спустившийся с лестницы и сразу скрывшийся за дверью туалета — та протяжно скрипнула в ответ.       — Иди нахуй, — бросила Элисон ему вслед и снова переключилась на Нила, особо и не таившего надежды, что про него забудут — облизав ложку, он прямо встретил взгляд девушки, приготовившись врать. — Что, напала бешеная кошка? Или бешеный покупатель? К Тренеру какие только отморозки не ходят.       Нил покачал головой, снова направив ложку вглубь баночки.       — Какой-то незнакомец кинулся на меня на улице, когда я вчера возвращался… домой, — последнее слово выходит несколько натужно, подозрительно неправдоподобно в паутине лжи — Нилу практически приходится вытолкнуть его из своего рта, и когда оно все же звучит, ему сразу хочется забрать его обратно: никакой это не дом для него, для него дома в этом опасном мире не существует.       Элисон и Ники в ложь сразу поверили, понимающе переглянувшись, что совсем не удивительно — жить в таком районе и ни разу не натолкнуться на сумасшедшего, что бросается на тебя без причины? Невозможно.       — Ты разглядел, как он выглядит? — спросил Ники, деланно взволнованно наклонившись в сторону Нила, что тут же поспешил отойти в сторону, делая вид, что нечаянно испачкал йогуртом палец и умрет на месте, если тут же не смоет этот след — Ники морщится, явно разглядев его прием, но Нила это уже не волнует — он оказался так далеко от Ники, как только возможно в пределах маленького островка кухни.       — Нет. Тут же фонари через один работают, — стоило ему обронить эту фразу, как словно по команде появился Эндрю — нет, не из воздуха, конечно, всего лишь скатился по извилистым перилам вниз, приземлившись на шаткий пол со звучным хлопком. Нил мгновенно напрягся — отчего-то он был уверен, что ложь, так явственно подействовавшая на Элисон и Ники, будет раскритикована Эндрю мгновенно и беспощадно. Именно поэтому он еще вчера вечером, сразу после того, как пересекся с ним в коридоре и ненароком намекнул, что имел дело и с худшим, чем дом на отшибе Саутсайда и его ебанутые обитатели, решил держаться от него подальше — ну, продержался он недолго.       — У тебя разве сегодня не вечерняя смена? — обратился к брату Ники, все-таки затолкав злополучный бутерброд в рот, из-за чего слова прозвучали несколько неразборчиво.       — Выйду за Аарона, — отозвался Эндрю, как ни в чем не бывало протолкнувшись мимо Элисон и Нила к раковине — схлопотав неприятный тычок острым локтем в живот, Нил поспешно отошел в сторону и в итоге решил занять место за столом напротив Ники — именно тут и сидел Эндрю в первый вечер Нила в доме лисов, и еще тогда преимущество этого места казалось ему очевидным; Эндрю, окинув его краем взгляда, никак не прокомментировал это, мерно продолжая засыпать ложку за ложкой сахар в кружку — Нил поморщился, когда он остановился лишь дойдя до пяти, и отвернулся, утыкаясь взглядом в банку йогурта.       — Опять он всю ночь за ноутом просидел? — Эндрю кивнул, делая большой глоток непомерно сладкого кофе, а Ники нахмурился, недовольно постукивая короткими ногтями по неровной поверхности стола. — Он изведет себя до того, как придет время подавать документы. В следующий раз надо будет рубануть электричество во всем доме, сразу ляжет спать.       — И так скоро рубанут, — проинформировал Ваймак, на ходу приглаживая растрепанные волосы одной рукой, пока во второй держал пустую коробку из-под салфеток, которую вскоре бросил на стол, уместив ее ровно посередине. — Нужно до завтра оплатить счет. Скидывайте, кто сколько может, я сегодня после смены добавлю недостающие.       — Ты нашел работу? — поинтересовался Ники, запустив руку в нагрудный карман пестрой рубашки с коротким рукавом — вскоре он извлек оттуда несколько купюр, неаккуратно сложенных поверх друг друга, и закинул в поставленную коробочку с тихим шелестом.       — Ага. Митч взял меня на полставки.       — Тот старикан из строительного? Это же ему Мэтт и Сет разгружают поставки? — поинтересовалась Элисон, доставая свернутые в кружочек банкноты из ложбинки между грудей.       — Ему. И не такой уж он старый, всего на два года старше меня, — подтвердил Ваймак, принимая из руки Эндрю мелочь, веселой гурьбой заполонившую дно коробки. — И все?       Эндрю пожал плечами, беззаботно отпивая из кружки — жидкость оставила светло-коричневые разводы на его верхней губе, которые он тут же слизнул, и Нил, ставший свидетелем этой сцены, отчего-то смутился.       — У меня зарплата через неделю, — взгляд Эндрю нашел его, и Нил почувствовал, как смущение становится гуще одновременно с колким напряжением, вздернувшим все мурашки на его руках по стойке смирно — глаза Эндрю прошлись по лицу Нила, наверняка не упустив из виду ни одной царапины, оставленной «сумасшедшим незнакомцем». — И это уже больше, чем вложили некоторые.       Едкое замечание возымело вес — все взгляды тут же оказались устремлены в сторону Нила, мгновенно почувствовавшего себя крайне неловко: у него за душой не было ни цента, и вытряси они все содержимое его сумки, не наскребли бы и на леденец.       — Я вычел из его зарплаты нужное, — тут же вмешался Ваймак, позволяя Нилу чуточку свободнее вздохнуть — однако свобода продлилась недолго, ведь вскоре мужчина повернулся к нему, заставив безмолвно собраться на месте. — Кстати об этом. Выдам тебе все заслуженное в воскресенье, ладно? Хотел в субботу, но понял, что не получу к ней нужную сумму, так что вот так.       — Хорошо, — Нил кивнул, а Эндрю презрительно фыркнул, скрыв гримасу за ободом кружки, хотя и ничего не сказал — и это было более, чем странно, учитывая, что за все десять минут, что он находился в одном пространстве с Нилом, ни один язвительный комментарий так и не покинул его рта, не считая подколки по поводу денег; и то, Нил был уверен, если бы Ваймак первым не указал на количество денег, отданных Эндрю, то и тут бы этот несносный карлик промолчал — он, судя по всему, решил сменить тактику, перейдя от прямых угроз и недовольств по поводу присутствия Нила в молчаливое неодобрение, от которого последнему было еще больше не по себе. На выпады Эндрю можно было бы ответить — кинуть оскорбительный комментарий или, к примеру, разбить ему еще раз нос или покуситься на какую другую часть тела, однако гнетущее молчание не было самим по себе ударом — это было выжиданием, затишьем перед бурей, и Нил опасался, чем эта буря обернется для него в конце концов.       Поэтому поступил излюбленно — сбежал, хоть и не вовсе из города, но по крайней мере из дома, совершив крюк по пути в магазин только для того, чтобы выбросить окровавленные бинты, предварительно несколько раз обернувшись через плечо и накрыв их валяющейся рядом шкуркой от банана. Не слишком надежно, но, учитывая, что за ним никто не следит и все его действия были продиктованы параноидальными мотивами, сойдет.       В магазине он лениво опирается на стойку, закинув сумку под стол — плечо болезненно пульсирует под кофтой, и Нил борется с порывом почесать кожу вокруг раны: вчерашняя вылазка дала плоды в виде почти полностью скинувшегося прогресса заживления, что, с одной стороны, дает ему оправдание задержаться в доме лисов на подольше, а с другой ограничивает его передвижения, что для беглеца может быть смертельно.       В конечном итоге он, конечно, ничего так и не чешет — лишь прислоняется к сгибу локтя здоровой руки и погружается в поверхностный сон, легкую дрему, восполняющую ночные пробелы. Как отметил вчера Ники, выглядит Нил действительно не очень, и сон посреди гостиной, буквально в самом уязвимом месте в доме является одной из первопричин этого. Не прошло и ночи, чтобы он не вскакивал от мнимого шороха шагов, несуществующего скрипа ступенек и преследующего его даже во снах нравоучительного голоса матери — вскакивал и не засыпал вплоть до утра, перекатывая в руке отданный Ваймаком ключ.       Поэтому Нил резко дергается, шаря руками в поисках пистолета, покоящегося на дне сумки, когда дверной колокольчик пробуждает его — сощурившись, Нил смотрит на посетителя, что выглядит на удивление опрятно для Саутсайда, да и, нельзя не признать, на удивление бодро для девяти утра: обычно в это время в магазине пусто, лишь Нил да солнечные лучи, подсвечивающие витающую в воздухе пыль, кружащуюся в чужеродном танце. Посетитель встречается с Нилом глазами и удивленно улыбается.       — Вот те на, — он подходит ближе к кассе, и Нил невольно напрягается, несмотря на то, что незнакомец не излучает враждебности. — Старик Ваймак нанял кассира? Я думал, он до конца жизни будет нести этот магазин на своем горбу.       Нил хмурится, не зная, что на это ответить, как и стоит ли протягивать руку в ответ на уже протянутую в его сторону.       — Я Кейси, — объявляет незнакомец, и Нил смутно припоминает, как Ваймак упомянал что-то в его первый день о поставках в четверг и, вроде, во вторник, вкупе с двумя именами — Кейси и, кажется, Джес. Нил неуверенно сжимает чужую сухую ладонь в своей и встряхивает дважды, от чего от кончиков пальцев до основания шеи разливается неровной палитрой болезненное вздрагивание. — Поставщик.       — Нил, да, Ваймак предупреждал о тебе, — Кейси довольно улыбается и отнимает руку, внешней стороной утирая скопившейся у линии роста волос пот.       — Я подогнал машину к заднему выходу, — Нил поднимается с места, предварительно перекинув ремешок сумки через плечо и заперев вход в магазин, повесив табличку «закрыто», когда Кейси направляется сквозь ряды полок в сторону указанной двери и замирает у нее, поджидая Нила. Ключ к ней подходит тот же, что и к основной двери, что не так надежно, однако заметно дешевле, как отметил вскользь Ваймак во время одного из разговоров с Нилом. Все же основную заботу о безопасности брали на себя камеры, так что подобная предосторожность, как считал хозяин магазина, была бессмысленной.       В узком переулке действительно оказывается припаркован грузовой автомобиль, который на попытки Кейси открыть его реагирует надрывным хрипом, и все же послушно распахивается: внутри в мятых коричневых коробках продукты, подписанные чьей-то неряшливой рукой сбоку — ближе всего к Нилу макароны, и он вытягивает руки вверх, чтобы подхватить их, отчего правая рука мгновенно заставляет его поежиться от боли — раскаленным железом та несется по венам, прошибая все тело. Нил прикусывает губу, сдерживая застрявший на кончике языка стон, и бросает короткий взгляд на Кейси, чтобы проверить, не заметил ли тот его реакции — Кейси выглядит задумчиво, и нельзя сказать, увидел ли он это или пропустил мимо глаз, поэтому Нил поспешно возвращает внимание к коробке в руках и, стараясь переключиться с пульсирующего ощущения боли на шероховатость картона в руках, на отвратительную смесь зловония мочи и мусора, наполняющих переулок, двигается в сторону магазина. Кейси услужливо придерживает ему дверь, и Нил оставляет коробку внутри, мимоходом предплечьем смахнув капли пота со лба — сумка неприятно стучит и оттягивает к земле, когда он приседает, и все же снять ее он не решается, хоть и осознает, что с таким грузом и состоянием плеча долго тягать тяжести не сможет — это вопрос выносливости и терпимости к боли, в совокупности с общим недосыпом и, кажется, потерей крови, дающий однозначный ответ: еще несколько коробок он вполне осилит, хоть и наверняка доведет себя до близкого к обмороку состояния, — в чем жара, царящая на улице, его первый помощник — но в конце концов от балласта вынужден будет избавиться, если он хочет справиться со всеми ними.       Нил едва успевает дернуться в сторону следующей коробки, — та стоит глубже и тянуться за ней дальше и больнее — как на его здоровое плечо падает рука: Нил крупно вздрагивает и отпрыгивает в сторону, чем заставляет Кейси, стоящего позади него, удивленно вскинуть брови.       — Я знаешь, что подумал, пацан, — он закатывает рукава собственной легкой рубашки, расстегнутой вплоть до груди, и указывает Нилу в сторону машины. — Залезай, будешь подавать мне коробки, а я их занесу.       Нил открывает рот, чтобы воспротивиться, возразить, что он в состоянии сам справиться с этой задачей, однако Кейси не дает ему и шанса, внаглую подталкивая его к кузову, и говорит:       — Это ради меня, а не тебя. Такими темпами ты весь день тут провозишься, а у меня еще две поставки запланировано.       Нил вздыхает, прикусив изнутри щеку — отчего-то он чувствует себя неловко, и, хоть объяснения Кейси звучат логично, внутри него неприятно скребется коготь, напоминающий острый ноготок матери — ты показал свою слабость, Абрам, он воспользуется этим, Абрам, бросай этот чертов магазин, Абрам, беги.       Попытку Кейси его подсадить Нил не удостаивает и взглядом, самостоятельно запрыгивая внутрь машины, чем вызывает очередную волну боли в руке и легкий приступ головокружения. Дальше дело действительно идет быстрее: Нил подтаскивает коробки и ящики к краю машины, где передает их Кейси, выстраивающему тех внутри магазина. Они справляются за полчаса совместной работы, и когда Нил с шлепком спрыгивает из кузова, он обнаруживает протянутую для прощания руку и неловко протягивает свою в ответ.       — Бывай, пацан, — бросает ему вслед Кейси, когда за Нилом захлопывается дверь — он тут же вставляет туда ключ и трижды проворачивает, отчего-то только сейчас почувствовав себя спокойно.       Внутри он проходит мимо полок с товаром, заглядывает в мясной отдел, словно что-то за те полчаса, что он отсутствовал, могло измениться: все оказывается точно таким же, каким и было, и Нил снова открывает магазин, а сам начинает вскрывать обмотанные скотчем коробки и расставлять товары по полкам.       Вечер подступается незаметно — фасование продуктов чередуется с обслуживанием покупателей, и к десяти часам Нил чувствует себя измотанным настолько, что едва побеждает желание уснуть в магазине. Эта перспектива нравится ему гораздо больше, хоть и означает сон на полу — все лучше, чем дискомфорт гостиной, где он у каждого на виду. И все же он возвращается в дом медленным, неторопливым шагом, по скрипящему крыльцу поднимается в том же ритме, зато внутри отклоняется от летящего в него светильника почти профессионально, вовремя нырнув вниз — светильник врезается в стену позади того места, где только что была его голова, и с треском разлетается на осколки.       — Успокойся! — настороженно подняв взгляд, Нил застает странную картину: Элисон в коротком блестящем платье зло снизу вверх смотрит на Сета, сжимающего ее запястья до беловатых пятен — судя по всему, именно она метнула светильник, и предназначался тот не Нилу, как тот уже успел испугаться, а Сету. — Ты, блять, понимаешь, что творишь? Я сказал, успокойся.       Он встряхивает девушку грубым движением, однако Нил может сказать, что это явно не подействовало так, как того ожидал Сет — Элисон становится еще злее, ее щеки заливаются красным, сочащимся гневом, и, вырвавшись из его хватки одним резким движением, она влепляет Сету пощечину, оставив след от собственной руки на его лице. Тот сначала замирает, словно пораженный этой неожиданной атакой, а после, несмотря на опасения Нила, не бросается на нее в ответ — он видел предостаточно подобных родительских ссор в детстве, чтобы знать, чем они заканчиваются: Мэри, окровавленная и сломленная, в пустом неприметном углу с синяками, подобными фиалкам — ее любимым цветам. Поэтому Нил вздрагивает, когда Сет так и не делает попытки ответить Элисон ударом на удар — он просто отходит шаг за шагом назад, а после разворачивается, словно собирается уйти.       — И куда ты? — бросает ему вслед девушка, складывая дрожащие руки на груди — Нил видит, как злость постепенно ускользает, сменяясь чем-то то ли слишком горьким, то ли слишком кислым; теперь в глазах Элисон блестят слезы. — Опять уходишь? Ну и вали, блять, отсюда, как будто кто-то будет скучать по тебе.       — Не твое, блять, дело, куда я иду, — рычит он, обернувшись через плечо. — И я вернусь. Потому что имею право вернуться, ведь Тренер — мой законный опекун. А тебе он кто, хм? Я напомню: абсолютно никто, и живешь ты здесь исключительно из-за меня, блять. Думаешь, уперлась здесь кому-то без этого? Хуй там не стоял.       — Хуй у тебя, блять, не стоял без этих таблеток, — огрызается Элисон. — Я могу выкупить всю эту лачугу и район сверху на мелочь в кармане, так что без вас, нищеброды, не пропаду. А вот ты где будешь без меня? Сопьешься? Сторчишься? Кому ты нахуй нужен такой, кроме меня?       — Да я и тебе, блять, не особо нужен, — Сет проходит мимо Нила, удостоив его ядовитым взглядом, и громко хлопает дверью, скрывшись в сгущающихся сумерках. Элисон, словно разом потеряв запал, обессиленно приземляется на диван, спрятав лицо в ладонях — Нил так и замирает, не решаясь ни утешить ее, ни оставить, уйти как ни в чем не бывало. Он не знает контекста их ссоры и не может судить, кто прав, а кто виноват, и все же чувствует странное желание подойти к Элисон, по… пожалеть ее? Между ним и сочувствием реки пролитой крови и вызубренного равнодушия, и он не уверен, что сможет подобрать нужные слова, даже если очень постарается.       Впрочем, это так и не требуется — через долгих две минуты Элисон поднимается и, утирая нос локтем, спокойно встает, выдавая свое состояние лишь красноватыми пятнами на лице и черными разводами вокруг глаз.       — Что, блять, уставился, — кидает она Нилу скорее изнуренно, чем зло, и со вздохом направляется на кухню, откуда вскоре слышится звон стекла и шипение открытой бутылки. Нил еще несколько секунд нерешительно мнется на месте, а после скрывается наверху.       У ванной выстроилась очередь: Мэтт, стоящий ближе всех к запертой комнате, разговаривает с Ники, опирающимся на стену. Оба оборачиваются к Нилу, стоит им заслышать его шаги, и тот мгновенно жалеет о том, что решил подняться — уходить уже поздно, остается лишь со смирением принять растущую улыбку Ники и приветливое выражение лица Мэтта.       — Йо. Они там всю гостиную разгромили? — первым заговаривает Мэтт, и у Нила уходит несколько секунд на то, чтобы понять, что тот говорит о Сете и Элисон.       — Это не в первый раз? — уточняет Нил, на что Ники заливисто смеется.       — Конечно, нет, — он беспечно пожимает плечами, словно летящие во все стороны искры вместе со светильниками — давняя рутина. — Раз в три месяца эта палка точно стреляет. Сначала несколько дней срутся, бьют посуду и треплют всем нервы, потом игнорят друг друга, а следом ты заходишь в свою спальню и обнаруживаешь, что они трахаются у тебя на столе.       — Как-то раз я поймал их на кухне, — морщится Мэтт, на что Ники сочувственно гладит его по плечу, чуть замедлив прикосновение до несколько игривого.       — А я о чем, чувак. Так что не сильно переживай, — снова переключается на Нила Ники, когда Мэтт выразительно стряхивает его руку с себя и шуточно грозит пальцем. — Когда проснешься ночью и увидишь, как они ебутся в кресле напротив, еще заскучаешь по тому времени, когда они орали друг на друга.       Нил не успевает ответить, — да и не знает, что на это сказать, если честно — когда дверь в ванную распахивается, и оттуда, окруженный быстро рассеивающимся облаком пара, выходит Эндрю, на ходу поправляя черную футболку; в глаза Нилу бросаются необычные черные рукава, некие повязки, обернутые сплошь от запястий обеих рук Эндрю до локтя — если присмотреться, то в чернильной ткани становятся видны едва заметные тени, выступы, показывающие, что под ней что-то есть. Подняв взгляд от чужих рук, Нил невольно смотрит в сторону чужой шеи: кончики светлых волос влажные и слегка вьются в разные стороны, ложась неровными полукольцами на основание, что впервые за время их знакомства не скрыто пресловутым капюшоном толстовки — Нил прослеживает взглядом, как непослушная капля срывается с загривка и падает ровнехонько на чернильный след на коже — тату. Из-под футболки видно немного, лишь две линии, выходящие из-за воротника со стороны спины и сводящие свои сужающиеся концы к ключицам Эндрю.       Прежде, чем Нил, отчего-то заинтересованный сутью рисунка, успеет получше разглядеть, он ловит ответный взгляд Эндрю, в котором дружелюбия ни на грамм — это охлаждает интерес, и Нил откидывается к стене как ни в чем не бывало, словно и не рассматривал его две секунды назад.       — Пиздец, ты что, всю горячую воду слил? — выразительно проведя пальцем по внутренней стороне двери и собрав им влагу конденсата, спрашивает Мэтт и проталкивается мимо Эндрю в ванную, чья дверь снова оказывается закрыта.       — Только половину, — бросает Эндрю ему вслед, все еще глядя на Нила — тот чувствует странное волнение в животе и припоминает все свои утренние опасения о штиле перед бурей, когда Эндрю просто разворачивается и уходит, не обронив и слова.       — Какой-то он серьезный, — задумчиво тянет Ники, постукивая ногтями по собственному бедру. Выглядит он при этом даже чуточку взволнованно, и Нил словно наяву слышит слова Бетси о том, что опекуном и кровным родственником близнецов является именно он. — Не принимал таблетки, что ли…       Нил хватается за закинутую ниточку.       — Он из-за таблеток все время улыбается? — словно невзначай, ради поддержания разговора интересуется он. Ники, в чем Нил и не сомневался, охотно подхватывает тему, не догадываясь, что сдает стратегически важные данные врагу:       — Ага. Без них Эндрю выглядит так, будто кто утопил его любимого котенка. Так что, в общем-то, можно понять, почему он их принимает — все же ходить все время с унылой рожей куда менее привлекательно, чем уметь хоть и искусственно, но получать от жизни удовольствие.       Нил поджимает губы: он знает Эндрю меньше недели, и все же у него не сложилось впечатления, будто его препараты способствуют некоему эмоциональному всплеску; куда больше ему казалось, что те просто поверх его «унылой рожи» рисуют широкую улыбку, не меняя при этом саму суть — впрочем, он может и ошибаться.       — Он принимает их по собственной инициативе, — не совсем утверждение, но и не вопрос. Еще при первом разговоре с Эбби та обронила что-то о том, что Эндрю «балуется» определенными таблетками, так что он подозревал, что за приемом лекарств не стоит экспертная рекомендация, и все же предполагать и знать точно — разные вещи.       Ники кивает.       — Бетси выписывает ему рецепт. Какое-то успокоительное или что-то в этом роде.       — И ты не считаешь, что ему следует бросить их? Это же, вроде, незаконно и может быть опасно, — не с послужным списком Нила рассуждать о законности того или иного действия, но в некотором роде он действительно не понимает: Ники — опекун близнецов, и все же столь явно спускает им многое с рук. Мэри убила бы Нила, если бы он прошел в аптеке мимо полок с марихуаной.       — Конечно же, нет. Если он когда-нибудь бросит их, это будет значить только то, что он решил перейти на что-то посильнее — и вот этого нам точно не надо. Эти таблетки не вредят здоровью, однако делают из Эндрю нормального человека, — стоит Ники закончить предложение, как из ванной выходит Мэтт — черные волосы топорщатся во все стороны, как поломанные шипы, и выглядит он не слишком довольным.       — Монстр не врал, — буркает он, накидывая желтое полотенце на голову. — Там осталось горячей воды на одного человека. И то, горячей — преувеличение, я бы сказал теплой.       Ники сочувствующе смотрит в сторону Нила и нисколько не виновато улыбается, скрываясь в ванной. ***       Пятница проходит напряженно для каждого из дома лисов, и виной тому исключительно противостояние Элисон и Сета. Конечно, как и предвещал Ники, молчаливое противостояние. Злые взгляды за завтраком, нарочитое хлопание дверей, «Дэн, передай, пожалуйста…», когда можно было бы попросить Сета, сидящего ближе — Нил в этой хрупкой тишине себя чувствует одинаково знакомо и неуютно: какая-то его часть, наверняка та, что принадлежит ребенку, выращенному в подобной атмосфере, быстро свыкается с положением дел и принимает как данность, однако взрослая его версия рвется от беспокойства: не за эту парочку и их отношения, а за то, как быстро динамика лисов сменилась с около семейной на военное поле боя.       Дэн, как подруга Элисон, принимает ее сторону безоговорочно, Мэтт, предпочитающий девушку другу, следует за ней, близнецы одинаково не заинтересованы в конфликте, в то время как Ники невольно скользкими выражениями поддает огонь, пока Ваймак, судя по усталому выражению лица, просто ждет, пока это закончится. И лишь Кевин единственный, кто будто ничего не замечает — в те редкие моменты, когда Нил застает того дома, он рассуждает об экси, смотрит экси и, кажется, даже дышит этим спортом. И от этого Нилу тоже по-своему дискомфортно: он-то и думать себе запрещает об этом, перечеркивает каждую случайную мысль последние десять лет, и ему странно, до жуткого непривычно видеть, как кто-то — не кто-то, а сам Кевин Дэй, упавшая звезда экси, все то, чем Нил никогда не мог, но хотел стать — так просто строит планы: вылечить руку, поступить в университет, стать профессиональным спортсменом.       Кевин не сомневается ни секунды, пока Нил подвергает сомнению все, что знает, и еще больше то, что ему неизвестно — и это еще одна пропасть, одна из многих, пролегших между ними.       Эндрю еще одна проблема.       Как всегда.       С того злополучного вечера он не сказал ему ни слова, не считая косвенного обращения во время сбора денег на электричество — и это не напрягает, а пугает: удары исподтишка всегда больнее тех, что делаются в открытую, да и блокировать их невозможно.       Нил свыкается с отсутствием споров и стычек и ведет себя так, будто перемена в их взаимоотношениях нисколько не трогает его, хотя обман очевиден там, где пальцы Нила впиваются в собственное бедро, когда Эндрю молча проходит мимо; там, где он сглатывает вязкую слюну, поймав долгий взгляд, но не услышав ни слова.       Другой бы, наверное, обрадовался тому, что его оставили в покое — но Нил подвергает сомнению все, что знает, и еще больше то, что ему неизвестно — а знаний об Эндрю у него, как у человечества об океане — едва ли пять процентов, кто точно скажет, что таится в глубине и как быстро оно поглотит Нила, стоит заглянуть в мутные воды.       Вечером, когда Нил возвращается из магазина, в доме непривычно тихо: Дэн, поедающая яичницу на кухне, приветливо накладывает и ему тоже, несмотря на заверения, что он способен и сам это сделать, и поясняет, что братьев — как кровные родственники, такого обобщения добились Ники и близнецы — вместе с Кевином сегодня не будет — какая-то традиция по выходным уезжать в клуб, откуда они возвращаются лишь утром, после чего отсыпаются весь день. Нил облегченно вздыхает и в эту ночь спит как никогда крепко, укачанный мнимым уединением — отчего-то диван в гостиной кажется безопаснее, когда рядом не ошиваются вшивые светловолосые собаки.       Утро субботы проходит тоже донельзя приятно: они завтракают вчетвером, он, Ваймак, Мэтт и Дэн, пока Элисон спит, а Сет исчезает для пробежки. Лето полноправно вступает в права, календарно оставив май за своими плечами, и футболка Нила пропитывается потом еще до того, как он окажется в магазине — с одной стороны, хорошо, что черная, и влажных следов не видно, с другой, проблема будто бы как раз в том, что она черная и притягивает солнечный свет.       Покупатели тянутся ленивым потоком, словно разморенные жарой мухи, и никто из них не пытается заткнуть лишнюю жвачку за пояс, что неожиданный, но приятный сюрприз. В разгар дня, когда Нил начинает бороться с желанием сдернуть с себя чертову футболку, — конечно, он не сделает этого, не с его полотном шрамов, но как приятно представить прохладный ветерок, проскользнувший в дверь за очередным покупателем и оставивший след из мурашек на коже Нила — в магазин врывается незнакомец. Именно что врывается, мужчина, явно старше Ваймака, с покрасневшим расплывшимся лицом и фланелевой рубашкой без рукавов, накинутой поверх аляпистой майки — все пятна явно не принадлежали ткани изначально, а появились там со временем. Выглядит мужчина недовольно, будто весь мир и Нил лично обидели его до глубины души, и Нил подбирается на месте, предчувствуя предстоящую ссору.       — Почему задняя дверь закрыта?! — вскрикивает мужчина, и Нил морщится, когда этот поросячий визг двоится в его ушах.       — Почему она должна быть открыта? — лениво спрашивает он в ответ, приподняв брови, а сам под стойкой нащупывает одной рукой биту, пока другой крепче сжимает пояс сумки, лежащей под стулом на полу.       Мужчину, судя по заалевшему еще больше лицу, такой ответ не устраивает: тучными шагами подойдя к кассе, он бросает туда несколько скрепленных бумажек, которые до этого мял в руках. Нил взгляд не опускает, смотрит прямо на незнакомца, и тот раздраженно причмокивает губами, не дождавшись ожидаемой реакции.       — Я поставщик, бля, и Ваймак всегда держит ее открытой в дни поставок, — так это, должно быть, Джес, понимает Нил, невольно выпуская биту из рук и оглядывая брошенные на стол бумаги — перечень товаров и их количества в выдержанной таблице.       С кратким описанием, данным Ваймаком, сходится — приезжает не в те дни и с не самым лучшим товаром. Последнее Нилу еще нужно будет проверить, но он и не сомневается в правдивости сказанного: даже если бы Ваймак не предупредил его заранее, основываясь на поведении мужчины можно было бы сделать определенные выводы.       — День поставок — четверг, — информирует его Нил, и пар, выходящий из ушей Джеса, почти осязаем.       — Ну вы же, бля, у меня не одни. Скажите спасибо, что вообще в эту дыру заехал, — Нил говорить спасибо не собирается, и Джес, видимо, прекрасно понимает это, поэтому не ждет; лишь нетерпеливо кивает в сторону задней двери. — Так че, так и будешь сидеть? Я же говорю, парень, у меня еще три магазина, и оба за три пизды отсюда. Шевели булками давай.       Нил подавляет порыв остаться неподвижным, как и гонит желание все же воспользоваться битой — подхватив сумку и закинув ее на плечо, он запирает входную дверь магазина и проходит к задней, распахнув ее после нескольких поворотов ключа. Знакомый нелицеприятный переулок заставляет его поморщиться, а стоящий в отдалении грузовик — нахмуриться.       Кейси парковался куда ближе, из-за чего нести коробки до двери было всего ничего, и то Нил и его плечо с этим не справились. В этот раз рассчитывать на постороннюю помощь не приходится, он более чем уверен, что Джес не сделает и шагу в его сторону, хоть подохни он на месте.       — Долго, бля, стоять будешь?       Нил прикусывает губу, сдерживаясь от ответа, и запрыгивает в кузов с первой попытки, отчего плечо сразу начинает ломить от боли — Нил давит зубами на губу сильнее и подхватывает первый ящик, чувствуя, как сумка неприятно колышется между бедер, стоит ему присесть на корточки. Он ставит его ближе к краю, и к нему подносит еще несколько, изо всех сил сопротивляясь раскаленной от боли руке; после спрыгивает на землю, отдача кипятком разливается по ногам до плеч и остается пульсирующей волной в ране.       — Ну ты так и за год не управишься. Не хочешь от сумочки избавиться? Че ты, бля, как девка с ней таскаешься.       Нил стискивает зубы и поднимает дрожащие пальцы, чтобы ухватить коробку и внести ее внутрь помещения; спасительная прохлада темного коридора чуть рассеивает навязчивую тошноту, и все же не прогоняет полностью — от сочетания жара и боли у Нила кружится голова и сбивается дыхание. Как бы ему ни хотелось этого признавать, но Джес прав — он и так не уверен, что осилит все коробки, и сумка ему в этом деле не помощник.       Он сжимает ремешок, нерешительно зависнув на корточках у коробки: в этой сумке вся его жизнь, все его имущество и все, что может рассказать правду о нем — не слишком большую, но в случае Нила смертоносную. Прикрыв глаза, Нил считает на французском от десяти до одного и снимает ремешок резко, чтобы не успеть передумать; сумку оставляет в излюбленном месте под кассой, предварительно попытавшись запихать ее поглубже.       Дышать без лишнего груза становится легче, и все же последующие коробки становятся настоящим испытанием на выносливость: еще дважды Нил поднимается в кузов — с третьей и пятой попытки — и сдвигает ящики к краю, после чего спрыгивает — в третий раз приземлившись удачно только благодаря чуду — и продолжает таскать. К тому моменту, как последняя коробка оказывается скрыта в помещении, руки Нила бесконтрольно дрожат, а черную футболку можно отжимать — та вся пропиталась, и остается лишь надеяться, что не кровью.       — Пиздец ты долго… — недовольно бормочет Джес, захлопывая дверь кабины выразительно громко — звук отдает в голову Нила то ли выстрелом, то ли звоном, и он морщится и едва затаскивает себя в магазин, попав в замочную скважину после нескольких промахов. Закрыв дверь, обессиленно сползает по стене, откидывая голову к спасительному холоду позади себя.       На то, чтобы вернуться в относительно нормальное состояние, у Нила уходит еще какое-то время, и ему даже искренне стыдно, что он так тратит оплаченный Ваймаком день и не может заставить себя мгновенно подняться — мать бы его убила на месте, застань столь жалкое и никчемное зрелище.       Отперев входную дверь, Нил первым делом по привычке лезет в сумку проверить содержимое несмотря на то, что на первый взгляд та кажется нетронутой там, куда он ее затолкал, и на то, что дверь была заперта и проникнуть внутрь без ключа было бы крайне сложно.       Расстегнув старенькую молнию, что неохотно двинулась вслед за его рукой, Нил оттягивает края сумки в противоположные стороны, чтобы увеличить площадь обзора.       И замирает.       Возможно, его мать была параноидальна. И большинство своих привычек он приобрел именно у нее — некоторые скорее вынужденно, чем непринужденно. Перестраховка всегда была одним из самых важных элементов успешного побега и сокрытия на протяжении десятилетий — она могла заключаться в мелочах.       Так бирки на одежде, сложенные определенным образом, были действительно мелочью, на которую никто в здравом уме не посмотрит дважды — и тот, кто ворвался в магазин во время отсутствия Нила и беспрепятственно вскрыл содержимое всех его личных вещей, после старательно уложив их с точностью до носков на место, упустил незначительное. И это сдало преступника с потрохами.       Долгие несколько секунд Нил бездумно пялится в бирки, большим пальцем отслеживая неосознанно выпрямленные чужой рукой углы. Сердце стучит у горла и готовится выпрыгнуть и сбежать в любой момент — и Нилу бы тоже, не раздумывая, подорваться, и все же что-то свинцовой тяжестью притягивает его к земле, заставляет остаться на стуле.       Он поднимается с места и снова запирает магазин, после чего возвращается к сумке и осторожно выкладывает вещь за вещью на стойку, осматривая те на наличие изменений. Однако краткая перепись показывает, что все на месте, хоть и явно тронуто чужими руками — они прокололись в бирках, в остальном не потревожив внутреннее устройство. Больше всего его интересует папка, лежащая на дне — потрепанные края не содержат какой бы то ни было полезной информации и в то же время скрывают больше правды, чем все остальное. Хрупкие, истончившиеся со временем страницы глядят на него в ответ газетными заголовками и криво вырезанными фотографиями знакомых лиц — Кевин и Рико, Рико и Кевин. Собирать эту папку он начал незадолго после их с матерью побега, и рациональных причин для ведения ее не было, так что Нил их придумал — запрятал рецепт на контактные линзы, подписал названия лучших дешевых красок для волос, зашифровал номер телефона, по которому никогда не позвонит. И скрыл это известными именами. Убедил себя, что наблюдение за ними лишь прикрытие для информации, способ отвлечь внимание, если кто однажды доберется до него и его вещей — и сам же ни разу в это не поверил. Нил знал, еще тогда в детстве знал и подавно не растерял этого знания и сегодня — это была зависть. Горькая и ядовитая, но зависть. Рико и Кевин были всем тем, чем ему никогда не стать — они занимались экси, они покоряли новые вершины, и мир нисколько не сомневался, что однажды они покорят его. У Нила же была лишь эта папка, сборник мусора, если так подумать, и смутные воспоминания о первом и последнем дне их личного знакомства — дне, когда их дороги разошлись, чтобы так забавно совпасть вновь за сотни километров от Балтимора, за тысячи дней от Натаниэля.       Обратно складывает вещи также неспешно, не забывая вновь загнуть уголки, а после отставляет сумку на пол и вновь движется к двери, чтобы открыть ее. Снаружи оказывается пусто, и Нил, особо и не рассчитывающий наткнуться на кого-то, почти заходит внутрь, когда замечает что-то. В мусорке, стоящей совсем близко к магазину, дымится недавно выброшенная сигарета — кто-то либо забыл ее потушить, либо потушил лишь недавно, из-за чего та так и продолжала источать дым. Нил подходит ближе и накрывает сигарету пальцами, вылавливая окурок и поднося к носу. Резкий запах табака бьет по обонянию, и Нил вдыхает глубже, вспоминая, как затягивалась мать, после чего выпускала дым одним большим потоком.       Возможно, Нил был параноидален. И связывать сигарету с тем единственным человеком, что очень явно хотел узнать о Ниле все и использовать это в своих корыстных целях, с человеком, что не раз угрожал ему и не стеснялся использовать вместо слов ножи и кулаки, с человеком, что игнорировал его последние три дня, вынашивая, по-видимому гнусные планы, с человеком, что пропах никотином насквозь, было несколько поспешно — но чутье Нила твердило одно.       Сигарета беззвучно приземляется на асфальт и прежде, чем успеет догореть до фильтра, оказывается безжалостно раздавлена подошвой. ***       Вечера Нил дожидается в зудящем нетерпении. Пытаясь хоть немного отвлечься, он растаскивает новоприбывшие товары по полкам и сортирует старые в отсутствие клиентов — те, словно специально, обходят этот магазин стороной, лишь еще двое приобретают что-то до вечера.       Стоит же циферблату обозначить полдесятого, Нил подскакивает на месте и поспешно закрывает магазин. До дома лисов он добирается вихристым путем и в первые с момента попадания в этот дом не спокойно идет, а бежит — нарезает круг за кругом, сбрасывая нервное беспокойство. Заржавевшие за неделю ноги с непривычки немного жжет, а правая рука безвольно поджата к телу и вовсе и не двигается, однако с каждым новым метром дышать становится легче — напряжение, сковывающее его весь день, постепенно отпускает, и когда Нил наконец понимает, что готов к встрече с Эндрю, что бы эта встреча ни принесла, он переходит на шаг и заворачивает в сторону дома.       Окна, одни из многих, приветливо горят в блеклом мерцании моргающего фонаря, и Нил ненадолго тормозит у порога, собираясь с силами и мыслями.       Внутри дома он первым делом заглядывает на кухню и приветственно кивает Элисон и Дэн в ответ, когда они машут ему, однако надолго там не задерживается — его цели здесь нет. На втором этаже он сразу направляется к комнате Ваймака и дважды ударяет костяшками по косяку, а когда в ответ ничего не раздается, спокойно заходит внутрь и приземляется на корточки у комода. Стиснув зубы, он стягивает сумку с шеи и неохотно утрамбовывает внутрь третьей полки — Эндрю и так видел ее содержимое, и ему не составит труда рассказать любому желающему об этом, а значит и смысла таскаться с ней повсюду у него нет — лишние хлопоты и тяжести.       Заперев сумку и кинув ключ от полки в карман джинсов к ключу от магазина, Нил поднимается на ноги и выходит в коридор. В ванной оказывается пусто, и Нил подкрадывается к запертой двери, откуда доносятся голоса — бормотание Кевина, веселый тон Ники, редкие замечания Аарона и тихий шелест голоса Эндрю. Слов не разобрать, все сливается в один разнообразный звук, но Нилу и не важно, о чем они шепчутся — он подозревает, что о нем. Медлить дольше опасно — он может прислушаться к голосу матери и передумать, и он знает, что это тот момент, когда он должен довериться отцу — не опускай голову, Натаниэль, не позорь меня, не давай себя в обиду, Натаниэль.       Дверь распахивается настежь и сразу врезается в шкаф, стоящий за ней, с треском — Нил надеется, что ручка оставила там след. Все взгляды сразу оказываются обращены к нему, что несколько нервирует, но он подкрепляет ярость отцовским голосом в голове — ты сын своего отца — и бесстрашно встречает их взгляды.       Большинство, конечно, смотрят удивленно.       Аарон сидит на нижней койке двухъярусной кровати, прижав ноги к груди, и взирает на Нила с изумлением, пока Кевин, сидящий на той же кровати, подпрыгивает на месте, заслышав звук, и обхватывает сломанную руку здоровой в защитном жесте; Ники приоткрывает рот там, где лежит вверх ногами, свесившись с кровати; и один лишь Эндрю, стоящий у окна с тлеющей сигаретой, не кажется удивленным вообще — его глаза спокойные, буро-зеленый синяк на носу обещает скоро сойти на нет, и Нилу не терпится обновить его, но в этот раз не затылком, а кулаками. Он сжимает их до ногтей, впивающихся в ладони, и, поймав взгляд Эндрю, вместо него оборачивается к Кевину.       — Скажи своей собаке, что она гадит в неположенном месте, — французский разливается непривычно мелодично на фоне грубого американского акцента и сразу заполняет собой пространство — Нил смотрит только на Кевина, и тот безмолвно смотрит на него в ответ, из-за чего Нил начинает сомневаться в том, что тот его понимает. Когда Нил почти готовится перейти обратно на английский, Кевин медленно открывает рот в ответ.       — У меня нет собаки, — недоуменно тянет он, и Нил прикусывает щеку изнутри, сдерживая облегченный вздох; Кевин его понимает, конечно, он его понимает — что, он зря вырезал старые интервью Дэя, где тот хвалился тем, что выучил иностранный язык за считанные месяцы с помощью товарища по команде. — Почему ты…       — Нет, есть, — Нил обрывает его вопрос и кивает в сторону Эндрю, что напряженно вслушивается в их диалог, хотя понять не может. — Цепной пес, которому не помешала бы прививка от бешенства. И если ему ее не сделаешь ты, то этим займусь я — еще раз он тронет мои вещи, и я выпотрошу его его же ножами.       Сложно заставить мягкий французский звучать подобно острому немецкому, но Нилу не привыкать использовать слова вместо оружия — в конце концов, его язык всегда сулил ему лишь погибель. Кевин хмурится, бегая глазами от Эндрю и обратно к Нилу, и садится ровнее на кровати, напрягаясь.       — Слушай, я не понимаю, о чем ты говоришь.       — Я, конечно, знал, что ты калека, но думал, что хоть слух у тебя в порядке, — Нил делает шаг ближе к Кевину, отмечая, как при этом в их сторону дергается Эндрю.       Лицо Кевина поочередно меняет цвет, пока не останавливается на стыдливо-яростно-красном.       — Что ты, блять, сказал, — шипит он, словно испуганная кошка, и Нил, склонившись ближе и краем глаза уловив еще несколько шагов, сделанных Эндрю после этого крошечного движения, шепчет:       — Ты ка-ле-ка. Бесполезный мусор, если тебе так удобнее. Со своей рукой ты не сдался ни одной команде в мире, и ты можешь сколько угодно грезить о великом возвращении великого Кевина Дэя, но имей смелость признаться самому себе, что прежнего тебя уже не будет — ты вырыл яму для своих перспектив, когда сломал руку, а теперь закапываешь их, продолжая торчать в этой дыре. Попробуй быть полезным хотя бы минутку: запомни все, что я, блять, сказал, и передай другу. Если кто-то из вас притронется еще раз к моим вещам, то сломана будет не только рука. И не только твоя.       Нил отступает, позволяя Кевину осмыслить все сказанное, — а судя по поджатым губам и надувшимся на лбу венам, ему действительно есть, о чем подумать — и спиной назад выходит обратно в коридор, захлопывая за собой дверь.       Далеко уходить он не торопится — прислоняется спиной к стене напротив и даже не вздрагивает, когда меньше, чем через минуту, дверь, которую он только что закрыл, распахивается, и из комнаты вырывается разъяренный Кевин. Увидев Нила, так беспечно и спокойно стоящего напротив, он явно немного тушуется, и все же вскоре бросается на него с кулаками — или кулаком, ехидно думает Нил, учитывая, что вторая и ведущая по совместительству его рука недееспособна.       Длинные пальцы смыкаются на шее Нила, вдавливая его затылок в шероховатую поверхность обоев — Нил задирает голову и, не раздумывая, плюет в лицо Кевина, что обескураженно разжимает хватку. Его лицо искривляется сначала удивлением, а после незыблемой яростью, пока Нил и не пытается побороть ухмылку, растущую на его лице при виде соскальзывающей по чужой щеке слюны.       — Ты, блять, — пальцы возвращаются с удвоенной силой, и Нил успевает глотнуть воздух незадолго до того, как Кевин перекроет его совсем. — Мелкое дерьмо…       — Эй, эй, эй, — со стороны комнаты слышится испуганный голос Ники, и краем глаза Нил отмечает его руки, хватающие Кевина за плечи и тянущие его на себя — как ни странно, Кевин не поддается, оставаясь неподвижной горой, готовой в любой момент обрушиться на Нила.       — Что тут происходит? — кажется, это Мэтт, но Нил не уверен — зрение чуть плывет по краям и дышать становится все сложнее.       — Помоги мне, — просит Ники его, и Мэтт, не раздумывая, оказывается рядом в два шага и, обхватив Кевина поперек груди, оттаскивает в свою сторону, будто тот ничего и не весит.       Нил срывается на кашель, когда горло оказывается свободно, и инстинктивно подносит руку к поврежденной зоне — м-да, теперь еще останутся синяки. Кевин рвется вперед, однако хватка Мэтта стальная, и после нескольких попыток высвободиться Кевин наконец сдается.       — Вытрись, — советует ему Нил на французском, приподнимая уголок губ в провокационной улыбке. — Выглядишь жалко.       Со сломанной рукой, обвитой пожелтевшими бинтами, и слюной, стекающей по алому от гнева лицу, это действительно так — кто бы узнал сейчас великого спортсмена.       Кевин рычит что-то нечленораздельное и дергается снова только для того, чтобы Мэтт зажал его в тиски сильнее прежнего.       — Больно, блять, пусти, — шипит он, локтем здоровой руки нанося удар Мэтту по ребрам — тот едва заметно хмурится и отпускать не спешит.       — Сначала успокойся.       — Он спокоен, — раздается скучающий голос со стороны комнаты близнецов — упершись плечом в косяк, неизвестно, как долго, стоит Эндрю, оглядывая собравшуюся компанию невпечатленным взглядом. — Кое-кому другому не помешало бы сбавить пыл, да, Нил?       Нил хмыкает, никак не комментируя эти слова, и с вызовом приподнимает подбородок, когда взгляд Эндрю останавливается на его глазах.       — Мэтт, отпусти Кевина, — Эндрю не просит, а словно константирует факт, и Мэтт, посомневавшись две секунды, неохотно разжимает руки — Кевин делает шаг вперед, со злым выражением лица глядя на Нила, однако пройти больше ему не позволяет рука Эндрю, протянутая вдоль груди. — Иди, Кевин. Я разберусь.       — Вы тоже свободны, — кивает он Ники и Мэтту — те переглядываются, не уверенные, насколько хороша идея оставить этих двоих наедине. Первым сдается Ники — пожав плечами, он следует в комнату за Кевином и закрывает за собой дверь.       Мэтт сомневается дольше.       — Нил? — тянет он, словно безмолвно уточняя, хочет ли тот, чтобы он остался — от подобной заботы Нила немного корежит и прошибает чем-то незнакомым и странно теплым насквозь; он кивает Мэтту и пытается изобразить благодарную улыбку.       — Все в порядке, — выходит хрипло и звучит так, будто не в порядке абсолютно все, однако Мэтт кивает, приняв этот ответ и неохотно спускается вниз по второй лестнице.       Воздух в коридоре наполняется странным напряжением и непривычной густотой — Нил прислоняется к стене, вспоминая, как в первый день с лисами уже имел похожий «разговор» с Эндрю. Тот же коридор, те же стены, только теперь они поменялись местами.       — Я знаю, что ты рылся в моей сумке, — сходу говорит Нил, не имея ни сил, ни желания оттягивать — чем быстрее он с этим разберется, тем лучше же будет для него самого.       Эндрю, явно не ожидавший столь прямого обвинения, приподнимает брови и бросает в ответ:       — Я знаю, что ты рылся в моей комнате.       Нил приоткрывает рот, но так и ничего и не говорит. Опровергнуть? Эндрю звучит слишком уверенно, чтобы засомневаться, заслышав оправдания лжеца. Спросить, откуда ему известно? Также, как Эндрю прокололся в бирках и сигарете, Нил с легкостью мог проколоться с любой вещью в комнате, по ошибке поставив ее на миллиметр дальше исходного положения — если бы братья в тот вечер не ворвались так внезапно, он успел бы перепроверить все и разложить как было с точностью до деталей.       Так что Нил закрывает рот, и уголки губ Эндрю дергаются в слабой ухмылке, когда он видит это, а сам парень делает шаг вперед, заставив Нила безмолвно напрячься, но не отступить.       — Получается, мы квиты, — и если бы можно было разрешить все так просто. Эндрю явно не спустит ему обыск комнаты, учитывая, что еще до него он подозревал Нила в чем-то неясном — было бы неплохо, блять, узнать, в чем именно — и откровенно не доверял ему; да и Нил, если честно, не готов спустить тому с рук покушение на его имущество, даже если это и было действием в ответ. Он нисколько не сомневается, что, даже если бы он не вломился тогда в их комнату, Эндрю рано или поздно все равно нашел бы способ дорваться до его вещей.       — О, Нил-Нил, нет, — притворно сочувствующе вздыхает Эндрю и делает еще шаг вперед — теперь они стоят вплотную, и одно неловкое движение заставит их соприкоснуться друг с другом. — Ты задолжал мне правду, правду и ничего кроме правды. Но ты, как я посмотрю, не спешишь делиться своими секретиками, зато любишь залезать в чужие.       — Я лезу в чужие «секретики» не больше, чем чужие лезут в мои. Я все сказал Кевину и повторю и тебе: еще раз хоть посмотришь в сторону моих вещей, и я из твоих сделаю флаг. Один общий, — горло саднит и последние слова вылетают почти хрипом; Нил прокашливается, пока Эндрю тихо смеется в ответ — он не выглядит впечатленным угрозой, однако Нил не шутит. — Я терпел тебя всю неделю, и моему терпению пришел конец. У тебя есть проблемы со мной? Давай решим их. Прямо сейчас.       Пальцы Нила поджимаются в кулаки, и Эндрю не пропускает это движение, отследив его насмешливым взглядом.       — Зачем же нам решать все силой, Нил? Мы же все-таки homo sapiens, разумные люди, — Эндрю склоняет голову на бок, словно действительно недоумевает о причинах агрессии Нила и это не он напал на него в первый же ебанный день. Нил на невинное личико не ведется и кулаки не разжимает — наоборот, вдавливает ногти в податливую кожу сильнее, готовясь в любой момент отразить удар. — Мы можем решить это мирным путем.       — Да? Каким же?       — Например, ты можешь согласиться на небольшую вечеринку с нами. С «монстрами», — Эндрю кивает в сторону двери, показывая, кого имеет в виду. — Один вечер, и я отстану от тебя навсегда.       — Просто вечер, — так он ему и поверил. Наверняка этот «вечер» не будет представлять для Нила ничего хорошего, а вот опасного — вполне.       Навряд ли Эндрю планирует устроить уютные посиделки под пледом и с горячим какао у телевизора — куда больше вероятность того, что он и его братья с Кевином впридачу сводят его до самого черта, а вот вернут ли обратно, вопрос.       И все же соблазн велик.       Чего стоит несколько часов, пусть и в такой компании, против спокойных недель? Тем более, что значительный арсенал собственных трюков Эндрю уже истратил, а значит этот вечер может и вовсе не удивить Нила, и он справится с ним также, как справлялся со всем до сих пор.       — Просто вечер, — подтверждает Эндрю. — В клубе. Ники работает там официантом.       Значит, у них есть знакомые среди персонала и довериться хоть кому-то он там не сможет. Ладно.       — Когда?       — В следующую пятницу, — тот же день, в который они уезжали и на этой неделе.       — А до тех пор…       — А до тех пор я, как ты и любезно просил меня, даже не посмотрю в сторону твоего малочисленного имущества, — подняв руки, словно разыгрывая поражение, отвечает Эндрю.       На словах звучит донельзя просто — сходи в клуб и получишь гарантию неприкосновенности и спокойствия. На деле же это обещает стать худшим воспоминанием Нила об обитателях этого дома — он предвкушает насилие и опасность, что принесет «вечер». ***       В воскресенье Ваймак выдал Нилу его первую зарплату — причем первую не конкретно на этом рабочем месте, а первую за всю жизнь.       Когда его мать была жива, они умело маневрировали от одного ее тайника к другому, пополняя запасы и никогда не позволяя себе потратить лишний цент. Ее смерть же не только огорошила Нила и лишила единственного человека, на которого он мог опереться, но и оставила его без средств к существованию: в ту роковую ночь, переходящую в раннее утро, захлебывающаяся собственной кровью Мэри распласталась на заднем сиденье машины, нещадно подгоняя Нила вперед, вперед. Купюры, сложенные стопкой и перевязанные резинкой для волос, покоялись поверх остальных вещей в сумке Мэри, лежащей у ее ног, и когда капля за каплей кровь просочилась меж бледных дрожащих пальцев женщины, неумело зажимающих неожиданно широкую рану, она заскользила по кожаному сидению и, окрасив серую ткань сумки в темно-коричневый, окрапила собой деньги, проев стопку от первой и до последней. После, когда Нил, остановившийся на безлюдном безымянном пляже, заметил состояние своей матери, с которой едва успел обмолвиться словом, прежде чем та испустила дух, он попытался достать ее сумку, однако пальцы скользили, тонули в крови.       Извлечь ее удалось не с первого и не со второго раза, однако когда влажное дно соприкоснулось с песчаной поверхностью, Нил понял, что спасать там было нечего — единственным, что уцелело, оказался он сам. Потерянный, одинокий, обливший машину остатки бензина и бросивший туда любимую горящую зажигалку матери.       …Так что зарплата была весьма кстати, хоть и было странно держать в руках заработанное и оплаченное не чужими жизнями, а собственным трудом. В тот же день он словно невзначай поинтересовался у Элисон, где находится ближайший магазин косметики, на что девушка, конечно, несколько удивилась, однако сразу назвала улицу и строение, а также предложила сходить с ним. Нил от такого внимания смутился и поспешил отказаться, что Элисон не стала никак комментировать и просто пожала плечами, мол, как знаешь.       Вечером, после досрочного закрытия магазина, Нил направился по указанному адресу и довольно быстро нашел то, что искал — дешевая краска, та же самая, которой он красился и в предыдущий раз. Поскольку он больше не носил с собой сумку, класть ее было некуда, но и возвращаться к лисам, сверкая покупкой и вызывая еще больше подозрений, он тоже не хотел, так что пришлось затолкать коробочку за пояс джинс и понадеяться на широту футболки и ее способность скрыть очертания предмета.       Купить краску было легко — куда сложнее было уловить подходящий момент, чтобы ею воспользоваться.       Он пропадал на работе с утра и возвращался только под вечер, и именно такого распорядка и придерживалось большинство лисов, что значит выбить ванную на необходимый для покраски срок не представлялось возможным.       Отпрашиваться у Ваймака и тратить в пустую рабочий день ему не хотелось, так что он решил провернуть все ночью, хоть и тут были свои ограничения.       Так, около четырех утра с работы возвращалась Дэн и первым делом наведывалась в душ, а значит, к этому времени он должен уже закончить, либо же только приступить, заняв ванную сразу после Дэн. Тут появлялась еще одна проблема — Сет, в последнее время взявший за привычку уходить на раннюю пробежку преимущественно в пять утра и возвращаться неизвестно во сколько и занимать ванную. В понедельник, например, он вернулся всего через пятнадцать минут после того, как отбыл, — Нил проснулся из-за скрипа ступенек — а в среду через целый час. Режим сна лисов также представлял собой запутанную паутину, согласно которой редко кто засыпал раньше одиннадцати-двенадцати, хотя по комнатам они разбредались несколько раньше, а значит могли в любой — самый неподходящий — момент потревожить его в ванной.       Так, Нил решил, что промежуток между двумя часами ночи и четырьмя был лучшим вариантом — и во вторник вечером заранее достал краску из сумки, куда он убрал ее после покупки, и в обнимку с ней устроился на диване, наблюдая за мерным тиканием старых часов.       Чем тише становятся окружающие его голоса и шаги, тем явственнее проступают мысли — те самые, которых он успешно избегал с момента разговора с Эндрю. Он не мог не признать, что нервничает насчет пятницы и опасается того, чем она может закончиться. Если бы встала такая необходимость, то он бы без промедлений покинул лисов, однако без необходимости, без гнета отца уйти просто потому, что кто-то беспричинно не взлюбил тебя с самого начала, казалось ему глупостью; лисы дают ему крышу над головой, еду и малый, но стабильный заработок, о большем он не мог и мечтать.       Когда стрелка достигает заветного времени, Нил аккуратно скидывает с себя одеяло и поднимается, после чего хватает подушку с кресла и укладывает ее вместо себя, кое-как с помощью нее и одеяла соорудив силуэт спящего человека.       Следующим испытанием становится лестница — Нил более, чем хорошо, изучил ее, и все же нельзя рассчитывать, что та не заскрипит в самом неожиданном месте; на всякий случай Нил продвигается вперед медленно, предварительно прощупывая место, куда собирается встать.       Оказавшись на втором этаже, он невольно выдыхает и семенит в сторону ванной, ловко юркнув в приоткрытую щель. На выключатель надавливает почти беззвучно и сразу закрывает за собой дверь. Сквозь щель на полу пробивается свет, и Нил думает прикрыть его какой-нибудь тряпкой, но в итоге решает, что если кому приспичит в туалет, то куда более подозрительно окажется, если не будет видно света, а дверь те открыть так и не смогут.       Нил подходит ближе к стиральной машинке — то еще чудовище, на вид старше Нила и всей его родословной вместе взятых — и вываливает туда содержимое коробочки. Инструкция по применению падает бесшумно, как и тоненький пакетик бальзама для волос, а вот баночка с краской и окислитель сталкиваются друг с другом и издают негромкий звук. Нил морщится и берет в руки инструкцию, хотя за всю жизнь прочел таких с сотню.       После прочтения откладывает листик в сторону и неохотно движется в сторону зеркала, не поднимая на него взгляд вплоть до тех пор, пока не окажется совсем близко — тогда Нил невольно вздыхает и утыкается глаза в глаза своего отражения. То выглядит как недовольный тощий мальчишка с мутным месивом темных волос и поразительно голубых глаз — на ночь он снимает линзы, хотя, учитывая, как долго он носит их, — не день и не два, а месяцами — ночевка не сделала бы хуже. Сейчас он изнашивает свою последнюю пару и сразу после краски для волос планирует купить еще несколько.       Нил вплетает собственную руку в волосы, что пропускают его с заминкой, и оттягивает их, обнажая корни. С такого ракурса рыжий донельзя очевидный, и Нил, случайно поймавший собственный взгляд в зеркале, испуганно дергается, словно увидев призрака. Многочисленные крема и баночки, обставляющие раковину и полочку у зеркала, с шумом летят вниз, и Нил успевает поймать только две из них, пока остальные терпят сокрушительный провал. Идиот, ругает он себя, опускаясь на корточки и подбирая предмет за предметом; в то же время он вслушивается в молчаливый коридор — не доносится ни звука, но он не спешит расслабляться, настороженно расставляя все по местам. Когда все баночки благополучно восстановили свое положение, Нил не успевает облегченно вздохнуть, как раздается тихий, но четкий стук в дверь.       Нил невольно сглатывает и бросает нерешительный взгляд в сторону стиральной машинки; не заходя в ванную, увидеть, что на ней лежит, невозможно, так что если он просто приоткроет дверь и быстро выпроводит того, кто стучался, его тайна останется с ним.       — Что, — спрашивает он в узенькую щелку, которую тут же женская рука увеличивает до более крупной — Нил позволяет ей это только потому, что не ожидал подобной прыти и при таком ракурсе стиральную машинку все еще не видно. — Элисон?       — Что ты тут гремишь, — девушка не выглядит недовольной, как и не выглядит сонной, хоть и одета в спальный набор, состоящий из мягких коротких серых шортиков и такого же цвета майки, из чего Нил делает вывод, что та не только что проснулась от грохота, а в принципе еще не ложилась спать.       — Кое-что упало, — коротко поясняет он, надеясь, что этого хватит, чтобы Элисон утихомирила свое любопытство и отправилась восвояси — однако та снова поражает его, когда вместо того, чтобы развернуться, подныривает под его рукой и в два счета оказывается в ванной.       Нил не успевает и моргнуть, как Элисон стоит у стиральной машинки, разглядывая все то, что он так старался скрыть.       — Красишься? Ночью? Ты странный, — комментирует она, бесцеремонно подхватывая пустую упаковку. Завидев фирму, она тут же недовольно морщится. — Ты не мог купить что-то дороже доллара? Этим все волосы нахрен сожжешь.       — Не мог, — Нил, выглянув в коридор и убедившись, что больше никто не собирается внезапно навестить его, закрывает дверь и проворачивает замок, на что Элисон не ведет и глазом — не то чтобы в его компании у нее были причины переживать о чем-то, однако он, на минуточку, сын серийного убийцы, имейте почтение выглядеть хоть чуточку дискомфортно, стоя рядом, мимоходом думает он. Да, ростом не выдался, однако необходимые для убийства навыки приходят не столько из физического преимущества, сколько из упорных лет тренировок, коих у Нила в достатке. — Не все из нас миллионеры.       — Заткнись, — беззлобно бросает Элисон ему, когда Нил забирает из ее рук коробку и неловко мнет ее меж собственных пальцев. Элисон же явно не испытывает неловкости от слова вообще: откуда-то из-под ванной она достает раскладной стульчик, который устанавливает ровнехонько посередине комнатушки. — Садись.       — Не слишком много приказов за один раз? — бурчит он, не сдвигаясь с места. — Что ты вообще делаешь?       — Пошевели вот этим, — она протягивает руку и выразительно стучит по его лбу длинным розовым ногтем. — Пока я шевелю вот этим.       Она запускает руку в волосы Нила, как совсем недавно делал он сам, заставив его дернуться и напрячься. Первым и единственным человеком, что касался его так просто и беспечно, была его мать, но ее рука не знала мягкости — лишь суровую шероховатость мозолей. Руки Элисон совсем другие — пальцы тоньше и деликатнее, да и в движениях нет присущей Мэри резкости, лишь плавные движения изящной кисти. Нил невольно расслабляется, и Элисон, отметив его реакцию, улыбается уголком губ. Нил тут же отстраняется.       — Ты хочешь покрасить меня? — недоуменно спрашивает он, поспешно приглаживая разворошенные волосы. — Зачем?       — Сядь, — настаивает она, и Нил, поколебавшись еще какое-то время, опускается на стул. Он чувствует, что Элисон настроена серьезно, и выпроводить ее навряд ли получится, так что проще и быстрее согласиться. — Затем, что у меня, во-первых, большой опыт в этом деле…       Нил не прерывает ее, но мысленно подавляет смешок — у него, в общем-то, тоже не маленький.       — …во-вторых, гораздо удобнее, когда кто-то красит тебя, а не ты сам борешься с кисточкой, — она вновь запускает пальцы ему в волосы, и Нилу силой приходится заставлять глаза оставаться открытыми — эти легкие касания отчего-то заставляют его почувствовать себя безопасно, словно в этот момент ничто и никто ему не навредит, что, без сомнений, абсолютно не так. И все же плечи его опускаются, и с каждым новым витком руки Элисон он по-тихоньку растворяется, испаряется и остается чем-то несуществующим и предельно послушным в чужих руках. — И, в-третьих, я все равно не могу уснуть.       — Из-за Сета? — приглушенным тоном отзывается Нил, безвольно опустив голову вниз, стоит Элисон отойти, чтобы натянуть перчатки и смешать краску.       — И из-за него тоже, — неожиданно спокойно соглашается девушка — ни следа истерики и злости, что он застал в тот вечер. — Можно сказать, в основном из-за него.       — Вы поссорились, — звучит глупо, но Нил не знает, что еще сказать, и Элисон смеется над этими до странного невинными словами — будто все, что происходило между ними, можно уложить в «поссорились», а тот момент, когда они соберут друг друга по кускам, на которые сами и разобрали, в «помирились».       Она обходит Нила и, судя по скрипу шкафчика, достает оттуда что-то; когда в следующую секунду Элисон выдавливает краску на его волосы и мерным движением начинает распределять по прядям, Нил понимает, что она взяла чью-то зубную щетку.       — Да. Потому что он идиот, — буркает девушка, не прерывая процесса.       Нил чувствует благодарность, когда Элисон никак не комментирует рыжину у корней и тем более не спрашивает, зачем ему нужно закрасить столь «уникальный оттенок», как это изредка делали продавца-консультанты в магазинах, где они с матерью покупали краску.       — Не знает, что для него лучше.       — А ты знаешь? — с сомнением спрашивает Нил, и Элисон в отместку дергает его за одну из прядей — не больно, но не приятно.       — А я знаю, — заявляет она, обходя его по кругу и становясь напротив. Нил не открывает глаз отчасти от того, что не уверен, что физически способен на это сейчас, а отчасти потому, что не хочет вновь повстречаться с, как их окрестила однажды Дэн, «малышками» Элисон. Свет в ванной тусклый, и девушка недовольно фыркает и склоняется ближе к нему, так, что Нил чувствует легкий приятный запах, исходящий от нее — смесь чего-то приторно сладкого и неимоверно кислого; Нил поставил бы на вишню и шоколад. — Ты, наверное, думаешь, что я какая-то самоуверенная сука, которая считает, будто давно познала эту жизнь и может решать за всех. Ну, не отрицаю, это и вправду немного похоже на меня. Но не в том, что касается Сета: я правда знаю, о чем говорю.       — Это не мое дело, — бормочет Нил, и Элисон согласно хмыкает, приступая к другой стороне головы.       — Если планируешь остаться, то станет твоим, — многозначительно заявляет она, после чего добавляет что-то, от чего у Нила на короткий миг перехватывает дыхание. — Но ты не планируешь, да? Волосы, линзы — красивый, кстати, цвет глаз, получше убогого коричневого — не нужно быть детективом, чтобы сложить два и два.       Нил жмурится; он так сосредоточился на своем противостоянии с Эндрю, что упустил из виду других людей, что свободно могли раскрыть его. Так, Элисон, до этого и не демонстрирующая никаких подозрений, спокойным тоном изрекла его смертельный приговор.       — Расслабься, — чуть насмешливо бросает она, проходясь зубной щеткой в опасной близости от лица. — Я никому ничего не скажу, хотя не то чтобы все настолько слепы — рано или поздно кто-то еще заметит.       — Ну, пока только ты и Эндрю, — выдавливает Нил, понимая, что сделать ничего уже не может — не бросаться же ему яро отрицать все.       Одним человеком больше, одним меньше; в эту секунду, в этот до странного уютный момент кажется, будто не имеет значения вовсе, знает ли кто, что он на самом деле из себя представляет — сейчас он просто некто, чьи волосы заботливо красит другая неизведанная душа, и вместе они незнакомцы, странным образом нашедшие друг друга.       — Конечно, монстр в курсе, — Нил уверен, что она закатывает глаза. — Как будто он позволит хоть чему-то проскользнуть мимо себя, когда драгоценный Кевин Дэй ходит по округе.       — Почему он таскается за ним? — Нил не особенно рассчитывает на ответ, ведь откуда Элисон знать о личных отношениях между этими двумя, и все же не может не спросить: во-первых, ему банально интересно — он еще несколько дней назад отметил тенденцию, согласно которой Кевин покидал дом вместе с Эндрю и возвращался одновременно с ним же, хотя работать вместе они не могли по той причине, что Кевин работать не мог вообще и получал деньги от неизвестного спонсора — Нил подозревал, что фамилия этого спонсора начинается на «М» и оканчивается на «орияма»; исключением был первый день Нила в доме лисов, когда Кевин ушел в одиночку на день рождения Теи — в остальном же он, кажется, не покидал дом без Эндрю и предпочитал его компанию любой прочей.       Это наталкивало на определенные мысли, однако позиция Эндрю на эту тему казалась довольно однозначной, так что в этом направлении Нил решил мысль не развивать; и все же, отрицать связь между ними было невозможно. Именно поэтому Нил и обратился первым делом к Кевину, стоило обнаружить чужие следы в своей сумке — он подозревал, что в этот момент Кевин, как всегда, ошивался где-то поблизости, а также был уверен, что обвини он напрямую Эндрю, тот так бы и не дал точного ответа, а увильнул в своей привычной шутливо-нездоровой манере. Во-вторых, Нил был склонен считать, что агрессия Эндрю в его сторону вызвана в первую очередь именно тем, что он, по мнению некоторого несносного блондина, представлял непосредственную опасность именно для Кевина, а не для всей семьи. Не то чтобы это не было отчасти правдой, однако подозрения Эндрю ну никак не могли иметь под собой доказательную базу из знаний о том, кем Нил был на самом деле, а значит он опирался на что-то иное в этом деле, так что было бы славно узнать, в чем его обвиняют.       — У них сделка или что-то в этом роде, — судя по шороху, пожала плечами Элисон, приступая к окрашиванию корней — кожа мгновенно защипала. — Я не знаю всех подробностей, да и мне как-то похуй, если честно, но когда Кевин только приплелся сюда со сломанной рукой, они с Эндрю вообще не ладили. Миньярд изводил его, как тебя сейчас — подколки, подначки, хотя в том состоянии Кевин едва ли был способен ответить на них; в основном он бесцельно напивался настолько, что говорить уже не мог. А потом р-раз! Словно волшебство, клянусь, и они ходят как лучшие подружки. Ники сказал, мол, они пришли к какому-то компромиссу — я так и не поняла, в чем конкретно выгода монстра, но Кевин получил телохранителя.       Нил мычит и поднимает палец, чтобы потереть особенно зудящий участок у линии роста волос, но получает шлепок от Элисон.       — Потерпи, я почти закончила.       Через пару минут она действительно отходит от него, и Нил осторожно приоткрывает глаза, с непривычки тут же снова закрыв их от режущего света. Элисон довольно осматривает свою работу, когда он поднимает взгляд на нее, и подмигивает Нилу, на что он закатывает глаза.       — Думаю, тебе хватит подержать минут пятнадцать, ты же просто обновляешь цвет.       Нил ожидает, что на этом она его, наконец, покинет, но Элисон не спешит уходить — все еще в перчатках, она выкидывает в мусорку пустую коробку, куда предварительно пихает смятую инструкцию и использованные тюбики, а после подходит к раковине, куда бросила зубную щетку, и принимается ее оттирать от краски. Нил молча наблюдает за ней, не зная, что сказать — не прогнать же Элисон, учитывая, что она бескорыстно ему помогла. Да и не так уж хочется ему это делать… Нил никогда не скажет этого вслух, но это было даже приятно — не только не изгибать руки на сто восемьдесят градусов, пытаясь достать тот самый волосок, но и разговаривать с Элисон, чувствовать бережное касание ее рук. Что-то отдаленно напоминающее о Мэри и в то же время не имеющее с ней ничего общего вообще — Нил решает остаться на месте и ничего не говорить.       Закончив с щеткой, Элисон как ни в чем не бывало ставит ее к остальным и поворачивается к Нилу, оперевшись бедрами на раковину.       — Нравишься ты мне, Нил, — неожиданно говорит она, и Нил приподнимает брови в удивлении — что он должен на это ответить? Увидев сложную гримасу Нила, Элисон тут же тихо смеется, прикрывая рукой рот. — Не в этом смысле, конечно. Для этого смысла ты слишком мелковат для меня. Думаю, если бы ты остался, мы могли бы стать друзьями.       Нил непроизвольно качает головой — рефлекторная реакция на странное сложение букв в незнакомое «друзья». У Нила нет друзей и никогда не было, он даже не знает, что это слово значит, а Элисон так беспечно произносит его и предполагает, что это то, чем однажды они могли бы стать.       — Как знаешь, — Элисон не выглядит обиженной столь поспешным отказом, и оставшиеся семь минут они проводят в тишине — обволакивающей, словно одеяло. Нил почти засыпает, когда его будит щелчок. — Время, парень. А то и правда сожжешь свои три волосинки.       Нил встряхивает головой, прогоняя сонливость, и поднимается с места, вытягивая затекшие конечности, и выжидающе смотрит в сторону Элисон, что и не думает шевелиться.       — Может, выйдешь?       — Еще чего, — она качает головой и первой подходит к ванне, протягивая руку, все еще обернутую в перчатку, к крану. — Помогу тебе смыть. А то сам ты все руки испачкаешь, и смысла в тайной полуночной покраске — никакого.       Нил открывает рот, чтобы возразить, но Элисон и не собирается его слушать: ловко запрыгнув в ванную, она включает воду и начинает регулировать ее, подзывая Нила свободной рукой.       Нил закрывает рот и послушно подходит.       — Снимать футболку не стану, — сразу предупреждает он, наклоняясь над ванной.       — А кто просит, — фыркает девушка и направляет теплую воду на голову Нила. О дно тут же ударяется насыщенно-коричневая вода, обегает ступни Элисон и остается разводами на щиколотках.       Та и не дергается — вновь запускает руки в волосы Нила и аккуратными массирующими движениями начинает смывать краску. Нил знает, что этот процесс не из быстрых, а порой занимает по времени больше, чем сама покраска, и терпеливо стоит на месте, чувствуя, как тонким ручейком струйка проникает под футболку и остается пятном в районе спины. Почти умиротворяюще — не заснуть помогает исключительно неудобная поза и капли, стекающие по ушам и лицу. К тому времени, как вода становится почти прозрачной, Нил почти не чувствует ног и с радостью разгибается, когда Элисон, уже выскочившая из ванной и обтершая ноги тонким ковриком, протягивает ему полотенце.       — Сушить не будем, а то так и весь дом встанет.       Нил согласно кивает и накидывает полотенце на голову, направляясь к двери, около которой уже стоит девушка — Элисон открывает ее не так беззвучно, как мог бы Нил, и все же достаточно тихо, чтобы заставить человека, по несчастливому совпадению, проходящего мимо, вздрогнуть.       — Блять, ты меня напугала, — Нил не видит его, но по голосу и тому, как расслабленная поза Элисон меняется на прямую осанку, понимает, что это Сет. Он звучит тихо и как будто бы устало, совсем без яростного запала. — Что ты тут…       Элисон открывает дверь шире, и Нил ловит взгляд Сета на себе — удивление, граничащее с чем-то другим. Нил не может понять, что же это такое, пока Сет безмолвно отступает сначала на шаг, а потом на два назад, пораженно оглядывая их обоих.       А после разворачивается и уходит, так ничего и не произнеся.       — Что это с ним? — шепотом спрашивает Нил, и Элисон, обернувшись через плечо, треплет его рукой по влажным волосам, заставив недовольно насупиться.       — Хотела бы я знать, — говорит она с грустной улыбкой и первой сдвигается с места, исчезая в темноте коридора.