fucking foxes.

Ники аккуратно опускается на собственную кровать — каждое движение дается ему с надрывным скрипом, отдающим болью по всему телу; пылают посиневшие от синяков руки, нервно дергается заплывший глаз, даже опухшая губа вспыхивает колкими спазмами — к тому моменту, как он займет сидячее положение, дыхание собьется напрочь, а на лбу выступят капли пота, которые он не сможет смахнуть: плечи, локти и запястья, слабые и ничтожные, безвольным грузом давят на шероховатое покрывало, которое с заботой постелила утром Дэн, заметив, что Ники не в состоянии даже сжать пальцы на ткани без болезненной гримасы на лице. Внимание Ники привлекает тумбочка, стоящая у его кровати — тучная и пыльная, она выглядит неприметно и старо, как любой предмет в этом доме; его глаза отчего-то опускаются к самому полу, а сам он слегка дергается вперед, но, словно опомнившись, лишь грустно усмехается, губа, едва покрывшаяся тонкой пленкой кожи, протестующе трещит, пока Ники поднимает взгляд. — Подглядываете? — его голос непривычно хриплый, будто он давно ни с кем не говорил, а слово выходит натужно, с усилием, которое не требовалось раньше. — Зря. Тут ничего интересного. Только я. Улыбка слегка колыхается по краям — нельзя сказать, грозится ли она смениться слезами или смехом. В конце концов и то, и другое оказывается надежно подавлено, спрятано за невидимыми, хлипкими дверями. Вздохнув, Ники откидывается назад — движение медленное и осторожное, пот, не успевший испариться, набегает вновь. Лечь ему удается лишь спустя две минуты, наполненных беззвучной борьбой с собственным телом. — Ich weiß nicht, was im vorherigen Kapitel passiert ist. Ich will nichts wissen, — шепот тонет в звуке проезжающего за окном мотоцикла, грозное рычание мотора которого заставляет Ники поморщиться, прикрыв глаза. Слеза стекает по щеке без единого шелеста, оставляя в свидетелях лишь ветер, спешащий остудить горячий след — Ники не утирает ее, позволяя неприятно огладить подбородок и впитаться в широкий ворот футболки. — Es tut mir weh… В предыдущей главе: Нил, принявший решение остаться в доме лисов, понимает, что больше не может никому из них верить или доверять — иррациональный страх также вызывают темные улочки, пустынные магазины и мужчины, пытающиеся залезть к нему в штаны. Тем временем отношения Элисон и Сета налаживаются, свидетелями чего становятся все жильцы — даже Нил, поймавший их с поличным на пару с Эндрю. Встреча выливается в очередное столкновение, в ходе которого Нил упоминает Ники и угрожает Эндрю, если хоть кто-то из его семьи еще раз решится приблизиться к Нилу. Чего он не ожидает, так это того, что на следующее утро Эндрю решит преподать собственному кузену урок, заставив Нила рассказать о том, что же случилось тогда в клубе. Нил благодарен Эндрю, хоть и не может забыть о том, что его вина в произошедшем тоже была — ему предстоит найти способ проучить и самого Миньярда. Тем временем остальные лисы заметно охладевают по отношению к нему — Дэн и Элисон стали свидетельницами того, как Нил поддерживал Эндрю в намерении избить Ники, и это повлекло за собой последствия. Единственным, кого не затронула ситуация, оказывается Кевин — сняв гипс, первым же делом он мчится вместе с Эндрю на поле, пригласив Нила поучаствовать. Тот отказывается — но как долго он сможет игнорировать соблазн, и сможет ли вообще…? *** К концу недели Нил почти готов кинуться на Кевина и голыми руками придушить, отбросив пистолет в сторону — помехой становится Эндрю, словно ястреб привычно кружащий над Его Величеством, и здравомыслие Нила. Он понимает, что было бы несправедливо расправляться с одним лишь Кевином, когда в сложившейся ситуации было замешано куда больше людей и факторов. Первое — лисы. Не только Кевин, даже не Эндрю, но остальные — легко игнорировать поджатые губы Дэн, изредка мелькающий в дверях силуэт Ники, спешно скрывающегося за стеной при виде Нила, но справиться с Сетом ему не под силу. Стоило Элисон простить парня и вернуться к нему, как весь дом стал минным полем — если не хочешь увидеть то, что адекватные люди предпочитают скрывать, ходи с закрытыми глазами. Однако не это возмущало Нила; в некотором роде он был даже доволен тем, что эти двое опять сошлись — пробежки Сета, стабильно будившие Нила часов в пять, а то и раньше, прекратились, вся его необузданная злость, до этого заполнявшая собой все пространство, сошла на нет — как оказалось, радоваться было рано. Не прошло и трех дней, как пробежки возобновились с новой силой — Сет порхал, окрыленный, видимо, любовью, мимо забывшего о качественном сне еще десятки лет назад Нила, заставляя его безмолвно крепче стискивать лежащий под подушкой пистолет — единственную гарантию безопасности в этом сумасшедшем мире и доме. К тому же, возвращаясь с прогулок, Сет отчего-то решил сменить Дэн на посту главного повара — обычно именно она отвечала за приготовление еды, отсыпаясь утром и спускаясь на кухню только к обеду, когда дома практически никого не было, чтобы начать готовку ужина, остатки которого послужат завтраком для большой семьи на следующий день. И ладно бы, если бы Сет действительно умел что-то стряпать — нет, от аромата подгоревшей яичницы или расплавленного тоста — и тостера — просыпался не только Нил, но и добрая половина дома: сначала все, сонные и перепуганные, с документами в руках спускались вниз, опасаясь возможного пожара; после же привыкли. Элисон пожурила Сета, но не смогла воспрепятствовать его желанию «порадовать любимую», так что еще некоторое время лисы вынуждены были мириться со стойким запахом гари по утрам и действительно сломавшимся тостером. Сет, как настоящий мужчина, взял всю ответственность, и без того лежащую на его плечах, на себя и пообещал отыскать деньги на покупку нового — Мэтт спросил, в чем проблема дождаться зарплаты от того старика, у которого они вместе работали грузчиками, но внятного ответа так и не получил. Так с готовки Сет переключился на поиск легко выполнимой и быстро оплачиваемой работы, и, не найдя ее, решил придумать сам — один бизнес план сменял другой до тех пор, пока в один день не оказалось, что Ваймак уже заменил тостер; Сет, вспыхнув, как спичка, до сих пор держит обиду на него. Второе — магазин. Нил никогда бы не подумал, что такое простое место может казаться его больной голове таким страшным — несмотря на оружие, которое он, не оставляя, носил с собой, непослушное сердце бешеными шагами набирало темп, стоило ему приблизиться к стеклянной двери и завозиться с ключами; каждая секунда промедления, каждый момент, на протяжении которого ключ неохотно делал оборот, отдавал в Ниле пушечным ударом, заглушающим любой посторонний звук, из-за чего ему то и дело приходилось оглядываться, тем самым невольно замедляя процесс. Собственный страх вызывает у Нила хлесткую злость, наотмашь бьющую по скуле раз за разом — одной рукой он придерживает тяжесть пистолета, другой проворачивает ключ, уперевшись телом в неподатливую дверь, и повторяет себе, что может дать отпор, что готов, что не допустит повторения — но страху хоть бы что; он распихивает все эмоции на пути, спешно вырывается в середину и приковывает к себе все внимание, смирно отступая в угол только после того, как Нил окажется внутри, прижимаясь спиной к стене позади прилавка. Третье — экси. И вот в этом Кевин виноват как никто другой. Нил с детства приучен отказываться от всего того, что он хотел — но, к сожалению, ничего не хотеть он так и не научился. Неожиданное предложение всколыхнуло четко очерченную позицию Нила, заставило его усомниться и, что самое страшное, представлять — даже почти мечтать, чего беглецам вроде него ни в коем случае нельзя было делать. Детская страсть, зарытая в выкопанной заботливыми руками матери могиле, раскрошила землю, пробилась ввысь, протягивая смертельно бледные руки к свету — за последние три дня он пять раз пролистывал папку, торопливо доставая ее со дна сумки в полумраке пустой комнаты Ваймака, словно надеясь увидеть там что-то, чего не видел еще. Это было бессмысленно; он знал каждый дряхлый листик наизусть, лично заполнял их, превращая руководство по выживанию в фанатский альбом, переполненный газетными вырезками и криво вклеенными фото. Со страниц на него смотрели призраки прошлого и проблема настоящего — Кевин, выглядящий на фото чуть младше и ухоженнее, чем сейчас. Нил не надеялся когда-либо вернуться к экси, запрещал самому себе об этом размышлять, сваливал тягу к этому спорту на глупость, бежал так далеко, как только мог, чтобы оказаться у давнего знакомого на пороге, получить шанс еще раз сыграть — прямая дорога согнулась дугой, обхватив собственный конец острыми зубами. Все могло бы быть в порядке, если бы слова Кевина прозвучали лишь раз — было бы легко отмахнуться, сделать вид, будто ему просто приснился дурной жестокий сон, но нет. Кевин не упускал шанса напомнить о себе; когда его время тренировок приходилось на ночь, он непременно будил Нила — как будто тот мог преспокойно спать в этом доме — и повторял уже озвученное вновь. Если же они пересекались утром или, что маловероятно, днем, то не стеснялся попытаться завлечь его еще раз — все это неимоверно раздражало, как и необходимость отказывать раз за разом: четко, быстро, ясно, не позволяя самому себе даже задуматься о том, чтобы сменить «нет» на «да». — Не поедешь с нами? — Кевин встает из-за стола и то ли действительно желая разбавить терпкую водку глотком воды, то ли лишь ища повод вновь достать его, подходит к раковине, около которой стоит Нил, тыкающий вилкой с кривыми зубьями в макароны с сыром, пахнущие заплесневелыми носками. Он вскидывает недовольный взгляд на Кевина; тот невпечатленно ждет ответ, попутно поднося стакан к крану практически вплотную — грязной посуды в раковине так много, что Нилу почти жаль человека, ответственного за мытье сегодня. Его очередь была вчера, и, хотя гора тарелок тоже была достаточно увесистой, все же с сегодняшними объемами ей не сравниться. — Как ты вообще собрался играть? — Нил фыркает и отступает в сторону; Кевин не качается, да и спиртом от него не несет, что невольно восхищает, учитывая, что он за последние пятнадцать минут единолично осушил пол бутылки водки. Остальные предпочитали пиво, один запах которого заставлял Нила морщиться, не говоря уже о вкусе — несмотря на то, что он никогда не пробовал этот напиток, что-то, источающее аромат, подобный тому, что испускали его макароны, не могло быть хорошим. Но лисы не жаловались — каждое утро мусорка оказывалась переполненной пустыми бутылками, звонко звенящими всю дорогу до больших серых контейнеров. Иногда устраивалось масштабное торжество, во время которого все рассиживались на кухне, с трудом отвоевав себе уголок, иногда все растаскивали бутылки и себя по спальням, сопровождаемые гулом остальных обитателей дома в других комнатах. Нил не может не покачать головой; какая пустая трата денег на что-то, что к тому же грозит принести твоему организму вред. — Нормально, — Кевин делает несколько крупных глотков, прежде чем небрежно отставит стакан в сторону, набирая воду уже в ладони — с хлопком капли встречаются с его лицом, огибая темные брови и смачивая непослушные тонкие пряди, падающие на лоб. — Поехали. — Я же уже говорил, нет, — Нил оглядывается, непроизвольно разыскивая глазами Эндрю — обычно именно он вмешивался до того, как Кевин окончательно выводил из себя Нила. Сейчас же его нигде не видно: с момента избиения Ники его в принципе редко можно было застать рядом с остальными лисами, но, когда с ними был драгоценный Кевин, Миньярд ошивался по близости. Кевин встряхивает головой, оставляя крошечные мокрые точки на полу и раковине, а также серой футболке Нила — словно это была не вода, а искра, раздражение Нила распаляется пуще прежнего, острыми коготками постукивая по черепушке. Отказывать Кевину с каждым днем становится все сложнее, а он, словно нарочно, не сдерживая сил, с нажимом давит на него. И чего так помешался именно на нем? Из обрывков информации тут и там Нил знает, что практически каждый из лисов соприкоснулся в свое время с экси — у них и опыта будет больше, чем у него, и меньше причин давать отказ, однако Кевин целенаправленно пытается добиться положительного ответа от Нила. Это по-своему настораживает — мало ли, вдруг в какой-то момент его лицо показалось Кевину знакомым, или он припомнил что-то, глядя на него, а теперь хочет подтвердить? Звоночки тревожно бьются, стукаются друг об друга и не замолкают, как бы тщательно Нил ни пытался убедить себя, что это бред. Прожив с Кевином месяц, он может уверенно заявить, что тот не был бы так спокоен, если бы действительно докопался до правды. — Рано или поздно ты все равно согласишься. Можешь облегчить всем нам жизнь и сделать это сейчас, — Кевин поворачивается к нему, вперив упрямый взгляд так прямо, что Нил невольно сглатывает, но не отступает. Нельзя, повторяет себе он, никак и ни за что нельзя — как бы ни хотелось. — Когда ты облегчишь мне жизнь и отъебешься? — со вздохом говорит Нил, откладывая тарелку в сторону и складывая руки на груди — из приоткрытого окна задувает прохладный ветер, посылающий мурашки по коже; пальцем Нил поддевает одну из них, поскребывая ногтем до красноты и легкой боли. — Дэн и Сет играли раньше. Попроси их, раз не способен сам пойти и поиграть в свой… стикбол. Нил оглядывается через плечо на упомянутых, сознательно опустив имя Ники. На широко разведенных коленях Сета умостилась Элисон — широкая улыбка вернулась на ее лицо одновременно с примирением и не собиралась в ближайшее время уходить. Он, сверкая ничуть не меньше, громко рассказывает что-то, пока Мэтт отбивает каждое его предложение своими шутками, от которых смехом и румянцем заходится Дэн. Что Сет, что она в хорошей форме: один таскает тяжести за деньги, другая крутится вокруг шеста. И все же Кевин выбирает своей жертвой его, Нила — откровенно худощавого, не слишком высокого и искренне старающегося казаться незаинтересованным. Он с досадой думает о том, что, если бы Тея не поднялась наверх, сославшись на усталость и легкую боль в животе, Кевин до сих пор отдавал бы все свое внимание ей, оставив Нила в покое. — Я не буду играть с Сетом, — Кевин ведет плечами с таким выражением лица, будто тот лично убил его бабушку, после чего преподнес труп на блюдечке, украсив искусственными цветами. Нил находит это забавным. — И я уже спрашивал Дэн. — Ну, ничем не могу помочь, — Нил пожимает плечами и обходит Кевина или, по крайней мере, пытается это сделать — тот останавливает его до того, как Нил успеет сделать второй шаг, и наклоняется, обдавая резким запахом спирта лицо Нила. — Всего один раз. Пойдем, — и Кевин, видимо, не желая больше тратить время на пустые уговоры, просто тащит его за собой, будто бы Нил ничего не весит — впрочем, это почти правда. Против роста и веса Кевин фигурка Нила все равно что невесомый пух, который легко можно подхватить пальцами и, при желании, раздавить. — Отпусти, блять, — рассерженно шипит Нил, выкручивая собственное запястье до боли — хватка Кевина не слабеет, он крепко держит его правой рукой, подтаскивая к входной двери в гостиной. Такая наглая попытка заставить Нила потренироваться выводит из себя настолько же, насколько обескураживает. Нил повторно встряхивает рукой и, воспользовавшись тем, что Кевину пришлось повозиться с замком, все же возвращает конечность на место — ближе к телу и пистолету, скрытому футболкой. Он не разлучался с ним с того дня, хотя и ни разу еще не воспользовался; само наличие оружия странным успокаивающим образом действовало на Нила, будто создавая между ним и миром нерушимый барьер, защиту, которой ему так не хватало. — Кевин, знаешь, в чем отличие «да» и «нет»? Помимо букв меняется, блять, смысл, и если я говорю, что не собираюсь с тобой играть и тренироваться, это значит, что так и есть. Кевин хмурится, но молчит и не пытается прикоснуться и утянуть Нила за собой — это маленькая, но победа, которую Нил запечатывает пристальным взглядом, после чего разворачивается и поднимается наверх — Ваймак всегда приходит позднее всех, так что его комната пустует, покрываясь липким слоем пыли, оседающей на разбросанных по полу носках. Нил не включает свет, но прикрывает за собой дверь и направляется к окну — то как раз выходит на крылец и уходящую от него дорожку, словно ручей перетекающую в реку, дорогу, покрупней; даже видно пики забора, разделяющего участок лисов с участком Эбби и Би — Нил давненько не видел обеих женщин, хотя Ваймак, помогающий ему с разгрузками поставок, упоминал, что Эбби беспокоится о его плече и хочет, чтобы он зашел. Нил не видит в этом смысла — то покрылось насыщенного цвета рубцовой тканью, неприятно натягивающейся при резких движениях руки, значит, зажило. Глаза перескакивают с ограждения на две фигуры, неторопливо вышагивающие по разбитому тротуару — ну, одна из них точно никуда не спешит: с вяло свисающей с губ сигаретой и капюшоном, накинутым на светлые волосы, Эндрю плетется за бодро шагающим Кевином, чья спортивная сумка то и дело стукается о бедро. Несмотря на темноту, Эндрю, что, по идее, должен защищать Кевина от любых опасностей, не держит его за ручку и даже не стремится попасть в его шаг — больше Нила поражает то, как спокойно выглядит при этом сам Дэй, будто точно знает, что он в абсолютной безопасности, и Эндрю успеет, доведись кому на него напасть. Это жалит; чуть-чуть — как маленький, но особо неприятный порез, без конца пульсирующий и не дающий позабыть о себе. Когда-то у него тоже был человек, следующий за ним, чтобы прикрыть — и что с ней стало? Эндрю оборачивается, словно почувствовав чужой взгляд, и Нил, невольно вздрогнув, делает шаг назад, отступая в темноту комнаты, пусть и прекрасно понимает, что его и так не разглядеть — Эндрю, отвернувшись, щелчком отбрасывает окурок на проезжую часть и исчезает из поля видимости Нила. Сожалеть о собственном отказе глупо, и все же внутри неспокойно скребется что-то, отдаленно напоминающее тоску — по полю, по игре, по матери, по упущенным возможностям? Может, по всему сразу; чувство подкатывает к горлу комком, пока снизу раздается чей-то вскрик, звон разбитого стекла, а следом веселый смех. Нил приподнимает правую руку и сжимает пальцы, представляя, что в руках клюшка — она запомнилась ему тяжелой, но удобно лежащей в ладони, зажигающей азарт и кипитящей кровь, как ни что до и после этого. Тогда он был ребенком — какова вероятность, что, выйди он на поле сейчас, то вновь поймает его в свои сети, загонит в ловушку, из которой достать Нила с легкостью сумеет отец? Если он не проверит, то так и не узнает, а если все же осмелится на риск, то, возможно, так и погибнет, привязанный к глупому спорту в глупом городе и в глупой семье. Разжав пальцы, — те отчего-то тряслись — Нил принимает решение; пока не смертоносное, но уже определяющее его судьбу. *** Кевин давится жижей болотного цвета до того комично, расплескивая содержимое прозрачного бокала по всему столу и попадая на тетрадку Аарона, что Нил не может сдержать смешок. — Пиздец, — Аарон вскакивает и тянется к салфеткам; две скомканных он бросает в Кевина, одна из которых внезапно пролетает между широко распахнутых губ Дэя, останавливаясь на языке, чем провоцирует новый приступ кашля, пока другая отлетает от щеки в сидящую рядом с Кевином Тею, что обеспокоенно гладит своего парня по спине; еще одной он вытирает собственную тетрадь, больше увеличивая нанесенный ущерб, чем избавляясь от него. Нил прикладывает ладонь ко рту, скрывая улыбку, — по лестнице громыхают шаги, на которые способны лишь ноги, специально с силой давящие на хрупкие деревянные дощечки. Эндрю показывается в проеме и, застав странную картину, в которой Аарон, бормоча себе под нос все проклятия мира, старательно оттирает лист, а заалевший Кевин судорожно пытается откашляться, не обращая внимания на неловкие попытки Теи помочь — та сменила поглаживания на хлесткие удары, от которых, кажется, ему нисколько не лучше, пока Нил прячет выражение лица за рукой, невольно теряет свою вездесущую улыбку, что сменяется подлетевшими от удивления бровями и крайне заинтересованным выражением лица. — Стоило мне поверить, что ты не желаешь зла Кевину, как ты его траванул? — Эндрю кидает эти слова Нилу, предварительно поймав его взгляд, после чего подходит ближе к столу и поднимает стакан, наполовину все еще заполненный мутной зеленой тягучей жидкостью, поднося его к носу — коротко втянув воздух, он с отвращением отбрасывает его в сторону раковины, не озабоченный липкими лужицами, остающимися на полу и столешнице по мере полета. — Обвинения сняты, Нил. А я говорил, что твои смузи из подорожника с лопухом вперемешку с кофе до добра не доведут — какой Рико, Кевви, ты сам себя в могилу сведешь. Эндрю дважды сочувственно хлопает Кевина по плечу, не жалея силы, и проходит мимо вздрогнувшей на упоминание Рико Теи к чайнику, насвистывая песню на ходу. — С другой стороны, мне меньше работы, — достав с верхней полки — Нилу приходится прикусить язык, чтобы не прокомментировать то, как Эндрю ради этого пришлось встать на носочки, — шоколадный пудинг, Эндрю с шумом выдвигает ящик с кухонными принадлежностями и извлекает оттуда ложку: кривая, она, видимо, не удовлетворяет стандарты красоты Миньярда, из-за чего тот откидывает ее, доставая следующую. — Так что пей, пей. Вон, там на полу еще осталось, можешь слизать. Словно демонстрируя, как именно Кевин должен это сделать, Эндрю с хрустом отрывает фольгу и широким мазком языка облизывает, прежде чем выбросить в мусорку; Нил поспешно отворачивается, чувствуя, что наблюдает нечто неприличное — хотя, учитывая, свидетельством скольких совокуплений Элисон и Сета он стал за последнюю неделю, чувство стыда, одновременно с девственностью, должно было покинуть его тело напрочь. Спустя три минуты Кевин, наконец, приходит в себя — с трудом отлепив ловко кинутую Аароном салфетку, Кевин посылает ее обратно отправителю, заставив ту мокрым комком впечататься в пачку хлопьев, стоящую позади успевшего пригнуться Аарона. — Иди нахуй, — бросает Аарон, захлопывая тетрадь и стремительно удаляясь наверх. — П-правда? — хриплым тоном спрашивает Кевин, румянец на лице которого до сих пор не сошел до конца. Его взгляд обращен к Нилу, а тот не может и не собирается упускать возможности съязвить: — Да, Кевин, он правда послал тебя нахуй, — Нил прикусывает нижнюю губу, всем своим выражением показывая сопереживание и досаду. Вся маска рушится, когда слева что-то холодное коротко мажет по щеке Нила, обжигая ту — ложка Эндрю, которой тот совсем недавно столь активно орудовал, опустошая емкую баночку, теперь, отлетев от лица Нила, валяется на полу, оставляя коричневые разводы на и без того пятнистом ковре. Эндрю никак свой поступок не комментирует — выбросив банку, он преспокойно моет руки, а, столкнувшись глазами с Нилом, широко улыбается, с намеком проведя по собственной щеке. Нил повторяет за ним — пальцы сразу находят нечто липкое, и, вытерев шоколадный след, Нил подносит большой палец ко рту и запускает кончик в рот, тщательно облизывая — приторный вкус сахара заставляет его поморщиться, но лицо Эндрю, наблюдающего за ним, стоит того. — Я не про это, — раздраженно встревает Кевин, и Нил снова поворачивается к нему, чувствуя пристальный взгляд затылком. — Я вчера весь вечер пытался заставить тебя пойти со мной, а сегодня ты с нихуя соглашаешься — прости, если я немного шокирован. Так что, ты серьезно? — Может мне еще и торжественную клятву принести? — Нил складывает руки на груди. — Клянусь и обещаю, что не наебываю Кевина-ебал-я-его-в-рот-Дэя и действительно соглашаюсь присоединиться к его тренировке. Одной. Кевин что-то бормочет себе под нос и, пусть и выглядит не совсем довольным, вскоре черты его лица расслабляются, и он тянется к кружке Теи с черным чаем, предварительно наклоном головы уточнив, может ли он отпить. — Осторожнее, Кевин, — Эндрю снова появляется рядом с ним и еще раз впечатывает удар в плечо, сверкая усмешкой. — По-моему, туда попало твое зелье. *** Вечер наступает медленно и одновременно неопровержимо быстро — Нил отрывает каждую секунду, отделяющую его от поля и экси, с такой же страстью, с которой цепляется за них. Будто стоит ему хоть раз сыграть, как дороги назад не станет — та испариться, исчезнет прямо под ногами, задумай он на нее ступить. «Всего раз» — он повторяет это, как мантру, пока стоит за прилавком, заставляет высокого подростка вывернуть карманы, непрерывно оборачиваясь, закрывает магазин и останавливается у дома лисов. Всего раз, и этого будет достаточно, чтобы убедиться. Чтобы сжечь этот мост, ведущий в прошлое, дотла. У Нила уходит приличный запас терпения на то, чтобы заставить себя неспеша поесть — он отрезает от кривой башенки лазаньи по маленькому кусочку и нарочито медленно жует, перестуком зубов выбивая минувшие секунды; проходит семьсот двадцать, и Нил отходит к раковине с пустой тарелкой, после чего еще сто восемьдесят моет ее, поскребывая прилипший сыр жесткой стороной губки. Сверху слышно других лисов — сегодня, видимо, тот день, когда каждый напивается отдельно в своей комнате. Нил не жалуется — он идет к облюбованному диванчику и садится, решив, что ложиться бесполезно. Если он уснет сейчас, то труднее будет проснуться, когда Кевин придет за ним позднее, и всю тренировку он будет витать сонной мухой, едва переставляя ноги. Поэтому Нил не ложится: лишь откидывает голову назад и прикрывает уставшие глаза — со сном у него всегда были проблемы, и они лишь преумножились с его приходом сюда, так что каждую секунду, которую организм мог урвать для восстановления сил, он выдирал когтями. Нил ведет головой, неприятное ощущение в зоне затылка увеличивается, и он открывает глаза — темно, свет кто-то выключил, а солнце давно зашло. Зрение слегка плывет, отказываясь фокусироваться, когда боль вновь дает о себе знать — Нил подскакивает на месте, первым делом выхватывая пистолет и снимая его с предохранителя практически на лету — долго вбиваемая в него привычка матери. Подводят ноги; неловко крутанувшись на месте, он почти заваливается на бок, и все же с трудом восстанавливает баланс, держа руки перпендикулярно телу, пока дуло направлено на лицо человека, стоящего позади него и до этого по-детски дергавшего его за «косички». — Какая реакция, — фальшиво восхищается Эндрю. Звучит до того неискренне, что отсутствие приема медицинских препаратов сразу дает о себе знать — ни следа улыбки, глухая пустота в глазах и лишь легкие потуги в обычное настроение Миньярда. Он смотрит в дуло спокойно, будто точно зная исход, и Нил, поколебавшись, убирает пистолет на место, предварительно вернув его к прежнему состоянию. — Из тебя бы вышла отличная Спящая Красавица — я уж думал, придется звать Ники, чтобы разбудить. Нил не совсем понимает шутку, но одно упоминание Ники в контексте спящего его вызывает у Нила дрожь — Эндрю, судя по внимательному взгляду, не пропускает этого, но ничего больше не добавляет. — Собрались? — Кевин появляется в проеме лестницы с той же сумкой, что и в прошлый раз, перекинутой через плечо — Нила, едва открывшего глаза, никак не получится назвать собранным или хоть сколько-то готовым к предстоящей тренировке; сердце гулко бьется в груди, пока его будто нарочито неспешно настигает осознание того, на что он согласился — экси, такое запретное и недоступное, почти на ладони, остается сомкнуть пальцы и взять. — Только тебя ждали, — они идут вслед за Эндрю к двери, со своими широкими шагами Кевину требуется меньше секунды, чтобы встать позади Нила, чье каждое движение ведет то ли к чему-то непомерно старому и забытому, то ли к чему-то до неизвестности новому и неизведанному. Может, все это путь в пустоту. До машины они добираются в молчании — не совсем уютном, но и не дребезжащем. Тишина обволакивает их, и на вкус она как теплая ночь, украшенная яркими звездами, а также предвкушение, нервно стучащее в каждой кости. Где-то по пути Нил задумывается о том, как же он будет тренироваться без формы и клюшки, начинает корить себя за то, что не подумал об этом раньше, не предусмотрел, как всегда учила его мать, а уже в машине, сидя на заднем сиденье позади Кевина, отпускает тревогу, вдруг решившись довериться случаю — Кевин не настаивал бы на его присутствии, если бы проблема экипировки была актуальна. Эндрю ведет неспешно, почти элегантно по сравнению с Ники, резво выкручивающим руль в памяти Нила — он отмахивается от этих воспоминаний почти сразу, так как те влекут за собой все остальное, последовавшее той ночью, но уничижительную ухмылку Нил сдержать не в силах; он опять в этой машине, снова не знает, что его ждет, судьба вложена в чужие руки — жестокие до широких царапин на костяшках и темных синяков под ними. Машина останавливается через десять-пятнадцать — ровно тринадцать — минут, и Эндрю ждет, пока они выйдут, прежде чем припаркуется под сенью деревьев, освещенных ярким светом рядом стоящего фонаря — белый слепит глаза, и Нил приходит к выводу, что они около центра города, а не на своем привычном отшибе. Жилых домов не видно, но трибуны, уходящие горкой вверх, привлекают внимание Нила сразу — между ними поле, конечно, поле, что же еще, так почему он все еще стоит на месте, почему здесь, а не там? Нил почти делает шаг вперед, не отрывая взгляд от трибун, когда Кевин ловит его плечо пальцами, привлекая к себе внимание; Нил раздраженно оборачивается, но любое недовольство сходит на нет, стоит ему пересечься с Кевином глазами — понимание такое громкое, что не требует никаких слов. Кевин чувствует это, Кевин чувствует его, они оба в эту секунду думают об одном и том же. — Пойдем, — Нил следует за Кевином без возражений, игнорируя насмешливый взгляд Эндрю, преследующий его спину; никогда ему не было так все равно на Миньярда, как в этот момент. Асфальт, по которому они идут, разбитый, поросший едва пробившимися к свету цветами. Нил старательно обходит их, уперев глаза в пол. Судя по всему, этот стадион давно не используется по назначению, как и стоящее рядом двухэтажное здание, у которого когда-то был и третий — обвалившаяся крыша полумесяцем выгибается вниз, разбитые окна зияют темнотой, а табличка, прикрепленная к стене рядом с заколоченной дверью и неразличимая издалека, тускло блестит пошарпанным золотистым цветом — «Школа Имени…», буквы исчезают в пыли. Все это Нил отмечает мимоходом, стараясь подавить острое скребущееся чувство в груди — жажда вперемешку с желанием, коктейль из убийственных эмоций и чувств, самое опасное сочетание в мире, разъедающее его изнутри подобно кислоте: недостаточно быстро, но и не мучительно медленно. Он томится в бесконечном предвкушении, пока они проходят заброшенную школу и подходят к домику поменьше, гораздо более неприметному, но расположенному ближе к площадке и трибунам. У входа в компактной кабинке сидит мужчина средних лет, темная щетина с проблесками седых волос неряшливо расползлась по его лицу от ушей и до середины шеи — Нила не столько настораживает его грозный взгляд, сколько короткая надпись «охрана», лежащая поверх его груди. Ни Кевин, ни Эндрю не выглядят удивленными или настороженными — охранник, полоснув их коротким взглядом, останавливается на Ниле, нервно сжимающим рукава собственной толстовки, накинутой поверх футболки. Такое пристальное внимание никогда не было ему по душе; Нил облегченно едва слышно выдыхает, когда мужчина вновь поворачивается к Кевину и протягивает связку ключей. Тот принимает их с благодарным кивком. — Передавайте привет Ваймаку, — хрипит мужчина, окончательно теряя к ним интерес — он утыкается в монитор компьютера, демонстрирующий множество разных изображений одновременно: дорожка, по которой только что они шли, расчерченное поле, пустующие трибуны, коридор внутри помещения. Камеры, понимает Нил, хотя качество изображения оставляет желать лучшего — картинки пестрят пикселями и нечеткими силуэтами, по таким отследить человека практически невозможно. Приблизь — и он распадется на крошечные квадратики, собрать которые в одно цельное лицо не получится при всем желании, отдали — останется неразличимым пятном, тенью. То, что нужно. Спустя десяток шагов они оказываются перед пошарпанной деревянной дверью, на которой выделяется крупно выведенная буква «М» — это раздевалка, морщится Нил, заходя вслед за Кевином внутрь. Там пахнет легкой затхлостью, будто никто давно не использовал эту комнату по назначению, а расплывающиеся под лавками пятна влаги и плесени лишь подтверждают эту мысль наравне с начавшими ржаветь шкафчиками — Нил тянет один на себя, и дверца распахивается с таким громким возмущенным стоном, что он поспешно отступает, тем самым вписавшись в подкравшегося к нему Эндрю. — Бу, — шепчет Миньярд, посылая волну мурашек и раздражения — Нил поднимает локоть, намереваясь заехать под чужие ребра, но Эндрю опережает его, перехватив руку — стоит Нилу дернуться, как Эндрю спокойно выпускает его, делая шаг назад. — Не переживай, зайчонок, призраков здесь нет. Иначе Кевин уже припахал бы их к игре. Кевин бормочет себе что-то под нос, ставя сумку на узкую лавку. — Что это вообще за место, — обернувшись, спрашивает Нил. Ему не по себе, когда Эндрю находится рядом, не говоря уже о тех конкретных ситуациях, когда он рядом и вне поля его зрения — несмотря на то, что за последние дни их взаимоотношения от состояния постоянного противостояния перешли к нейтралитету, ослабить бдительность значило предать все заветы своей матери и паранойю, не прекращающую бить тревогу — сбитый сердечный ритм, задержанное дыхание, постоянные взгляды, чтобы убедиться, что оппонент ничего не замышляет — Нил знал эти признаки, как никто другой. Все внутри него кричало об опасности. Потому что Эндрю был рядом. — Школа, — Эндрю неторопливо отходит назад, усаживаясь на неудобную скамью как на самое лучшее подобие трона из имеющихся. — Обвалилась год назад — пуф, столько пыли было. Всех перевели, лавочку прикрыли, дело замяли, а спорт-площадку оставили — как знали, что нашей звездочке понадобится подходящее местечко вдали от прессы. Он подмигивает Кевину, что даже и не смотрит в их сторону — закончив с собственной сумкой, он щелкает пальцами, привлекая внимание Нила, и зовет его за собой. Нил бросает короткий взгляд на Эндрю, что и не думает шевелиться, и выходит из раздевалки вместе с Кевином — они доходят до самого конца коридора, останавливаясь перед неприметной дверью, которую Кевин отпирает ключом из связки. Внутри темно и пахнет еще хуже, сырость пробкой забивается в нос, пока Кевин пытается нащупать выключатель. С треском загорается свет — лампочка, покачивающаяся от сквозняка, блеклым желтым светом освещает кладовую — так про себя окрещивает комнату Нил, почти сразу забывая обо всех неудобствах, когда его глаза встречаются с тем, что кроется внутри. Ряды ракеток первыми влекут его к себе — разных размеров и толщины, потертые, они строятся друг за другом, и Нил, неосознанно пропихнувшись мимо Кевина, замирает с занесенной рукой возле них. Память легко воскрешает гладкость и терпкий запах деревка, упругие сплетения хорошо натянутой сетки — пальцы Нила невольно подрагивают, сжимая тающие на глазах воспоминания, заменяя навязчивую иллюзию, от которой он безуспешно пытался избавиться все эти годы, чем-то реальным, гораздо более правдоподобным. — Выбирай, — голос Кевина прорывается сквозь его мысли, тихий, но напоминающий о цели их визита, о том, что сейчас от поля своей медлительностью Нил удерживает себя сам. Возбуждение ударяет по венам; не в силах сдержаться, Нил подходит ближе к ракеткам и на пробу берет то одну, то вторую, взвешивая каждую в руке, неловко замахиваясь в узком помещении под пристальным взглядом Кевина — большинство он возвращает на место, те не подходят ему по росту, так что в конце остается всего две. Те будто специально сделаны под Нила — правда, одна легче, чем другая, и он нерешительно мнется, не зная, какую лучше взять — Кевин вмешивается, протягивая руку из-за спины Нила и примеряя обе ракетки в своих руках. В конце концов он отдает Нилу ту, что полегче, возвращая более тяжелую к остальным. — Для начала лучше возьми эту. Нил не спорит, справедливо полагая, что Кевин, убивший почти всю свою жизнь на этот спорт, знает, о чем говорит. С формой все проще — выбор не слишком большой, так что вскоре Нил возвращается в раздевалку, неся ракетку, потрепанную защиту с выбившимися волосками тканей и футболку с шортами, на размер больше нужного, из первоначального белого окрасившихся в желтоватый цвет. Эндрю сидит все там же; сначала Нилу кажется, что тот спит, запрокинув голову назад и прикрыв глаза, но тот неожиданно вскакивает, заставив Нила вздрогнуть и едва не уронить все то, что он принес — Эндрю издает ленивый смешок. Ебаный придурок. Кевин появляется в дверях следом, снова возвращаясь к своей сумке. Нил, оставив большую часть своих вещей, направляется в сторону душевых кабинок — его жизнь станет значительно легче, если там… о. Нил рассчитывал на тоненькие шторки, которые легко сорвать или смахнуть, но перед ним настоящие дверцы, которые, судя по защелке, можно закрыть изнутри — это посылает такую волну облегчения по телу Нила, что он выдыхает, струящееся напряжение слегка ослабевает, но, как и всегда, не покидает его целиком. Он почти ожидает услышать за спиной насмешливый комментарий, но Эндрю молчит — обернувшись, Нил понимает, что тот вышел, видимо, не собираясь присоединяться к переодеванию. — Он не будет играть? — Нил обращается к Кевину, аккуратно стягивающему футболку и отбрасывающему ее в сторону; несмотря на то, что Кевин давно не тренировался, его тело все еще в хорошей форме, чего никак нельзя сказать о самом Ниле — кожа поверх его ребер лежит столь тонким слоем, что может порваться в любой момент, ни о каком ярко выраженном прессе не идет речи, его максимум — жесткие подтянутые голени, результат привычки бегать, когда нужно очистить голову или собственный след. — Он никогда не играет, — недовольно фыркает Кевин, закрепляя защиту на груди с помощью ремешков. — Хотя он хорош. Я видел записи его игр из колонии, когда ему не плевать, он с легкостью закрывает ворота. Эндрю — вратарь? Что ж, в этом что-то есть — размышляет Нил, запираясь в кабинке с горкой вещиц. Невысокая, но коренастая фигура, сильные руки, да хоть тот же самый пресс, выступавший сквозь плотно прилегающую клубную одежду, как и… Его щеки слегка краснеют, так что Нил отмахивается от этих мыслей, приказав себе сосредоточиться на том, что действительно важно в этот момент — и это уж точно не Эндрю, который даже не присоединится к их тренировке. Внутри душевой тесно, он то и дело бьется локтями, сотрясая стены и выпуская раздраженные проклятия, но в итоге быстро справляется сначала с одеждой, аккуратно повесив ее на шаткие крючки, а после и с защитой. Кевин, судя по всему, решил его не ждать — Нил не обижается, как можно проворнее натягивая защиту для ног и подхватывая ракетку со шлемом, прежде чем подойти к двери, ведущей в коридор. Перед ней он замирает — легкое колебание, неозвученный страх пробегает волной по нему. Еще не поздно отступить, шепчет ласковый голос матери, грубо сжимающей его пряди волос в своих руках, еще не поздно принять правильное решение, Абрам. Нил зажмуривает глаза, когда невидимая рука с силой дергает его голову вверх, и не поддается — это только в голове, это всегда только в голове. Твоя мать мертва, Абрам. Она не может ни причинить тебе вред, ни спасти тебя. Отныне ты сам по себе. Не позволяя себе поддаваться сомнениям и заставлять Кевина ждать себя еще дольше, Нил рывком распахивает дверь и выходит — сориентироваться довольно просто, слева — вход, справа — женская раздевалка, еще дальше — склад, где он отрыл собственную форму, а налево от склада ведет еще один коридор, заканчивающийся двумя железными дверьми — куда еще те могут вести, кроме как на поле? Кроме как к мечте. Прохладный ветер выбивает весь кислород из легких, а вид, открывающийся с места, заставляет Нила покрыться мурашками — трибуны, на которые он совсем недавно смотрел издалека, теперь преступно близко. Легко представить их заполненными непоседливыми детьми, недовольными подростками и рьяно болеющими за разные команды взрослыми — но сейчас здесь тихо и мирно: шум листвы, яркий свет бегущих по всему периметру лампочек, видимо, включенных специально для них охранником, и такая легкость на душе, которую не описать словами. Нил глубоко вдыхает — летняя прохлада пронзает его насквозь до боли приятно, ракетка отягощает руку, но чувствуется, будто ее и вовсе нет. Улыбка без спроса расползается по лицу Нила, не прикрытому шлемом, и он не пытается ее согнать — может, в ней больше от отца, может, от матери, а, может, что страшно представить, от него самого — настоящего. — Эй, наркоман, — Нил невольно поворачивается в сторону Эндрю, лениво раскачивающегося на турникете — от его ног до земли порядком полметра, но он выглядит расслабленно, так, будто лежит на кровати, а не удерживает себя в вертикальном положении одной силой рук. Нил поджимает губы, сводя выражение лица к чему-то более равнодушному, чем потрясение. — Доза сама не пойдет к тебе. А дилер уже заждался. Нил закатывает глаза; к чему эти нелепые прозвища и загадки? — С таким же успехом ты мог бы присоединиться к игре, — он выразительно смотрит на сгрудившееся у трибун оборудование: тренажеры для ног и рук, даже ржавая штанга, турникеты, на одном из которых висит Эндрю, выразительно подтягивающийся на слова Нила. Видимо, до обвала школа весьма поощряла спортивные увлечения своих учеников, не ограничивая разнообразие их предпочтений. — Видишь ли, для нее мне нужно переодеваться. А здесь я волен тренироваться в том виде, в каком захочу, — Эндрю подтягивается еще раз и спрыгивает, звучно ударившись о жесткое покрытие. Он расстегивает толстовку, язычок которой замер на подходе к его грудной клетке, до конца, и отбрасывает ее в сторону, оставаясь в одной футболке с коротким рукавом — Нил, не в силах ничего поделать с собственным интересом, опускает взгляд на чужие руки. Его глаза минуют извечные черные повязки, останавливаясь выше их — к сожалению, с этого ракурса татуировку не разглядеть, а Эндрю, будто нарочно, скрещивает руки за спиной, лишая Нила того маленького шанса, что еще оставался. — Там тоже. Я не буду сильно против, если ты встанешь на ворота без формы, — возражает ему Нил. Картина сладка до несварения желудка: только он, Эндрю и летящие в Эндрю мячи, которые не получится отразить, не поранившись. — Какие смелые слова. Уверен, что тебе удастся хоть раз попасть? — Эндрю изгибает уголок губ, явно насмехаясь, а может и точно зная, насколько близко его слова бьют к цели — ближе, чем сегодня сможет ударить Нил, понимает тот, чувствуя, как сходятся брови. Столько лет избегать экси как огня, чтобы в один день согласиться на тренировку со звездой мирового уровня, наивно надеясь, что сможешь соответствовать ему или, по крайней мере, не слишком явно отставать. Глупо, как глупо. — Удачи. Эндрю отмахивается от Нила своим фирменным жестом и отступает к следующему тренажеру — Нил, завидев маячущую на поле суровую фигуру Кевина, поспешно преодолевает расстояние между ними. Свет ударяет по глазам, а голова слегка идет кругом, когда Нил осматривает стадион — такой большой, огромный, не помещающий в себя все тщательно подавляемые Нилом чувства. — Что так долго, — Кевин цедит, сверкая сердитым взглядом сквозь решетку надвинутого шлема — Нил, бесстрашно встретив его взгляд, отчего-то снова улыбается. — Разминайся. Живо. Он не спорит — первым делом Нил проводит растяжку, только на половину уверенный, что делает все правильно; Кевин, уже покончивший с этим, наматывает второй круг, и к тому моменту, как Нил чувствует себя достаточно разогревшимся для бега, тот останавливается, переходя к упражнениям. Нил бежит — непривычный вес защиты замедляет его шаги, и ему приходится прикладывать вдвое больше усилий, но это не проблема — это азарт, это адреналин, это предвкушение, это все и сразу, это все или ничего. — Ты быстрый, — коротко бросает Кевин, когда Нил, чье дыхание начало сбиваться только на последнем кругу, присоединяется к нему. Большей похвалы он от него не получает, зато нравоучений, сказанных до того раздраженным голосом, сполна: Кевин объясняет Нилу суть первого упражнения, ограничившись минимальным набором слов, будто все остальное Нил должен просто почувствовать, и возвращается к собственному прерванному занятию. Нил расставляет конусы и, отойдя на достаточное расстояние, целится по одному из них — унижение захлестывает его горячей лавиной, когда мяч пролетает мимо, позорно откатившись в сторону. Он чувствует себя еще хуже, наблюдая за Кевином, чьи успехи не ушли далеко от его — мяч также огибает цель, и это так далеко от Кевина, забивающего через половину поля, как и далеко от Натаниэля, нетерпеливо натягивающего экипировку десять лет назад. Они тренируются бок о бок, пот, едва выступивший во время пробежки, стремительно скапливается на лбу, собирается под перчатками на ладонях и под защитой, вдохи и выдохи становятся тяжелее и чаще — такое незамысловатое упражнение становится настоящим испытанием, которое Нил не собирается проваливать. Он сжимает ракетку в руках крепче, когда та норовит выскользнуть, и ударяет раз за разом, чувствуя ломкую боль в руке и пульсирующую — в зажившем плече. Кевин первым попадает по цели — это не удивляет и не ранит, учитывая, что его опыт почти равен всем годам жизни Нила, но заставляет стараться усерднее. — Это просто ебаный конус, — шепчет себе под нос Нил, собирая разлетевшиеся по полю мячи в ведро, чтобы возобновить упражнение. — Ты можешь это сделать. Спустя два броска мяч Нила достигает пластикой поверхности и опрокидывает конус — первый из десяти. Нил вымученно улыбается под шлемом и бросает осторожный взгляд в сторону Кевина. Тот, поймав его, выгибает бровь: — Моя бабушка справилась бы быстрее. — У тебя нет бабушки, — бросает в ответ Нил, сдерживая замечание о том, что Кевин лишь ненамного опередил его. Комментарий поднимает в Ниле новую волну упорства — чего, а вот этого ему всегда было не занимать. Следующие удары становятся агрессивной атакой, будто эти чертовы оранжевые — оранжевый, везде оранжевый — конусы лично зачали Натана Веснински, дали величайшему монстру жизнь. К тому моменту, как небо наливается алым, постепенно уходящим в мягкий персиковый цвет, Кевин сбил восемь штук, Нил — шесть. Его руки непрерывно дрожат, дыхание вырывается огненными вспышками, обжигающими легкие, горло и нос. Спина с хрустом протестует попыткам выпрямиться, а ноги, никогда не подводившие его, кажутся ватными от долгого нахождения в одной позиции. — На сегодня хватит, — слова Кевина должны принести облегчение, но Нил напрягается еще больше, когда высокая тень приближается, нависая над ним — вскинув голову, он упирается в недовольные глаза успевшего снять шлем Кевина. — Это было в лучшем случае жалко. Ты бесполезен, если не можешь освоить основу основ — быстрые ноги тебе не помогут, если ты не можешь толком попасть. — Кто бы говорил, — едва шевеля пересохшим языком, выталкивает Нил. Глаза Кевина тут же сужаются. — Я знаю, что я не в лучшей форме, — размеренно говорит он, будто втолковывает прописную истину непроходимому идиоту. — А еще, что я играю правой рукой. Ты же… Кевин грубо тыкает в плечо Нила пальцем, заставив того оступиться, почти упасть, если бы он не опирался на ракетку. — Ты же не имеешь оправданий, — его слова кусачие и жестокие, они мгновенно зажигают в Ниле желание бросить нечто смертоносное в ответ — прости, что мой серийный-отец-убийца не оставил моей матери иного шанса, как бежать, а сам я никогда не имел возможности заняться экси, боясь, что он вычислит нас; прости, что моя судьба была в тысячу раз хуже твоей, но я не тыкаю тебя в это; прости, что ты пережил один перелом и обиделся на весь мир, а я продолжал бежать со сломанными ребрами и кровью, непрерывно вытекающей изо рта; прости, если, блять, сможешь. Все это он проглатывает — яд бежит по венам, кипит, однако Нил знает, что не может ничего из этого сказать. Все равно что подписать смертельный разговор, перечеркнуть все его попытки остаться. — Что? Хочешь что-то возразить? Нил стискивает зубы до того сильно, что те едва не осыпаются крошкой. — Да пошел ты, — в итоге бросает он, заглушив бушующую внутри него речь — минута довольства чужим выражением лица не стоит того, чтобы лишиться шанса на выживание. Кевин не помогает — на его губах танцует кривая ухмылка, в которой Нил читает его победу над собой. Нил прикрывает глаза и считает на итальянском — красивом, мелодичном языке, различие между ним и испанским мать вбивала в него кулаками. Он производит в голове силу удара, оглушительную боль, и хватается за упущенные ощущения как за единственную ниточку, способную потушить его гнев. Не обращая больше внимания на Кевина, Нил собирает собственные мячи и вдевает друг в друга конусы, строя своеобразную пирамиду — из мелочности он «нечаянно» задевает наполненное ведро Кевина, заставляя с множественным стуком рассыпаться все содержимое. — Ты, блять… — доносится Нилу вслед, но он не оборачивается, когда выходит с корта. Там же, где и был, Эндрю разлегся на одном из тренажеров, предназначенных для жима лежа — Нил бы заподозрил, что в начале тот просто красовался перед ним, а после оставшееся время переваливался с боку на бок, но слипшиеся волосы Эндрю и темное пятно в районе груди, как и блестящая от пота кожа, не дают ему повода позлорадствовать. — Расстроил принцессу? Или он тебя? — спрашивает Эндрю, подтягиваясь, чтобы сесть — Нил коротко мажет по нему глазами, но не задерживается, чтобы ответить; Эндрю, судя по всему, находит это забавным — глухой смешок тонет в солнечных лучах, неуверенно пробивающихся сквозь мутную синеву ночи. В раздевалке Нил, не мешкая, отбрасывает ракетку и шлем в сторону, поспешно избавляется от защиты для ног и скрывается в дальней кабинке, развесив собственную одежду на манер гирлянды. Пальцы все еще мелко подрагивают, — непривычка и перенапряжение — когда он с шумом расстегивает ремни и вешает защиту поверх одежды. Он едва успевает избавиться от экипировки, как в раздевалке слышится шум — бурчание Кевина и подколки Эндрю тонут в перестуке воды, холодными каплями обводящей каждый шрам на теле Нила; он облегченно вдыхает и лишь слегка прибавляет температуры, понимая, что таким темпом недалеко и заболеть, а это вовсе не то, что ему нужно. Он непредусмотрительно не взял с собой никакого шампуня или геля, а потому просто наклоняет голову под струями, опасливо поглядывая на тонкий кусок мыла, покрытый соринками пыли и чужими волосами. Поколебавшись, Нил все же берет его — справлялся и с худшим, не так ли? Смех, отдающий всхлипом, остается Нилу и окружающим его четырем стенам. Гул воды из других кабинок раздается в тот момент, когда Нил, покончив с коротким душем, пытается втиснуться в одежду, неохотно налезающую на его мокрый торс. Футболка облепляет тело, как вторая кожа, а шорты слишком тесно прилегают к ногам, но ему удается одеться, и это главное. Эндрю и Кевин все еще моются, пока Нил складывает защиту ровной стопкой, размышляя, стоит ли вернуть ее на место или забрать с собой, чтобы постирать. Его глаза непроизвольно находят сумку Кевина — все уже уложено, темно-синяя форма, явно гораздо более дорогая и сделанная специально под Великого Дэя, не имеет эмблемы Воронов поверх. Это разумно, хоть никто и не увидел бы Кевина поздней ночью на отшибе города в нескольких штатах от Эдгара Аллана — а если бы и увидел, то навряд ли поверил бы своим глазам. Летать так высоко, упасть так низко, пресмыкаться так унизительно. Он не ждет их. Решив все-таки прихватить форму с собой, Нил возвращается к машине, минуя хмурого охранника и лишь чудом передвигая ногами; глаза, как и голова, болят от недосыпа, но он не позволяет себе даже прикрыть их, пока не увидит два силуэта, приближающихся к нему — Кевин, так и не избавившийся от хмурой гримасы, явно готов начать новый спор и даже открывает рот, чтобы сделать это, однако Нил, услышав ответную реакцию машины на ключи Эндрю, быстро залезает в салон, захлопывая дверь перед чужим носом. Эндрю тихо смеется и не пытается скрыть своего веселья, когда Кевин, утолкавший сумку в багажник, занимает пассажирское сиденье и поворачивается к Нилу, раздраженно откидывающемуся назад, подальше от нотаций, чувствуя, как пистолет неприятно давит на все еще влажную кожу живота. Он сомневается, что услышит что-то потенциально полезное — оскорбления никогда не были достойной мотивацией и в лучшем случае лишь слегка подталкивали человека ввысь, прежде чем он оглушительно слетит вниз. — Ты ведешь себя как ребенок, — выплевывает Кевин, встречаясь взглядом с Нилом — тот складывает руки на груди и выгибает бровь, подначивая Кевина продолжить — судя по вспышке в глазах последнего, у него вполне получается выводить его из себя. Природный талант, почти усмехается Нил, если бы здесь была его мать, она бы сказала, что семейное проклятие. — Кевви, пристегнись, — бросает Эндрю, доставая пачку сигарет из кармана вновь надвинутой кофты и зажимая одну из них меж передних зубов. Кевин игнорирует его, сосредоточившись на Ниле, что показательно прислушивается к совету Эндрю, адресованному даже не ему. — Ты не сможешь ничего добиться, если продолжишь дуться на каждое справедливое замечание — как ты, блять, тогда улучшишь свои навыки, если ты не хочешь меня слушать? — Я слушаю тебя. Уже минуту и шестнадцать секунд только этим и занят, — Кевин вспыхивает злым румянцем. — В Эверморе тебя бы лишили ужина за подобную дерзость. На неделю, — не давая Нилу и шанса вставить новую колкость, Кевин добавляет, задевая глубже, чем предыдущим заявлением. — А, нет. С твоими навыками тебя бы туда даже в качестве зрителя не пустили — настоящее издевательство над экси. — Кевви, — вновь подает голос Эндрю, выдыхая терпкий дым, уносимый ветром, заглядывающим в салон через открытое окно — Кевин не ведет и глазом, а у Нила уходит годовой запас терпения, чтобы не вмазать ему в этот самый глаз. Останавливает только то, что с его положения бить не удобно, да и Эндрю наверняка не спустит ему с рук подобное — последнее, чего он хочет после сегодняшней изнурительной ночи, это сражаться с Эндрю. Его синяки только начали заживать, как и губа Миньярда. — Ты не в Эверморе, — отрезает Нил. — Ты в Пальметто. И здесь у тебя не выйдет прикрывать свои оскорбления благими намерениями или скрывать свою жалкую, неуверенную в себе натуру за словами в адрес других — ты расстроен, но не потому, что я плох — потому что ты недостаточно хорош. Потому что тебя, всемирную звезду, тренирующуюся с детства, от меня, новичка, впервые за много лет взявшего ракетку, сейчас отделяет всего два конуса. Ты просто боишься признаться, что единственный неудачник среди нас — ты. Завтра это будет один конус, через неделю я обгоню тебя. И тебе невыносима мысль об этом, да? Кевин пораженно замирает, то и дело открывая и закрывая рот — алые пятна множатся и размножаются на его лице, перетекая на открытую шею. Может, это стыд, может, концентрированная ненависть — чем бы то ни являлось, в глубине души Нил знает, что прав. Кевин не требовал бы от него многого, если бы не задавал себе планку еще выше — и это, вроде как, даже достойно сочувствия, но у Нила нет ни капли желания сопереживать тому, что четвертует его весь вечер, выплевывая колющие и режущие. Эндрю заканчивает курить и отбрасывает сигарету щелчком, прикрывая окно, когда Кевин, с трудом сумевший привести собственное выражение лица к нейтральному, начинает: — Будешь ли ты здесь через не… — окончание предложения тонет в реве двигателя и вскрике Кевина, едва не улетевшего в лобовое стекло — Нил, которого также резко дергает вперед, с силой вцепляется в ремень, пересекающий грудь, пока Эндрю на рассерженный взгляд Кевина лишь беззаботно ухмыляется уголком губ: — Я предупреждал. Кевин молчит всю дорогу до дома — это ли не благословение, думает Нил, откидываясь на спинку сиденья. Его глаза слипаются и молят о пощаде, но Нил не позволяет себе закрывать их дольше, чем на три секунды — небезопасно, никогда небезопасно. К тому моменту, как Эндрю останавливается у знакомой асфальтированной дорожки, ведущей к отвратительно оранжевым стенам, Нил почти спит на ходу, лишь чудом удерживая себя в вертикальном состоянии. — Папочка скоро вернется, — Эндрю, дождавшись, когда он и Кевин выйдут из машины, шуточно грозит им пальцем, прежде чем сдвинуться с места в сторону, как предполагает Нил, гаража. — Не шалите. У Нила нет сил реагировать на его дурачество — не дожидаясь Кевина, он со свертком одежды и защиты поднимается по ступеням к дому, тихо прокрадываясь внутрь; вскоре позади слышатся шаги, и Нил «случайно» с силой захлопывает за собой дверь, судя по череде ругательств, попав Кевину по ногам или носу — предпочтительнее второй вариант, однако Нил не привередлив. Решив разобраться с вещами утром, Нил скидывает их под журнальный столик и отправляется на кухню, первым делом налив себе целый стакан воды — привкус у нее так себе, хотя, учитывая, что он налил ее из-под крана, этого стоило ожидать. Ему становится чуть легче после осушения бокала, словно тот вдыхает в него новую жизнь, взамен той, что иссушил в нем Кевин. Нил смотрит на свои пальцы — несмотря на слой защиты, кожа кое-где покраснела и скоро, вероятно, выльется в болезненные мозоли. Нил ни о чем не сожалеет — сколько бы разочарований ни принесла ему эта ночь, насколько униженным он бы ни чувствовал себя из-за слов Кевина, и как бы яростно ни хотел доказать ему обратное, в конце концов, оно стоило того. Гладкая ракетка, сильный замах, боль в руках и напряженные мышцы — о, это чувствовалось так по-настоящему, это почти сделало настоящим его. Кевин, уже две минуты стоящий столбом по другую сторону стойки, прочищает горло: — Завтра в то же время? — Нил, не успев подумать, решительно кивает. *** «Крепче держи ракетку» «Корпус должен быть напряжен, согни колени» «Ты вообще смотришь, куда бьешь?» «Еще раз» «Восемь, девять, один, три, шесть, два, четыре, семь, пять, десять» «Еще раз» «Шесть, четыре, десять, один, восемь, пять, семь, три, два, девять» «Еще раз» «Один, шесть, девять…» — Эй, пацан, — Нил вздрагивает и подскакивает на месте, ощупывая скрытый стойкой пистолет — липкие от пота пальцы ложатся на курок, но он так и не достает его, сконцентрировавшись на человеке перед ним. Обычный покупатель. Все в порядке. — Пробивать будешь, нет? Или сегодня все бесплатно? Его дружок, стоящий чуть поодаль, отвратительно гогочет, будто в жизни не слышал ничего смешнее этого. — Ха-ха, — ровным тоном говорит Нил, смаргивая сонливость и принимая мятые купюры — он тщательно расправляет их, после чего складывает в выдвижную полку и возвращается к прежней позе, опираясь лицом на кулак, но уже с открытыми глазами. — Э, а сдача? — мужчины подходят ближе, и Нил, подавив рефлекторное вздрагивание, спокойно отвечает: — Сдачи не надо, — он слегка двигает второй рукой так, что рукоять пистолета отблескивает под светом флуоресцентных ламп — уловив движение, мужчины сглатывают и поспешно отходят. — Да я же пошутил, — бурчит один из них, скрываясь за дверью магазина. — Ебнутый какой-то… Нил со вздохом отпускает пистолет и, обтерев руки об одежду, протирает лицо, пытаясь взбодриться. Он снова уснул. Пятый раз за неделю. С тех пор, как он дал согласие на продолжение тренировок с Кевином, прошло столько же дней. И ночей, бессонных ночей, во время которых он поднимался, выслушивал бредни Эндрю, каждый раз умудряющегося придумывать новые прозвища и нелепые шутки, садился в машину, чье заднее сиденье после каждой тренировки начинало казаться все уютнее, а после погружался в преисподнюю, состоящую из резких рывков, отрывистых ударов, хлестких замечаний и сердца, впервые так сладко бьющегося в его груди. Он презирал и мечтал об этих часах одновременно — только на поле, в старой поношенной форме, взятой с чужого плеча, он мог отпустить Нила, спрятать Натаниэля и отречься от Абрама, стереть десятки других имен. Экси было не важно, кто его отец, как погибла его мать, что он забыл в этом городе и когда собирается его покинуть. Все, что имело значение — ритм, пульс, дрожь, страсть. Воздух, заряженный энергией, пускающий электрические разряды, маленькие импульсы по всему его телу. Обратной стороной медали стало болезненное осознание того, что, как бы он ни дышал экси, как бы теперь ни пытался представить свою жизнь без этого спорта, тот его не принимал. Это была односторонняя привязанность, причиняющая боль в той же мере, что и удовольствие — дышать, чтобы задохнуться. Годы играли против него, как и слова, сказанные Кевину в самый первый вечер в машине — через неделю он действительно смог одолеть все десять конусов, перейдя к усовершенствованной форме упражнения, однако обогнать Кевина, как Нил нагло заявил тому, было выше его сил. Он мог положить себя на площадке, распростертого, и все равно не догнать того, кто не просто дышал этим спортом, а был им. От переплетающихся розоватых линий на зажившем запястье до упрямого взгляда, Кевин собирался пробить себе дорогу назад, нет, вперед — дальше, чем он был изначально, дальше, чем когда-либо сможет добраться Нил. Упреки сыпались нескончаемым потоком, каждую ночь Кевин находил новую причину укорить Нила, подчеркнуть его неопытность и некомпетентность, размозжить его по расчерченным полосам и оставить разорванным между разбросанными мечами и конусами на полу. Нил думал, что запал, вызванный гневными комментариями, станет его мотивацией, заставит его заткнуть Кевина раз и навсегда, но к концу пятого дня он понял, что уже даже не пытается ответить на колкие слова — он принимал удары молча, как принимал кулаки матери и ножи отца. — Какой смысл во всем этом, — Нил откидывается на спинку стула, заставив ту проскрипеть — снаружи тихо и пусто, вечер, перетекающий в ночь, окутал Пальметто темнотой как пуховым одеялом. Время почти десять, при желании он мог бы закрыть магазин еще час назад. Мог бы, если бы хотел вернуться домой. Дом. Нил замирает, понимая, что упустил тот момент, в который избавился от вечной приписки «лисов». Это всегда был их дом, никак не его — оранжевый, шумный и несуразный, полный людей и эмоций, с кислым запахом пива и подгоревшего ужина, с шорохом банкнот и монет, сложенных на дно коробки за электричество, с прикрепленным к холодильнику списком на мытье посуды, куда кто-то вписал Нила зеленой ручкой, так выбивающейся из мерных синих букв. Дом. И экси. Экси, в котором Нил безбожно плох, ужасен до той степени, что за неделю тренировок не услышал ни одного доброго слова от Кевина вообще. Экси и дом, два понятия, которые нельзя даже мысленно произносить — мать убила бы, ох, она бы своими руками убила его, жестоко и безжалостно, чтобы преподать урок. Дом и экси. Нил прикладывает руку к груди, чувствуя ком, вставший посередине — тяжелый, он сдавливает все внутренности до едкой боли, до тошноты, поднимающейся от живота и до горла. Нил прижимает руку ко рту, сглатывая желчь, картинка перед глазами ломается и искажается, магазинные стенды и полки бросаются в пляс, отпечатываясь на кончиках ресниц и веках, когда он жмурит глаза. Все в порядке, все в порядке, все в порядке — как клятва, нерушимый обет, вето, наложенное на него. Нил щиплет себя за локоть, а потом еще раз и еще, до маленького круглого синячка, прогоняющего наваждение. Спустя четыре минуты и двенадцать секунд он приходит в себя: все так и стоит на местах, нетронутое, и сам Нил не сдвинулся ни на миллиметр. Потому что все в порядке. Нил выжидает еще две минуты, чтобы точно убедиться в том, что все прошло. После, поднявшись, он подхватывает пистолет и направляется к выходу из магазина — еще чуть-чуть. Ему нужно еще чуть-чуть, прежде чем отказаться от этого навсегда. *** В гостиной его встречает вспышка смеха — Дэн, перекинув ноги через подлокотник кресла, опасно размахивает стаканчиком с чем-то янтарным, пока хохочет; Сет, с довольным видом усевшийся на полу между разведенных ног Элисон, продолжает рассказ, активно жестикулируя и то и дело отпивая из собственной бутылки, чью этикетку не разобрать. Рядом на диване примостились Тея и Кевин, гораздо более спокойные, но тоже с улыбками на губах — у Кевина легкая, непривычная, у Теи — напряженная, будто что-то беспокоит ее. Нил, не обращая ни на кого внимание, проходит мимо. — Эй, — он сталкивается с Мэттом, несущим две бутылки пива, по пути на кухню, и тот, сверкая радостным лицом, притягивает Нила в приветственные объятия, от которых он не успевает увернуться — ком снова крепчает в горле, разрастается до таких размеров, что, наверняка, уже заметен невооруженным взглядом. — Пить будешь? — Только воду, — слабо отшучивается Нил, но Мэтту достаточно и этого; он пожимает плечами, мол, как знаешь, и дважды хлопает его по плечу, прежде чем присоединится к остальным — снова слышится громыхание смеха, и Нил поспешно отходит, не в настроении для чужого веселья. Оставшееся до тренировки время он сидит на кухне, нервно дергая ногой и растягивая горький кофе, ни капли не бодрящий его. Мимо в туалет проносится Элисон, кинув странный взгляд на Нила, но так ничего и не сказав, через две минуты на кухню заходит Сет и, не скрываясь, открывает дверь к Элисон и захлопывает ее за собой — Нил не считает, сколько времени проходит до того момента, когда из туалета начинают раздаваться отчетливые звуки, игнорирование которых Нил довел до совершенства за последние недели. Вскоре его одиночество разбавляется вновь: Тея, хмурая, лезет в один из навесных ящичков, шарясь в нем так, будто живет в этом доме. Нил не останавливает ее — он такой же чужак здесь, как и она, — и безмолвно наблюдает. Заметив его пристальный взгляд, Тея, отыскавшая нужное, — а это маленькая баночка с таблетками — предлагает Нилу: — Просроченный обезбол. Будешь? — Нил качает головой, и девушка со вздохом закидывает три таблетки себе в рот, склонившись над раковиной, чтобы запить их — поскольку та в юбке, Нилу открывается «прекрасный» вид на все, что находится под ней, заставив его поморщиться. Кряхтенье и стоны из туалета только добавляют ему отвращения к ситуации. Уловив краем глаза, что Тея вновь выпрямилась, Нил снова поднимает взгляд, столкнувшись тем самым с ее внимательными карими глазами — при тусклом освещении они почти черные, засасывающие, как черные дыры, и Нил невольно напрягается, не понимая причину ее пристального внимания. — Ты — загадка, Нил, — где-то он это уже слышал. Тея обходит стойку, подходя ближе к столу и непосредственно Нилу. — Ты не смотришь на меня и не отвечаешь на мои намеки. Что же тебе, в конце концов, надо? Она облокачивается о стол, демонстрируя внушительных размеров грудь, чудом сдерживаемую тонким слоем темной майки. — Тишина и спокойствие, — это самое близкое к истине, что мог сказать Нил, но Тея смеется, будто его слова — лишь шутка, лишь «нет», сказанное, чтобы она продолжила спрашивать. Нил хмурится. — О, мы будем очень тихими, — ее пальцы медленно добираются до руки Нила, лежащей поверх стола — короткие ногти едва успевают задеть тыльную сторону его ладони, прежде чем он вскочит с места, чудом не опрокинув стул. — Да что с тобой не так? Что, Кевин также плох в постели, как и на поле, или проблема в раздутом самомнении, согласно которому все хотят тебя трахнуть? Спешу разочаровать — я бы скорее засунул свой член в блендер, чем в девушку друга, — слова выходят со скоростью и смертоносностью пули — раз, два, они пронзают вздрогнувшую Тею насквозь, заставив ее отступить и пошатнуться. Судя по широко раскрытым глазам, наливающимся блеском слез, она вовсе не этого ожидала от тихони вроде него, но Нил не жалеет о сказанном ни капли. Дверь туалета распахивается, и оттуда, покрасневшие и взъерошенные, выходят Сет с расстегнутой ширинкой и Элисон, сверкая свежим засосом — оба останавливаются, ощутив напряжение, витающее на кухне, и Элисон спрашивает: — Все в порядке? — Тея, услышав вопрос, снова покрывается дрожью — Нил упускает момент, в который слезы в ее глазах превращаются в злые искры, отдающие также обидой. — Да, — она оглядывает парочку таким цепким взглядом, что Сет, внезапно напрягшийся, хватает Элисон за руку и встает перед ней, будто желая защитить от чего-то — вскоре Тея отворачивается, сглотнув, вновь вернув внимание Нилу, что не приводит его в восторг. — И ты ошибаешься. С этим она уходит, оставив густую тишину напоследок — Элисон, проводив ее взглядом, пожимает плечами, кажется, впервые с момента инцидента с Ники, обращаясь к Нилу: — Ебнутая. Никогда мне не нравилась, — она утягивает Сета за собой в гостиную, а Нил лишь вздыхает, молча поторапливая часы. *** Сегодняшняя ночь отличается от предыдущих — дело ли в невидимой тяжести, давящей на грудь, или в Кевине, прихватившем вместо одной сумки — две. Ритм, с которым те впечатываются в его бедра с обеих сторон, почти успокаивает, пока они получают ключи от все того же охранника и останавливаются в раздевалке, но Нил не может не задаться вопросом, что там. Неужели Эндрю соблаговолил потренироваться с ними? Как бы неприятно ни было признавать, для этого еще слишком рано — ни он, ни Кевин до сих пор не сдвинулись с базовых упражнений, и, если прислушаться к последнему, Нилу не светит это и в ближайшие двадцать лет. Переживать не о чем — Нил попросту не проживет столько, ему повезет, если он умудриться пересечь порог двадцатилетия, и одна эта мысль отравляет все остальные в его голове. Завеса тайны приоткрывается самым необычным образом: когда Кевин, схвативший за локоть Нила до того, как тот успел бы, как обычно, скрыться в душевой кабинке для переодевания, протягивает сумку ему. Нил опускает на нее взгляд и несколько раз моргает: — Это что? — Кевин закатывает глаза и поджимает губы, видимо, воздерживаясь от резкого ответа. — Тебе, — слово звучит странно, тем более в связи с протянутой сумкой и Кевином, держащим ее. Нил прислушивается — характерных для бомбы звуков нет, к тому же, он сомневается, что Кевин решился бы избавиться от него ценой собственной жизни. Да и неужели плохая игра стоила бы смерти? В это трудно поверить, хотя его пытались убить и за меньшее. — Мне, — повторяет Нил, откладывая форму на скамейку и принимая сумку с некоторой опаской. Что там может быть в худшем случае? Нил критически осматривает ее — отец не поместился бы там ни под каким углом. А в лучшем? Даже страшно представить. — Нам, им, — вставляет Эндрю. Поймав две пары глаз, он нарочито удивленно пожимает плечами. — Что? Я думал, мы повторяем склонения. Ему, ей. Нил на пробу встряхивает сумку, и что бы там ни было, оно почти не издает звуков при смещении. — Может, откроешь и посмотришь уже? Нам еще потренироваться нужно успеть, — Кевин раздраженно складывает руки на груди. Нил думает о том, чтобы помедлить еще немного из вредности, но в итоге сдается под натиском любопытства — что такого мог отдать ему Кевин и зачем? Молния расстегивается плавно и гладко, с мягким приятным слуху звуком, совсем не похожим на тот, что издает сумка Нила — та, словно при смерти, надрывно хрипит, и если дернуть слишком резко, может обидеться и вовсе застыть. Внутри сумки нечто светлое, сразу привлекающее внимание — Нил протягивает руку, почти сразу утопая ею в мягкой ткани; он тянет вещь на себя и замирает, когда та разворачивается перед ним во всей красе. От футболки пахнет магазином и качеством, которого не чувствовало тело Нила с момента побега из дома отца — он проводит по ровным стежкам, по оранжевым полосам, разбавляющим белую ткань, по фирменному логотипу производства, изготавливающего форму для университетских команд и профессиональных спортсменов и только после понимает, что все это значит. — Нет, — слово вырывается прежде, чем сформируется мысль, все застывает в Ниле, покрываясь ледяным слоем, холодящим изнутри. Он вскидывает испуганный взгляд на Кевина. — Нет. — Что значит нет? — Кевин хмурится. — Если ты переживаешь о цене, то не стоит. Ты мне ничего не должен. Кроме хорошей игры. — Нет, — Нил качает головой, раз, два, и понимает, что не может остановиться — пальцы, стискивающие ткань, дрожат, и он сжимает руки в кулаки, отчего футболка сминается, покрываясь ломаными линиями. — Я не могу. Его голос хриплый, глухой, а каждый звук становится все тише, будто он погружается под воду, тонет в беспросветной тьме. Одно дело просто играть в спортсмена, одалживая чужую защиту и ракетку, выходя на заброшенный стадион — это все равно что примерять новую личность, которую, как ты знаешь, рано или поздно придется убить. Совсем другое — держать в руках физическое подтверждение, что все заходит слишком далеко, становится слишком серьезным, слишком реальным для сплошной лжи вроде него. — Почему? — недоумевающий голос Кевина прорезается сквозь туман в его голове. Нил прикусывает губу, чтобы не рассмеяться — он не может не только принять это, но и также не может сказать, почему, не может ответить ни на один вопрос, не подвергая опасности себя и свое будущее — какое будущее? Нил не может остаться, если хочет его иметь. — Я должен идти, — выдавливает Нил, отбрасывая майку обратно в сумку, откуда выглядывают той же расцветки шорты и шлем, черные ремни защиты для груди и горла, все то, что ему недозволенно иметь. — Я… идти… Я должен идти. Он делает шаг к выходу, двигаясь на автопилоте, не вольный над своим телом в данный момент. — Нил, — резкий тон выбивает его из этого состояния, но лишь на секунду — Нил вскидывает глаза, встречаясь взглядом с неизвестно в какой момент приблизившимся Эндрю; его рука слегка вытянута вперед, будто он хочет схватить Нила, и тот вылетает за дверь прежде, чем это произойдет. Почти сразу позади раздается топот шагов, но Нил быстрый — Кевин сам это сказал. Кевин сказал, что ему нет места в этом спорте. Кевин сказал, что он не способен играть. Кевин, возможно, был прав, когда все это время пытался его образумить. *** Улицы пересекаются и расходятся на новые, еще более незнакомые, чем предыдущие, когда Нил проносится мимо них — фонари мелькают цветной вспышкой, то освещая асфальт бледно-серым огнем, то тепло-желтым. Ему нужно вернуться в дом лисов, забрать сумку и уйти. Ему нужно вернуться, чтобы уйти. Ему нужно уйти. Ему нужно… Нил прижимает пальцы к стене какого-то здания, грудь вздымается резкими рывками, пот капает на землю с его наклоненной головы, другая рука слегка трясется под весом пистолета, все его тело молит о перерыве, но Нил знает, что останавливаться нельзя. На Востоке алым наливается горизонт — еще чуть-чуть, и взойдет солнце, и они найдут его, они поймают и утащат его за собой, запрут в подвале, беги, Абрам, беги — и он бежит, не зная куда, не слыша преследователей, но зная, что они рядом. Они всегда рядом — дышат в затылок, опаляя горячим дыханием вырезанную топором на его спине цель. Они за поворотом, они наблюдают за ним со второго этажа жилого дома и из-за кассы круглосуточного магазина. Они играют с ним, загоняя до бесчувствия в тупик, Нил спотыкается, не в силах противостоять их играм, и летит вперед, обдирая до крови ладони, оставляя следы. Они — в кислороде, которого ему не хватает, в солнце, поднимающемся все выше так, чтобы видеть его, они кругом, и Нил оборачивается, выставляя перед собой пистолет дрожащими руками, окруженный тенями, пули проходят сквозь них. Нил бежит, пока они тянут его за одежду, подставляют подножки, делают все, чтобы он упал. Нил бежит, с трудом отрывается, бросая взгляд через плечо, только чтобы обнаружить, что они прямо перед ним — черным пятном несутся прямо на него. Визг шин оглушает его, а темнота оборачивает свои костлявые руки вокруг, обнимая с нежностью, которую он не заслужил. *** Нил вздрагивает, хватая воздух ртом, когда холодная вода стекает с его лица на воротник футболки. Тут же он срывается на кашель, переходящий в тошноту, бурлящую в горле — кто-то переворачивает его, поддерживая под плечами, пока его рвет, а горло сжимается от спазмов. — Тихо, — Нил не разбирает слово, которое произносит человек, держащий его, но поспешно отползает от него, стоит содержимому желудка покинуть его, оставаясь лужей на асфальте. Солнце слепит его глаза, и он не может не задаться вопросом, сколько уже времени, что произошло и кто… Нил опускает взгляд, когда Эндрю приседает рядом с ним на корточки, крутя в руках солнцезащитные очки. — Ты сбил меня? — спустя минуту упорных размышлений, кое-как произносит Нил — боль в области затылка нарастает с каждой попыткой воспроизвести произошедшее, и ему не нравится то, что он вспоминает — сумка, экси, необходимость бежать. Эндрю фыркает, вскидывая ладони: — Не надо скидывать на меня свой обморок, я вовремя свернул, — он кивает в сторону машины, что замерла посреди дороги, занимая сразу две полосы — если присмотреться, можно заметить следы на асфальте, говорящие о том, что Эндрю не лжет. Нил хмурится — это было только вопросом времени, когда силы покинут его, оставив беспомощным посреди дороги. На что он рассчитывал, о чем думал, когда так опрометчиво убегал? Конечно, ни о чем. Паника взяла над ним верх, убаюкала трезвые мысли и позволила поверить во все, что было удобно ей. Так жалко. Так слабо. — Где Кевин? — Нил протягивает руку к собственному затылку, не удивляясь, когда обнаруживает на пальцах кровавый след — скорее всего, разбил, ударившись о дорогу. — Дома, — то, как просто Эндрю говорит это, прошибает Нила чем-то похожим на тоску насквозь. — А ты что здесь делаешь? — Нил пытается встать, опираясь коленями о землю, но едва не заваливается набок, успев поймать себя за секунду до того, как это сделала бы чужая рука — он встречает протянутые пальцы Эндрю недовольным взглядом, и тот нарочито медленно убирает их, будто взаимодействует с диким животным, способным кинуться на него в любой момент. — Как верный королевский паж, ищу тебя, — Нил закатывает глаза, и тут же жалеет об этом, когда кто-то запускает фейерверк прямо в его голове; Эндрю, наблюдающий за его страданиями, приподнимает уголок губ, но помощь не предлагает. — Карета подана. Нил бросает еще один взгляд в сторону машины и, поджав губы, качает головой — медленно и аккуратно, чтобы не усугубить головокружение. Он не может объяснить нежелание возвращаться в дом лисов — именно так, не его. Может, дело в том, что тогда от сумки и, соответственно, побега, его будут отделять лишь тонкие стены да люди, которым не сдался ни он, ни его проблемы. Нил поднимается на ноги с третьей попытки, первые две провалив позорным падением задницей вниз, из-за чего ниже спины наверняка образуется синяк, и не один. Не важны. Не худшее, что было. Только тогда он обнаруживает странную легкость в теле — вес, последние недели непрерывно прижимающийся к коже Нила и дарующий относительное, но спокойствие, исчез. Его руки судорожно подлетают, ощупывая собственную кожу под футболкой, но пистолета там нет, понимает Нил, пока его сердце ухает в пропасть. Его плечи мгновенно напрягаются, поднимаясь, будто затворы, и он делает шаг в сторону от Эндрю, выкидывая взгляд. — Что-то потерял? — Эндрю тянется к заднему карману, и еще до того, как Нил увидит, что это, он точно знает, что это его пистолет. Эндрю забрал его. Эндрю забрался ему под футболку и забрал его. Все тело Нила покрывается мурашками, когда он в защитном жесте прижимает руку к животу — Эндрю видел его шрамы; Эндрю мог сделать с ним что угодно; у Эндрю его пистолет — судя по тому, как он держит его, Нил сомневается, что тот знает, как им пользоваться. И все же нельзя недооценивать человека с оружием, даже если он держит это оружие в первый раз. — Спокойно, Белоснежка. А то опять грохнешься — предупреждаю сразу, ловить не буду. И он перебрасывает Нилу пистолет — тот реагирует заторможенно, и все же успевает сомкнуть пальцы вокруг рукояти, нагретое чужой рукой железо знакомо ложится в ладонь. Почему… Нил поднимает глаза от пистолета к Эндрю, но тот лишь невыразительно смотрит в ответ, прежде чем надвинуть очки на нос. Набежавший порыв ветра играет с его светлыми волосами, оглаживает выразительные скулы и твердый подбородок — Эндрю выглядит, как крутой герой какого-то фильма, но Нил не смотрел ни одного, чтобы сказать, на кого он похож. Вот только его поступки вовсе не геройские: драки, ссоры, наркотики. Так зачем ему возвращать пистолет? Эта вещь — не дешевая, и хотя в Саутсайде найти оружие не проблема, всегда есть риск наткнуться на недобросовестных продавцов или некачественную хуйню, способную подвести в любой момент. Нил не успевает задать вопрос, Эндрю встревает первым, видимо, устав от замедленных мыслительных процессов собеседника: — Пойдем, — он возвращается к своей машине, не дожидаясь Нила, который остается на месте — он не собирается идти. Не сейчас. Уже около открытой дверцы Эндрю это понимает; тяжело вздохнув, он постукивает пальцем по гладкой поверхности машины, сверкающей под солнечными лучами. — Третий раз предлагать не буду. — Я дойду сам, — упрямо бросает Нил. Эндрю вскидывает бровь. — Дойдешь или доковыляешь? Ты хоть знаешь, где находишься, а, — Нил стискивает кулаки, чувствуя, как ровные грани пистолета впечатываются в ладонь — конечно, блять, он без понятия, но готов ли он вернуться к лисам так быстро? К тому же в одной машине с кем-то, кто неоднократно причинял ему вред? Абсолютно нет. — Тик-так, тик-так… …с другой стороны, его голова — все еще проблема, закладывающая мины на его пути. Как далеко он зайдет в таком состоянии, не зная местоположения и не имея ни малейшего представления о нем? Нил стискивает зубы. — Правильный выбор, — Эндрю бьет по гудку, стоит Нилу неохотно занять пассажирское сидение — боль вспыхивает в висках, и любое терпение, какое только было у Нила, уходит на то, чтобы не выстрелить Эндрю в голову прямо сейчас. — Заберите свой приз на заднем сиденье. Нил, подозрительно осмотрев Эндрю, разворачивающего машину, оглядывается через плечо — сзади в неровный ком сжалась смятая толстовка и бутылка воды. Нил предполагает, что речь о последнем, и не может не ощутить боль в горле при виде нее. Насколько безопасно пить? Поколебавшись, Нил достает бутылку и встряхивает ее пару раз, после чего подносит к глазам, проверяя, не повреждена ли крышка или что-то еще. Эндрю, поднявший очки на лоб, насмешливо наблюдает за ним со своего места: — Не отравлено, — Нил, не обращая на него внимание, продолжает осмотр бутылки — вроде, пломба не сорвана и до него ее никто не открывал. Только более менее убедившись в этом, он прокручивает крышку и делает один крупный глоток за другим — вода, как живительный раствор, мгновенно облегчает боль, пусть и не снимает ее целиком. Он осушает половину бутылки, оставшуюся часть не спеша растягивая, пока улица за улицей сменяется вид за окном. Неужели он забрался так далеко? Они едут уже десять минут, и, учитывая, что Нил никак не мог бежать со скоростью машины, расстояние впечатляет. — Нил, Нил, — Эндрю подает голос в тот момент, когда Нил, все еще настороженно держащий пистолет на коленях, слегка обмякает в кресле — не полностью расслабляется, но позволяет своим плечам уронить покоящийся на них вес. Пальцы Эндрю отбивают дробь по рулю. — Ты ведь собираешься уйти, да? Нил замирает, как пойманный олень в свете фар, однако то, что Эндрю даже не смотрит в его сторону, пока говорит это, и то, как безразлично это сказано, заставляет его слегка ослабить напряжение. — Тебе какое дело, — ответ выходит грубым и бесцеремонным, как и сам вопрос. Эндрю усмехается. — Мне? Никакого, — он снова стучит по рулю. — Но мой подопечный может расстроиться — видишь ли, он уже напредсказывал в тебе будущую звезду экси, достойного игрока. — Что? — Нил поднимает глаза на Эндрю, не в силах поверить его словам. Кевин сделал что? Он действительно сказал все это о нем? Невозможно. Не тот Кевин, что критиковал его каждую ночь, не тот, что бросал в него оскорбления, как в конусы — мячи, не тот. Подмена, фальшивка, но не настоящий Кевин — настоящий Кевин никогда ничего подобного бы не произнес. — Ты врешь. Эндрю фыркает, будто врет здесь только один человек, и это Нил — сам себе. — Можешь сам спросить его, когда вернемся, — они проезжают очередной поворот. — Но он правда видит потенциал в тебе. И из этого вытекает проблема. — Какая, — отрешенным тихим тоном спрашивает Нил, все еще пытающийся — весьма безуспешно — переварить сказанное. Неужели Кевин вообще способен на такие слова? — Ты не можешь уйти, — Эндрю заключает с торжественной интонацией, которую Нил не оценивает по достоинству. Он не просто может, он должен это сделать, прежде чем сам сведет себя в могилу — в последнее время Нилу кажется, что это единственное, в чем он хорош. — Почему это? — Потому. Давай я объясню на пальцах, — Эндрю неожиданно отнимает руки от руля, из-за чего их резко дергает в сторону, и Нил, пропустив удар сердца, едва не влетает головой в боковое стекло. — Видимо, плохая идея. Тогда на словах. Он возвращает руки на место, но Нил, больше ни капли не доверяющий ему, тщательно наблюдает за Эндрю — в случае чего он хотя бы сможет выхватить у этого сумасшедшего руль и стабилизировать движение. — Кевин хочет, чтобы ты был здесь, — несмотря на свои слова Эндрю начинает загибать пальцы на правой руке, заставив Нила придвинуться ближе, готовясь если что взять управление на себя. — Я хочу, чтобы Кевин был здесь. Ты остаешься — остается Кевин — все счастливы. — Ты хочешь сказать, что Кевин хочет уйти? И я способен остановить его, если останусь? — Эндрю морщится, будто недовольный перефразировкой Нила; тому же кажется, что и так, и так звучит как тот еще бред. — Он не хочет, — Эндрю плавно сворачивает направо. Нил, оглянувшись на окно, видит знакомый магазин — они разве не проезжали мимо него пять минут назад? — Но попытается уйти. Когда вернется Рико. К нему. — Зачем ему это делать? Ублюдок сломал ему руку. — Ц, Нил. Так работают абъюзивные отношения, — заявляет Эндрю с донельзя умным видом, будто уж кто, кто, а он разбирается в этой теме так, как Нилу и не снится. — Подцепил термин у Бетси? — Сходи к ней на прием, может, тоже узнаешь много нового. Особенно о том, что вот здесь, — Эндрю подносит одну руку к собственному виску, выразительно постукивая по нему. — Не похоже, что тебе это сильно помогло, — Нил вскидывает бровь с вызовом, но Эндрю не продолжает спор, свернув к прежней теме. — Кстати о помощи. Так вот, ты очень поможешь всем, если оставишь свою тощую задницу здесь. — Смотрел на мою задницу? — выражение лица Эндрю сжимается, напоминая смесь отвращения и недовольства, отмечает Нил, наблюдая за ним из-под ресниц. Это отчего-то смешит Нила — он прикусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку, и Эндрю бросает на него предупреждающий взгляд, довольно быстро вернув внимание дороге. — Я бы, может, и согласился, но никто не поможет мне, когда они придут за мной. Он не уточняет, кого имеет в виду под разносторонним термином «они», но Эндрю и не пытается докопаться — он кивает, его лицо разглаживается, когда он отбивает пальцами дробь по рулю. — Вот тут и смыкается круг! Потому что на помощь тебе прихожу я, — Эндрю широко и абсолютно фальшиво улыбается — без таблеток уголки его губ слегка трясутся, словно от невидимых усилий, которые ему приходится прилагать для поддержания гримасы. — Ты? — Нил не скрывает удивления в голосе — что за шутки? — Ага, — Эндрю поворачивается обратно к лобовому стеклу, поворачивая налево. Короткий взгляд подтверждает — это точно тот же магазин, который они минуют уже в третий, если не четвертый, раз. — Заключи со мной сделку, Нил. Оставайся, играй в экси — делай все, чтобы Кевин был больше заинтересован в тебе, чем в Рико. — А в ответ ты защитишь меня? — глухой смешок выходит против его воли, а после перерастает в почти полноценный смех. — Ты? Ты накачал меня наркотиками. Ты напал на меня с ножом. Ты ударил меня. Если мы никуда не спешим и собираемся проехать мимо «Еда&Напитки» в десятитысячный раз, то я могу продолжить список. Эндрю коротко улыбается, видимо, действительно позабавленный. — Заметил, — без капли раскаяния бросает он. — Я думал, что мы уже уладили прошлые разногласия — если ты не пропустил, то я и мои ножи держались от тебя на расстоянии с тех пор, как мы все обсудили. — Ну, это не значит, что теперь я доверяю тебе просто потому, что ты не угрожал мне больше двадцати секунд, — Нил сжимает губы. — Это нормально. Тебе не обязательно мне доверять — но можешь поверить, что свои обещания я выполняю. Мне все равно, бить лицо Рико или его приспешникам — или кто там сидит на твоем хвосте, — Нил сглатывает; ох, на его хвосте сидит кое-кто похуже — старше, сильнее, опытнее. Для него разобраться с Эндрю не будет стоить ничего — так, отвлечение на две минуты, не дольше. …Но, может, именно это Нилу и нужно? Он замирает, осененный неожиданной идеей. Эндрю никогда не сразить Мясника в битве — пока Натан Веснински участвует в ней, о справедливости и равности оппонентов не идет и речи. Но Эндрю сможет задержать его — если тот выйдет на след Нила, проведет его шаги вплоть до Пальметто и оранжевой хижины, то любая минута станет на вес золота, на которое Нил сможет купить собственный безопасный уход. Это все равно, что убить двух зайцев одним выстрелом — убежать от отца и отомстить Эндрю, так и не снятому из его персонального листа. Это жестоко, это лживо и это именно то, как поступила бы его мать — возможно, пришло время становиться на нее похожим. — Я согласен, — Эндрю скашивает на него взгляд. — Вся эта речь, чтобы так быстро согласиться? — он качает головой, хотя его выражение лица не выглядит осуждающим или подозрительным; наоборот, Эндрю кажется слегка довольным, будто бизнесмен, приумноживший свои акции в два раза. Нил ничего не отвечает, устало прислонившись плечом к стеклу — он провожает исчезающие по краям дома глазами, незаметно для себя прикрывая их в какой-то момент. Он принял лучшее решение из возможных, самое правильное в данный момент — но что-то скребется внутри при мысли об отце, врывающимся в дом лисов, о крови, окрашивающей старые обои и работающий с перебоями телевизор, о Ниле, торопливо собирающем вещи наверху или уже направляющимся к границе штата, пока Мясник уничтожает лисов одного за другим, отрезая конечности, орудуя топором, разрывая связки. Правильное решение. Лучшее решение. Они останавливаются меньше, чем через пять минут — судя по всему, все это время Эндрю кружил по соседнему району. Первым, что встречает Нила по выходу из машины, становится жара — работающий кондиционер поддерживал приятную, комфортабельную температуру, в то время как солнце все больше раскалялось по мере приближения обеда. Эндрю привычно отбывает, чтобы поставить машину, пока Нил неторопливо бредет в сторону дома, по пути запихивая пистолет за пояс шорт — странно, что это работает почти как антистресс. В гостиной пусто, диван пустует, но голоса слышатся на кухне — поразмыслив, Нил все же делает шаги в том направлении, почти сразу об этом пожалев. Первым он замечает Ваймака, с хмурым лицом прислонившегося к холодильнику, следом Дэн — ее брови сводятся к переносице, искажая лицо полосами. Последней его внимание приковывает Элисон, опирающаяся на стол двумя руками — волосы скрывают ее выражение лица, но когда она вскидывает голову, Нил видит сложное сочетание ярости, обиды и боли, отраженные в поджатых губах и блестящих глазах. — Я все пересчитала, — ее голос слегка дрожит, не совсем ясно, от слез или от гнева. — Он не принимал их последние несколько недель. Их должно было быть меньше, если бы он… Она смотрит на пузырек в своей правой руке — белый и неприметный, он откатывается в сторону, когда Элисон отпихивает его, будто причина всех бед именно в нем. Она подносит ладони к лицу и с силой прижимает, потирая кожу. — Как я не поняла… — ее слова звучат приглушено из-за рук, но стоит ей отнять их, как становится ясно, что она плачет. Нил чувствует странный порыв выйти вперед, но Дэн опережает его, первой подобравшись к Элисон и притянув ее в свои объятия. — Подъемы. Пробежки. Секс. Все эти… Она задыхается собственными слезами и делает судорожный вдох, словно утопающий, отчаянно сражающийся за жизнь. — Тише, тише, — Дэн бережно гладит Элисон по спутанным светлым волосам, пока Ваймак наблюдает за ними с непередаваемым выражением лица — тоска, сожаление, та же самая боль. — Это не первый раз. Элисон ничего не отвечает, ее глаза рассеянно гуляют по кухне, пока голова прижата к чужому плечу — они натыкаются на Нила, застывшего в дверях, и вскоре туда же смотрят все остальные. — О чем… речь? — осторожно спрашивает Нил, не совсем уверенный, имеет ли он право знать. Ваймак вздыхает — звук настолько тяжелый, что еще долго висит вокруг. — Сет бросил таблетки, — поджав губы, делится с ним Дэн, при этом упрямо избегая его взгляда. Нил предполагает, что речь идет о препаратах посерьезнее, чем аспирин. Заметив его напряженный взгляд, Ваймак поясняет, запивая слова большим глотком пива из стоящей рядом бутылки: — У него биполярное расстройство.