fucking foxes.

Кевин недовольно щурится, выглядывая из-под одеяла блеклого серого цвета, темные волосы неровными линиями огибают лоб и хмурые брови, сходящиеся к переносице: — Что? Я ничего не знаю, отстаньте, — бормочет он, переворачиваясь на другую сторону. Через секунду раздаётся выразительный храп. — Заткнись, Дэй! — подушка, пущенная Аароном, точно достигает затылка укрытого одеялом Кевина, но тот никак не реагирует на нее. В предыдущей главе: Нил чудом добирается до магазина, по пути столкнувшись с давним неприятелем — Фрэдди, что не упустил возможности и попытался забраться Нилу в штаны. К счастью, все обошлось, и Нил оказался в безопасности внутри помещения; утром его находит Ваймак, который признается в том, что знал о планах Эндрю на него — Нил, понимая, что больше не может доверять никому в этом доме, решает уйти. Его привязывает к месту лишь сумка, оставшаяся в лисьей норе, и чтобы вернуться за ней, ему нужно выслушать рассказ Ваймака о том, кто такой Рико Морияма и почему они с Эндрю считали, что Нил имеет к нему отношение. В доме Нил пересекается с Эндрю, в ходе чего у них завязывается спор — Нил, чтобы разозлить оппонента, говорит, что собирается остаться. Он скармливает Эндрю ложь о своих родителях и получает добро на проживание в доме лисов, однако после произошедшего ему самому будет непросто оставаться здесь. *** Сет приносит цветы — этот странный жест удивляет Нила не меньше, чем других присутствующих, и, в некотором роде, Нил даже благодарен ему за столь неординарный поступок: все внимание с выразительных синяков Нила, яркими лужами расплывающихся по лицу, переключается на нежные лепестки светло-розового цвета, составляющие цельный бутон — таких бутонов там несколько, зажатых в тиски между пробивающейся листвой и бежевого цвета бумагой, обернутой вокруг всего этого великолепия. …Утро Нила напоминало полузабытый сон — проснувшись, он долгие минуты пытался вспомнить, где он, почему так болит лицо и отчего мать еще не разбудила его — судя по тому, как солнце пригревало руку Нила, лежащую поверх одеяла, время клонилось к обеду. Мэри редко позволяла ему вставать в столь позднее время несмотря на то, что Нилу не было резона подскакивать в самую рань — школы он посещал не часто, только тогда, когда мать была уверена, что их нынешнее местоположение достаточно безопасно для того, чтобы разделиться. Конечно, неведение — счастье дурака, но оно не продлилось долго. Память возвращалась урывками, как если бы Нил просматривал не слишком увлекательный, но единственный в наличии журнал; блеклые страницы пестрили грозным высоким мужчиной, Ваймаком, и ухмыляющимся светловолосым карликом, Эндрю, разговоры, от которых кругом шла голова, рисовались в виде маленьких окошек, напоминающих облака — все это сразу оказалось позабыто, стоило ему соприкоснуться с подушкой, а теперь вновь всплыло, упрямо бултыхаясь на поверхности. Проспать без кошмаров и неожиданных пробуждений было в новинку для Нила, так что он позволил себе целую минуту довольствоваться тем, как слабый ветерок, пробивающийся из приоткрытого окна, колышет его влажные от пота волосы, игриво оставляя щипки на коже под футболкой. Казалось, он мог бы остаться в этом моменте навечно — раскиданный на простыни, без четкого понимая, что, как, где, одиночество — верный союзник. Только казалось. — Дэн! — крик, раздавшийся в коридоре, заставил его подскочить на месте, рефлекторно уклоняясь от несуществующей в пределах данной комнаты опасности. Нил вздрогнул и перевел взгляд на дверь — все еще закрыта, связка ключей торчит из замка словно необычный музыкальный инструмент, издающий переливающиеся мелодичные звуки. — Ты взяла мою косметичку?! Ответ Дэн, в отличие от претензии Элисон, не был им услышан, однако выразительный топот шагов, тихое бурчание и даже шум ударяющейся о бортики ванны и о кафель, намертво прилипший к стене, воды отдались в голове Нила гулом — заново уснуть он не смог бы, сопровождаемый этой какофонией звуков. Разнородные, они накладывались поверх друг друга и создавали уникальное произведение, воспроизвести которое в точности до каждой ноты могли лишь сами лисы. Предавшие его. Мысль забралась в голову непрошенным гостем, горьким привкусом на языке, который хотелось запить как можно скорее; было бы чем. Неозвученная претензия заставила Нила нахмуриться. В конце концов, они ничего ему не обещали — как и он им, но… разве пытался он накачать кого-то из них наркотиками, лез ли он к их губам, обшаривал языком рты? Возможно, стоило бы. Не вторая часть, конечно. Припоминая выражение лица Ники, освещенное голубоватым софитом, Нила передернуло от отвращения при мысли о поцелуе с кем-либо еще, особенно из обитателей этого дома. Нил приказал себе не думать об этом — решение остаться было его инициативой, хоть и вызванной простыми человеческими потребностями; значит, он должен был взять на себя и последствия этого решения, заключающиеся в том, что, выбравшись из пелены скомканной простыни, он две минуты стоял перед дверью, не решаясь ее открыть. Худшее осталось позади, Эндрю поверил его склепанной наспех лжи и, Нилу хотелось думать, больше не собирался вмешиваться в его дела — и все же логическое часто проигрывает чувственному: стоило Нилу поднять руку и протянуть ее в направлении ключей, как ту прошибало нервной дрожью, а по голове набатом било воспоминание — чужие руки, сладкий до тошноты коктейль, унижение и боль. Нил отдернул пальцы, будто натолкнувшись на невидимый барьер. Слабый ветерок, гуляющий по комнате, внезапно стал единственным источником кислорода — Нил, больно споткнувшись о край кровати коленом, с шипением подлетел к окну, торопливо распахивая его; то отворилось со скрипом, на который Нил, в чьих висках нарастало гудение, не обратил внимание. Приток воздуха чуть ослабил невидимые тиски, солнечные лучи, ударившие по глазам, выжгли представшую под веками картинку. Пальцы Нила с силой сжали пластик — тот надрывно хрустнул, и Нил опустил взгляд. Секундное желание, возникшее в нем, накрыло с головой: как просто было бы схватить сумку и, сбросив ее вниз, спуститься следом, а после исчезнуть, испариться, пропасть навсегда. Просто это было только в голове, обреченно покачал головой Нил, силой размыкая собственные пальцы. Окна первого этажа выходили на эту же сторону, а его плечо все еще представляло собой кровавый беспорядок, отчаянно пытающийся зажить, пока Нил неосознанно делал все, чтобы не дать этому случиться. К тому же, решив остаться, он автоматически подписался на «бей» вместо «беги». Интересно, сколько времени понадобится головорезам отца, чтобы появиться и вернуть исходные настройки? — Не думай об этом, — он зажурился, прогоняя бегающие цветной лентой картинки перед глазами, и, постояв так еще немного, решительно подошел к двери и отпер ее, не давая себе времени испугаться и передумать; сердце гулко билось в горле, будто все монстры мира скрывались в коридоре, поджидая его с полным слюны ртом. Нилу стало чуточку легче, когда за дверью никого не оказалось — ванная комната напротив была закрыта, журчание воды все еще пробивалось сквозь хлипкие стены, оседая барабанной дробью. Больше Нил никого и ничего не слышал — видимо, Дэн и Элисон, которых он слышал ранее, сместились вниз, в то время как остальные еще не проснулись. Пока он вслушивался, ритм капель стих, сменившись тихим шелестом, какой могла бы издавать одежда, поспешно накинутая на полувлажное тело — догадка подтвердилась, когда спустя считанные минуты в облачке пара появился силуэт. Нил, которому на секунду показалось, что перед ним Ники, вздрогнул, непроизвольно обхватывая дверную ручку в комнату Ваймака, однако вскоре отпустил ее — воображение сыграло с ним злую шутку, выдав крошечный силуэт Эндрю за высокую фигуру его кузена. Их глаза пересеклись; Эндрю обвел неторопливым взглядом синяки Нила, также незаинтересованно обрисовал оставшуюся от ножа царапину, после отчего-то осмотрел его целиком, прежде чем вернул внимание к лицу. — Хорошо спалось? — губы Эндрю изогнулись в слабой ухмылке; сложно было понять, принял ли он уже лекарство или только собирался сделать это, но то было и не важно — сейчас Нил меньше всего на свете хотел иметь дело с любой версией Миньярда, хотя, конечно, до истерики веселая никогда не была у него в почете. — Прекрасно. Двигаться собираешься? — буркнул Нил, решительно делая шаг вперед — слова царапнули горло и оттого прозвучали грубее, чем он изначально планировал, что даже к лучшему; после того, что Эндрю провернул с ним и чему позволил случиться, не было и шанса на то, что они станут друзьями или хотя бы приятелями. Один его вид наталкивал Нила на мысль об убийстве — правда, он не знал, кого именно, кандидатов было слишком много, и каждый как на подбор. Эндрю не сдвинулся. Он остался стоять в дверном проеме, позволив Нилу сократить расстояние между ними — от Эндрю пахло лавандовым мылом, тем же самым, которым воспользовался утром Нил; оно было не единственным, на узких бортиках ванной лежало минимум четыре пиалы с разными по форме и запаху кусочками, однако они оба предпочли его. Странное совпадение отдалось маленькими проворливыми жучками, мурашками, по телу Нила — он вспомнил, как Эндрю положил свои пальцы на его пульс, успокоив всех бушующих под кожей демонов. Невиданный жест невозможной доброты от жестокого по своей сути человека. Тогда Нил почему-то доверился ему — сейчас же одна мысль об этом казалась глупой, а призрак матери, настойчиво следящий за каждым неверным шагом Нила, чувствовался куда реальней приложенной к шее руки. — Отойди, — бросил Нил, скорее обессиленно, чем грозно. Ночь измотала его так, как не изматывали годы в бегах; у него не было желания вступать в очередное противостояние. Те имели тенденции оканчиваться в сторону соперника. Эндрю, смерив Нила еще одним взглядом, все же соскользнул в сторону, пройдя мимо без единого касания — Нил, приготовившийся к удару по плечу, удивленно посмотрел Миньярду вслед; его глаза вновь зацепились за татуировку, выглядывающую из-за воротника черной футболки. В голове всплыли слова Ники о шрамах на спине Эндрю — была ли связь между этим и чернильными узорами, расплескавшимися на бледной коже? Нил покачал головой; не важно. Это было не важно. Он зашел в ванную и первым делом открыл маленькое окошко, помогая настойчивой влажности и лавандовому аромату выветриться из помещения — они исчезали неохотно, цепляясь невидимыми щупальцами за гладкий кафель стен. В этот раз он выбрал другое мыло — желтого цвета, оно пахло яблоком и корицей. *** Стол на кухне был занят: Дэн сидела рядом с Мэттом, через сиденье от них умостилась Тея, лениво попивающая кофе, напротив Элисон возилась с потерянной косметичкой, попутно разложив всевозможные кисточки и коробочки с разноцветными квадратами на поверхности стола, заняв как минимум половину свободного места. Она то и дело поворачивала маленькое серебристое зеркальце, пытаясь уловить подходящий ракурс, чтобы провести длинную линию от уголка глаза до кончика брови. Появление Нила отвлекло ее от дела — заметив его, Элисон издала потрясенный вздох: — И что опять с тобой приключилось? — несмотря на фразу, подразумевающую некое недовольство, тон девушки выдал легкое волнение; она отложила зеркальце и карандаш, который держала, так и оставив один глаз ненакрашенным. Привлеченные ее голосом, Мэтт и Дэн сначала переглянулись, словно думая, что Элисон обращается к ним, а после догадались обернуться. Их реакция была ярче — ладонь Дэн подлетела к широко раскрытому рту, пока Мэтт изумленно протянул: — Чувак… Нил, проигнорировав и то, и другое, и третье, и прошел к чайнику — на дне было немного воды, полной белых хлопьев налета; Нил перелил жидкость в первый попавшийся бокал и закинул туда же аккуратный треугольник, сильно пахнущий чем-то мятным — зеленый успокаивающий чай, как обещала ему упаковка. — Эй, Земля вызывает Нила, — Элисон дважды щелкнула пальцами, привлекая его внимание — Нил неохотно перевел взгляд на нее, пока нервно дергал ниточку, помогая воде окрашиваться в желтоватый цвет. — Это не был вопрос из вежливости. Что с тобой, блять, случилось? Губы Нила будто приросли друг к другу — он вертел правду на языке, не зная, сколько может выложить. Параноидальная часть его твердила, что не имеет смысла ничего говорить, ведь лисы наверняка и так в курсе — он мог с легкостью представить, как те смеются над его наивностью, пока Ники пересказывает им события минувшего вечера под молчаливой улыбкой обдолбанного Эндрю. Но переживание на лице Элисон не казалось фальшивым, как и хмурые брови Дэн, обеспокоено жующей собственную губу. Даже Тея выглядела несколько обеспокоенной. — Был в клубе с монстрами, — прозвище свободно вылетело из его рта после пережитой ночи. Слова вызвали реакцию, которую Нил не ожидал вовсе: глаза Мэтта округлились, он обхватил собственные локти широкими ладонями, а щеки Дэн раскраснелись, будто она внезапно разозлилась. — Что? Все, кроме Теи, озадаченно озирающейся по сторонам, выразительно переглянулись, после чего Элисон поманила Нила пальцем, грубым движением второй руки смахивая кисточки и тюбики обратно в косметичку, чтобы освободить для него место. Коротко поразмыслив, Нил все же подошел, предварительно выкинув использованный чайный пакетик в переполненную мусорку, и сел — к тому моменту, как он добрался до стола, Элисон подскочила с места, бретелька свободной майки спала с ее плеча из-за резкого движения. Нил недоуменно уставился ей вслед, но девушка вернулась также быстро, как и ушла — в руках у нее была компактная коробочка с матовыми стенками, сквозь которые сложно было увидеть содержимое. Перевернув соседний от Нила стул в его сторону, она села на него, уместив на загорелых бедрах принесенное — стоило Элисон с тихим щелчком распахнуть крышку, как сразу стало ясно, что это аптечка; Нил нахмурился. Видимо, конкретно эта относилась к ее личным запасам, так как препараты и бинты были аккуратно сложены, а еще Нил впервые видел этот сундучок, хотя ванную успел изучить вдоль и поперек. — Теперь можете начинать рассказывать, — распорядилась Элисон, ловко извлекая бутыльки с заумными надписями, наполовину израсходованный крем, марлю и ватные палочки. Нил отпил чай, краем глаза наблюдая за ее движениями и в то же время стараясь держать в поле зрения Мэтта, напряженно уставившегося в одну точку, и Дэн, положившую руку на плечо парня в нежном жесте. — Эндрю уже водил «в клуб» Мэтта, — Дэн скривилась, из чего сразу стало ясно, что ничего хорошего тогда не произошло. Нил поджал губы, пока Элисон властным движением схватила его подбородок, поворачивая голову к себе. Ее пальцы аккуратно пробежались по синякам, но Нил все равно вздрогнул. — Он знал о зависимости Мэтта и все равно подкинул ему наркотики! Ее голос был полон праведного гнева, глаза сверкали подобно молниям, из чего Нил сделал вывод, что Дэн так и не простила Эндрю за этот поступок. Сам факт того, что Миньярд опустился настолько низко и пытался подтолкнуть кого-то другого к падению в пропасть, Нила вовсе не удивил — видимо, Эндрю было все равно, с кем он имеет дело. Методы оставались теми же, и какая разница, если в какой-то момент они сломали бы чью-то жизнь? Побочный ущерб. Руки Фрэдди, его противный скользкий язык, жесткая хватка… Побочный ущерб. Нилу пришлось с силой стиснуть зубы, чтобы не дать злости захлестнуть себя — та горячим приливом омыла все его кости, растворяясь в шипящей пузырчатой пене. — Справедливости ради, все было не совсем так, — наконец подал голос Мэтт; он похлопал Дэн по лежащей на его плече ладони, принимая ее поддержку, и переплел их пальцы, опуская соединенные ладони на стол. Встретившись глазами с Нилом, он виновато улыбнулся — нельзя было точно сказать, стыдился ли он произошедшего, однако бушующей ярости Дэн в нем не было. Элисон открутила крышку у мази и отложила ее в сторону, выдавив из тюбика небольшое количество молочного цвета крема — мягкими движениями она принялась наносить его на пострадавшие от кулаков щеки Нила, бережно растирая мазь до бесцветного состояния. Она действовала также аккуратно, как и тогда, в ванной, и Нил почувствовал, как невольно опускаются застывшие в одном положении плечи — Элисон, мимо которой это явно не прошло, ничего не сказала, но улыбнулась уголком губ, скрыв выражение лица за волосами, когда принялась обрабатывать почти испарившиеся синяки на шее Нила. Мэтт продолжил: — Эндрю просто предложил мне, — он бросил взгляд на Дэн и крепче стиснул ее руку, а после коротко поднял к собственным губам, оставив невидимый след поцелуя на тыльной стороне ладони. — На тот момент я был уже некоторое время в завязке, но это был сложный период моей жизни: переезд от отца сюда, лисы, поиск работы — все навалилось, и… Мэтт опустил глаза в стоящую перед ним пустую кружку с темными разводами по краям; Нил, улучив момент, отхлебнул из своей — Мэтту не требовалось заканчивать предложение, чтобы рассказать о сути произошедшего. Нил, как ни пытался вслушаться, не заметил претензии в сторону Эндрю; все слова Мэтта звучали как обвинение, предъявленное самому себе. — Нужно быть совсем долбоебом, чтобы предложить наркотики выздоравливающему наркоману, — фыркнула Элисон, переходя к порезу — с помощью ватной палочки она нанесла мазь сверху тонким слоем, после чего достала из коробочки пластырь и, приложив марлю к щеке Нила, приклеила его, слегка надавив — царапина вспыхнула колкой болью. — Так что не делай вид, что это твоя вина. Мэтт поджал губы, видимо, сдерживая возражение: — Я мог отказаться. К тому же, если бы не это, я бы так и не бросил все это дерьмо — было невыносимо смотреть Дэн в глаза после того, как сорвался. Да и Тренеру тоже, — он посмотрел на свою девушку, и та в ответ прижала свободную руку к его щеке; Нил, почувствовав, что вмешивается во что-то личное, отвернулся, помогая Элисон складывать предметы обратно в аптечку. — Спасибо, — тихо сказал он ей, на что Элисон молча подмигнула ему, отодвигая коробочку в сторону. — Сочтемся, — добавила она. — Раз ты все еще здесь и в округе не видно Эндрю с холодным оружием, то это значит, что он наконец отстал от тебя, и ты собираешься остаться. Это он тебя так отмудохал? Нил лаконично кивнул — Элисон понятливо покачала головой, словно не в первый раз заставала свидетельства жестокости соседа по дому, в то время как Дэн снова вскинулась: — Этот ублюдок! Нил, ты только скажи, и мы разберемся с ним, — Нил с сомнением покосился на не слишком внушительную фигуру девушки: она была ростом едва ли выше него, и хотя коренастое телосложение создавалось за счет мышц, а не жира, сложно было представить ее схватку с Эндрю. Когда же он понял, что «мы» включает в себя также здоровяка Мэтта, вопросы отпали. — Ага. Я бы, конечно, больше предпочел врезать Кевину, но на самом деле любой из этих придурков подойдет, — Мэтт улыбнулся ему, явно надеясь свести тему к чему-то другому. — Кстати о придурках, — подала голос Тея, одиноко сидящая на краю стола — ее ноготь указал на лестницу, откуда, пошатываясь, спускался сонный Ники. Майка задралась, обнажая загорелый подтянутый живот, и Нилу пришлось сделать крупный глоток чая, чтобы запить отвращение, возникшее одновременно с воспоминанием о том, как вчера сквозь слои ткани этот живот прижимался к нему. Разлепив глаза только на последней ступени, Ники широко зевнул и обвел всех находящихся за столом слегка отупелым взглядом; сначала его глаза проскочили мимо Нила, но после, словно примагниченные, вернулись обратно. — О, Нил! Ты вернулся, — он снова зевнул, прикрыв рот ладонью. На губах не осталось и следа той липкой блестящей помады, но Нил помнил ее химозный вкус и текстуру. Его затошнило. — Эндрю вчера перерыл пол района, пока искал тебя. Даже Ваймака подключил. Ой, а твое лицо… Нил резко дернулся в сторону, стоило руке Ники сделать движение по направлению к его лицу, одновременно с этим перехватив чужое запястье — он позаботился о том, чтобы с силой сжать его, впившись ногтями в податливую кожу. Ники издал стон и попытался вывернуться из хватки, на что Нил стиснул руку сильнее. — Не. Трогай. Меня, — немецкие слова вылетели словно стрелы, пущенные на поражение — зрачки Ники сравнились размером с широким ободом бокала, стоящего перед Нилом, и он выпустил руку, выразительно вытирая собственную о лежащую на столе салфетку. — Ты говоришь по-немецки? О боже, чувак, ты должен был предупредить об этом! Ха-ха, теперь мне придется вспоминать все, что я говорил при тебе. Не лучшее занятие для похмельного утра, — Ники рассмеялся, и это только еще больше подстегнуло Нила — его непомерно раздражал не столько стоящий перед ним человек, сколько эмоции, вызванные им. Он мог замаскировать их под злость и выдать под соусом холодной обиды, но обманывать себя не было никакого смысла — Нил чувствовал себя униженным, ему казалось, будто всего парой действий Ники получил над ним власть, которой теперь нагло пользовался, вот так высмеивая все то, чему подвергся Нил. — Лучше вспомни все, что сделал. Еще раз подойдешь ко мне, и я сломаю эту руку, а не просто пожму, — Ники издал смешок, явно не считая тиски Нила «простым пожатием», и с ухмылкой отступил в сторону — это было настолько показательное представление, настолько прямая демонстрация фальшивого послушания, что сразу становилось ясно, что он не принял слова Нила всерьез. Это заставило Нила вздрогнуть, ощущая, как покрывается розовыми пятнами шея — помимо унижения, под его злостью скрывался страх. Страх, что все произошедшее может повториться. — Доброе утро, — буркнул Аарон, следом за кузеном материализуясь на кухне — в отличие от Ники, он не заострил внимание на лице Нила, сразу перейдя к чайнику и недовольно цокнув языком, стоило заметить, что тот пуст. — Всем, кроме боксерских груш. Он отсалютовал пустым чайником в сторону Нила, прежде чем подошел к раковине, чтобы наполнить его. — И все же, Нил, как… — Ники не успел закончить вопрос, на который Нил в любом случае не ответил бы, как в кухню ворвался Сет, неловко согнув руку так, что ладонь и то, что он в ней держал, было невидно. …Сет приносит цветы, о чем становится ясно буквально через секунду — обведя глазами помещение, он вскидывает брови на разукрашенные щеки Нила, закатывает глаза на стоящего поодаль Ники, бормочет неслышное «А ты что здесь делаешь?» в сторону Теи, игриво подмигнувшей на это, кивает Дэн и Мэтту и, наконец, с хрустом достает из-за спины букет, слегка помявшийся за то время, что потребовалось для того, чтобы доставить его до дома. — Элисон, — говорит он, хотя и без обращения было совершенно ясно, кому предназначены цветы — взгляд Сета, слегка смущенный и виноватый, прикован к девушке, сидящей слева от Нила — он видит, как Элисон впечатлено осматривает принесенный Сетом подарок, однако не спешит вставать. — Что, — деланно холодно спрашивает она, складывая руки на груди — Тея на это закатывает глаза, с шумом сделав глоток кофе, однако никто не смотрит в ее сторону. — Подойди, пожалуйста, — Сет выглядит так, будто в любую секунду вспыхнет на месте и, поспешно спрятав букет, уйдет как ни в чем не бывало, сделав вид, что произошедшего не было. Кажется, Элисон тоже понимает, что ее недо-парень держится на волоске от того, чтобы вместо примирения свести все к очередной ссоре — на ее лице отражаются сложные эмоции, одна за одной так быстро, что и не уследить. В конце концов, она останавливается на нейтральном и неохотно поднимается из-за стола, ловко обойдя его и остановившись прямо перед Сетом. Без излюбленных туфель, чей каблук едва ли не превышает рост Нила, она достает Сету до плеча, однако в ее взгляде, направленном снизу вверх, ни капли повиновения — она безмолвно ждет, и Сет, коротко вздохнув, протягивает цветы ей. — Я хотел извиниться. Я был придурком, который не понимал, что творит, и… причинил тебе боль этим. Прости меня, Эл. Элисон принимает букет и долго всматривается в него, обводя глазами хрупкие лепестки и упругие зеленые листы, пока слушает Сета; на кухне так до непривычного тихо, что шум двигателя машины, проезжающей рядом с их домом, кажется истошным воплем в этой тишине. Нил оглядывается: даже Ники не спешит вставить комментарий, помешивая жидкость в своей кружке так, чтобы ложка не соприкасалась со стенками. Мэтт и Дэн, словно гордые родители, воспитавшие достойного сына, переглядываются с улыбкой. В этот момент Нил чувствует неожиданное родство с Теей — они оба кажутся лишними героями этой сцены: что он с ровным выражением лица, что она с задумчивым взглядом, направленным на парочку. Тишина затягивается настолько, что почти становится неловкой, и Сет снова открывает рот, однако не успевает произнести ни слова, как Элисон лениво протягивает: — На какой грядке спиздил, Гордон? И я говорила не называть меня так, — грубость высказывания оказывается в одно мгновение сдвинута в сторону бесконтрольно растущей улыбкой на лице Элисон — стоит ей поднять голову от цветов и вернуть внимание Сету, как сразу становится ясно, что ее предыдущие слова были просто поддразниванием. Сет, тоже поняв это, сначала удивленно смотрит на девушку, а после наклоняется к ней так резво и быстро, что Нил не успевает вовремя отвести взгляд и застает их поцелуй — страстный и быстрый, под конец он перетекает в сладкий и почти целомудренный, легкое касание. Стоит их губам расстаться, как Ники вскрикивает: — Горько! — Элисон, не глядя, швыряет в него только что полученным букетом. — Завались, — Ники, хитро извернувшись, кое-как ловит букет, успев спасти его от соприкосновения с полом ценой собственных коленей, больно вписавшихся в жесткий ворс ковра. Нил прячет в кружку кривую полу улыбку, вызванную чужим скривившимся от боли лицом. — И в вазу поставь. — А сама что? — с фальшивым недовольством протягивает Ники, поднимаясь с пола и потирая покрасневшие ноги. Элисон не успевает ответить, как Сет притягивает ее вновь к себе, принявшись исследовать ее рот своим полуоткрытым. В этот раз Нил действует быстро и, стоит только грубым пальцам Сета накрыть румяную щеку Элисон, опускает взгляд — посередине стола стоит широкая тарелка, на которой раньше, видимо, стояли бутерброды. До нынешнего момента их собратьев осталось всего двое, оба выглядевшие несколько несвежими, с пожухлым листом салата под тонкой долькой колбасы. Недолго думая, Нил протягивает руку и берет один себе, откусывая кусочек под влажные звуки поцелуя и громкие — чужих жалоб. — Снимите комнату, — показательно хмурясь, приказывает Дэн, получив в ответ средний палец от Сета. Пока Нил, тщательно пережевывая затвердевший по краям хлеб, пытается понять, что данное предложение значит, Сет, не теряя времени, настойчиво тянет бедра Элисон на себя — та понимает его с полудвижения, без всяких слов, и ловко подпрыгивает, в следующую секунду оказываясь на чужих руках, крепко, но бережно прижимающих ее к себе. Скрестив лодыжки за спиной Сета, Элисон коротко салютует Дэн: — Так и поступим. С нашей, — прежде, чем Дэн успеет возмутиться, Сет, не желая выслушивать возражения и, видимо, сгорая от нетерпения, быстрыми шагами направляется к лестнице — Нил почти ожидает, что подобное слепое путешествие с ношей закончится падением, однако не проходит и нескольких секунд, как оба пропадают из вида, скрываясь наверху. — Ну вот. Началось, — Мэтт горестно вздыхает и, поерзав, достает свернутые купюры из заднего кармана джинсов — Нил непроизвольно дергается в сторону, когда сбоку от него появляется рука Ники, великодушно принимающая деньги, пока второй он удерживает врученные Элисон цветы. — Хотя я уже начал думать, что в этот раз они окончательно разошлись. Дэн, прикрыв глаза от мнимого наслаждения, прикладывает руку к сердцу и с достойной известнейшего театра гримасой говорит: — Мечты, мечты. *** На подходе к магазину Нил оборачивается больше раз, чем считается нормальным — его глаза рыскают по ослепленной солнечным светом улице, в каждом прохожем пытаясь углядеть знакомую грязную майку, выпирающий живот или толстые пальцы. Он вздрагивает, когда мимо проходит отдаленно похожий на Фрэдди человек, и поспешно скрывается за стеклянной дверью, оттуда, не останавливаясь, ныряя прямо за кассу, где бита лежит на прежнем месте — деревко гладкое, с неглубокими надсечками, заставляет его немного расслабиться. Он не отпускает ее вплоть до вечера: пока безмолвно пробивает принесенный покупателем к кассе товар, пока делает короткий перерыв, одалживая с полок упаковку крекеров, пока напряженно всматривается в мелькающие за дверью тени и судорожно сглатывает, когда те приближаются и оказываются внутри, после распыляясь по разным отделам магазина. Его спина болит, а шея поскрипывает при неосторожном движении; напряжение стало спутником, невидимым другом, давящим на плечи. Нил осторожно задирает рукав футболки и касается потрепанных бинтов, изо всех сил стараясь игнорировать синяки, украшающие запястья подобно самодельным наручникам. Кожа теплая, а на аккуратное надавливание рана отвечает острой болью, заставляющей его нахмуриться. За окном уже стемнело, не идет и речи о том, чтобы навестить Эбби в данный момент, но и возвращаться к лисам не хочется. Сердцебиение сбивается от одной мысли о том, чтобы выйти за дверь — темнота теперь на вкус как страх и желчь, поднимающаяся по горлу от чужих касаний, и Нил отдал бы все, что угодно, чтобы не ощутить ее на языке вновь. Это кажется глупым — он, сын серийного убийцы, монстра, не может выйти за дверь; он, наследие своей матери, осмеливается чего-то бояться, чего-то, что не является его отцом. Расстаться с битой — еще сложнее, чем сделать первый шаг. Та, будто обмазанная стойким клеем, прилипла намертво к его руке, отказываясь шевелиться — но проблема не в бите, Нил, она же неодушевленный предмет, как вообще она смогла бы двинуться хоть на миллиметр? Проблема в тебе. Нил задушенно выдыхает, чувствуя, как тонет в глубине вечера, — или ночи, подсказывает короткий взгляд, брошенный на часы — как воспоминания, словно водоросли, цепляются за его ноги, прочными петлями окутывая и подначивая достать до дна. Чем сильнее он старается ровно дышать, тем больше воды глотает — солоноватая, она закладывает нос и уши, каплями омывая покрытую холодком кожу. Из транса его выводит резкий звук — за дверью неразличимой тенью проносится машина, с визгом заворачивающая и растворяющаяся за поворотом. Нил судорожно выдыхает и опускает взгляд на побелевшие пальцы, с силой стискивающие основание биты, и осторожно разжимает их; фаланги отзываются на движение болью, и Нил, отложив биту на прилавок, встряхивает кисть дважды, пока пытается решить, что является более привлекательной перспективой: леденящий кафель в магазине, но относительная безопасность, или промятый диван, где до него с легкостью сможет добраться Ники, Эндрю, Ваймак, да и вообще кто угодно? Ему становится плохо от одной мысли о том, чтобы поставить себя в столь беззащитное положение — почти открытое приглашение. Если только… Брови Нила разглаживаются, он задумчиво постукивает пальцами по собственному бедру — раньше он сознательно отказывался от этой затеи, так как понимал, что все кончится далеко не в его пользу в случае непредвиденных обстоятельств. Однако после клуба, после всего того, с чем его заставила столкнуться та бесконечно долгая ночь и такое же утро, любые последствия, которые могут настигнуть его, меркнут по сравнению с идеей о защите. Приняв решение, Нил широкими шагами направляется к выходу из магазина, чувствуя, как с каждым преодоленным метром возрастает сердцебиение — он запрещает себе думать об этом, задвигает в глубины сознания клубящийся перед глазами образ Фрэдди и, выглянув за дверь и удостоверившись, что улица чиста, наспех запирает ее, провернув ключ всего один раз вместо обычных трех. После этого срывается на бег — провода гудят в тон его кроссовок, ударяющихся об асфальт с глухим звуком. До дома лисов он добирается в рекордные сроки: пять минут, если не меньше, Нил безмолвно ловит воздух ртом, прислонившись к перилам у крыльца. Отдышавшись, он заходит внутрь — в гостиной пусто, на кухне тусклым светом давно несменяемой лампочки горит желтый цвет, голосов не слышно, что странно и не типично для лисов, но Нил не придает этому особого значения: если бы кто-то мог предугадать, что сделают эти люди в следующий момент, его жизнь стала бы гораздо спокойнее. Он поднимается наверх — несмотря на то, что наступает Нил исключительно на проверенные на скрип ступеньки, откуда-то раздается утробный жалобный писк, какой способна издавать только старая мебель. Нил не собирался идти на звук, но тот неожиданно совпадает с тем местом, куда он направлялся — дверь в спальню Ваймака приоткрыта, и Нил, поколебавшись, заглядывает внутрь. Почти сразу его глаза расширяются от шока: в комнате нет и следа присутствия мужчины, по крайней мере, не того, кого он ожидал здесь увидеть. Поверх неровно расправленного одеяла лежит Сет — его обнаженный торс покрыт едва заметными каплями пота, поблескивающими под лунным светом, удачно падающим прямо на него. Румянец приливом стекает по чужой шее вниз, огибая плечи и грудь, минуя очертания пресса и… пропадая там, где сверху на Сете расположилась Элисон, с прикушенной губой двигающая бедрами в ритм стонам кровати — скорее, кровать стонет в ритм ее движений, понимает Нил, невольно отстраняясь от двери. Сзади он чувствует легкое дуновение ветра — вздрогнув, Нил мгновенно оборачивается и вскидывает руку, которую тут же перехватывает другая: — Нравится? — Эндрю шепотом спрашивает его, кивая в сторону комнаты — Нил, ощущая то, как под пристальным взглядом нагреваются щеки, безуспешно дергает запястьем, пытаясь вырвать его; Эндрю держит крепко, хоть и не сжимает до боли, как мог бы — это было бы несложно, учитывая живописную картину, которую из себя представляют оставленные на руках Нила следы. — А тебе? — Нил почему-то тоже переходит на шепот, хотя то, как надрывается каркас, перекрыло бы любой звук — в этом есть странная интимность, от которой Нилу жарче, чем от увиденного несколько секунд назад. Он не знает, стыд это или гнев, но ощущается оно до жути неприятно — тянет в животе, скручивая внутренности в сложное плетение узлов. Эндрю чуть наклоняется ближе — Нил отчего-то замирает, прекратив попытки вырваться, но опасность обходит его стороной; тот просто заглядывает через плечо Нила в спальню, пристально всматривается, а после невпечатленно пожимает плечами. — Не особо. Когда они не ссорятся, то трахаются по пять раз на дню. Я привык, — в голове всплывает диалог с Мэттом и Ники, произошедший недавно, а по ощущениям больше века назад — тогда Нил не доверял им, но хотя бы предполагал, что может это сделать; сейчас одна мысль о том, чтобы вручить себя эти людям, кажется отвратительной до дрожи. Эндрю отпускает руку Нила — тот прижимает ее к себе, рефлекторно потирая пальцами запястье. Проследив за движением Нила взглядом, Эндрю опускает голову, упираясь глазами прямо в синяки. — Да, еще чуть-чуть, ах… — звук вылетает из спальни и проносится между ними дуновением ветра — Эндрю, моргнув, широко улыбается и отрывается от чужих рук, вернув внимание лицу Нила; тот сразу напрягается. — Это — не моя работа, — он вскидывает палец и стучит им по поврежденной коже Нила, каждым ударом выбивая новую волну мурашек — Нила словно окатывает чем-то склизким, разъедающим одежду, липнущим к телу — точно также чувствовались прикосновения Фрэдди, несмываемые, просочившиеся в самые ткани и осевшие там на хозяйских правах. Мысль порождает ярость, спиртом разливаясь по тлеющим углам — это из-за Эндрю, все, блять, из-за него. Он стоит здесь и ведет себя так, будто не причастен, будто Нил сам заглотил крекерную пыль и кинулся в объятия сначала Ники, а потом и того ублюдка — будто он охотно отвечал на все их ласки, будто он, не сомневаясь, позволил бы и тому, и другому зайти еще дальше, стоило им попросить. Он никогда не забывал и не смог бы забыть, чему подвергся по вине Миньярда. Просто излишне стараясь похоронить случившиеся события в памяти, Нил невольно закинул и виновника произошедшего в эту братскую могилу, покрыв сыроватым слоем земли — стоило Эндрю неосторожным движением смахнуть ее, отделаться от желания взять лопату и рубануть по ожившему трупу стало невозможно; Нил, не заметив момента, в который дрожь отвращения перешла в подавляемый изо всех сил гнев, отталкивает руку Эндрю грубым движением и, не долго думая, впечатывает его в противоположную стену с тихим хлопком, заглушенным надрывными стенаниями кровати. Глаза Эндрю округляются до комичного забавно, но Нилу не до смеха — пользуясь его удивлением, он сгребает футболку Эндрю в районе груди в оба кулака и сжимает, игнорируя вспыхнувшую в плече боль. Он наклоняется ближе, опаляя дыханием чужое лицо — близко, также близко, как был к нему Эндрю, когда проверял зрачки; сейчас его взгляд не менее цепкий и внимательный, уже перешедший от удивления к выжиданию — он просто позволяет удерживать себя так, мелькает в голове Нила, и он, не сдержавшись, оставляет футболку в хватке левой руки, правой нанося удар — опыта в рукопашных боях у него не так много, куда меньше, чем в боях на ножах или с использованием подручных предметов, но неумелую технику заменяет искренне желание причинить боль: губы Эндрю стремительно окрашиваются в безумно приятный для жаждущего мести Нила цвет, и Эндрю облизывает их, оставляя кровь багроветь в маленьких трещинках. — Да что ты, — шепот Нила из нейтрально-равнодушного переходит к ядовитому — было бы можно, он впился бы ртом в чужую шею, стремясь отравить плоть. Рана на губе Эндрю продолжает кровоточить, но тот не старается ни вытереть ее, ни вырваться из рук Нила, ни дать сдачи — Нил не знает, что заставляет Эндрю неподвижно стоять, но если он надеется, что Нил, не увидев сопротивления, отойдет или остановится, то ему предстоит жестоко ошибиться — воспитанный своей матерью, он никогда не был настолько благороден, чтобы не добить лежачего или не нанести последний удар. — Почаще накачивай людей наркотиками и оставляй на произвол судьбы. Ах да, не забывай подсылать к ним своего брата, когда те будут в край удолбаны. Тогда и работать вовсе не придется — все, считай, сделают за тебя. Нил, продолжая сжимать футболку Эндрю, больше не тянется к его лицу, хотя Миньярд все равно выглядит так, будто он вновь прибегнул к силе — его брови изогнуты в странной гримасе, крупная красная капля, свисающая с нижней губы, словно жирная точка, которой Нилу так не хватало — он помнит, как в мелькающем цвете огней и головокружении ночи Эндрю смахнул кровь с его губ: он не слишком долго думает, прежде чем воплощает возникший перед глазами образ в жизнь. Поднеся большой палец к чужим губам, Нил с силой давит на рану, вынуждая ту пролить еще одну алую слезу — подхватив их обе разом, Нил, вместо того, чтобы вытереть их об одежду Эндрю, ловит его взгляд и прижимает палец к собственному языку, оставляя во рту солоноватый привкус. Зрачки Эндрю расширяются, нагло прогоняя и землисто-карий, и темно-зеленый, и янтарно-желтый, пока он медленно спрашивает: — Что ты имеешь в виду? — Нил не подавляет холодную улыбку, вырвавшуюся при этих словах наружу — Эндрю не мог не знать о произошедшем с Ники, так в чем смысл разыгрывать идиота, притворяться ничего не знающим и не сведущим? Нил на секунду прикрывает глаза, позволяя ненависти заполнить вены дурманящим голову напитком — из жаркой и пылкой ярости в нем остается все больше тихой смертоносной злости, выпаривающей все остальные чувства. Обида, жгучая до боли и режущая до слез глаза, перерастает во что-то гораздо более опасное — речь не идет о том, чтобы довольствоваться парой нанесенных Эндрю ударов, нет, Нил хочет убить его: в голове всплывает подвал отца, противный запах хлорки, смешанный с трупной вонью и топор, лежащий ровнехонько посередине стола — как просто дотянуться и наносить удар за ударом, превращая взрослого человека в поломанное нечто, распластавшееся кашей костей и мышц на свеже вымытом полу. Нил делает резкий вдох и открывает глаза, делая шаг назад — его пальцы дрожат, когда он опускает руки, а Эндрю, не сдвинувшийся с места, смотрит на него темным взглядом, в отражении которого Нил видит себя — это бездна. Он стремительно разворачивается в сторону лестницы, но далеко уйти не успевает — его рука оказывается в ловушке, и это Фрэдди, впивающийся толстыми пальцами, это Ники, прижимающий его к себе, это мать, оставляющая царапины, это отец, тащущий его в подвал. — Не трогай, блять, меня! — фраза вылетает криком, от которого Эндрю отшатывается, невольно отпуская Нила — скрип, исходящий из спальни, тоже мгновенно прерывается. Стерильная тишина также удушлива, как крики убитых отцом людей, накладывающиеся один на другой, где громче всех — его собственный. — Не смей, блять, меня трогать. Ни ты, ни твой ебаный брат, ни вся ваша ебаная семейка. Словно внезапно передумав, Нил возвращается к комнате Ваймака и, не церемонясь, распахивает дверь — он не бросает и взгляда в сторону пытающегося прикрыться Сета или обеспокоенной Элисон, когда проходит к тумбочке и, воспользовавшись ключом, выдвигает полку, расстегивая сумку — пистолет ложится в руки привычным успокаивающем весом, и Нил достает его вместе с магазином; последний он небрежно запихивает в карман шорт. — Это пушка?! — Сет подскакивает на кровати, путаясь в одеяле, но Нил проходит мимо, не оглянувшись на него — в коридоре все еще стоит Эндрю, непривычно безрадостный без своей вездесущей улыбки. Нил огибает его, воздержавшись от нарочитого задевания плечом — ему чудится, что, покрывая каждый миллиметр кожи, на нем копошатся черви: вытянутые, толстые, они непрерывно двигаются, сжимаются в кольца и делятся на ломанные линии. Нил выходит из дома быстрее, чем его мозг успевает это заметить, и понимает он, что находится на улице, только когда ветер освежающим потоком бьет ему прямо в лицо. Нил останавливается, едва не свалившись с предпоследней ступеньки крыльца, и оглядывается — внутри все гудит, потребность бежать, бежать съедает его изнутри, уничтожает клетка за клеткой. Опустив взгляд на пистолет, зажатый между пальцев, Нил, не долго думая, засовывает его за пояс шорт — холодное дуло неприятно прижимается к низу живота, и Нил срывается на бег, не зная, куда заведут его ноги и призраки, идущие по пятам. *** Горизонт налит оранжево-красным, когда Нил подходит к порогу дома лисов — на улице так тихо, что его шумное дыхание становится единственным источником звука на ближайшие несколько сотен метров. Футболка вся покрыта потом — Нил морщится и вздрагивает от холода, поправляя заправленный в шорты пистолет. Тот так ему и не понадобился, хоть и нельзя было отрицать, что Нил был несколько разочарован тем, что случайно не натолкнулся на некоего Фрэдди — он не уверен, что ему хватило бы смелости и безумства выстрелить. Проблема была даже не в том, чтобы отнять чужую жизнь — не в перво́й, в конце концов, пусть и каждая новая смерть, принадлежащая его рукам, становилась новым шагом в сторону того, кем он искренне не хотел становиться. Нила больше волновала юридическая составляющая возможного преступления; несмотря на то, что Саутсайд кишил незаконной продажей наркотиков, оружия, а также являлся отборным местом для насильников и убийц, беглецу вроде него нельзя было рисковать попросту — даже его мать, убивая, всегда была предельно осторожна. К тому же, почти сразу после жестокой расправы они покидали город, растворяясь в бесчисленных закоулках нового штата или страны. Нил дергает ручку двери — не заперто, что одновременно облегчает и удручает: насколько легко кто-то вроде Фрэдди или человек его отца смог бы проникнуть в дом и первым же делом наткнуться на Нила? Легчайше. Но опасность ведь не только снаружи — Нил вспоминает широкую улыбку Ники. Она еще и внутри. Нил бесшумно проходит внутрь, единственное, что его подводит — звучная дверь. Первым делом он утыкается взглядом в часы, показывающие минуты, неуклонно бегущие в сторону пяти часов утра. Вторую ночь подряд он толком не спит и, кажется, далеко не последнюю; он вообще не уверен, что сможет заснуть в этом доме, хоть пистолет, который он сразу же кладет под подушку, придает ему уверенности. Нил замирает, когда понимает, что кто-то заботливо застелил диван для него, неаккуратно затолкав простынь в складку между спинкой и сиденьем, а также свалив одеяло одной бесформенной кучей у ног — Нил не знает, кого подозревать в столь бескорыстном поступке, пока взгляд его не упадет на столик, стоящий рядом с диваном. Обычно поверх того навалена всякая всячина: забытые резинки для волос, полупустые банки из-под пива, прошлогодняя газета, заляпанное зеркальце, рассыпанная мелочь, надкушенное печенье. Сейчас же весь хлам либо сгребен в сторону, либо и вовсе выкинут в мусорное ведро — в центре стоит бледно-зеленый поднос, на котором лежат три бутерброда, до этого явно подплавленные, судя по растекшемуся сыру, в микроволновке, закрытая баночка йогурта и даже ложка для него, а также маленькая мисочка с нарезанными кусками яблока, что уже покрылись коричневатой пленкой. С краю подноса торчит неровно вырванный лист; Нил тянет его на себя — небрежно написанные буквы криво скачут по строчкам, однако различить написанное не составляет труда. «Ты вообще что-нибудь ешь? Не отвечай, малыш, риторический вопрос, лучше заткни свой умный рот чем-нибудь съедобным. В.» Нил откладывает лист в сторону, но, подумав, вновь берет в руки и сжимает его, сминая ступеньки слов в неразличимые следы чернил. Очевидно, чьих рук дело и диван, и «пир» — Ваймак вновь пытается примерить на себя личину заботливого человека, и, хотя Нил заикается второй раз верить ему также просто, вновь обманываться его мотивами и намерениями, он все же садится на простынь и протягивает руку в сторону йогурта; он едва успевает зачерпнуть крупную ложку беловато-фиолетовой массы, как справа раздается скрип — вздрогнув, Нил выпрямляется, одной рукой вцепляясь в пистолет, укрытый подушкой. Дверь, словно в дешевом фильме ужасов, распахивается нарочито медленно, а человек, скрывающийся за ней, вышагивает также неспешно. — О, — губы Дэн приоткрываются от удивления, когда она замечает Нила — тот тоже не может скрыть несколько шокированное выражение лица, вызванное не столько внезапным появлением, сколько образом, что девушка выбрала для него. Подобный слитный костюм, обтягивающий на манер второй коже и не оставляющий простора для воображения, он с легкостью мог бы представить на Элисон, в то время как видеть нечто подобное на Дэн очень непривычно. Та, заметив его взгляд, слегка смущается, что из-за большого количества косметики не бросается в глаза — ее ресницы паучьими лапками тянутся к выраженным бровям, кофейного цвета помада поблескивает на губах. — Ты не спишь? Еще же рано. Осмотрев Нила и его положение еще раз, — в одной руке банка с йогуртом и ложкой, утонувшей в нем, другая лежит в небольшом отдалении от подушки — Дэн вдруг недовольно хмурится: — Или ты еще не ложился, а? — в ее тоне проскальзывают нотки, отчего-то напоминающие Нилу о Мэри: бывали случаи, когда его поведение не оправдывало ее ожиданий, но при этом не требовало физического наказания, так как степень проступка была слишком уж мала. Тогда женщина использовала укорительный взгляд, руки, сложенные на груди или упертые в бока, и похожую интонацию — досадливо-поучительную. Вздохнув, Дэн скидывает с плеч потертую кожаную куртку и вешает на ближайший к двери крючок, после чего, стянув серые кеды, мягкими шагами подходит к дивану. — Можно? — она указывает на место рядом с Нилом, и он заторможенно кивает, двигаясь ближе к подушке и пистолету — присев, Дэн морщится, словно что-то причиняет ей боль или неудобство. — Слушай, ты не мог бы расстегнуть мне сзади боди? В нем ходить то не особо приятно, сидеть уж тем более. Она поворачивается к нему спиной, и Нил, зажав йогурт между колен, вскидывает руки — молния едет туго и надрывно, с каждым зигзагом оголяя все больше шоколадного цвета кожи; Нил старается не задевать ее пальцами, чтобы не смущать Дэн, — или самого себя — и, доведя до поясницы, отпускает собачку. — Спасибо, — Дэн несколько раз ведет плечами, разминая уставшие конечности; Нил, пробурчав нечто неясное, отворачивается, вернувшись к йогурту. Коробочку он опустошает быстро — все же Ваймак прав, Нил, несмотря на возможность не голодать, не может избавиться от привычки есть по чуть-чуть и довольствоваться малым. Немного подумав, Нил тянется за ближайшим бутербродом и первым делом предлагает его Дэн — та качает головой, тепло улыбнувшись. — Я ухватила пару кусков пиццы на работе. А вот тебе не помешает съесть все это и даже больше. Она протягивает руку к его щеке, однако Нил так и не успевает понять, что именно Дэн хотела сделать — он уклоняется в сторону задолго до того, как чужие пальцы коснутся его, и тут же чувствует звонкую неловкость, повисшую в комнате. Дэн медленно опускает руку; ее внимательные глаза смотрят прямо в его, когда Нил набирается смелости поднять взгляд. — Знаешь, я понимаю, что мы все, по сути, чужаки для тебя, — неожиданно говорит она, утаскивая дольку яблока из миски на столе — она крутит кусочек фрукта в руках, не спеша съесть его. — К тому же, после Эндрю у тебя наверняка нет ни капли желания доверять хоть кому-то здесь — и это я тоже понимаю, и не прошу об этом. Но, Нил, я хочу чтоб ты знал, что, став однажды лисом, ты останешься им навсегда — это значит, что, как бы к тебе ни относились монстры, как далеко ты бы ни ушел и как скоро бы ни вернулся, здесь найдутся люди, что будут рады тебе. Дэн надкусывает яблоко, пряча грустную улыбку за тщательным пережевыванием. — Не знаю, в курсе ли ты, но я, Сет и Ники были взяты Тренером из одного детского дома — все мы попали туда по разным причинам, но, в конце концов, оказались одной семьей. Это была просто катастрофа: Ники и Сет не выносили друг друга и постоянно ввязывались в перепалки, доходило даже до драк, я пыталась утихомирить их, из-за чего в итоге сама приходила в бешенство, а Тренеру приходилось иметь дело с нами тремя, находящимися в отвратительном настроении и преисполненными желаниями поубивать друг друга. Хотелось бы сказать, что мы быстро перешли от этого к тому, что имеем сейчас, но, на самом деле, на это ушли годы — к тому же, перемирие в один день не означало мир во второй. Все стало еще хуже, когда Элисон начала встречаться с Сетом — он постоянно приводил ее сюда, а она, выросшая в роскоши, не утруждала себя ни уборкой за собой, ни, что очевидно, за другими — с ней мы тоже ругались, и, да, стыдно вспоминать, дрались. Потом появились близнецы — и все стало еще хуже. Сет сразу не взлюбил Эндрю, а его кирпичное лицо — тогда он еще не принимал таблетки — и агрессивные замашки только больше выводили его из себя, и нападал при этом на Ники, ведь это он привел их: мне было, в общем-то, все равно на их разборки, пока это не коснулось и меня. Когда мы с Мэттом начали отношения, он также много времени стал проводить в этой дыре — ты не хочешь знать, сколько неуместных шуточек извергал Ники, насколько отрицательно был настроен Сет и, ну, о том, как с ним обошелся Эндрю, ты уже знаешь. С Кевином было также: у Сета в крови ненавидеть и завидовать любому представителю мужского пола, Эндрю в радость демонстрировать чрезмерную жестокость на каждом, все считали своим долгом так или иначе подшутить над «упавшей звездой» — если бы лисы хоть раз приняли кого-то в свои ряды, не устроив из этого целую полосу препятствий, они, точнее мы, не были бы лисами. Я не пытаюсь умалить то, что ты пережил, — Дэн кладет руку между ними — достаточно далеко, чтобы Нил не почувствовал ее прикосновения, но при этом достаточно близко, чтобы выразить безмолвную поддержку. — Я просто хочу дать тебе знать, что все мы столкнулись с теми или иными испытаниями на прочность, пока пытались заработать себе место здесь. Но, заполучив его — невозможно лишиться. Ты теперь лис, Нил. Ты один из нас — не важно, сейчас или через три года, здесь или в миле отсюда. Ты лис. Любые возражения тают на языке, как снежинки — Нил сглатывает слюну, вцепляясь зубами в бутерброд, и тщательно пережевывает откушенный кусок. Дэн, уловив его очевидное рвение избежать продолжения разговора, ничего не говорит. Несколько минут они сидят в тишине, не совсем приятной, но и не откровенно неловкой. Когда Нил приканчивает второй по счету сэндвич, Дэн тихонько поднимается с места, вытягивая руки вверх. — Пойду. Мне еще этот бардак смывать, — она указывает на собственное лицо, видимо, подразумевая выразительный слой косметики, заметный невооруженным взглядом издалека. Нил издает слабый звук, который можно интерпретировать по-разному, и Дэн уходит, мягко ступая по ступеням. Только когда шаги стихают, Нил, предварительно оглянувшись, ложится на диван, укрывшись тонким одеялом — первым делом его рука нащупывает сталь пистолета, лежащего под подушкой. Одно это касание заставляет все его напряженные конечности расслабиться, а бдительности дать отдохнуть, словно помимо пистолета рядом с ним еще и мать, засыпающая спина к спине с ним на узкой койке в дряхлом мотеле. Сон прибирает его к рукам по частицам — покрасневшие глаза закрываются, дыхание становится ровнее, а хватка на пистолете разжимается, оставляя ладонь спокойно лежать поверх рукояти. *** Нил просыпается от шороха, раздавшегося рядом — он почти достает пистолет, когда видит, кто стал источником звука. Эндрю, сидящий в кресле напротив, беспечно копошится в миске с яблоками, к которой так и не притронулся Нил, закидывая дольки одна за другой к себе в рот, после чего довольно улыбается — Нил бросает сонный взгляд на часы, почти девять, а по ощущениям нет и семи. Присутствие Эндрю, сумевшего незаметно подкрасться к нему, заставляет его взбодриться; Нил оставляет одну руку под подушкой, опасаясь возможного нападения со стороны Миньярда, в то время как другой протирает глаза — привыкнув к свету, Нил принимает сидячее положение, стараясь держаться ближе к изголовью. — Доброе утро, — Эндрю произносит это нараспев, будто Нил поднялся не благодаря ему. Губы Эндрю растянуты в такой широкой ухмылке, что это наверняка жалит его царапину, оставленную Нилом — та покрылась тонкой коркой за ночь, хотя и кажется, что еще чуть-чуть, и треснет, заливая рот Эндрю привкусом железа. Нил хмурится — остальных лисов не слышно, значит, они еще спят, так какого черта этот здесь забыл? К тому же, тот уже успел, судя по всему, закинуться своими таблетками. Часы, что были у Нила на то, чтобы прийти в себя и остыть, не прошли даром: клокочущая ярость, с которой он едва справился тогда в коридоре, вместе с жаждой убийства залегли на дно, царапая своими длинными когтями подкорки его разума, но не затмевая трезвое суждение. Нил справедливо решил, что, как бы ему ни хотелось размозжить светловолосую голову Миньярда об асфальт, действовать столь прямо и не осторожно было также опасно, как пулять в Фрэдди, надеясь, что его пронесет мимо тюрьмы. Если он собирается разобраться и с тем, и с другим, для начала следует все обдумать и, желательно, подготовить пути отступления — а на это понадобятся деньги, которых у Нила пока не так много. — Раз уж ты проснулся, Нил-Нил, окажи услугу, — Эндрю бросает пустую пиалу на стол, из-за чего та громко звякает, заставив Нила поморщиться. Он не знает, что могло понадобиться Эндрю от него, тем более так преступно рано, и не особо хочет узнавать, но отвязаться от него наверняка будет не так просто. — Пойдем со мной, поможешь. Нил недоуменно хмурится и, немного поколебавшись, неохотно встает, не забыв вытянуть из-под подушки пистолет — он делает это нарочито медленно, чтобы Эндрю точно не пропустил этот момент; тот внимательно смотрит за тем, как Нил, едва приподняв футболку, прикладывает дуло к животу, позволяя резинке шортов сделать за него остальное — улыбка Эндрю на секунду дергается, но, когда они встречаются глазами, возвращается на место. — Да, — Эндрю с преисполненным выражением лица глубокомысленно кивает. — Это может понадобится. Он щелкает пальцами и первым сдвигается с места, огибая диван. Нил молчаливой тенью следует по его пятам — что удивительно, Эндрю ведет его за собой не на улицу, а наверх; Нил соблюдает между ними целомудренное расстояние минимум в два шага, а также старательно обходит скрипучие половые доски, в то время как Эндрю, не церемонясь, словно специально наступает на каждую из них, попутно притоптывая. — Куда мы… — Нил не успевает закончить вопрос, как они останавливаются — это не дверь в комнату Ваймака, а также не та, что ведет в спальню близнецов и Кевина, и абсолютно точно не ванная. Значит, это либо та комната, где спят девочки, либо та, что досталась оставшимся мальчикам. Эндрю оборачивается и с заговорщицким видом прижимает указательной палец к губам, будто это Нил громыхал всю дорогу до места — он игнорирует его дурачество, краем глаза отметив, как Эндрю мимоходом поправляет одну из повязок на руке, прежде чем распахнуть дверь. Та не просто оказывается открыта, самым настоящим образом она впечатывается в стену со стуком, от которого вздрагивает Нил и, кажется, весь хлипкий домишко — разве что штукатурка не сыпится, зато из тех, кто находится в комнате, просыпаются все: Нил успевает заметить длинные спутанные светлые волосы, принадлежащие Элисон, а также недовольное лицо Дэн, прежде чем Эндрю стремительно двинется к третьей кровати — человек на ней кажется бесформенной кучей из одеяла, так и не шевельнувшейся, несмотря на громкий звук. — Какого хуя, Миньярд, — хриплым голосом спрашивает Элисон, зачесывая волосы, спадающие на глаза, назад; пошарив по комнате взглядом, она замечает застывшего в дверях Нила и вскидывает бровь в его сторону, будто безмолвно уточняя, что происходит, но Нил не знает, что ей сказать — было бы славно тоже быть в курсе, однако цель их визита известна только Эндрю, что сейчас склоняется над «кучей из одеял» и вытряхивает оттуда вполне живого человека. Кровь Нила стынет в жилах, и он невольно делает крошечный шаг назад, прижимая одну руку к низу живота, где на кожу давит успокаивающая тяжесть пистолета — Эндрю поворачивает голову, замечая его реакцию, и хватает Ники за грудки, поднимая над кроватью и впечатывая в стену так просто, будто тот не весит ничего. Нил ночью удерживал Эндрю похожим образом, но, если Миньярд в тот момент мог вырваться, приложив достаточно усилий, то Ники, словно выброшенная на берег рыбешка, бултыхается в песке, отскакивая все дальше от спасительной жидкости, воды — футболка Эндрю задирается, обнажая крепкие плечи, на которых напряженные вены выделяются также, как и черные следы; это змеи, вдруг понимает Нил — до того четкие, они выходят откуда-то со стороны спины и исчезают под нарукавными повязками Миньярда. — Ч-что… — Ники заикается, оглядывается по сторонам и, судя по выражению лица, судорожно пытается вникнуть в ситуацию, согласно которой он оказался насильно разбужен и прижат к стене. В какой-то момент его глаза находят Нила — в широких зрачках вопросов больше, чем ответов у любого, находящегося сейчас в этой комнате, кроме Эндрю; Нил не отводит взгляд, хоть на это и уходит значительная часть его выдержки — призрачные руки в любой моменты готовы сомкнуться на его теле, заключая в кольцо, из которого не выбраться. — Глаза на меня, Ники, — Эндрю встряхивает его, как безвольную тряпичную куклу, заставив голову кузена встретиться с шероховатой прослойкой обоев и твердостью досок под ней. Ники издает слабый звук и, полный страха, выплескивающегося через края, не смеет больше смотреть в сторону, хотя и глядеть в совершенно спокойное улыбающееся лицо Эндрю тоже наверняка не слишком приятно. — Ники, Ни-ки, а, Ник-ки, ох, какие только интересные истории не нашептал мне крольчонок. Но, видишь ли, он слишком спешил — опаздывал на прием к Червонной Королеве, и на что только носит часы… Ах, да, к чему это я: поскольку я так и не узнал подробностей, сейчас мы выясним их вместе, а после теоретической части закрепим все практикой. Надеюсь, наш урок выйдет продуктивным, так что ты старайся, запоминай. — Он в край ебанулся, — Элисон, не сбавляя тона и не пытаясь как-то скрыть только что сказанное от того, кого описывала фраза, фыркает, вставая с собственной кровати — несмотря на показушную смелость, когда она подходит к койке Дэн, Нилу становятся видны ее напряженные пальцы, выплясывающие неясный танец на невидимом полу; взгляд, которым она обменивается с Дэн, не насмешливый — в нем почти можно прочитать «Что за пиздец?», смешанное с «Что нам с этим пиздецом делать?». Что же касается самого Нила, для него слова Эндрю несут не больше ясности, чем для них; о том, кто такая Червонная Королева, и почему зайцы носят часы и разговаривают с Эндрю, ему очень хотелось бы знать. — Слушай, Эндрю, я не понимаю, о чем ты. Я-я просто спал, и какой, черт возьми, заяц, и причем тут эта детская сказка, Эндрю, я не… — лепет Ники резко обрывается, и у Нила уходит примерно две секунды, чтобы увидеть причину заминки — лезвие, чистое и блестящее, прижимается к чужому животу; не сосчитать, сколько раз Нил ощущал холод металла напротив себя с тех пор, как поселился в этом доме. Наблюдать за тем, как впервые Эндрю использует его против кого-то другого, было странно, но вовсе не неприятно — пока на остром конце висит Ники, Нил готов вернуться в детство и вновь занять место в первых рядах представления, именуемого убийством. — Миньярд, ты серьезно? Он же твой ебанный брат! — Элисон прижимает ладонь ко рту и делает шаг назад — за вторую руку ее хватает Дэн, с ужасом смотрящая на разворачивающуюся сцену. Несмотря на явное отторжение к происходящему, никто из них не пытается вмешаться, отмечает Нил — они не только не стараются сами оттащить Эндрю, но и не зовут парней: каким бы сильным Эндрю ни казался Нилу, Мэтт и Сет наверняка бы управились с ним быстрее, чем он успел бы покромсать Ники на куски. — Тихо. Дыши, Ники, — голос Эндрю нежный, почти ласковый, но заставляет Элисон и Дэн обменяться недопонимающими взглядами не это, а язык, на который без всяких предупреждений переключился он. О чем бы Эндрю не хотел поговорить с Ники, видимо, это должно было стать тайной, поделенной на троих — только вот Нил все никак не мог уловить смысла в собственном присутствии. Казалось, будто мысль билась рядом, но что-то упрямо мешало ей пройти. — Дыши. Все ведь в порядке? О, все очень в порядке, не так ли, Нил? Не думай, что я забыл о тебе. Нил, коротко поразмыслив, делает осторожный шаг вперед, а после еще один, прикрывая за собой дверь. Элисон вопросительно смотрит в его сторону, но Нил не поворачивается к ней — вместо этого он пристально разглядывает Эндрю, гадая, что он извергнет в следующую очередь, будет ли это бредом, наподобие слов о королеве и зайце, или, наконец, четким выражением цели их визита. — Нил, — неожиданно тон Эндрю обретает недюженную серьезность, даже неизменная улыбка слегка колеблется по краям, будто изнутри Эндрю когтями рвется скованный цепями зверь. — Что сделал Ники в ту ночь в клубе? Нил замирает, словно сейчас нож направлен на него — капля, и он пронзит его, задевая легкое на пути к сердцу. Нил рвано выдыхает, кислород, словно магма, обжигает горло, когда он пытается хоть что-то сказать. Он предполагал, что причиной, по которой Эндрю напал на Ники, были их личные разборки и недомолвки, но никак не те брошенные в ярости слова — Нил даже не помнит толком, что именно он шептал, сжимая футболку Эндрю в руках, или что именно кричал, когда Миньярд пытался его коснуться; круговертью цветных образов, все смешалось и за ночь улеглось в его сознании. Видимо, только в его. Нил не думал, что его слова хоть как-то заденут Эндрю, так как был уверен, что инициатором любого пиздеца, случившегося в тот вечер, кроме встречи с Фрэдди, был Эндрю — в голове Нила он выступал этаким злодеем, виновником всего плохого, что случилось с Нилом с момента попадания в этот дом, жестоким королем безукоризненно подчиняющихся подданных. Он ведь ни на секунду не допускал мысли, что Эндрю мог быть не в курсе, да и вовсе не причастен к конкретно этому моменту. — Он… — Нил так и не оканчивает предложение. Ники, ослушавшись, бросает взгляд на него — едва ли секунда, Эндрю тут же грубо встряхивает его, возвращая внимание к себе, но Нилу хватает, чтобы разглядеть кипящие эмоции. Самый явный, конечно, страх — нет, почти панический ужас. Но было там что-то еще… мольба, не просьба, а мольба не говорить ничего — замолчать, спрятать, сделать вид, что ничего не было, и для Ники это почти наверняка так и есть. Он не понимает, глухо думает Нил, не осознает, что сделал, а значит, не раскаивается и может это повторить. — Он поцеловал меня. Окончание последнего слова тонет во вскрике: Эндрю, отпустив майку Ники, звучно бьет его по лицу, оставляя след от костяшек на щеке и губах — силы он явно не пожалел, кожа тут же наливается розовым, тонкая струйка крови течет по нижней губе. — Дважды, — добавляет Нил, с каким-то странным нарастающим удовольствием предвкушая, как Эндрю отреагирует на это — долго себя ждать тот не заставляет, не проходит и секунды с того момента, как слово покидает рот Нила, как раздается новый хлопок — изувеченные костяшки Эндрю, разодранные еще с пятницы, встречаются с лицом Ники вновь — теперь тот издает лишь стон и подносит руку к лицу, всхлипывая. Сбоку от Нила раздается шорох — Дэн, видимо, решила все-таки вмешаться, отмечает он краем глаза, одновременно с этим прегораживая ей путь; карие глаза девушки с немым шоком смотрят на Нила, будто он не встал перед ней, а зарезал целую корзину котят, перед этим подвергнув их страшным пыткам — что-то отдаленно похожее на вину шевелется в его животе, но он безжалостно растаптывает это чувство, прямо встречая взгляд Дэн и отрицательно качая головой на ее попытки приблизиться. — Что еще? — по пальцам Эндрю бегут алые капли на перегонки, стремясь первыми добраться до бледно-серого ковра — выигрывает та, что вырвалась из ранки на безымянном. Должно быть, чертовски больно разбивать костяшки раз за разом, не давая им шанса и возможности зажить. — Он… трогал меня, — Нил хмурится, когда воспоминания разбегаются, словно испуганные мышки при виде несносного кота — свет софитов, сладкий-сладкий наркотик, жгучие пальцы на коже — все это отрывки, неровно выдернутые из памяти, с кривым срезом, готовые рассыпаться пеплом в его руках. — Где? — голос Эндрю, холодный до арктических ночей, выбивает Нила из стараний воскресить подробности, то и дело ускользающие, как призраки от неопытного экзорциста. Прикусив губу, Нил неохотно выдавливает: — Я не помню, — хватка Эндрю на ноже крепчает, но лишь на секунду — слегка повернув голову к Нилу, Эндрю широко улыбается ему. — Ничего страшного, тогда мы проведем комплексное занятие. — Эндрю, я не… — Ники вновь подает голос, однако Эндрю вновь не намерен его слушать — следующий удар приходится прямо под дых, заставив Ники согнуться пополам; тогда коленка Эндрю впечатывается в его нос с пробирающим до дрожи хрустом, который звучит как самая изысканная музыка в мире для Нила — он, не отворачиваясь, наблюдает за тем, как кулаки Эндрю отыскивают новое место для нападения, когда старое превращается в месиво из крови и синяков, а Ники покорно принимает удар за ударом, скрестив дрожащие руки над головой в слабой попытке защититься. — Ты его убьешь нахрен! — вскрикивает Элисон, проталкиваясь мимо Нила и Дэн — последняя, будто тоже только очнувшись, полными разочарования глазами смотрит на Нила и обходит его, одновременно с подругой подлетая к Эндрю — они хватают его за руки, силятся удержать широкие запястья, но Эндрю стряхивает их обеих, будто весят они совсем ничего — он устремляется к Ники снова, даже когда тот, всхлипывая и непрерывно шатаясь, отползает в угол, не способный подняться на ноги — его кудрявые волосы слиплись из-за крови, футболка также измазана в красном, и на всем теле наверняка не нашлось бы ни одного живого, не пострадавшего уголка. — Бля, Дэн, тащи его! — А я что, сука, делаю? — кряхтит Дэн, кидаясь на Эндрю во второй раз — ей почти удается заодно с Элисон оттянуть Эндрю назад, когда тот вырывается повторно, грубо отталкивая девушек: Элисон влетает в стоящий позади нее узкий столик, нечаянно смахнув рукой с него баночки и бутылочки, спиной оставив трещину на зеркале, висящем напротив; Дэн достается полка с книгами и фигурками, о которую она ударяется затылком, вскрикнув. Эндрю едва успевает добраться до Ники, как раздается громкий стук. — Эй, у вас там все в порядке? — озадаченно спрашивает Мэтт. — Мэтт, сюда! — Дэн, держась за голову, спешит к двери, но та распахивается прежде, чем она подоспеет — успевший вскинуть руки Мэтт с недоумением смотрит сначала на свою девушку, затем на застывшего посреди комнаты Нила, переводит взгляд на стоящую у треснутого зеркала Элисон и утыкается, наконец, в Эндрю, склоняющегося над собственным кузеном. Мэтт двигается моментально — секунда, и он у Эндрю за спиной, перехватив оба его запястья и скрутив за спиной, оттаскивает от сжавшегося в безвольный комок Ники, попутно причитая: — Что за хуйня, блять, Монстр, что ты устроил? Девушки первым делом бросаются к Ники, но тот лишь уклоняется от их заботливых рук, пряча голову между коленей, скрываясь за занавесью из окровавленных локонов и дрожащих пальцев. — Пидор, — сплевывает Эндрю, позволяя Мэтту оттолкнуть себя к противоположной стене — из губ Ники вырывается неразборчивый звук в ответ на оскорбление, может, стон боли, может, проглоченное восклицание — Нилу не сильно интересно. Повинуясь странному импульсу, он делает шаг назад, отступая от всех остальных к Эндрю. — Ники, эй, Ники, ты слышишь меня? — мягко шепчет Дэн, зло поглядывая в сторону Миньярда — если бы взглядом можно было бы убивать или крайне болезненно кастрировать, несомненно, сейчас бы она пыталась провернуть именно это, прожигая в Эндрю самую настоящую дыру. Нил окидывает его взглядом: прядь светлых волос прилипла к покрасневшему влажному лбу, грудь вздымается чаще, чем считается нормой, руки скрещены на груди, окровавленные и посиневшие в области костяшек пальцы отбивают неведомый ритм. — Засранец… Ники, эй… — Что? — почти не разлепляя губ, беззвучно спрашивает Эндрю, поймав пристальный взгляд Нила на себе — тот, подталкиваемый невидимой рукой, делает еще два шага вперед, остановившись достаточно близко, чтобы почти коснуться Миньярда. Поколебавшись, Нил все же шепчет: — Спасибо, — Эндрю перестает стучать пальцами по собственным предплечьям и невыразительно смотрит на Нила в ответ — эта темнота уже знакома, уже пролегала между ними, затягивала в себя. Подняв руку, Эндрю неожиданно толкает Нила — не сильно, заставляет отступить буквально на шаг, после чего фыркает. — Это не ради тебя, — он отталкивается от стены, заставив Мэтта, словно охранника, возвышающегося над Дэн и Элисон, помогающим Ники подняться, напрячься, и собирается выйти из комнаты — Нил не преграждает ему путь, лишь тихо отвечает: — Но это для меня, — Эндрю заминается всего на секунду, а после исчезает за дверным проемом, спустя несколько секунд звучные скрипы подсказывают, что он спустился вниз, а хлопок двери — о том, что он вышел из дома. Нил, чувствуя себя лишним на празднике сочувствия Ники, бросает на него последний взгляд — другие уже помогли ему кое-как усесться на кровати, ходящей ходуном из-за дрожи, сотрясающей тело; розовые пятна обещают к вечеру стать темно-фиолетовыми, кровь на царапинах свернулась, густыми размазанными каплями замерев на смуглой коже — и выходит вслед за Эндрю, правда, лишь спускаясь на кухню, а не покидая дом. Там он неторопливо наливает воду в пустой чайник, ставит его на огонь, после чего обыскивает холодильник на наличие съестного. Мимо него пробегает Мэтт, возвращается вместе с сонной и встревоженной Эбби, через две минуты появляется не менее обеспокоенная Бетси, хмурой тенью проходит Ваймак, с лестницы спускается недовольный Кевин Дэй в одной футболке и клетчатых боксерах. — Что произошло, — сходу спрашивает он, потирая глаза и направляясь точно к недавно вскипевшему чайнику; Нил отступает в сторону, не загораживая ему путь, и отхлебывает кофе из кружки с неоново-оранжевой надписью «Sorry for heaving great tits and correct opinion». — Где Эндрю? — Ушел, — Нил отпивает снова. — Он избил Ники. Кевин протягивает «а», словно слова Нила все объясняют, и не требует больше пояснений, молча заваривая крепкий черный чай — с одной рукой ему явно не совсем удобно, но Нил не предлагает помощь, а Кевин и не просит. *** Последующая неделя выбивается из общего ритма по множеству причин: начиная с того, что застать Элисон и Сета в компрометирующих позициях и разных степенях обнаженности становится практически правым делом — Нил дважды застукал их в туалете, один раз посреди коридора наверху, еще один — на столике в гостиной, что едва не надорвался под натиском любви этих двоих; находясь в ссоре, они едва выносили присутствие друг друга больше десяти секунд, сейчас же каждая минута, проведенная за однозначным занятием, им в радость. Остальные тоже натыкались на неразлучную парочку, однако привычно выдавали едкий комментарий и уходили, возвращаясь к своим делам — кажется, увиденное удивляло лишь Нила, не привыкшего к столь открытому выражению чувств и эмоций. Второй заметной переменой стала неожиданная помощь Ваймака, появившегося около двух часов дня во вторник и в четверг — Нил смутно помнил угрозу Эбби, перевязывающей его плечо после «поставок», и решил, что женщина все же донесла свою претензию до него. Впрочем, Нил не жаловался; все же таскать огромные коробки и ящики по жаре, учитывая состояние его руки, было не слишком приятно, в то время как преспокойно разбирать притащенные Ваймаком продукты в прохладном помещении было значительно лучше со всех сторон. В воскресенье, получив очередную выплату прискорбно маленькой зарплаты, Нил с утра зашел в аптеку, на поиски которой у него ушло почти полчаса, и купил там несколько пачек цветных контактных линз — надевать их после непродолжительного, но все же перерыва было непривычно, глаза чуть-чуть жгло, однако к концу дня он к этому привык. Куда больше Нила поразило то, что в аптеке ему не пришлось закупаться дополнительными бинтами и обеззараживающими средствами — за всю неделю он не нашел ни одного нового способа оттянуть заживление руки, и это стало своеобразной маленькой победой. Конечно, стянувшаяся тонкой розовато-фиолетовой кожицей рана должна была быть благодарна не только Нилу, но и Эндрю — ни разу за прошедшие дни они не схлестнулись в драке, даже перепалок и ссор во многом удалось избежать — накаченному таблеточным весельем Эндрю нравилось поддевать Нила, но не откровенно выводить его из себя. К тому же, следует признать, что у Миньярда попросту не было приличного шанса сделать это: с того дня, как он превратил Ники в живое олицетворение фарша, нейтральное отношение лисов к его персоне ушло в минус, льдом сковывая любые возможные приятельские отношения — Мэтт и Сет, от чего последний был не в восторге, попеременно нависали над Миньярдом удушливой тенью, будто пытаясь предугадать момент, когда тот снова выйдет из себя и беспричинно кинется на кого-то. Кажется, помимо Нила, Кевин стал единственным, кого никак не затронула эта ситуация — он не выглядел хоть сколько-то испуганным, сидя рядом с «пороховой бочкой», коей стал для всех Эндрю. Даже Аарон, молчаливый и угрюмый, сторонился брата. — Ты не боишься? — в пятницу — ни о какой поездке в клуб не шло и речи, так что в этот вечер Кевин заливал свои раны алкоголем на старой прокуренной кухне — спросил его Нил об этом, воспользовавшись тем, что Тея, в последнее время зачастившая наведываться в дом лисов, отошла в ванную на втором этаже; сам Эндрю в тот момент курил на крыльце — выглянув в окно, можно было уловить его темный силуэт на ступенях, где единственным источником света служил пламенно рыжий кончик сигареты. Кевин, казалось, понял его и без обозначения лишних деталей — его брови нахмурились, словно Нил произнес что-то абсурдное, не имеющее право даже быть произнесенным. — Нет, конечно. Зачем? — он поднес бокал, полный противно пахнущей спиртом жидкости, ко рту и осушил его одним глотком, заставив Нила поморщиться. — Эндрю ничего не делает просто так. Я уверен, что Ники заслужил это. После вернулась Тея, и Нил, изначально случайно проходивший мимо, поспешил покинуть их, наученный горьким опытом лицезрения лобызаний Сета и Элисон. Основным источником недовольства стал Эндрю, однако нельзя было отрицать, что часть негативных эмоций также перекинулась на Нила — Дэн, как непосредственная свидетельница всего случившегося и та, кого Нил лично остановил, позволяя Эндрю продолжить расправу над Ники, сильно охладела к нему — их утренний разговор стал почти что иллюзией, которую Нил иногда прокручивал в бессонные ночи, коих было не занимать; в отношении Элисон к нему сильных перемен Нил не заметил, хотя в том, что она больше не пыталась навязать ему свое общество, они, наверное, и крылись. Нил не сожалел об этом — он поблагодарил Эндрю за то, что тот основательно «преподал урок» Ники, и действительно имел это в виду. Хоть и не забыл то, что сам Миньярд сыграл не последнюю роль в той злополучной ночи. Ему только предстояло найти способ отомстить ему. В любом случае, построение доверительных и теплых отношений в его случае не имело никакого смысла. Безусловно, было бы гораздо проще, если бы лисы не стали ему врагами, но в конечном счете это ничего не изменило бы: рано или поздно ему предстояло уйти, стереть оставленные собою же следы и исчезнуть. Но пока у Нила была возможность любоваться другими следами — он пару раз видел Ники мельком, тот старательно избегал его и своего двоюродного брата, редко покидая комнату, если дома был хоть кто-то из них. Заплывший глаз, распухшие губы и почти полностью синее лицо заставили Нила улыбнуться, когда он впервые после избиения столкнулся с Ники — тот трусливо вздрогнул и отступил на несколько шагов, едва шевеля губами, а после и вовсе сбежал, нелепо споткнувшись по пути — Нил прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Следующая их встреча состоялась через неделю — это был обычный рабочий день для Нила, закрывшего магазин в девять, но выдающийся день для Кевина Дэя, сидящего во главе переполненного стола — его глаза сияли также, как переливалась жидкость в стакане, бутылками был уставлен весь стол, между ними же изредка мелькало что-то похожее на закуски. На кухне собрались практически все: Элисон, занявшая колени Сета, Мэтт, стоящий позади растекшейся по стулу и раскрасневшейся Дэн, Тея, покачивающая ногой в ритм мелодии, раздающейся из потрепанного радио-приемника, Ваймак, что-то бормочущий сидящему рядом с ним Аарону, закатывающему глаза со скоростью, сравнения которой нет. Все это Нил отметил разом, стоило окинуть кухню взглядом. При повторном просмотре оказалось, что он кое-кого упустил — Эндрю расположился на ступеньках, у его ног поваленными кеглями лежало четыре пустые стеклянные бутылки из-под пива, пока сам он неторопливо отпивал из пятой. Синяки на костяшках, как и царапины, до сих пор не прошли — Нил пробежался по ним взглядом, на секунду подумал о том, чтобы предложить Эндрю лед, после отмахнулся от этой безбожно глупой идеи. — За что все пьют? — спросил он, останавливаясь у лестницы — спиной он почувствовал ворох взглядов, наверняка неодобрительных, но проигнорировал их. Эндрю лениво поднял на него глаза; янтарные в слабом свете дешевой желтоватой лампочки, они пристально изучали Нила долгие несколько секунд, после чего опустились вниз как ни в чем не бывало. — Им разве нужен повод? — Эндрю сделал еще глоток; несмотря на количество выпитого, его голос звучал ровно, разве что чуть-чуть сонно, будто бы сейчас он предпочел облюбовывать собственную кровать, а не присутствовать на этом празднике жизни. — Кевину сняли гипс. Нил невольно оглянулся, первым же делом выглядывая руку Кевина — расслабленно лежащая на столе, она выделялась на фоне правой светлым оттенком и шрамами, зигзагом бегущими по запястью. Обернувшись назад, он открыл рот, но так и не успел ничего сказать — позади Эндрю, несколькими ступенями выше, стоял Ники, опирающийся на стену одной рукой — пальцы на ней были перебинтованы, короткие рукава серой футболки не скрывали многочисленных гематом. Поймав взгляд Нила, Ники дернулся в сторону — его глаза нашли лисов, наперебой рассказывающих что-то друг другу, и вернулись обратно к Нилу, после чего приземлились на Эндрю, спокойно опустошающего бутылку. Ники сглотнул; казалось, он хотел что-то произнести, как-то обозначить свое присутствие, однако так и не стал — медленно отступая назад, вскоре он скрылся за поворотом. — Ушел? — глухо спросил Эндрю. Нил кивнул. *** Нил просыпается от шепота: тот колючей проволкой обволакивает уши, заползает под одежду и заставляет мгновенно очнуться от сна. Пальцы сжимаются там, где до этого мирно лежали на глади пистолета — Нил, стараясь аккуратно дышать и не двигаться лишний раз, прислушивается, незаметно подтаскивая пистолет поближе к себе. — Почему нет? — первый голос звучит раздосадованно-огорченно, будто бы даже капельку обиженно, из-за чего Нил предполагает, что это Кевин. Разговор ведется в некотором отдалении от Нила, ближе к лестнице, но он все равно безмолвно напрягается. — Потому что, — второй — скучающе, значительно тише, чем первый, Нилу приходится тщательно вслушиваться, чтобы разобрать слова, однако того, кто их произносит, он безошибочно идентифицирует сразу же. — Но Н… кое-кто говорил, что ты хорош в этом, — повышая голос, заявляет Кевин, едва заметно споткнувшись в начале предложения. Слышится шорох одежды; Нил, пытаясь понять, о чем речь, и что эти двое здесь забыли в столь позднее или, наоборот, раннее время суток, слегка смещается. — «Н» и сам занимался этим. Почему же ты не попросишь его? — тон Эндрю перерастает в насмешку, явное издевательство над Кевином, и тот, видимо, устав препираться, зло вздыхает, что отчетливо слышно в тишине спящего дома. — Или ты можешь спросить другого «Н», да, Нил? Нил замирает — чем он мог выдать себя? — и неохотно распахивает глаза. Две тени у лестницы становятся четче, стоит ему привыкнуть к блеклому свету месяца, падающему из криво зашторенного окна — Эндрю, опирающийся на перила, одет в темную толстовку и свободные спортивные штаны, волосы взлохмачены, а полуприкрытые глаза смотрят точно на Нила, пока уголок губ изогнут в легкой ухмылке; Кевин же выглядит бодро и собрано — на нем хорошо сидящий спортивный костюм, а через плечо перекинута спортивная сумка наподобие той, что есть у Нила — только эта явно новее и дороже, без разводов и заплаток, а еще шире. — Что вы делаете? — он кое-как принимает сидячее положение, придерживая пистолет под подушкой одной рукой — Кевин, критично осмотрев его, вдруг приближается, подойдя к спинке дивана. — А ты прав, — бросает он Эндрю. — Поедешь с нами? Этот вопрос адресован уже Нилу, не совсем понимающему, что и почему от него хотят. — Куда? — хриплым голосом спрашивает он, невольно отодвигаясь от нависающего над ним Кевина — тот хмурится, будто вопрос Нила абсолютно нелепый. — Экси, — коротко поясняет Кевина, так и не сменив выражения лица. — Спорт. Ты говорил, что занимался в детстве. — Сейчас? — снова задает вопрос Нил, хотя в его голове яркими вспышками светится совсем другое предложение — «С вами?». Сложно даже представить, что после клуба он захочет еще хоть раз сесть в машину Эндрю и оказаться во власти этих людей. Однако постепенно до сонного разума Нила доходит, что предлагает ему Кевин и о чем говорит. «Экси» — как ответ на все вопросы, незаданные в том числе. Нилу знакомо это слово с детства, с тех самых пор, как полем выступала ровная поверхность аккуратно подстриженного газона, кровь на коленке от падения была самой безболезненной из всех ран на нем, а мать постоянно отворачивалась, видя сына на импровизированном корте — так давно, так близко. Когда-то это было его тайной страстью, чем-то, что заставляло семилетнего мальчика изо дня в день подниматься с кровати, зная, что за ее пределами кошмаров больше, чем в ней — он мечтал добиться всего и сразу, заработать столько денег и влияния, сколько сможет, забрать Мэри и уйти. В тот день, когда он играл с Рико и Кевином, этот вымышленный образ был как никогда реален, ощутим — но его мечтам никогда не было суждено сбыться, их вообще не должно было существовать, как позже кулаками втолковала ему мать, и он избавился от этой части себя. Поступил излюбленно — сделал вид, будто ее никогда и не существовало. Одна лишь папка, полная чужих взлетов и падений, время от времени напоминала об убитой мечте — наблюдать все эти годы издалека за теми, с кем он когда-то ходил по одному расчерченному паркету, было утешительно и больно одновременно; в самые отчаянные моменты он представлял себя на их месте и пытался угадать, как сложилась бы судьба. Смог бы Натаниэль уберечь свою мать так, как не сумел Нил, Алекс, Стефан? Смог бы Натаниэль уберечь себя, как непрерывно пытался Нил, Алекс, Стефан? — Нет. Ответ звучит твердо, звеняще в громкой тишине — Кевин замирает, будто ожидал услышать вовсе не это, а после нервно постукивает правой рукой по спинке дивана. — Почему это? — претензия также очевидна, как и его недовольство, и Нил опускает взгляд, не зная, что сказать — в экси ему путь заказан, один шаг по этой тропе, и он свалится в пропасть, из которой не сможет и не захочет выбираться. Но Кевину не понять — ни опасность, идущую след в след с Нилом, ни соблазн. Огромной удачей стало то, что сам Дэй его не узнал, так к чему искушать судьбу, брать ракетку, колыхать почившие воспоминания? — Из-за плеча? Кевин, не церемонясь, грубо задирает рукав футболки Нила — тот уклоняется в сторону и, как рассерженный кот, шипит. В блеклом свете блестит шрам, затянувшийся совсем недавно, переставший болеть вот как два дня назад. — Ты что творишь, — Нил одергивает рукав, возвращая ткань на место, и встречается взглядом с Кевином. — Я же сказал, нет. Я… плохо играю, вообще не умею, даже в детскую лигу не попал. Ложь слетает быстро, привычно, но упрямые глаза Кевина отбивают каждую неправду обратно в Нила. — Вот и покажешь мне, на что способен, — он хватает Нила за руку и тянет на себя, но Нил не был бы собой, если бы не воспротивился — нахмурившись, он тянет запястье обратно, попутно размышляя о том, хороший ли это момент, чтобы достать пистолет. Он не успевает это сделать — хватка Кевина внезапно исчезает, словно растворяясь в воздухе, и Нил, едва не упав с дивана из-за отдачи, удивленно смотрит на Эндрю, незаметно подкравшегося к ним и сейчас предупредительно держащего Кевина за здоровую руку. — Успокойся, малыш Кевви. Не хочешь для начала потренироваться в одиночестве? Твои навыки, должно быть, совсем заржавели, хоть разработал бы их, прежде чем приглашать всех в свой отряд, — Эндрю отпускает Кевина и отходит к двери. Понимая, что никто не собирается ожидать его, Кевин, повертев головой между Нилом и дверью, со скрипом зубов выбирает второе, спешно бросаясь за Эндрю — скрип от торопливых шагов по полупрогнившему крыльцу достигает ушей Нила в считанные секунды. Когда дверь открывается в следующий раз, Нил изображает спящего старательнее, чем до этого — он правдоподобно обвивает одеяло вокруг своего тела ломаной кучей, дышит глубоко, и даже не дергается, когда Кевин и Эндрю проходят мимо. А в его мыслях набатом бьется одно слово: оно начинается на «эк» и заканчивается на «си», но форму имеет схожую со знаком бесконечности.