no feelings

— Вж-ж-ж-ж! Ж-ж? — Это должно быть... смешно? — Равнодушный голос перекрывает вибрацию подаренной игрушки, и она смущённо замолкает. — Или мне следует возмутиться? Джисон глубоко вздыхает. Этот человек... Его ничем не удивить, равно как и не обрадовать, не расстроить, не огорчить. Проблемы с выражением эмоций, как ни крути, штука серьёзная. Хёнджин несколько раздражённо поправляет причёску и спрашивает друга: — Если у тебя всё, я могу идти? Работа. Не дожидаясь ответа, он подхватывает коробку с вибратором — чокнутый подарок в честь годовщины дружбы — и, круто развернувшись, уходит внутрь помещения. Джисон тоскливо провожает его взглядом, вспоминая их первую встречу. Клуб выглядит довольно потрёпанным, люди ведут себя нагло и раздражают, а выпивку, как назло, всё не несут. Джисон, будучи на взводе из-за очередного расставания, нетерпеливо вскакивает с дивана и мчит в сторону бара; выпить хочется просто до жути. Внезапно на пути возникает явно нетрезвый силуэт и со всего маху врезается Джисону в корпус. — Твою мать, чувак!.. — До кучи его ещё обливают чем-то липким и пахучим. — Проблемы? Длинноволосый парень равнодушно смотрит куда-то сквозь Джисона и кивает. — Да, огромные. Джисон начинает закипать мгновенно и бесповоротно. — Выйдем, поговорим? — Ты психолог? — Чё?.. — Я говорю, ты психолог? — ровно и спокойно продолжает парень. — Если да, то пойдём, поговорим. Джисон в недоумении смотрит в лицо этого обнаглевшего парня и не понимает, чего от него хотят. К ним навстречу спешит ещё кто-то, видимо, друг этого ненормального. — Хёнджин, всё хорошо? — Он быстро осматривает Джисона и усмехается. — Очередной ограниченный? — Эй, ты кого это ограниченным назвал? — снова вскипает Хан и подскакивает уже ко второму парню. Тот смеётся прямо в лицо Джисона и неожиданно резко хватает его за руку, приближая к себе максимально близко. В нос тут же ударяет запах чего-то приятно свежего, похожего на мандарины. — Сладкий, отстань от моего друга, и никто не пострадает, — с максимально милым выражением лица говорит он, однако в голосе сквозят угрожающие нотки. — Минхо, — раздаётся устало за их спинами, — он не виноват, я сам его облил. Минхо скептически осматривает Джисона и наконец отпускает его запястье. Критически осматривает мокрую футболку и качает головой. — У меня в машине есть запасная. Ждите здесь, — бросает он и исчезает в кучке людей. Оставшиеся переглядываются, и длинноволосый вздыхает. — Ты, это, извини. Я не увидел тебя. Джисон устало машет рукой и протягивает ладонь. — Я Хан Джисон. Угости, что ли, выпивкой? Джисон встряхивает головой и, бросив взгляд на закрывшуюся дверь, выходит из клуба. С момента их знакомства с Минхо и Хёнджином прошло чуть больше года, а он всё не может выкинуть из головы два вопроса: как вылечить Хёнджина от его вечной апатии и как признаться Минхо в симпатии? Впрочем, он думает, что вторая проблема разрешится как-то сама собой, а вот случай с Хёнджином довольно сложный. Трудность с выражением чувств и эмоций была у него не всегда. Последние пару лет он тупо перестал что-либо испытывать и закрылся в себе. Никаких неврозов, депрессий и психозов у него не диагностировали, соответственно, дело было либо в банальной лени, либо в тщательно маскируемой биполярочке. Хотя, наверное, последнее звучит ещё более абсурдно, чем версия с ленью. Тем не менее ничего Хёнджина не радовало, не огорчало, он просто плыл прямо по течению и не радовался мелочам, не грустил без повода и не совершал безрассудных поступков. Наверное, это уберегало его от лишних проблем. Джисон не понимает, почему его так сильно волнует эта история, но он тщетно пытается найти какое-то решение на протяжении долгого времени. Минхо лишь посмеивается над его рывками и философски заключает: «Пытайся-пытайся, но я так уже пробовал». Его извечные комментарии, издёвки и подколки поначалу бесят Джисона, а потом происходит что-то... странное. Короче, он тупо втюривается в этого вредного Минхо по уши и теперь всякий раз смущается при его присутствии. — Вспомни заразу... — бурчит Джисон, завидя издалека знакомую фигуру. Щёки мгновенно розовеют, когда приблизившийся Минхо широко улыбается и треплет его по волосам. — Знакомься, Ли Ёнбок, Хан Джисон, — кивает он в сторону подошедшего парня. Тот вежливо склоняет голову. — Будет новым диджеем, вот, пока осмотрится. — О, здорово. — Джисон кивком приветствует новичка, стараясь не обращать внимания на взбесившееся сердце. — Ладно, пойдём внутрь, пока людей нет. — Минхо подталкивает парня ко входу и машет Джисону. — Увидимся вечером, не опаздывай! Джисон снова вздыхает. Куда ж он денется.

***

Хёнджин почти заканчивает работу, но его просят задержаться часа на два. Не будь ему сложнее с выражением эмоций, он бы возмутился. Но пелена чего-то мутного в голове, как всегда, не даёт ему выловить какую-то ни было эмоцию, вытащить её на поверхность и раздуть до космических масштабов. Он привык не показывать своих чувств уже давно, настолько, что уже перестал различать что-либо. Выражение лица а-ля «мне похуй» прочно приклеилось к нему, так что он просто соответствует ему, ни с кем не спорит и не ругается. Так сделать легче и проще, чем доказать, что тебе что-то не нравится или не устраивает. В бар пробирается Минхо вместе с каким-то невысоким парнем. Хёнджин привычно машет рукой и отходит в сторону от рабочей зоны. Как и всегда, Минхо выглядит как с обложки, а парень рядом явно чувствует себя не очень уютно. — Хёнджин, ты здесь! — Минхо радостно трясёт ему руку и подталкивает незнакомца к нему. — Познакомься с нашим новым диджеем. — Феликс, — поспешно выпаливает парень и кланяется. Хёнджин равнодушно проходится по нему взглядом и кивает. Это не его сфера, поэтому какого-либо интереса у него эта новость совсем не вызывает, разве что обилие персонала вокруг начнёт раздражать больше, чем обычно. Впрочем, всё равно никто не обратит на это внимания. — Раз уж ты здесь, — продолжает тем временем Минхо, — покажи ему рабочее место и расскажи, что к чему. Мне пора, ещё увидимся. Через мгновение он уже исчезает за дверью, оставляя двоих недоумевать, по крайней мере, Хёнджин не понял, с чего вдруг он должен что-то объяснять и показывать новичку. Однако, вздохнув, он жестом приглашает Феликса следовать за ним к диджейскому пульту напротив бара. — В общем-то, я не знаю вашей работы, — сухо говорит Хёнджин. — Но вот прошлый диджей убил всю тусовку. Может, с тобой хоть это место станет менее унылым... Феликс широко улыбается и заверяет: — Сделаю всё возможное! Отсутствие какой-либо реакции вводит его в ступор, и он легонько машет ладонью перед чужим лицом. — Эй?.. — Уж постарайся, — бросает Хёнджин и уходит к стойке. Пока Феликс пытается освоить новый для себя пульт и подобрать более-менее подходящий плейлист через свой нетбук, Хёнджин издалека рассматривает его. Почему-то на фоне огромной сцены и диджейской стойки он кажется ему каким-то маленьким и хрупким. «Феликс... Что за имя такое странное...» Хёнджин дорабатывает положенные часы и уходит из бара, ни с кем не попрощавшись, провожаемый грустным взглядом Феликса.

***

Все непрошенные мысли, вяло возникающие на поверхности сознания Хёнджина, усиленно уталкиваются обратно и обволакиваются сигаретным дымом. Вообще-то он никогда не курил, но с тех пор, как началась эта чертовщина с внутренним миром, сигарета стала его единственным близким другом. После Минхо, конечно, и это даже несмотря на то, что тот был его боссом. Дни, вернее, ночи, полные работы, текли размеренно, словно выстроенные по линейке строгим учителем на доске. Новенький понемногу вливался в обстановку, не отлипал от Минхо и Хёнджина, то и дело выспрашивая о нюансах работы на новом месте. Постоянное мельтешение нового лица перед своим заставляло Хёнджина прикладываться к сигарете всё чаще. — Прости за вопрос, — однажды спрашивает Феликс перед началом смены. — Но... у тебя всё хорошо? — Замечательно, — равнодушно отзывается Хёнджин и отмахивается от него, как от мухи. — Работы нет? Феликс качает головой и упрямо лезет перед ним, загораживая стойку своим худощавым телом. — Врёшь, — абсолютно беспардонно заявляет он. — Посмотри мне в глаза и повтори. Хёнджин раздражённо цыкает и переводит взгляд прямо в его глаза, чётко повторяя: — Всё. Просто. Замечательно. И в доказательство своих слов натягивает улыбку на лицо. Феликс морщится. — Так я и думал, — заключает он. — У тебя глаза совсем пустые, безэмоциональные. Хёнджин усмехается и бурчит под нос «А какими им ещё быть?», но Феликс слышит его. Он пытается снова поймать чужой взгляд, чтобы сочувствующе спросить: — Так что... у тебя проблемы? «Проблемы сейчас будут у тебя, если не прекратишь доставать», — хочется сказать Хёнджину, но он сдерживает себя. Глубоко вздохнув, он почему-то решает сказать правду: — Алекситимия, — и, завидев недоумение Ёнбока, поясняет: — Проблема с выражением чувств. — Ого... — выдыхает парень, и каким-то образом Хёнджин предсказывает последующий поток вопросов. — Ты прям совсем ничего не чувствуешь? — Не могу объяснить, — возражает Хёнджин и, подумав, продолжает: — Не понимаю, что должен испытать в эмоциональном плане в той или иной ситуации. — Пить, курить пробовал? — Да. — Тату? Вместо ответа Хёнджин задирает рабочую майку и показывает рисунок на рёбрах. — Больно. — М-да, танцы? — Просто усталость, не более. Феликс задумчиво жуёт губу и ерошит волосы. — Отношения?.. Хёнджин без выражения смотрит на него пару секунд и мотает головой. — Смысл? Телесный контакт? Это я и сам могу... — Ладно, ладно, я понял, — вдруг смущается Ли. — А музыка? Хёнджин снова отрицательно мотает головой. — Бас и вибрации помогают физически ощутить вайб, но в целом... — Вау, — искренне восхищается Феликс, а Хёнджин думает, откуда в нём столько этих словечек? Сам он не считает свою болезнь чем-то выдающимся, как, в принципе, и всё остальное, на что поставил блок его собственный мозг. Но радоваться таким мелочам? В этом и состоит смысл слова «чувствовать»? Видимо, задумавшись, Хёнджин задаёт этот вопрос вслух. — Ох. — Ёнбок задумывается на пару секунд и ослепительно улыбается. — Я могу научить тебя. — Чему? Проигнорировав вопрос, Феликс перегибается через стойку, хватает стакан с чем-то и резво выливает прямо на рубашку Хёнджина. — Ну, какие ощущения? — Он светится от радости так сильно, что, кажется, затмевает включившиеся над головой прожекторы. — Мокро, — морщится Хёнджин. — Теперь переодеваться придётся, зачем ты это сделал? — Нет, не так, — недовольно перебивает его Феликс, щёлкает пальцами, пытаясь подобрать слова. — Это физически тебе неудобно и мокро. Мы называем это «досада», «неприятность», «негодование», «раздражение»... — О, это знаю, — откликается Хёнджин, разглядывая расплывшееся пятно виски на себе. — Как будто тяжелеет где-то в затылке и кончик языка чешется. Феликс внимательно слушает и кивает. — Ну, что-то типа. Значит, не всё так запущено, хоть и странно, что раздражение — единственное, что ты понимаешь... Хёнджин усмехается и обводит пространство вокруг рукой. — Посмотри, где я работаю. Через пару недель сам таким станешь. Феликс упрямо мотает головой и, отходя к своему пульту, кричит Хёнджину: — Я научу тебя описывать свои чувства! Хёнджин думает, что это парень дурак, раз надеется на чудо. Впрочем, где-то в глубине души он и сам был бы не прочь, чтобы оно свершилось, и ему больше не пришлось бы притворяться.

***

Джисон хмуро разглядывает о чём-то щебечущих Минхо и Феликса и со всей силы сжимает полотенце на поясе. Жгучая ревность свербит где-то в горле, создавая неприятный комок горечи и тошноты, опускающийся в желудок. Хёнджин пару минут следит за его злым взглядом и шлёпает по спине. Несильно, только чтобы вернуть в настоящее. — Чего ты? Джисон в прострации смотрит на него и не понимает, почему не он задал этот вопрос. С трудом сглотнув, он машет головой, мол, я в норме, и возвращается к смешиванию коктейлей. Народу сегодня тьма, потому Минхо и вышел на подмогу к новенькому. Только вот этот факт оседает в гудящей голове Хана тяжёлым свинцом и сдавливает виски, усугубляя тошноту. Он и подумать не мог, что чувство собственничества так глубоко проникнет в него своими цепкими корнями и прочно поселится в сердце. А ведь он даже не признался Ли в своих чувствах... — Любовь — отстой, чувак, — кричит он в лицо Хёнджина, получая в ответ равнодушное пожатие плечами. Что с него взять, полнейшее безразличие ко всему. Хёнджин давно знал об отношении Джисона к Минхо и, конечно, не стал держать это в тайне. Ни к чему ему чужой эмоциональный груз, со своим бы справиться. Знай это Джисон, давно бы перестал ломать драму и расставил все точки над «и», но вредный Минхо до последнего ждал признания самого Джисона, невзначай провоцируя его на ревность и ехидно подкалывая на тему отношений с девушками. Теперь же, видя душевные муки друга, Хёнджин думает, что зря сказал о его влюблённости Минхо. Наверное. Понемногу разобравшись с толкучкой на баре, Хёнджин хватает минутку свободного времени и выходит через чёрный ход на улицу. Желание закурить всегда проявляется одинаково: зудом в кончиках пальцев и пересохшим горлом. Его одиночество длится буквально пару секунд; следом на улицу выпархивает Феликс и, кивком поздоровавшись, прислоняется к стене рядом. Хёнджину он никак не мешает, сегодня все слишком устали, чтобы лишний раз заниматься пустой болтовнёй. Так он думает, пока Феликс осторожно не бросает ему в плечо: — Я погуглил, что такое эта твоя алекситимия... Хёнджин никак не реагирует, ожидая продолжения фразы. — Ты в курсе, что это клиника? Тот отстранённо кивает, выдыхая дым. — Ты обращался к специалисту? — Рядовой психотерапевт сойдёт? Феликс несмело хихикает, потирая рукав своей слишком открытой рубашки. Погодка явно не располагает к прогулке в такой. — Это твой реальный диагноз? — Нет. Не знаю. — Хёнджин, начиная раздражаться от ненужного ему сейчас общения, затягивается сильнее, так, что чуть не давится горьким воздухом. — А какой тогда?.. — Это что, допрос? — Звучит даже резче, чем ожидает Хёнджин, и он неловко закашливается в кулак. Холод понемногу проникает под его футболку и испаряет капельки пота. — Я... Прости, это не... — Это был одиночный визит, я не знаю, что он там мне поставил, — поспешно выпаливает Хёнджин, словно пытаясь избавиться от навязчивости этого парня. — Я... тоже гуглил. Феликс смеётся, широко улыбаясь во весь рот, ловит недоумённый взгляд ошарашенного Хёнджина и тут же сжёвывает смех. Повисшую в воздухе неловкую паузу нарушает Хёнджин. — Не куришь? Феликс мотает головой и ёжится от холода. Хёнджин, закатив глаза, накидывает на него висевшее на поясе полотенце. Автоматически, даже не задумываясь об этом действии, и протягивает пластинку мятной жвачки. — И не надо. Держи. Они смотрят на тёмную ночь ещё минут пять или десять. Хёнджин раскуривает ещё одну сигарету, Феликс разжёвывает едкую тянучку и думает о чём-то своём. Полотенце на его плечах совсем не греет, но он благодарен за такой жест доброты от внешне невозмутимого парня, которым его стращал Минхо всю неделю до обустройства. Он уверен, что Хёнджин тёплый, только внешне покрытый коркой льда. Справедливо рассудив, что обнимашки с его стороны воспримутся неправильно, он неловко возвращает полотенце и спешит скрыться за дверью бара, смазано буркнув «Спасибо».

***

— Тебе нужна терапия. Джисон возмущённо оборачивается на Хёнджина и крутит пальцем у виска. — Сдурел?! Чья бы корова мычала... Хёнджин фыркает, отбрасывая осточертевшее полотенце под стойку, и стучит пальцем по лбу друга. — Не я ревную Минхо ко всем подряд. — Не я веду себя как равнодушный ко всему псих! — выпаливает Джисон и тут же захлопывает рот. Однако Хёнджин ни капельки не обижается — ну, или делает вид — и фыркает. — Не боишься, что он узнает? Вопрос почему-то пугает Джисона, и он в ужасе оборачивается на складывающего аппаратуру Минхо. Сама мысль о признании вгоняет его в дичайшую панику и заставляет лоб покрываться испариной. Зная Хёнджина, Джисон уверен, что он не произнёс бы это просто так... — Ты... сказал ему? Хёнджин в замешательстве замирает. Правильно ли он поступает по отношению к своим друзьям? Возможно, не стоило ему влезать в их взаимоотношения без спроса... Хотя с другой стороны, поведение Джисона ему просто-напросто надоело, и прикрывать его задницу ему уже не хочется от слова совсем. Он медленно поворачивается к раздувшемуся от злости Хану и резко кивает. — Придурок!.. Пощёчина прилетает ему на скулу, странно обжигая болью и... отчаянием? Он рефлекторно хватается за щёку, отворачиваясь от вмиг понурившегося Джисона. Кончики ушей горят почти до зуда, а сердце бешено заходится в каком-то странном приступе адреналина. Хёнджин уже почти забыл это ощущение стыда за совершённую ошибку. Вены на руках вздуваются, а кулаки сжимаются на автомате, словно в предчувствии драки. Но в отличие от своего сверхчувствительного друга, Хёнджин предпочитает думать головой, а не рефлексами. Он бросает в спину уходящего Джисона хриплое «Прости». Закрывая бар и погрузившись в свои мысли, он не замечает внимательно следившего за их перепалкой Феликса, стоявшего всё это время в дверях служебки.

***

Следующая рабочая смена начинается слегка необычно для Хёнджина. Юркнув в служебное помещение и бросив сумку в угол, он не сразу замечает прикорнувшего в кресле Феликса. Его непривычно домашняя одежда смотрится как-то чуждо и неправильно в стенах клуба, а его слегка приоткрытый рот, издающий посапывающие звуки, вгоняет Хёнджина в прострацию. Он медленно стягивает кепку, стараясь не обращать внимания на спящего парня, затягивает волосы в хвост и выпускает пару прядок у лица. Эта прическа давно плакала по стрижке, но Хёнджину, в общем-то, и так было нормально, и уж тем более его не волновало чужое мнение. Внимательно вперившись взглядом в зеркало, он невольно прилипает глазами к спящему Феликсу. Ещё без макияжа и без укладки, он кажется Хёнджину потерявшимся мальчиком, которого родители забыли в огромном супермаркете. Задумавшись, он неаккуратно хлопает ладошкой по столику и роняет расчёску. Феликс от громкого звона тут же подрывается в кресле и испуганно смотрит на взявшегося из ниоткуда Хёнджина. — Давно ты тут? — нервно спрашивает Феликс, пряча лицо под безразмерным капюшоном. — А ты? Феликс вздыхает и бросает взгляд на часы. Потерев шею, он тихо бормочет: — Прости, мне не следовало тут оставаться. Минхо сказал... — Тебе негде жить? Вопрос в лоб ещё больше смущает Феликса, и он, чтобы скрыть внезапный стыд, поднимается с места, разминая ноги. Хёнджин всё так же продолжает следить за его действиями через зеркало. Не то чтобы его удивляло подобное, скорее, наоборот, и дело вовсе не в его болезни. Минхо частенько приводил новичков, которые приехали из-за границы на заработки и даже не удосужились найти себе место обитания. Первое время они всегда ночевали в служебке, съезжая неделю или две спустя. Таким образом, в среднячковом клубе Ли Минхо собрался полноценный штаб сотрудников-иностранцев, ради компании которых и стекались все сливки общества каждую ночь. Хёнджин, сложив руки на груди, догадливо тянет: — Вот почему Феликс... Америка? Тот отрицательно машет головой и, покраснев до кончиков ушей, пулей вылетает за дверь. Хёнджин почему-то ощущает дурацкую тяжесть в груди и интуитивно понимает, что так проявляется его скрытый за кучей замков негатив. Интересно, с какого это перепугу?.. Через пару часов в клубе объявляется Минхо, мрачный и злой, каким Хёнджин не видел его уже давно. Порыскав глазами по ещё пустому клубу, он направляется прямиком к бару и без приветствия вываливает на Хёнджина: — Твоих рук дело? Хёнджин жмёт плечами. Читать мысли он, к сожалению, ещё не научился. — Джисон пропал и не отвечает. Ты ему что-то ляпнул? Хван сглатывает вдруг потяжелевший комок слюны и ёжится. Он всё ещё помнит то тягостное чувство недоброй ауры от Минхо, когда тот бывает не в духе, но сейчас он понимает, что сам является виной такого состояния босса. — Правду. — Что? — Минхо недобро щурится, барабаня пальцами по барной стойке. — Сказал ему правду. Минхо закатывает глаза и глубоко вздыхает. Видно, что он сдерживается, чтобы не сорваться на крик и не обложить последними ругательствами своего подчинённого. Вытащив телефон, он пишет пару строк кому-то (очевидно, Джисону) и, перекинув себя через стойку, цедит сквозь зубы: — Ты накосячил, тебе отдуваться. На тебе Ёнбок. И тут же прерывает готовый сорваться с губ Хёнджина вопрос: — Ты понял, о чём я. Теперь он полностью в твоём распоряжении, и если вдруг что... Красноречивый взгляд рассерженного босса говорит всё сам за себя, и Хёнджин опускает голову, вздохнув. Кивнув на прощание, Минхо срывается с места и покидает клуб, оставляя Хвана наедине со своими мыслями. Хотелось бы разнести всю эту стойку к чертям, чтобы почувствовать боль в костяшках, но нельзя. Да и незачем. Джисон за весь вечер так и не появляется, и Хёнджин не может справиться с размышлениями. Он часто бросает взгляды на диджейскую стойку, слушает громогласный рёв толпы, поддерживающий их нового диджея, и словно пытается выцепить из этого смешанного гула голос Феликса. Он периодически выкрикивает что-то восторженное, и вдруг Хёнджин замечает, какой необычный у того голос. Он бы назвал его сценически поставленным, настолько глубоким и низким он звучал на фоне всего остального. Его голос почему-то хотелось слушать и слушать не переставая, плавно погружаясь в него. «Чего?» Неожиданная мысль пронзает мозг Хёнджина, и он отшатывается от кассы, слегка напугав парочку друзей напротив. Нацепив дежурную улыбку, Хван кивком передаёт своих клиентов коллеге и спешит на улицу проветриться. Ему же показалось, да? Он ведь не мог зациклиться на этом новеньком, правда? Это всё из-за Минхо, это всё он виноват... Он его привёл сюда и вверил в подчинение Хёнджина. Ах да, точно. Хёнджин морщится, вспомнив, что, в общем-то, и сам виноват в случившемся. Бросив взгляд на пустынную дорогу, он достаёт пачку и щёлкает зажигалкой. Привычная горечь разгоняет налипшие на извилины размышления о Феликсе, и, ощутив успокоительное головокружение, Хёнджин выдыхает. Руки дрожат и не держат сигарету, так что она падает из ослабевших пальцев и обдаёт пеплом его кеды. Он тупо смотрит на тлеющий огонёк, не решаясь его поднять, и поэтому не сразу понимает, что дверь легонько хлопнула, обдав его мимолётным теплом. — Они тебя успокаивают? Феликс, как всегда, кутается в остатки жара танцпола и прислоняется рядом, тоже смотря на упавшую сигарету. Хёнджин тянет носом воздух и почти задыхается от сладости парфюма. Ещё немного, и его голова просто треснет на мелкие кусочки. — Как это?.. — Обычно сигареты снимают нервозность, нет? — тихо бормочет Феликс, всё так же не поднимая взгляда. — Не понимаю, о чём ты, — Хёнджин старается показать всю свою невозмутимость, устраивая руки на боках. Феликс перехватывает его руку, вероятно, даже не задумавшись об этом, и, держа её на весу, тычет ладонью в лицо Хёнджина. — Пальцы дрожат и наверняка холодные, а сердце стучит сильнее, чем обычно... Я не прав? Хёнджин молчит. Ему нечего сказать, потому что этот парнишка, чёрт его дери, скорее всего прав. — Красивые кольца. Хван не совсем понимает, к чему это было сказано, но согласно кивает. Сигарета окончательно затухает под его подошвой.