Часть 1
31 июля 2021 г., 02:45
Да нет, всё правильно. Его же предупреждали? Предупреждали. Он не послушался, он не поверил, он думал, что он особенный, а оказалось — нет, как и все, один из. Очередной. Как там сказал Хёнджин? «Ты у меня будешь в разделе «Самые сладкие». И посоветовал гордиться, потому что в этом разделе списка у него всего… сколько он сказал? Десять? Девять омег? Неважно, всё неважно.
Чонин отходит от холодного стекла, к которому прижимался носом минут двадцать, и идёт заваривать себе чай. В его маленькой квартирке, состоящей из зала, крохотной спальни и кухни, темно. Только отражённые огни дома напротив пробегают по светлым обоям, и уличные фонари, заметаемые лёгкой предновогодней метелью, посылают в окна Чонина игривые отблески. Омега включает на кухне лампу над столом и наливает воды в чайник.
Больше всего на свете ему хочется всё забыть. Вернуть себе себя годовой… ну, хотя бы полугодовой давности.
***
Полгода назад, счастливый и полностью довольный жизнью двадцатичетырёхлетний омега Ян Чонин вошёл в двери продюссерского центра «MEGA Entertainment» с пропуском стаффа и огромными планами на жизнь. Рядом шёл, сияя от радости, его лучший друг Феликс Ли и быстрым шёпотом рассказывал о том, что стоит и чего не стоит делать в первый рабочий день. — Главное, — сказал Феликс, — удачно подобрать себе айдола. Ну, то есть чтобы тебе его удачно подобрали. — Я уже знаю, с кем буду работать! — гордо сказал Чонин. — С дуэтом «Saga». — Вау! — Глаза Феликса блеснули уважением и завистью. — Крутые ребята. И, говорят, со стаффом своим адекватные. Попусту не гоняют и к омегам не пристают. — Минхо — мой краш, — стеснительно признался Чонин. — Надеюсь, не разочаруюсь, когда узнаю его поближе. — Ну, скажу тебе, с Джисоном легче. Так что если будут делить, выбирай его. Он только на публике весь такой весёлый, буйный и активный, а на самом деле, говорят, интроверт тот ещё. И спокойный, и нетребовательный, и некапризный. Мечта, а не айдол, в общем. — Хан Джисон? — изумился Чонин. — Не верю. — Так он же бета, это естественно! Ну, впрочем, начнёшь работать — узнаем точно, — подмигнул ему Феликс. Они остановились у лифта, нажав вызов, и Ли продолжил: — Главное, что ты не попал к Принцу. Вот там, конечно, говорят, жесть. Поэтому омеги там редко выживают. — Почему? — В голове у Чонина возник образ артиста Хван Хёнджина. Сценический псевдоним этого талантливого альфы — Snow Prince — не сходил со страниц газет и журналов последние полгода. Он был просто гиперпопулярен, каждый второй юный омега в стране мечтал хотя бы раз вблизи посмотреть в его чудесные глаза, и, как с Парижем, — можно было умирать. Его композиции звучали отовсюду, синглы двух его первых альбомов стартовали с первого места почти во всех чартах Кореи, а видео с его танцами становилось вирусным со стопроцентной вероятностью, стоило компании выложить его на сайте или слить в сеть. Но вот Феликс, говоря о нём, восторженным не выглядел. — Он просто катастрофический кобель, — убеждённо ответил он. — Он трахает всё, что движется, а что не движется, двигает и трахает. Говорят, — понизил голос Феликс, — он заглядывается не только на омег. Или бет. Ему и альфа ни один не может отказать. А ещё он ведёт список своих побед. Говорят… Феликс рассказывал что-то ещё, но Чонин его уже не слышал: он почувствовал божественный аромат. Горький шоколад с коньяком. Терпкий, но ненавязчивый, мягко обволакивающий горло, дразнящий хмельной сладкой нотой, он был восхитителен. «Истинный… — подумал Чонин. — Здесь? Вот так?..» Он медленно обернулся. Альфа стоял неподалёку и смотрел прямо на Чонина. Он был высоким, очень стройным и подтянутым, явно сильным. У него были светлые волосы, собранные в пучок на затылке, на нём были кепка и чёрная маска, закрывающая пол лица. И из-под маски на Чонина пристально смотрели блестящие глаза. Большие прекрасные глаза-полумесяцы. В это время Феликс дёрнул его за руку: — Эй, чего застрял? Пошли! Чонин только и успел, что жалобно улыбнуться альфе в маске — и уже оказался в лифте, который нёс его на семнадцатый этаж, где располагался центральный офис «MEGA Entertainment». Его закружили коллеги, отвлекла экскурсия по компании, которую ему устроил вечно усталый и нахмуренный Со Чанбин, его непосредственный начальник, а потом был очень волнительный момент: он встретился с Минхо и Джисоном, на которых теперь работал. Ему кинули в рабочий чат их расписание, и он разруливал накладки по нему на завтра. Когда он звонил в спортзал, чтобы выяснить время личной тренировки Минхо, к нему подошёл Джисон с просьбой выяснить время его завтрашней фотосессии для модного журнала. Чонин с таким восхищением посмотрел на бету, что тот прервал свой монолог и удивлённо приподнял бровь. — Новенький? — осведомился он. — Да, артист Хан! Я новый сотрудник Ян Чонин, буду заботиться о вашем комфорте и помогать вам. Позаботьтесь обо мне… Прозвучало странно, так что Чонин покраснел, а Джисон мягко улыбнулся и сказал: — Хорошо. Будем заботиться друг о друге. Чонин отчаянно закивал головой и тут же бросился искать время его сессии. Выяснилось, что её перенесли на послезавтра, Джисон облегчённо вздохнул. — Ненавижу всё это. — Он кинул на Чонина озорной взгляд и заговорщически подмигнул ему: — Но ты этого не слышал, окей, лисёнок? Ох, — он тут же спохватился, — прости, прости, Чонин, но ты и впрямь похож на весёлого и дружелюбного лисёнка. — Он улыбнулся в ответ на радостно-сконфуженную улыбку Чонина и задумчиво добавил, глядя омеге в глаза: — И очень красивый, ты знаешь? Чонин смутился ещё больше и робко ответил: — Мне надо договориться по поводу тренировки вашего… Ммм… Артиста Ли. Джисон, спохватившись, закивал и ушёл. С Минхо знакомство было менее милым. Чонин принёс ему в раздевалку перед спортзалом воды, чтобы он мог выпить витамины. Омега осторожно постучался, представился и услышал недовольный голос: — Ну, войди, раз принёс! Когда Чонин зашёл, то сразу, вскрикнув, смущённо отвернулся и закрыл глаза руками: Минхо красовался перед шкафчиком в одном полотенце на бёдрах. — Это что у нас тут за подсолнушек? — насмешливо спросил альфа. — Эй, парень! Ты как-то иначе после душа, что ли, выглядишь? — Я омега, — заикаясь, сказал Чонин. — Это я понял. Такой нежный медовый имбирь никак не может быть альфой. Я ведь не ошибся? — Нет, — с удивлением и восхищением сказал Чонин, не поворачиваясь, — это именно мой запах… — Странное сочетание. Но приятное, — деловито сказал Минхо. Он подошёл сзади и потрогал Чонина за плечо. — Эй, медок, воду-то отдай. Чонин покраснел ещё сильнее, протянул руку с бутылкой назад не глядя и почувствовал, что чётко упёрся в крепкий пресс альфы. Он ойкнул и отступил. — Да что ж ты скачешь-то… — Жёсткие пальцы Минхо схватили его за запястье, а потом вынули бутылку из зажатой ладони. — Я могу идти? — виновато прошептал Чонин. — Ну, если ты не хочешь получить благодарность за спасение от жажды… — хмыкнул Минхо. Чонин удивлённо повернулся и постарался смотреть только в насмешливое лицо альфы. — Какую благодарность? — растерянно спросил он. — Мой поцелуй, например? — поиграл бровями Ли. — Нет, спасибо, — испуганно пробормотал Чонин, отступая. В этот момент дверь в раздевалку открылась, и Чонина тут же снова окутал тот самый запах: шоколад с коньяком. Он часто и быстро задышал и в панике оглянулся. В комнату зашёл тот самый альфа, которого Чонин увидел у лифта, те же светлые волосы в хвостике, та же толстовка с красными и чёрными звёздами… Только теперь на нём не было маски… Чонин подумал, что у него галлюцинации, потому что такого просто не могло быть… Альфа окинул взглядом мизансцену и презрительно усмехнулся: — Я помешал тебе, Минхо? Снова хвастаешься перед стаффом своими мышцами? На Чонина он не смотрел, всё своё «фи» сосредоточил на тут же подобравшемся альфе. — Хорошо, когда есть, чем хвастаться, да, Джинни? — язвительно ответил Минхо. — Хотя тебе-то откуда знать… — Да, я не умею хвастаться, — парировал Хван Хёнджин. Он, наконец-то соизволил обратить внимание на опьянённого его запахом Чонина, который еле понимал их разговор, пытаясь справиться со своим омегой, который рвался кинуться на Хвана с воплями «Наш! Он наш!» Смерив Чонина холодным взглядом, Хёнджин сказал: — Вы бы переставали шариться по альфьим раздевалкам, уважаемый. А тот тут всякое можно встретить. И он, едва не задев Чонина плечом, прошёл в глубь помещения. Таким образом, к концу первого же дня Чонин был богаче на три осознанные вещи: а) Джисон — лапочка, б) с Минхо надо быть осторожнее, в) его истинный — Хван Хёнджин, который его или не чует, или сознательно игнорирует. Первыми двумя он тут же поделился с Феликсом за бутылкой соджу, когда они этим же вечером пошли праздновать окончание его первого рабочего дня. А насчёт третьей промолчал. Только спросил, когда они уже порядком выпили: — Ликс, а вот если ты чувствуешь своего истинного, а он тебя нет… Или не хочет, например, признавать… Вот тогда что делать надо? — Пить, — твёрдо сказал Феликс, пошатываясь на стуле и покачивая стаканом соджу в руке. — Потому что это полная задница, бро. Особенно, если ты омега… Там в течку такой, говорят, трэшак начинается, если ты встретил пару, а не с ней… Лучше об этом не думать, Нини… Тем более, — громче, чем надо бы, произнёс Феликс, обводя туманным взглядом ресторанчик, где они сидели, — что таким супершикарным омегам, как мы, это не грозит, так что не боись, всё будет нормально! Встретишь ты своего прынца на белом… ик… коняке… и будете… ик. жить… ик… да чтоб тебя… — Феликс остановился, помотал головой и постучал себя по груди. — Это… будете жить долго и счастливо и умрёте в один день… от передоза соплей и сах… ик… сахара … ик… вот ведь… — Мда… Принц… Знал бы ты, как угадал, Ликси… — пробормотал Чонин и постарался откинуть тяжёлые мысли, которые начали закрадываться в его голову при воспоминании о своей последней течке, которую он, по ощущениям, еле пережил. Опыт течки с альфой у Чонина отсутствовал, хотя свою девственность он потерял ещё в девятнадцать на выпускном. Они с Бан Чаном, тем самым альфой, кому подарил Чонин свой первый раз, встречались год, тот был старше, учился уже на втором курсе универа, приехал специально на выпускной к своему омеге. И всё было просто волшебно. Однако через несколько дней после той самой ночи Бан Чан смущённо признался, что родители посылают его доучиваться в Австралию, так как на этом настаивают его деды, живущие на этом далёком континенте. Потерянный Чонин сказал, что будет ждать своего альфу, на что тот решительно ответил, что не стоит, так как деды нашли ему в Сиднее жениха, и настроены родные очень решительно. — Со мной всё кончено, Нини, — сказал Чан. — Прости, что не сказал всего раньше… Не смог устоять против искушения… Ты зря со мной связался… Просто живи дальше и… будь счастлив. — И ушёл, ни разу не оглянувшись. После такого, конечно, Чонину с альфами связываться не хотелось. Он долго переживал, пережил и с тех пор ограничивался порно в течку и влюблённостью в айдола Ли Минхо. После разговора с Феликсом он крепко задумался. Он всегда верил в истинность. Верил, что где-то Вселенная приготовила для него этот чудесный сюрприз — настоящую любовь всей его жизни. Да, Бан Чан им не был — и вот смотрите, ничего и не вышло. А тут такое… Самый настоящий Хван Хёнджин! Сам Снежный Принц! Это… пугало. Да и слова Феликса, слухи, о которых тот рассказал Чонину, уверенности в том, что айдол-истинный — это счастье, не добавляли. В общем, в основном Чонин чувствовал страх. И перед самим своим истинным, и перед тем, что надо будет эту ситуацию как-то решать, и перед… течкой. Брр… Вот о последнем думать не хотелось совсем. «Будем решать проблемы по мере их поступления», — решил Чонин. Нелёгкая жизнь помощника звёзд закружила его, завертела и не давала продохнуть. У «Saga» готовился камбэк, так что стафф бегал как угорелый, спали по три-четыре часа. И думать Чонину о чём-то, кроме сведения воедино расписаний своих подопечных, кроме нестыковок съёмок клипа и записи дэнс-практики в лучшей студии, которая строго выделила время, половина из которого выпала на месяц назад запланированные натурные съёмки в городе, где получить разрешение было не так просто, и тому подобных форс-мажоров, было некогда. Он жил своей простой, хотя и неспокойной жизнью. Съехал от родителей и снял, наконец, квартиру, которую смог себе позволить. Она сдавалась без обстановки, так что они вместе с Феликсом несколько недель с наслаждением искали недорогую, но симпатичную мебель, чтобы сделать квартиру Чонина миленькой уютной норой, куда приятно было бы приходить после дня постоянного общения, звонков, внезапных планёрок, выговоров и похвал Чанбина, который был в целом почти всегда доволен новым сотрудником, ценил его расторопность, умение общаться с любыми людьми, настойчивость и цепкость, а также обязательность и исполнительность — так что достаточно быстро стал поручать ему ответственные задания. Чонину очень нравилась его работа, его образ жизни, это ощущение себя по-настоящему взрослым и самостоятельным человеком, который может спокойно позволить себе поворчать на начальство и выпить соджу в сульчибе за здоровье коллег. Коллектив его принял, подопечные айдолы тоже оказались более чем адекватными. С Джисоном они вообще очень хорошо общались, бета немного выделял его из остального стаффа и всегда старался облегчить ему жизнь, даже заступался за него перед Минхо, когда того одолевало агрессивное или капризное настроение. Впрочем, и с Минхо тоже складывалось всё более чем хорошо. Чонин за это время видел своего краша разным: сонным после ночи в студии; раздражительным — после неудачной тренировки, когда у того ничего не получалось; часто видел его без макияжа, с дороги. И понял, что без краски на лице он всегда напоминает милого заспанного котёнка, что за образом, который так обожают его поклонники, стоит настоящий, живой человек со своими слабостями, тараканами, в общем, что этот самый «образ Ли Минхо» — это результат огромного труда, причём не только самого артиста. За три месяца работы с этим красавцем-альфой Чонин даже привык к его главной особенности, которую, кстати, далеко не все выносили: Минхо был гиперчувствительным к запахам, и на него практически не действовал ни один нейтрализатор. И он безумно любил обнюхивать людей. А Чонина обнюхивал с особым удовольствием, уверяя, что сочетание имбиря и мёда вызывает у него прилив отличного настроения и настраивает на лирический лад. Чонин на это сначала реагировал со страхом, а потом привык и только чуть морщил от смущения носик, когда альфа подходил слишком близко. Эти повадки Минхо, кстати, как быстро понял Чонин, очень болезненно воспринимаются Джисоном, с которым у альфы и так были не самые дружественные отношения. Яну иногда казалось, что они едва переносят друг друга, и, что странно, зачинщиком всех их перебранок в девяноста процентах случаев был именно спокойный и дружелюбный со всеми остальными бета. Поклонники их вовсю шипперили, искали в поведении на сцене признаки того, что они чуть ли не спят вместе, но за сценой, за камерами фансайнов и фанмитингов дуэт распадался. На одного откровенного, но вполне мирного и безобидного альфу, который хотя и строил из себя для фанатов бэд боя и задиру, но на самом деле отчаянно любил мило, хотя и грубовато флиртовать со всеми подряд, уминал пиццу с мороженым, стоило менеджерам и стаффу отвернуться, за что потом его наказывали дополнительными нагрузками на тренировке, и смеялся до упаду над видосами со своим участием, которые делали их фанаты. И на одного постоянно печального бету, который часто избегал этого самого альфу, а когда тот с упрямством котёнка лез к нему, отшивал острой фразой, на которую Минхо сначала долго обиженно моргал, а после фыркал и отвечал какой-нибудь грубостью. Потом, правда, всё равно снова лез, как будто рядом с Джисоном ему было мёдом намазано. А мёд он любил. Поэтому Чонина и обнюхивал с таким удовольствием. Так что жизнь у Чонина била ключом и мучиться долгими размышлениями о своей печальной ситуации с истинным у него не было ни времени, ни желания. С Принцем он сталкивался достаточно регулярно, но тот проходил мимо и даже не здоровался. Его запах по-прежнему вызывал сладкое нытьё внизу живота и прилив адреналина, но холодное, высокомерное лицо без тени улыбки отбивало желание в чём-то ему признаваться. И в принципе, если бы не мысли о течке, Чонин бы махнул на идею о воссоединении с этим надменным альфой рукой. В конце концов, запах запахом, а человека надо узнать, чтобы полюбить. Ведь без любви истинности Чонин себе не представлял. Хотя, конечно, в глубине души он чувствовал, как тянет его к Хёнджину. Как невольно радуется он, когда ему удаётся увидеть айдола, особенно, если тот его не видел — тогда не было этого обидного ощущения, что омегой снова пренебрегли. И где-то в самой-самой тёмной глубине Чонин прятал мысль о том, что, насколько бы ни были правдивыми слухи о Хёнджине — а Нини и сам теперь знал пару омег, которые увольнялись из-за того, что Хван был с ними недостаточно любезен, как они выражались, захлёбываясь слезами, — так вот несмотря на всё это, Хёнджин не сможет так же отнестись к нему, к Чонину, к своему истинному, настоящему и единственному омеге… Вот только почувствует — и тут же… дальше Чонин не додумывал, потому что у него захватывало дух и он терялся, а потом решительно отмахивался: всё блажь, всё чушь, надо жить и работать, а на остальное пока нет времени и сил… Но истинность — это не выбор. И — опять же в глубине души — Чонин это знал. Он был обречён на Хван Хёнджина. И их открытое столкновение было делом времени.***
В тот раз Чонин просто случайно стал свидетелем, как Хёнджин разносил своего личного помощника-бету за то, что тот перепутал даты фотосессий и айдол напрасно съездил на студию. — Моё время, Ли Сумин, — большая драгоценность, — ледяным тоном на весь коридор выговаривал Хван. — А ты заставил меня его потратить на дорогу, тупое ожидание и внезапную мне не нужную беседу с директором Су, от которого, как ты должен бы знать, меня надо оберегать! И что мне с тобой делать? С твоей некомпетентностью? С твоей неспособностью запоминать элементарное? Чонин невольно замедлил шаг и сжался, почувствовав в коньячном запахе мощную долю неприятного спиртового духа. Он остановился, зажмурился и помотал головой, чем внезапно привлёк внимание взбешённого айдола. — Эй, вы, там, — услышал он нетерпеливый голос Хвана, — идите, куда шли! Что за бестактное любопытство? Боже, эти омеги из стаффа невыносимы! У Чонина от обиды закололо в груди, он открыл глаза и возмущённо уставился на Хёнджина, который смотрел на него с презрительным раздражением. — Возможно, вам стоит выяснять отношения со своими сотрудниками не в коридоре, на глазах у всех, а лично в своей гримёрной, раз вы так боитесь любопытных омег, — быстро проговорил Чонин, поражаясь собственной храбрости: противостоять Принцу, по слухам, не всегда рисковал даже старший состав сотрудников. Но Чонин у него не работал, а обида была сильной, так что он нахмурился в конце своей реплики и упрямо посмотрел прямо в глаза Хёнджину. У того ничто не дрогнуло в лице, только глаза стали узкими и ещё более холодными. — Какой смелый лисёнок, — процедил он. — Это кому же в компании так повезло? Он неожиданно резко подошёл к отпрянувшему Чонину и взял в руки его бейдж. — «Saga», — задумчиво произнёс он, а потом склонил голову и, чуть прищурившись, усмехнулся. — Нравится работать с Минхо, Ян Чонин? Или ты помощник Джисона? — Я отвечаю за их расписание, — чуть помедлив, ответил Чонин, пытаясь преодолеть жуткую внутреннюю дрожь, которая была то ли от страха, то ли от радости. — И… я прошу прощения, если обидел вас, артист Хван. — Омега слегка поклонился, дрожащими пальцами теребя ленту бейджа. — Просто меня сбил с толку ваш… запах. Ещё раз… — Мой запах? — искренне изумился Хван. — Подожди… ты… его слышишь? — Эээ… — Чонин очень ясно почувствовал, что не надо отвечать положительно, но проклятый омега толкнул его под руку, и он ляпнул: — Коньяк в горьком шоколаде… Очень приятный… Очевидно, Хёнджин онемел. Он так смотрел на Чонина, что тот очень испугался и торопливо пробормотав извинения, убежал. С этого всё и началось. Хван стал его замечать. Чонин ловил на себе тяжёлый взгляд его тёмных, как зимняя ночь, глаз теперь каждый раз, когда волею случая оказывался рядом. Хёнджин просто смотрел, а у Чонина внутри каждый раз разгоралась сверхновая надежды и отчаяния. Альфа часто стал оказываться рядом — на совместных выступлениях, за кулисами, просто приближался и — смотрел. А потом стал пытаться даже притронуться. Просто молча склониться над строчащим что-то срочное в планшете или телефоне Чонином. Просто сесть рядом в комнате ожидания, когда Чонин, вымотанный переговорами с сотрудниками студии, на минутку присаживался и закрывал глаза. Чонин всегда его замечал, потому что аромат шоколада и коньяка выдавал приближение альфы за несколько секунд, а то и минут. Но, испуганный этим неожиданным ливнем внимания, он часто делал вид, что не замечает молчаливых приставаний. Тем более, что Хёнджин ничего не говорил. Он просто был рядом. Часто. Чаще, чем это вообще должно было бы быть возможным при их загруженности абсолютно разными расписаниями. Естественно, это не осталось незамеченным. Первым встревожился Феликс, который застукал Хёнджина стоящим рядом с Чонином, отчаянно ругающимся по телефону с администратором гостиницы, куда должны были поселить Минхо и Джисона во время гастролей в Японии. — У него был странный вид, — сказал Феликс потом вымотанному и обозлённому Чонину, которому, откровенно говоря, было вообще не до странностей своего истинного сейчас. — Он как будто кайфовал от того, что ты рядом, и от того, что ты злишься. У него была такая наркоманская улыбка, ты бы видел. — Мне наплевать, — решительно сказал Чонин, нервно поправляя шарф на шее, — он постоянно теперь отирается рядом. И как только он всё успевает при этом — со своим-то драгоценным временем. Я его вижу постоянно, но он молчит — и слава богу. — Нини… Тебе надо быть осторожнее. Помнишь, что я рассказывал? Он… не тот альфа, с которым стоит иметь дело. Он беда для любого омеги! Ты же не хочешь оказаться очередным номером в его списке? — Он мой истинный, Ликс, — неожиданно даже для самого себя сказал Чонин и усмехнулся, видя, как Феликс пытается поднять упавшую челюсть. — Мне оказаться в его списке определено самой моей долбаной судьбой. — Нини… Ты… Ты уверен? Но… как ты понял? Они ведь все на жёстких блоках сидят — им их индивидуально подбирают, делают каждому свой состав… Ты уверен? Точно? — Я почувствовал его сразу. Ещё тогда у лифта, в первый день. А… разве ты его не чувствуешь? Шоколад… коньяк… — Нет, конечно! Им в контракте пишут, что они отказываются от своего запаха на время работы. Только на рестах перестают пить таблетки. И во время гона. Или течки у омег… — Феликс широко открыл глаза и прижал руку к губам. — Нини, а как же ты теперь… — Не знаю, — сердито ответил Чонин. — А… когда у тебя? — Через пару недель вроде как… — Нини, мне так жаль… Но… ты же ему не говорил? — Нет, конечно! — Чонин возмущённо нахмурился. — Незачем. Он игнорировал меня сначала. Да и сейчас непонятно, чего хочет. Ходит рядом и молчит. — Будь осторожнее с ним, Нини, ладно? — тихо попросил Феликс, поглаживая руку Чонина. — Не надо, чтобы он… что-то такое узнал… Чонин тяжело вздохнул и подумал, что, видимо, поздно. Скорее всего, Хёнджин всё понял, когда омега сказал, что чувствует его запах, и правильно назвал его. Оставалось надеяться… а на что надеяться? Всё было очень странно и, кажется, не спешило разрешаться. Буквально через день с Чонином заговорил Джисон, который увидел, как чёртов Хёнджин встал рядом с омегой, когда тот ждал Чанбина с заданиями на сегодня и присел у окна на подоконник. Просто в наглую — подошёл и встал рядом. И телефон вынул: вроде как и приткнуться ему больше негде, кроме как около Яна. Это в пустом-то холле. — Нини, ты… У тебя что-то с Прин… с Хван Хёнджином? — спросил Джисон, тревожно оглядывая сразу покрасневшее лицо омеги. — Нет, Джисон-хён, нет у меня с ним ничего, конечно, — покачал головой Нини. — И я не знаю, почему он так часто останавливается или садится рядом со мной. Но не думаю, что об этом стоит беспокоиться, хён. Он всегда молчит, так что… — Мне не нравится это, Нини, — покачал головой бета. — Хочешь, я могу попросить оставить тебя в покое… — Нет, нет, не надо! — торопливо ответил Чонин, понимая, что такой реакцией он, скорее, ещё больше встревожит и расстроит своего хёна, но ничего не сумев с собой поделать. — Всё будет хорошо, ему скоро надоест… Джисон покачал головой: — Не уверен, Нини… Он не тот человек, который будет делать что-то просто так… Будь осторожнее, лисёнок, ладно? — Да, да, не беспокойтесь, хён. — Чонин постарался говорить как можно более убедительно, хотя у самого сердце ныло от страха и неопределённости в собственных чувствах.***
Через пару дней утром Минхо, проходя мимо нервно переминающегося с ноги на ногу Чонина, не успевшего вчера разрулить ситуацию с записью песни и ждавшего разноса от Чанбина, который сейчас огребал за это от начальника, остановился и приобнял омегу, внаглую обнюхивая его. — Медок, ты так пахнешь сегодня… Ммм… Сладко… — сказал он, внимательно окидывая Чонина острым хитрым взглядом. — Может, ты это… Домой пойдёшь? Чонин его, откровенно говоря, вообще не понял. Он уже несколько дней постоянно нервничал и списывал это на завал перед гастролями «Saga» в Японии. А тут ещё этот со своими объятиями и лезущим не в своё дело своим супер носом. Куда домой? Начало рабочего дня, а в перспективе — дичайший разнос от Чанбина. Поэтому Чонин, даже не посмотрев на Минхо, быстро привычным движением выпутался из его рук, дежурно улыбнулся и сказал торопливо: — Нет, нет, Ли Минхо-ши, у меня всё в порядке, спасибо вам! — поклонился и пошёл в комнату персонала, чтобы принять блокаторы, потому что подумал, что забыл их выпить, с его нервами в последнее время такое было вполне возможно. Но до комнаты он не дошёл. Боль скрутила его рядом с раздевалками перед спортзалом. Адская, раскалённым прутом разрывающая внутренности, она не дала ему вдохнуть, и он, задыхаясь, опустился на пол около ближайшей стены. А когда он зажмурил глаза, перед его взглядом всплыл чёрный, как зимняя ночь, взгляд жарких полумесяцев из-под белой чёлки и пухлые губы, изгибающиеся в насмешливой улыбке. — Джинни-и-и… — простонал он тихо. — Я здесь, мой дерзкий лисёнок, — внезапно услышал он над головой тихий голос, полный торжества, — наконец-то. Я уж думал, что не дождусь…
