Герои Второй Магической

      — Мамааа!!! — Гермиона резко села в кровати, тяжело дыша.       Опять. Снова этот же кошмар.       Он преследует ее с самого окончания Битвы За Хогвартс. Каждый раз девушка просыпается от собственного крика и безграничного ужаса, заставляющего все внутри холодеть. Потому что сон до безумия реальный. Кажется, все там идет по идеально подготовленному сценарию. Всегда одинаковому.       Гермиона дрожит. Ей холодно. И очень страшно. Девушка дотягивается до выключателя, с трудом заставляя себя пересилить иррациональный ужас. Яркий свет озаряет небольшую комнату, и она наконец-то выдыхает.       Спустив ноги с кровати, Грейнджер надевает свои мягкие тапочки и идет к шкафу. Достает пушистый свитер и тут же захлопывает дверцу. Там слишком много вещей, которые она не хотела бы видеть.       Потому что они насквозь пропитаны воспоминаниями.       Натянув свитер через голову и замотавшись в плед, девушка, держа перед собой только что зажженный фонарик, тихонько спускается по лестнице, на цыпочках проходит через темную гостиную и почти бегом влетает на кухню.       Там она включает люстру на потолке. И фонарики над столом. И лампочку в вытяжке над плитой. Сама садится на стул. А светящийся фонарик кладет рядом.       Гермиона, ежась и плотнее кутаясь в плед, ставит чайник. Пока тот кипит, она подходит к окну и всматривается вдаль. Вздрагивает и резким движением задергивает шторы, чтобы не пустить в дом холод и тьму.       Чайник дает знать, что вскипел. Тогда девушка достает чашку. От кипятка, наливаемого в посуду, идет пар.       Пар, как от Хогвартс-Экспресса.       Гермиона трясет головой, изо всех сил стараясь отогнать яркий образ. Отхлебывает чай, обжигая язык и горло. Тепло быстро расходится внутри. Гермиона медленно выдыхает и на секунду опускает уставшие веки.       Кровь, много крови. И этот сумасшедший смех, который невозможно спутать ни с чем.       Девушка резко распахивает глаза. По ее спине стекает струйка холодного пота. Мурашки заползают под теплую пижаму, заставляя крепче обхватить ладонями кружку. Кончики пальцев у Гермионы ледяные, несмотря на жар напитка. Они теперь всегда такие. Как будто так было и раньше.       Маленькими глоточками Грейнджер выпивает чашку до дна. С минуту бездумно смотрит в нее. Затем встает и в нерешительности замирает.       Ей страшно подняться в спальню. Она это признает.       Ведь придется пройти через гостиную, где стоит диван, напротив которого висит телевизор. Еще всего лишь чуть больше полугода назад она смотрела по нему передачи про животных. И новости. А еще детективный сериал. И «В мире науки».       А сейчас это невозможно. Нет, телевизор работает. И она помнит номера всех каналов.       Но тогда это было с родителями.       Гермиона пытается дышать глубже и медленнее. Нет, определенно, ей совсем не хочется идти в спальню. Девушка вновь наполняет кружку чаем. Залезает на стул с ногами и, взяв какой-то модный журнал с полки, пробует сфокусировать свое внимание на нем.       Так проходит около двух часов. Она наливает себе чашку за чашкой, замерзшими пальцами переворачивает страницы. Заново кипятит пустой и холодный чайник. Но потихоньку она чувствует, как веки становятся все тяжелее. Перед глазами уже рябит от обилия ярких цветов в журнале.       Гермиона снова смотрит на проход в гостиную. Она осознает, что просто оттягивает неизбежное. Ей все равно придется вернуться в свою спальню. Минут десять она настраивается на эту короткую, но сложную дорогу.       — Давай, — уговаривает она себя, — это совсем не сложно.       И девушка встает со стула. Затем тщательно моет кружку, протирает стол. Выключает фонарики. Затем — лампочку над плитой. Потом Грейнджер включает люстру в гостиной, а на кухне — тушит.       Быстрым взглядом пробегается по углам помещения. Пульс стучит в голове. Гермиона уверяет себя, что она храбрая, и единственным источником света остается фонарик в ее руке. Девушка нарочито медленными шагами проходит комнату насквозь и поднимается по лестнице.       В спальне все еще горит свет. Она откладывает свой фонарик на тумбочку и поправляет съехавшую простынь.       Грейнджер зажигает ночник и отключает яркий свет. Затем ложится на кровать и замирает. Вскоре она уже засыпает.       А через несколько часов, на рассвете, просыпается вновь.       — Круцио!       Боль. Боль и кровь. Ее собственная кровь и чужая. А еще этот безумный смех.       — Они все сдохнут на твоих глазах, грязнокровка!       Гермиона лежит, не в силах пошевелится, и смотрит, как через окно проникают первые лучи солнца. Она так устала. И опять очень мерзнет.       Это все от холода пола в поместье.       — Только не ее, пожалуйста, не трогайте ее!       Женщина бьется в судорогах. А Гермиона не может даже подняться.       –Нет, — хрипло шепчет она.       Безумный смех. Он отражается от стен и множится эхом.       На щеках девушки появляются мокрые дорожки от слез.       Она плачет от усталости и от бессилия. Сколько ночей она не может нормально поспать? Эти кошмары тянут из нее всю энергию. После сна девушка чувствует лишь опустошение.       Она устала настолько, что ей тяжело пошевелиться. По ощущениям двинуть рукой или ногой так сложно. И абсолютно бессмысленно.       Она устала от этих кошмаров. Устала мерзнуть. Устала жить в доме, где каждая вещь напоминает ей о прошлом.       Например, полки над камином в гостиной. Они кричат об отсутствии фотографий. Фотографий, которые Гермиона убрала в первый же день, как приехала сюда. Фотографий, которые заставляют ее вновь и вновь чувствовать тупую боль каждый раз, как она проходит мимо комода, куда спрятала их.       Грейнджер устала бояться. Устала разгонять свои страхи ярким светом, в надежде, что на его фоне они поблекнут.       Устала от своей фамилии, регулярно напоминающей о тех, кто дал ее.       Устала просыпаться каждый раз от своего истошного, режущего слух крика:       –Мамааа!!!