Le parole lontane.

🌱🌱🌱

Стоило Дилюку покинуть винокурню, как Альберих вновь почувствовал ужасную всепоглощающую апатию. Всё же, когда брат был рядом, всё это было легче переживать. Поначалу Кэйя по-настоящему изнывал от скуки и старался занять себя хоть чем-то. Вначале полезным, а после было уже всё равно — лишь бы скоротать время. Возникало ощущение, что пустота внутри с каждым часом становилась больше. К середине дня это чувство настолько усилилось, что уже хотелось выть, словно от непрекращающейся боли. Альбериху с горем пополам удалось отвлечь себя беспокойным сном, но самочувствие, к сожалению, не улучшилось. И тогда он, конечно же, спустился в погреб, который по оплошности (или это было запланированно?) его хозяина не был заперт. Однако внимание Кэйи привлекли вовсе не бочки с выдержанным вином, а поблёскивающий на одной из стен меч, когда-то бывший на вооружении рыцарей Ордо Фавониус. В голове Альбериха проносится мысль, что, возможно, этот самый меч принадлежал когда-то Кэйе или даже самому Дилюку. Он осторожно снимает его с настенных крепежей и привычно прокручивает в руках, как делал, чтобы произвести впечатление на кого-либо. Но в этот раз руки не слушаются, отчего меч с грохотом падает на пол.       — Хорошо, что этого никто не слышал, — произносит Кэйя и протяжно вздыхает, проводя по плоскости лезвия пальцами. Дилюк прав, в таком состоянии нерационально куда-либо отправляться. Пожалуй, понятие нерациональности даже чересчур сглаживает эту фразу. Так не пойдёт. Если у Кэйи отобрали элементальную силу, это не значит, что он стал беспомощным и неспособным себя защитить. И он готов был доказать это Дилюку. Альберих даже не накидывает свой плащ, когда поспешно выходит на улицу, чтобы освежить в памяти навыки владения оружием. Что ж Вопреки ожиданиям, итогом этой тренировки стало осознание своей абсолютной беспомощности — со стороны всё выглядело так, будто Кэйя впервые держит оружие в руках. Сколько бы он ни тренировал удары и позиции меча в ладони — всё было бестолку. Стог сена, служивший мишенью едва ли был задет — а ведь раньше Альберих бы оставил от него лишь кучку нашинкованной соломы за считанные секунды. Сейчас единственное, что он чувствовал помимо разочарования в себе, это холод улицы. Тот самый холод, который ощущают обычные люди, не будучи защищенными Крио элементом. Когда это ощущение стало тяжело игнорировать, Альберих вернулся в дом и наполнил себе горячую ванну. Подхватить какую-нибудь простуду сейчас было бы слишком смешно. Стоит упомянуть, что, уже лёжа в ванной, Кэйя первый раз шмыгнул носом. В детстве Альберих болел редко. А после получения Крио глаза Бога и вовсе забыл что это такое. Видимо, за эти годы организм привык к неуязвимости относительно холода и простуд, а теперь, лишившись защиты, сразу же был поражён. К возвращению Дилюка на винокурню, самочувствие сильно ухудшилось — болела голова, начался лёгкий кашель. Кажется, горячая ванна всё же не помогла. Кэйя полулежал на кресле в зале, укутанный в принёсенное из комнаты одеяло, когда входная дверь тяжело закрылась под порывом уличного ветра.       — Привет, — подаёт он голос и изворачивается так, чтобы увидеть только вошедшего брата. Почему-то сомнений в том, что это был именно он, не возникало. — Можешь пожалуйста зажечь огонь в камине? Вначале Рагнвиндр хочет огрызнуться, мол, совсем обленился. Но затем замечает уложенные в камине бревна и коробок спичек рядом. Он всё сделал для розжига, оставалось лишь поджечь, в чём дело?       — Что случилось? — Дилюк привычно со всей серьёзностью сводит брови, оставляя свой сюртук на вешалке у двери.       — М? О чём ты? Я просто попросил поджечь огонь, у тебя же Пиро. Что-то было не так. Кэйя вёл себя странно, явно избегая обсуждений. Рагнвиндр протяжно выдыхает, присаживаясь перед камином, чтобы буквально за пару секунд, разжечь огонь. Он не собирался больше спрашивать — может за ненадобностью Альберих просто не умеет пользоваться спичками и стыдится этого? В любом случае, сейчас он ничего не расскажет. Из мыслей его вырывает приглушённый кашель. И только сейчас он замечает, что его брат выглядит… Нездоровым.       — Как ты себя чувствуешь? — Его ладонь, более не облачённая в перчатку, касается лба Кэйи, и тот неосознанно льнет ближе к этому теплу. — Холодно? — Догадывается он.       — Я не уверен, — спустя несколько секунд отвечает тот. — Но, кажется, я мог простудиться. В ответ Дилюк совсем легко стукает его по лбу этой же ладонью. Совсем как в детстве.       — Кэйя, меня не было всего день, как ты умудрился заболеть? Его голос не звучит раздражённо. Скорее, в нём проскальзывают нотки беспокойства. Как когда Мастер Крепус отчитывал их обоих — он не столько злился, сколько был взолнован их безопасностью. И Альберих не удерживается от комментария.       — Говоришь совсем как отец, — он легко, по-тёплому улыбается.       — Это хорошо или плохо? — Уточняет Дилюк.       — Не знаю. Чувствую себя так, будто мне десять. Тогда было так спокойно. Его пальцы цепляются за упавшую на лицо Кэйи челку, и заправляют её за ухо. Он осторожно поправляет чуть перекосившуюся повязку. Кэйя дергается, рефлекторно схватив брата за руку. Альберих никогда (даже ночью) не снимал её, пряча, кажется, даже от самого себя то, что скрывалось за ней. Ещё в детстве он прекрасно дал понять, что это та тема, которую не стоит поднимать.       — Извини, — успокаивающе произносит Рагнвиндр, проводя ладонью по щеке со стороны скрытого глаза. И тот действительно расслабляется под воздействием тепла — то ли от камина, то ли от Дилюка рядом. В каком-то смысле он был рад сложившейся ситуации. Больным Кэйя точно не надумает выдвигаться. Но чтобы простуда брата не усугубилась, следовало приступить к лечению незамедлительно, и тянуть с этим (даже при всем желании остановить Кэйю от штурма Бездны) он не был намерен. Дилюк отстраняется и, под немой вопрос во взгляде Альбериха, сообщает о намереваниях заварить горячего чая для его скорейшего выздоровления. Кажется, к возвращению брата, Кэйя успел таки задремать, потому что другого объяснения столь быстрому приготовлению ужина он просто не находил. На маленьком столике рядом с креслом стояла чашечка с, кажется, каким-то заваренным травяным сбором.       — Поужинаешь со мной? — Предлагает Дилюк, надеясь, что тот все же согласится — судя по всему он не ел весь день. И откуда только в Рагнвиндре взялось это желание заботы о ком-то? Было ли дело в том, что этот «кто-то» именно Кэйя? А если бы не его ночное откровение, чувствовал бы сейчас он своим долгом помощь брату? Нет, конечно, Дилюк согласился помочь еще там, в таверне, но сейчас он делал это не просто «потому что». Он правда хотел помочь. Тот приподнимает уголки губ.       — Конечно. За ужином Кэйя делится тем, что потерял сноровку во владении мечом, и Дилюк обещает помочь ему в возвращении навыков. Он сообщает, что заказал изготовление нового меча для него у кузнеца в Мондштадте. А в конце подшучивает насчёт того, что до конца ковки нужно обязательно натренироваться, чтобы не повредить новое оружие. Альберих на это тихо хихикает, вызывая у брата тёплую улыбку. Однако, его беспокойство только нарастает, когда почти ничего не съевший Кэйя заявляет, что уже наелся. Но, кроме хмыканья, никак на это не реагирует.       — Ты только не подумай, что мне невкусно. Сейчас любая еда не полезет, я лучше пойду прилягу.       — Я зайду к тебе перед сном, — сообщает Дилюк и получает в ответ согласных кивок. Впрочем, оба не имели ни малейшего представления, зачем этот ночной визит нужен.

***

Вечер тянулся удивительно долго. Дилюк и правда приходит в комнату Кэйи через какое-то время, проведённое за работой с документами. Он стучится и, получив от брата разрешение на вход, заходит. Правда… Пройдя порог двери, он словно оставляет за ней всю свою уверенность и неловко топчится на месте. Альберих, как и ожидалось, лежит на кровати, накрывшись уже даже двумя одеялами. Вообще-то, он мог бы посидеть у камина с тем же успехом. Возможно, согрелся бы даже быстрее. Кэйя переворачивается на бок в сторону Рагнвиндра и неосознанно приподнимает уголки губ, когда видит его.       — Ты чего? Иди сюда, — заметив заминку, произносит он и негромко откашливается.       — Как ты себя чувствуешь? — Дилюк подходит к кровати и прислоняет ладонь ко лбу Кэйи, чтобы проверить температуру. Ненормально горячий. Тот вместо ответа слегка тянет его на себя.       — Полежишь со мной? — Негромко просит он, и Рагнвиндр с коротким кивком сдаётся. — Ты выглядишь более измотанным, чем я. Тяжёлый день? Альберих дожидается, пока Дилюк уляжется на второй половине кровати. Но образовавшееся между ними расстояние ему явно не понравилось, отчего он пододвигается теснее.       — Весь город на ушах из-за твоей выходки. Джинн снова попыталась привлечь к этому делу меня, — он раздражённо кривит уголок губ.       — «Снова»? — Удивлённо моргнув, переспрашивает Кэйя. От него явно утаивалась какая-то важная деталь. Джинн бы просто так не обратилась к Дилюку, зная его отношение к рыцарскому ордену. Тем более, не настаивала бы несколько раз. Рагнвиндр не видел смысла в утаивании правды.       — Когда всё только случилось, она отправила мне официальное письмо с просьбой о помощи в расследовании, — он мотает головой, в то время как Кэйя серьёзно свёл брови. — В этот раз подошла с тем же, но уже без титулов.       — Но почему ты согласился, когда я попросил помощи?       — Я… — Он запинается. — Не знаю, — к удивлению обоих, честно отвечает Дилюк. — Потому что от факта моей помощи практически полностью зависела твоя жизнь?       — Но если бы ты помог в доказательстве моей невиновности, это тоже повлияло бы на мою жизнь.       — Кэйя, — он вздыхает так тяжело, словно объяснял Кли в сотый раз, что нельзя использовать бомбы в Мондштадте. В голосе уже чувствовалось раздражение. — Я не хочу помогать Ордо Фавониус, и ты это прекрасно знаешь. Факт участия меня в расследовании, хотя это ни разу не моя работа, не имел бы того же результата, что моя помощь лично тебе. Ты бы так и продолжал сидеть на данный момент под стражей. Кэйя был безусловно побеждён данными словами. В подтверждение своей капитуляции в споре, он двигается ещё теснее и утыкается лбом куда-то в район чужой ключицы. Но что-то сказать всё же хотелось, так что он позволил себе озвучить первое, что придёт в голову, лишь бы как-то поднять себя в собственных глазах.       — И вообще, я мог бы справиться и сам, — обиженно надув щеки, произносит он. Хотя, конечно, и сам в эти слова не верил.       — Если бы не я, то кто бы мог собрать тебе всё необходимое для экспедиции? Кэйя громко фыркает.       — У меня есть друзья.       — Поэтому ты обратился ко мне? Альберих открывает рот, чтобы ответить. Но так и не произнеся ни слова, закрывает его обратно. Дилюк прав. И в том, что Кэйя одиночка, которому не к кому было обратиться. И в том, что из всех жителей города, обратиться к нему за помощью… Нужно было быть действительно в отчаянии. В конечном итоге, он оставляет вопрос без ответа.       — Кай, — обращается Дилюк к нему по детскому прозвищу, произнося его непривычно мягко. — И всё же, почему именно ко мне?       — У меня были мысли о том, чтобы пойти к Розарии. Она умеет хранить секреты, и всё такое, но… Весь этот план с побегом такой глупый, что, — Альберих неловко хихикает и поднимает голову, чтобы встретиться с Дилюком взглядом. — я не верил в его успех. Поэтому до того, как меня поймают, я просто хотел увидеться с тобой. Я был уверен, что ты откажешься помогать мне после всего.       — Ну, я не отказался, — спокойным тоном отвечает тот, но тут же усмехается и показывает свою несерьёзность. — Но если ты умудришься меня заразить своей простудой, я тебя выгоню из дома.       — Вы такой жестокий, мастер Дилюк! — Смеётся Альберих. На какое-то время комната погружается в тишину, изредка нарушаемую тихим дыханием обоих и ударами резких порывов ветра о закрытое окно. Кажется сегодня ночью будет буря.       — Знаешь, мне так непривычно ощущать холод, — негромко произносит Кэйя.       — А я, наоборот, никогда не мог представить как можно его не ощущать, — ответно делится Дилюк. В его голове крутится множество вопросов о Бездне, о существах, которых она порождает и о многом другом. Их все хочется озвучить, но прерывать сложившуюся идиллию этой тяжёлой темой было бы ужасным преступлением.       — Ты веришь тому, что обо мне говорят? — Альберих совершает это ужасное преступление.       — Что конкретно? О тебе крутится слишком много разношёрстных слухов, на любой вкус и цвет, — Рагнвиндр догадывается, что именно имеет тот в виду, но старается смягчить свой ответ.       — О произошедшем с моим отрядом, — Кэйя всё ещё звучит серьёзно. — Что я их ранил. Дилюк не мог верить ему так, как верил когда-то в детстве. Но в данном случае он был уверен, что это дело действительно не так просто, как кажется.       — Что ж, если бы ты осознанно ранил свой же отряд, Ордо Фавониус упали бы в моих глазах окончательно, раз решили поставить такого недотёпу во главе. Кэйя совсем тихо усмехается. Эта усмешка пропитана горечью, но это лучшее, чего может добиться Дилюк в этой ситуации. Он вновь серьёзно заглядывает ему в глаза и хмурится. Произносит шёпотом:       — Ты не боишься держать меня так близко к себе?       — Если случится такое, что ты второй раз предашь моё доверие… — Дилюк медлит и тяжело вздыхает. — Я хочу снова иметь возможность доверять тебе как раньше. Кэйя принимает сидячее положение, неотрывно глядя на Дилюка. Он какое-то время ничего не говорит, упорно что-то обдумывая. Рагнвиндр садится следом.       — Дилюк, — его рука ложится на собственную грудь. — Я готов бросить весь Каэнри’ах к твоим ногам. От этой фразы сердце Дилюка пропускает удар. Второй. А затем начинает биться в бешеном темпе от ощущения чужих горячих губ на собственных.