Осенний Бал

1831 год В карете, что послал за ним Плетнев, было жарко и неудобно. Ее трясло из стороны в сторону, пока они мчались по неровным деревенским дорогам, цепляясь колесами за камни, утопая в пыли и песке, отбитыми лошадиными копытами. Гоголь молча терпел, крепко держа в руках свои немногочисленные пожитки, что он наспех схватил, как карета въехала во двор его небольшой квартиры. Они лежали в широкой, старой сумке, что досталась ему от его матери, глубоко религиозного человека. Потому в кармашке всегда лежала маленькая библия, аккуратно обернутая в сверкающую, кожаную обложку, что сама сшила матушка и что он бережно хранил, боясь потерять на просторах петербургских улиц. В ней также покоилась смена одежды и пара его рукописей, которые, по его же словам, очень жаловал увидеть и сам Плетнев, заинтересованный в судьбе молодого поэта. Одежды было немного, да и Гоголь не планировал оставаться дольше, чем полагалось. Лишь на пару дней, хоть Петр уговаривал его остановиться на неделю. Дача поэта была большой, но Гоголь знаком с окрестностями, а потому вежливо попросил возничего остановить карету в стороне от калитки, неловко выбравшись из нее на песчаную дорогу. Он предложил кучеру денег за проезд, но тот лишь отмахнулся, грузным, хриплым голосом сообщив, что господин Плетнев уже ему заплатил, на что Николай слабо улыбнулся и махнул карете вслед, разворачиваясь и подходя к забору. Войдя во двор, он лишь стеснительно перемялся с ноги на ногу: по двору ходили пара слуг, в стороне на него рычал дворовый пес, а Петра видно все же не было. Николай не знал, стоит ли ему входить так смело в дом, не увидев и не получив разрешения хозяина, хоть с Плетневым он был знаком и состоял в дружеских отношениях. Такое поведение он посчитал бы грубостью, а потому стоял, отойдя немного в бок от злобного пса, и ждал. Долго стоять не пришлось. Громко хлопнула входная дверь большого дачного дома, и тут же на улицу выскочил радостный Петр, размахивая курительной трубкой, одетый лишь в легкий, домашний халат. Так и оставив двери распахнутыми, он кинулся навстречу Гоголю, распахнув руки в стороны. - Николай Васильич! - воскликнул он, быстрым шагом подлетая к растроганному поэту и заключая его в крепкие, медвежьи объятья. - Как же давно вы нас не навещали! - Петр Александрович... - смущенно пролепетал Гоголь, принимая приветствие и легко хлопая хозяина дачи по широкой спине. Плетнев был невероятным другом, отмечал про себя Николай не раз. С его легким, дружелюбным характером и бескорыстностью, он находил подход ко всем, кого встречал. Очень много он и помог в жизни как Гоголю, так и другим поэтам, считался одним из самых мудрых писателей, его советы уважались и к нему прислушивались. Его овальное, доброе лицо со сверкающими карими глазами сияло, словно младенческое, хоть поэт и пребывал в достаточно почтенном возрасте тридцати девяти лет. Он был старше Гоголя на целых семнадцать лет и лишь на два года младше его приятеля Жуковского, что и познакомил их. Несмотря на свой мягкий характер, Плетнев был часто строг, и к людям, кому посчастливилось быть его друзьями, он часто относился по-отцовски. Знал его Гоголь лишь может год, но Петр Александрович почти сразу принял юного поэта как собственного сына, чем очень удивил Жуковского, и помогал ему, чем мог. Николай был очень благодарен и только потому, поборов свое смущение, ради радости товарища пересилил себя и приехал к тому на дачу. - Так радостно видеть вас, Николай Васильич! - громко воскликнул Плетнев, выпуская его наконец из своего удушья и беря его двумя широкими руками за плечи, положив трубку в карман. Гоголь улыбнулся еще раз, искренне радуясь счастью друга и теплоте приема, позволяя Петру провести его под руку к дому, покачав головой на рассерженного пса. Двор отличался своим простором и радующей глаз зеленью. Особенно сейчас, посреди лета, еще из-за калитки были видны роскошные сады, полные яблонь и груш, уже давно отцветших вишен и качающихся на ветру тонких берез. И дом, и конюшня, и псарня стояли достаточно близко друг к другу, хоть дом был немного впереди, выступая. Гоголь тут же припомнил глубокую любовь Плетнева к живности и удивительную дрессировку его гончих. Где-то вдалеке пели незамысловатые, резкие мелодии воробьи и галки, не боявшиеся подлетать так близко к дружелюбному дому, суетились слуги и кричали куры, которым Петр также позволял бегать по двору. На даче, насколько Гоголь знал, жены Плетнева сейчас не было, ведь госпожа занята была в городе чем-то, что Петр расплывчато назвал "делами бабскими", что немного Гоголя смутило и запутало, а потому Петров открыто смеялся и шутил, не боясь получить молчаливый, насмешливый упрек от своей жены. Зайдя в дом, дверь которого для него вежливо открыл и придержал Плетнев, Гоголь сразу заметил невероятные размеры комнат, почти не соединенных стенами. На первом этаже, как подозревал Николай, были лишь зал и гостиная, почти занимавшие весь этаж. Тут же была и спальня, служившая приютом для гостей, что оставались ночевать, которая была немного правее зала, за прикрытой, дубовой дверью. Сам зал находился в левом углу этажа, в то время как гостиная ютилась в правом, а соединял их небольшой коридор, ведущий в обе комнаты. Плетнев сразу повел его направо, но Гоголь успел заглянуть в огромный зал, что очаровал его своим интерьером. Посреди стоял большой, шитый бардовыми узорами и обитый черным шелком диван и пара кресел, выделявшиеся своими габаритами и изяществом. Перед ними стоял камин, летом оставленный в покое из-за жары, обрамленный двумя резными колоннами, покрытыми позолотой. Темный дубовый пол покрыт пушистым, но достаточно старым, как мог судить Гоголь, ковром, изображавшим цветочные узоры, не совсем подходившие под диван и камин. Николай сразу узнал почерк жены Плетнева, рассматривая потертые ландыши и розы, сверкавшие ручной выделкой и яркими оттенками. В углу стояли большие часы, что, видимо, неправильно работали, застрявши на девяти вечера, но все еще шли, и звук этот немного успокоил Гоголя, напомнив ему о доме. Недалеко от них покоился пыльный рояль, такой же старый и поцарапанный, но все еще красивый, и Николай дольше всего задержал на нем свой взгляд. Поэт любил музыку и задумался, разглядывая гладкую крышку инструмента, как часто играли на этом рояле, не расстроился ли он и может ли еще играть так же изящно, как в начале своего пути. На стенах, выбеленных и относительно чистых, висели картины, скорее всего, изображавшие на себе библейские сцены или являвшиеся копиями известных работ, но Гоголь не успел их рассмотреть, потому как Плетнев легонько дернул его под локоть, ведя в гостиную, явно пребывая в приподнятом настроении, спеша и подозрительно улыбаясь. И Гоголь понял, почему. На еще одном диване, более светлых оттенков и меньших размеров, чем он видел в зале, сидел, закинув ногу за ногу в расслабленной позе и держа у себя на коленях пару листов, исписанных небрежным почерком, еще один гость Плетнева, и Гоголь не без удивления узнал в немного сгорбившейся фигуре Пушкина. Тот тут же поднял голову, отрываясь от прочтения чего-то, видимо яро его интересующего, и вежливо кивнул Плетневу вместо приветствия, быстро переводя взгляд на новоприбывшего Гоголя и заинтересованно рассматривая его, изгибая тонкие губы в приветливой улыбке. Гоголь сразу поджался, чуть было не уронив свои вещи из дрожащих рук и тут же прижал их к своей груди изо всей силы, сжимая сумку до побеления костяшек. Уставившись в спинку дивана испуганным взглядом, он почувствовал мгновенно, как щеки и уши его загораются ярким алым цветом от смущения и изумления, что он испытал, лишь встретившись с Пушкиным взглядом. В его голове все еще ярко отзывался тысяча восемьсот двадцать девятый, разрушивший его высокие ожидания, год, но последнее, о чем он сейчас мог думать, был тот день. Прямо перед ним сидел Александр Сергеевич, во плоти, с которым Гоголь мечтал встретиться еще со своих юношеских лет. Плетнев, все еще не отпуская из крепкой хватки локтя Николая, обменялся с Пушкиным парой приветливых фраз, с интересом и дружеской улыбкой заглядывая в покрасневшее лицо Гоголя, в тысячный раз отмечая про себя скромность молодого поэта. - Александр Сергеевич, а вот и гости, - легким голосом воскликнул Плетнев, слегка подталкивая Гоголя в спину, чтобы тот ступил наконец в гостинную. Глаза поэта заметались по комнате, не улавливая ни окружения своего, ни деталей, пока, неизбежно, не остановились они на лице Пушкина. Тот лишь загадочно улыбался, окидывая взглядом самого Гоголя. Николай невольно начал отмечать про себя изгиб Пушкинского лица, мягкий и плавный, прищур его лисьих глаз, ярких и немного настороженных, блеск его каштановых кудрей в полуденном свету летнего, теплого дня, то, как они шелковистыми волнами обрамляют линии его скул, легкий румянец от его искренней улыбки, то, как мягкий, теплый свет попадает лишь на часть его лица, выделяя теплый тон его кожи и блеск его карих глаз и погружая в глубокие тени его другую часть, очерчивая резкие изгибы челюсти и носа. Гоголь никогда не видел в жизни своей человека, что так невероятно бы смотрелся сидя на старом диване Плетневской дачи, щурясь от летнего солнечного света и пылая изумлением и интересом, так несвойственным лицу взрослого человека. От таких мыслей Гоголь запнулся, спотыкаясь, и неловко протянул руку Александру Сергеевичу, подавив в себе неуместное и постыдное желание поклониться в ноги этому изумительному человеку, проклиная свой "мужицкий" характер. Пушкин изумленно принял его руку, легко пожимая ее, приветствуя поэта с постоянной легкой улыбкой на губах. Гоголь не мог заставить себя улыбнуться в ответ, немного потерянный в неожиданной ситуации и уважении к поэту. Рукопожатие продлилось немного больше чем стоило, мягкая ладонь Пушкина приятно согревала вечно холодные пальцы Николая, но, одумавшись, первым порвал контакт именно Гоголь, положив сумку на стул поблизости и спрятав руки за спину, учтиво смотря уже на Плетнева, что с интересом наблюдал за этой сценой, молча моля его об услуге. Дружелюбный хозяин лишь закатил глаза и, сам будучи человеком очень интересным, вспомнил историю о победе одного из его лучших скакунов на споре с Дельвигом, общим другом его и Александра Сергеевича, припрятанную где-то в уголках его памяти, что он тут же завел, пытаясь разрядить ситуацию. Пушкин тут же влился в разговор, поглядывая краем глаза на Гоголя, что с побежденным видом уселся на другой край дивана и решил все же осмотреть повнимательнее гостиную комнату. Она была выполнена в более светлых тонах и размещалась западнее зала, а потому сейчас свет заливал почти всю ее поверхность, от края до края, играясь солнечными зайчиками и маленькими пылинками, парящими в солнечных лучах, прыгая от стены к стене. Диван на котором они сидели сейчас, был выполнен в светлых бирюзовых тонах и прямо сверкал на солнце, играясь белыми костяными ручками на свету. Гоголь незаметно провел пальцами по обивке - гладко. Стены тоже были покрыты белой чистой краской, прямо слепящей глаза поэта, с маленькими трещинами что умело прикрывала мебель и картины. Тут он их разглядеть может в подробностях. Пара из них были либо пейзажами, либо натюрмортами, выполненными в теплых тонах и очень подходящие настроению комнаты. Одна из них выделялась особенно, ведь на ней был изображен сам Петр Плетнев, расслабленно сидящий в кресте, смотрящий своими добрыми, маленькими глазами в пустоту. Гоголь решил, что этот портрет ему нравится больше остальных картин. Неподалеку стоял письменный стол, заваленный бумагой, усыпанной словами и фразами явно выражающегося почерка Плетнева, пару из которых лежали сейчас на коленях Пушкина. Там же стояла ваза с давно увядшими цветами, кружка и чернильница без пера. Совсем рядом, на соседнем стуле рядом с его лежащими вещами, примостилась серая кошка, видимо спящая. Пара лепестков с засохшего букета припорошили записи, не давая Гоголю заглянуть в них, а потому, заинтересованный, он встал и осторожно подошел к столу, бережно поднимая хрупкие лепестки с бумаги и немного склоняясь над ней, пытаясь разобрать почерк друга. Тут же разговор между Пушкиным и Плетневым утих, и они оба с изумлением начали следить за действиями молодого поэта. Пушкин отложил подальше бумаги, что покоились на его коленях и тихо встал, подходя к Гоголю со спины, легко касаясь рукой его плеча. - Вас что-то заинтересовало? Пока вас не было, дорогой наш товарищ Плетнев уже успел мне показать большинство своих рукописей. Гоголь вздрогнул, обернувшись на голос Пушкина и лишь покачал головой, не находя в себе сил ответить словами. - Ну что же вы, Александр Сергеевич, не пугайте так гостя, - засмеялся гортанно Петр, присоединяясь к коллегам. - Николай Васильевич у нас очень скромный, ему сложно находить общий язык с новыми людьми, будьте тактичней. Глубоко в душе Гоголь был благодарен Плетневу за вмешательство, но при этом и не хотел дать неправильное впечатление о себе, а потому лишь промолчал, подобрав пару записей в дрожащие от волнения руки. Все еще держа руку на плече Гоголя, Пушкин лишь мягко засмеялся: - Я легок на характер, так что, я надеюсь, мы с Николаем Васильевичем быстро поладим. Плетнев расхохотался, услышав фразу "легок на характер", что звучала абсурдно применительно к Пушкину, но Гоголь лишь зачарованно наблюдал за самим писателем, потеряв дар речи. - Я слышал, вы поэт, Николай Васильевич, - тут же перевел тему Пушкин. - Не имеете честь зачитать нам немного? Пушкин со всезнающим выражением лица кивнул на сумку, щурясь, когда солнечный свет попал ему прямо в глаза. Плетнев, стоящий в стороне, тут же выразил свое соглашение со словами коллеги и упал на диван одним резким, лишенным грации рывком, расположив сцепленные руки под подбородком в ожидающем положении. Пушкин же остался стоять, склоняя голову на бок, ожидая следующих действий молодого поэта. Гоголь вздохнул, неловко достал из сумки свои рукописи и послушно сел за письменный стол, начиная зачитывать вслух "Вечера на хуторе близ Диканьки".