Le parole lontane.

🌱🌱🌱

Наивное касание, что даже поцелуем назвать нельзя, продлилось от силы две секунды. Одна ушла на загрузку, вторая — на осознание. Дилюк рывком отстраняется и сводит брови. Его щеки и уши густо краснеют (кажется, ещё немного, и лицо сольётся цветом с волосами), а в глазах блестит смесь нечитаемых эмоций. Пальцы осторожно касаются собственных губ, что всё еще ярко ощущали на себе мимолётный, но горячий поцелуй. Кэйя даже вначале подумал, что получит сейчас пощёчину.       — Прости пожалуйста, я не хотел! — Выпаливает Альберих, закрыв лицо руками.       — Я… — Рагнвиндр пытается начать, но осекается, будучи смущённым от внезапного поцелуя. Но слова Кэйи сейчас имели больший резонанс в его сознании. «Теперь всё на своих местах? Ты ведь изначально отнёсся ко мне как к врагу… … Хотя на тот момент я готов был бросить весь Каэнри’ах к твоим ногам»       — Прости, — полушёпотом произносит тот встречаясь с ним взглядом. Дилюк делает тяжёлый протяжный вздох.       — Мне снился сон про Бездну. Как будто я оказался там. И… Ты тоже там был, — он говорит медленно, словно заставляя себя произносить каждое последующее слово. Кэйя непонимающе наклоняет голову. Он только что поцеловал Дилюка, движимый то ли перенасыщением чувствами, то ли высокой температурой, а того по-прежнему волнует только Бездна? Но он терпеливо молчит, выжидая следующие слова.       — Ты напал на меня, заковал в лёд и говорил что-то про то, что, — он зарывается пальцами в волосы, свисающие на лицо и старается прикладить их набок, чтобы те не мешали. — Что теперь ты со своим народом, и они приняли тебя, а не оттолкнули, как сделал я, — от Кэйи не уходит, что его голос самую малость дрожит. — И ты тогда сказал фразу, которую я всё не мог выбросить из головы. «Теперь все на своих местах? Ты ведь изначально отнёсся ко мне как к врагу. Хотя на тот момент я готов был бросить весь Каэнри’ах к твоим ногам». Глаз Кэйи неверяще расширяется. Если Дилюк пытается его разыграть, то это ни разу не смешно. Впрочем, он не был похож на того, кто это только что придумал.       — Люк, я бы никогда… — Кажется, в этот момент раскалывается доверие к самому себе. — Это же был просто сон, — заверяет он (кажется, не только) Дилюка. Он сокращает расстояние между ними, сжимает ладонями чужие запястья и вновь со всей серьёзностью заглядывает в глаза. — Я никогда не раню тебя, ты же знаешь! Да, из них двоих ранить умеет только Дилюк.       — Не нужно было говорить про это всё перед сном, тогда бы и не мучали кошмары, — выдыхает Кэйя, осматривая чужие руки, покрытые мелкими шрамами и мозолями от меча.       — Нет.       — Что?       — Мне приснилось это ещё до твоей последней миссии. Повисла тишина.       — Что?       — Ты повторяешься, — комментирует Дилюк. — Это не сегодняшний сон. Это было давно. Осознание этого доходит до Кэйи мучительно медленно. Он отпускает чужие ладони, на его лице нельзя разглядеть ничего, кроме яркого замешательства. Кажется его мозг начал плавиться от перегрева из-за температуры и усиленной умственной деятельности. Его рот несколько раз открывается, чтобы что-то сказать, но слова ни разу так и не были произнесены. Альберих с шумным выдохом откидывается на подушки.       — Я хочу вернуться к этому разговору, когда смогу адекватно мыслить, — негромко произносит он, натягивая одно из одеял выше, чтобы укрыться.       — Завтра придёт Аделинда и позаботится о твоём самочувствии, — обещает Дилюк. На самом деле, он бы и сам хотел помочь, но… Так уж вышло, что полагаясь на кого-то в вопросах, касающихся здоровья, он даже не мог точно сказать что и как нужно лечить. Сейчас кроме горячего чая из цветков-сахарков ни одно лекарство в голову не приходило.       — Ты уверен, что ей стоит знать о том, что я здесь? Я всё еще могу перебраться в Долю Ангелов. Дилюк неоднозначно пожимает плечами. Отправлять его обратно в город было бы совсем глупо. Но и распускать всех слуг и работников винокурни на всё время, пока Кэйя здесь, тоже не лучший выход из ситуации. Но, возможно, стоит действительно ограничить круг лиц, которые посещают это место.       — Как проснёшься утром, оставайся в комнате, хорошо? Я объяснюсь перед ней и мы решим, что делать с остальными работниками. Альберих кивает, и под его внимательным взглядом Дилюку становится неловко. Мысли о поцелуе так и не выходили из головы. Под глухой кашель Кэйи, он поднимается с кровати.       — Тебе что-то принести, пока я не лёг спать? И… Ты точно не передумал насчёт еды? Тот мотает головой и произносит лишь тихое «спасибо». Оба синхронно оборачиваются в сторону окна, в котором яркой всплышкой блеснула молния. Дилюк медленно подходит к тому и задвигает массивные занавески, чтобы яркий свет не мешал ночью. Слышится громкий раскат грома, удар ветра о закрытое окно и редкие капли начавшегося дождя. В прошлую грозу ветер выбил окно в комнате Рагнвиндра, стоит проверить, в порядке ли всё сейчас.       — Спокойной ночи, — напоследок произносит он, намереваясь закрыть за собой дверь, и видит лёгкую улыбку на лице Кэйи.       — Спокойной ночи, Люк. Альберих задувает почти догоревший канделябр, который стащил из зала ещё вечером, и укладывается под двумя одеялами, вслушиваясь в шум усиливающегося дождя. Пора занять своё место… …и исполнить предназначение. Слова доносятся совсем тихо. Вначале их можно было бы даже игнорировать, но в какой-то момент они звучат прямо над ухом.       — Мой принц. Кэйя подрывается на месте, его взгляд несколько мгновений фокусируется и ловит чьё-то очертание у конца кровати. Вначале он думает, что это может быть Дилюк, но вспышка молнии, просочившаяся через щель между занавесками, осветила фигуру мага Бездны.       — Мой принц, вы должны пойти со мной. Альберих хочет призвать меч, но вспоминает, что оружия при нём нет. Как и магии. Он абсолютно беззащитен. Чтож, возможно следующее действие было не самым умным, но спишем его на высокую температуру. Кэйя хватается за канделябр, стоящий на прикроватной тумбе и бросает его в сторону мага. Конечно же, тот уворачивается от удара с помощью телепортации к двери комнаты. Вещь бессмысленно падает на пол с громким звуком, а маг колдует вокруг себя крио щит и поспешно улетает в коридор. О, нет. Кэйя просто обязан убить его или хотя бы выгнать за пределы винокурни. Возможно, рациональнее было бы разбудить Дилюка, чем бежать за магом самостоятельно. Но эта мысль пришла ему в голову уже после спуска на первый этаж.       — Мой принц, ваще сопротивление абсолютно не к месту. К сожалению, на первом этаже зал был просторным настолько, что маг Бездны мог развлекаться как угодно. Вокруг него появляются летающие льдины и Кэйя невольно вспоминает события его последнего задания. Голова предательски пульсирует от боли.       — Из-за тебя всё произошедшее повесили на мои плечи, — зло рычит Альберих, взяв со стола очередной подсвечник.       — С вашей силой вы могли бы перестать использовать в качестве оружия осветительные приборы. Его голос звучал настолько издевательски, что хотелось затолкать его же мех… Откуда он вообще говорит? Кэйя перепрыгивает через стол, настигнув врага и ударяет импровизированным оружием по щиту. Тот ожидаемо лишь покрывается трещинами, что тут же затягиваются. А кружащие вокруг мага льдины ускоряются и одна из них царапает бедро Альбериха и разбивается об пол. Осколки ранят босые ноги, но это последнее, о чём стоит сейчас беспокоиться.       — Вас ожидают в Бездне. Вы здесь очень задержались, мне придётся устранить причину чтобы вас поторопить. Сердце Кэйи сжимается. Он, не медля больше ни секунды, срывается к двери в погреб, чтобы взять со стены меч. К моменту, когда Альберих увидел дверь комнаты Дилюка, маг Бездны только подлетал к ней. Он добирался настолько медленно, что стало очевидным, что это явно игра в поддавки. Правда проанализировать ситуацию Кэйя был не в состоянии. Маг протягивает руку в сторону двери и та медленно начинает покрываться коркой синего льда, но Альберих наносит удар, не дожидаясь какого-то определённого момента. Маг пропадает, а меч с громким лязгом и несколькими искрами проезжается лезвием по льду. Он слышит за дверью какие-то звуки и, приложив все силы, выбивает дверь. И чуть ли не напарывается на клеймор Дилюка, направленный на него. За окном блестит молния и на миг освещает комнату и их обоих. До Кэйи, наконец, доходит, как это выглядит. Он опускает меч, отступая назад. Но Дилюк всё ещё не двигается. Маг Бездны появляется за его спиной, вокруг всё еще кружатся острые льдины. Альберих осознаёт, что целью атаки мага вот-вот станет Дилюк, поэтому делает резкий шаг вперёд, чтобы сократить расстояние между ними. Он чувствует, как лезвие клеймора успевает ранить его прежде, чем Рагнвиндр реагирует и отзывает меч из рук. Кэйя отталкивает Дилюка вбок, но летящие льдины резко замирают, так и не достигнув Альбериха, и разбиваются об пол. Маг смеётся. Двери небольшого балкона распахиваются, и тот тепеортируется на него, а затем вовсе исчезает из виду. Через секунду Кэйя оказывается на его месте, готовый нанести удар мечом, но, кроме дождя, он уже ничего не видит. Болезненное ощущение бессилия вновь охватывает его тело. Руки слабеют и роняют меч, а голову снова прошибает резкой болью. Следом начинают саднить раненые льдом ноги и бок, постарадавший от клеймора. Сильный дождь всего за несколько мгновений промочил его одежду. Дилюк выглядит растерянно, ещё не до конца отошедший от сна, он с трудом переваривал произошедшее. Но, кажется, пазл собрался воедино. Он выходит на тесный балкон, поднимает лежащий на полу меч и тянет свободной рукой Кэйю за край рубашки, чтобы завести домой. Очередная молния сверкает в небе и только сейчас Рагнвиндр замечает расползающееся по белой, теперь уже рваной, рубашке тёмное пятно крови. Альберих выглядит так, словно потерял связь с реальностью. Он прислоняет ладонь к боку и тихо шипит от боли, безвольно позволяя Дилюку прижать её сильнее, завести себя в помещение и усадить на кровать. Его глаз безотрывно наблюдает за тем, как тот закрывает двери балкона, освещает комнату свечами, тихо несдержанно матерится на лёд по всей комнате, достаёт из шкафа небольшой сундучок со всем необходимым для обработки ран, в конце концов ловит Кэйю, который из-за головокружения и резкой темноты перед глазами чуть не свалился набок.       — Кай, пожалуйста, приходи в себя. Дилюк вкладывает в его руку какой-то мелкий пузырёк и подносит её к лицу. Запах содержимого такой едкий, что заставляет сознание Кэйи снова собраться воедино. Ну, насколько это сейчас возможно. Альберих прокашливается и жмурится от боли при каждом движении.       — Это тот же маг Бездны, что и тогда… С отрядом. Рагнвиндр цыкает на него, забирая пузырёк из его руки, чтобы поставить на тумбу.       — Потом об этом, — его руки чуть трясутся, когда он начинает расстегивать рубашку Кэйи. Что ж, оказывать первую помощь при ранениях кому-то, кроме себя, оказалось сложнее.       — Стой, подожди! Я сам могу, — Альберих старается отстранить его руки, когда те переходят на пуговицы в районе живота. Дилюк смотрит непонимающе, невольно обращая внимание на то, что теперь и его ладони испачканы кровью.       — Прекрати, сейчас не время для этого, — он настойчиво тянется к пуговицам, не сводя серьёзного взгляда с лица напротив. Кэйя ещё несколько мгновений мнётся и, поджав губы, позволяет тому помочь. Дилюк снимает его рубашку, грубо сминает её в руках и прижимает к ране. Альберих дёргается и приглушённо стонет от боли, перед глазами всё темнеет. Он упирается локтём в кровать.       — Держи так, я сейчас вернусь, — просит Рагнвиндр. — Сиди и не двигайся. И не отключайся. Он поспешно выходит из комнаты с мыслями о том, как бы не проткнуть домашнюю обувь валяющимся по полу льдом. В ванной он быстро ополаскивает руки от крови, набирает немного воды в деревянный ушат и берёт сразу несколько полотенец с собой. Кэйя в это время не удерживает собственный вес и прикладывается на кровати. Его рука всё еще прижимает пропитанную кровью рубашку к боку, что, кажется, уже ничем не помогает. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь уличной бурей и его собственным тяжёлым дыханием. Всё, о чём он сейчас может думать — слова и поведение того мага. Неужели он бы и правда мог убить Дилюка? Тело пробирает дрожью от холода (то ли уличного, то ли простудного) и потери крови. Мысли становятся более расфокусированными и туманными, а через несколько мгновений и вовсе перестают звучать в голове.       — Эй, это всего-лишь мелкая царапина, а ты уже помираешь. Голос Дилюка возвращает Кэйю к реальности. Он открывает глаз (когда он вообще его закрыл?) и видит, как тот уже прижимает к ране полотенце, смоченное в какой-то жидкости с ярким травянистым запахом. Сначала нужно остановить кровь. Взгляд Рагнвиндра проходится по его перепачканному животу, останавливается на раненых ногах, и он тяжело вздыхает перед тем, как сесть на кровать. Его тёплые руки касаются практически неощутимо, когда перекладывают ноги Кэйи себе на колени. Он зажигает в руке пламя, намереваясь растопить льдинки, но Альберих резко дёргается, стараясь отстраниться, отчего тихо шипит, потревожив больной бок.       — Не двигайся, — спокойным тоном просит Дилюк. — Их нужно растопить, иначе ты даже не сможешь снять штаны.       — Нет, пожалуйста, не надо, — Альберих отводит взгляд.       — Почему? Рагнвиндр искренне не понимает причин, почему Кэйя так настойчиво отказывается от его помощи сейчас. Но пламя всё же гасит.       — Просто… Не огнём. Кэйя выглядит так, словно сказал что-то не то. Причём совсем не то. Но реакция Дилюка (точнее её отсутствие) явно выходит за рамки ожиданий после этих слов и Альберих громко вздыхает, сдаваясь и будучи готовым признаться в своей слабости. Он осматривается и достает из ушата влажное полотенце. Насколько хватает сил выжимает и начинает стирать кровь на животе. Та уже застыла, поэтому плохо поддавалась этим манипуляциям, но после каждого движения всё чётче показывалась кожа. Вдоль всего живота, начинаясь под грудью и заканчиваясь где-то за раненым боком, проходил крупный шрам. В каких-то местах его края выглядели как глубокие борозды, покрытые мелкими рубцами. На фоне здоровой кожи он сильно отличался менее смуглым, слегка красноватым цветом. Альберих не смотрит на свой живот, настойчиво избегая взгляда Дилюка. Тот сводит брови.       — Откуда он?       — Я боюсь огня, — он игнорирует заданный вопрос. Дилюку требуется несколько секунд чтобы осознать, что и сам знает ответ. Он болезненным уколом напомнил о себе и о той самой ужасной ночи.       — Это я тебя ранил… — Это звучит не как вопрос. Он прекрасно помнит, как в день смерти их отца, направил в сторону своего брата огненного феникса. Но был настолько ослеплён горем и злобой, что даже не думал о последствиях.