no feelings

Этот вечер кардинально меняет жизнь Хёнджина, и он пока не уверен, в положительном ли ключе или наоборот. После смены он молча сгребает Феликса с его шмотками и везёт к себе в квартиру. Бегло проводит инструктаж по предметам обихода и выделяет свободный футон, небрежно бросив его рядом со своим в спальне. Оставив Феликса переваривать произошедшее, он запирается на балконе и курит. Вернее, делает вид, прикурив сигарету и оставив её тлеть в подрагивающих пальцах. Внутри мешается что-то непонятное, сворачивает внутренности в тягучий комок пиявок, словно он траванулся чем-то и теперь не может облегчиться. Даже сигаретный дым никак не хочет обласкать его лёгкие, в этот раз больно царапая горло и выходя наружу с надсадным кашлем. — Твою мать!.. Крик выходит слишком громким, слишком эмоциональным, слишком не в духе Хёнджина. Он раздражённо выбрасывает сигарету в темноту и облокачивается о перила. Что-то иррациональное происходит в голове, и Хёнджина это начинает не то что раздражать, а даже бесить. Он поднимает ладонь в воздух и внимательно изучает её, будто впервые заметив её и рассматривая чужими глазами. Пара колец на пальце расплываются в расфокусе, он моргает и проглатывает воспоминание. «Красивые...»

***

К следующей смене Хёнджин немного запаздывает, отправляя Феликса вперёд. Он не понимает, что конкретно движет им, пока он стоит в знакомом магазине и пялится отсутствующим взглядом в витрину. Он будто пребывает где-то не здесь, хмуро плетясь в клуб. Кажется, впервые за всё время работы здесь, ему хочется убежать домой и спрятаться ото всех за надёжной дверью. Показавшаяся вдали ярко мерцающая вывеска возвращает его в реальность, и он крепче сжимает маленький пакет в пальцах, твёрдо печатая шаг к служебной двери. Помещение встречает его знакомым запахом сладости и понурой спиной новенького. Он смотрит отсутствующим взглядом в зеркало, укладывая волосы спреем, и, судя по его синякам под глазами, он даже не принимался за свой макияж. Знание местных правил всё-таки отрезвляет Хёнджина, и он рывком разворачивает к себе Феликса. — Ты... Почему не собран? Времени мало, — ворчит он, хватая со столика тональник и кисть. — Давай, я сам. Со знанием дела он наносит немного средства на кожу изумлённого Феликса и старается не смотреть в его глаза. Увлёкшись, он не сразу замечает что-то необычное. Веснушки. Хёнджин уверяет себя, что ему показалось, но, обласканные мягким ворсом, ярко вырисованные конопушки тут же исчезают под слоем тональника. Стараясь не показывать своего удивления, Хёнджин завершает начатое и передаёт кисть Феликсу, не произнёсшему за всё время ни слова. — Синяки замажь. Сегодня выход на площадку. Они заканчивают подготовку, нанеся последние штрихи, и Хван запоздало вспоминает ещё одну деталь. Снова развернув к себе уже заметно ободрённого Феликса, придирчиво осматривает его и кивает. Не глядя хватает пакет, что он притащил с собой, и достаёт оттуда аксессуар. — Держи. Феликс недоумённо рассматривает пару колец, идентичную тем, что красуются на Хёнджине, и непонимающе хлопает глазами. Устав ждать реакции, Хёнджин сам берёт его ладошку и, стараясь действовать осторожно, надевает кольца ему на палец. — Хёнджин... — Они же тебе нравятся, так? Пошли уже работать. Хёнджин выталкивает Феликса из служебки и сам отправляется на рабочее место. Сердце почему-то снова заходится сильнее обычного, а стакан скользит во вспотевшей ладони. Твою мать?.. К середине ночи объявляется Джисон, уже изрядно подвыпивший, и валится на барную стойку перед Хёнджином, напугав его своим появлением. — Какой же ты придурок, Хёнджин, — бурчит он, склонившись ближе к тому. — Скажи, что сегодня его нет! Хёнджин раздражённо цокает, спихивая локти Хана с опасно треснувшей поверхности. — Ты о Минхо? Он тебя ищет вовсю, — отвечает он. — Я ему позвоню. — Даже не думай, — тут же вскидывается Джисон. — Иначе я тебя никогда не прощу! Хёнджин устало вздыхает и скептически осматривает пьяное тело напротив. Что ж любовь с людьми делает, раз они выглядят настолько... жалкими? Или несчастными? Тем не менее он успокаивающе хлопает Джисона по плечу и говорит: — И ты, надеясь скрыться от него, пришёл в его клуб? Совсем не соображаешь? Джисон, икнув, смотрит на него уже осмысленно и медленно осознаёт свою глупость. Тут же подскочив с места, он несётся к выходу. Вернее, пытается. Материализовавшийся за его спиной Минхо усаживает его обратно. Хёнджин старается не слушать, о чём они говорят, но их громкие голоса сами собой кидаются в его уши, пока он пытается смешивать коктейли и разливать виски по стопкам. — Ты охренел? — Минхо звучит как-то слишком спокойно, настолько, что Джисону стоило бы устрашиться его тона, однако алкоголь в его венах решает за него иначе. — А чего я? — дерзко выпаливает он, отшатываясь подальше от хмурого лица. — У меня выходные, я имею право... — Плевать я хотел на твои выходные, Хан Джисон. — Теперь уже даже Хёнджин различает нотки злости и раздражения в этом тоне. — У нас запара, и ты прекрасно знаешь, что обязан быть на работе. Джисон фыркает и легонько пихает Минхо в грудь. — Работа, работа, будь проклята твоя чёртова работа, — пыхтит он, пытаясь схватить стакан со стойки, но руки не слушаются. — Все разговоры только о работе, о нас ты совсем не думаешь! — Джисон, Хёнджин пашет за троих, пока ты прохлаждаешься непонятно где, так что извини, но в первую очередь о нас я и стараюсь думать. — Судя по интонации, Минхо начинает не на шутку закипать, и сейчас самым благоразумным для Джисона было бы заткнуться и не провоцировать скандал. Но сам Джисон, конечно же, в силу своей несдержанности, понёсся прямо под колёса автобуса. — Хёнджин, Хёнджин, только и слышно от тебя о твоём любимчике, — едко выплёвывает Джисон в лицо Минхо. — Может, я вам не нужен здесь? Работайте сами, а? Хёнджин неосознанно втягивает голову в плечи. Кажется, назревает какая-то буря. Он осторожно бросает взгляд через плечо, замечая грозовые тучи в глазах Минхо, и весь подбирается, чтобы в случае чего быть готовым разнимать драку. Однако произошедшее дальше отпечатывается клеймом полнейшего непонимания на его подкорке мозга, и он даже выпускает полотенце из рук. Минхо хватает Джисона за подбородок и затыкает поток его бессвязных ругательств просто, грубо и прямолинейно, накрыв его рот своим. Всё длится буквально пару секунд, но этого хватает, чтобы вконец охреневший Джисон наконец пришёл в себя и стремглав умчался в служебное помещение. Следом поднялся и Минхо, бросив беглый взгляд вокруг и удостоверившись, что никто ничего не заметил. Хёнджин думает о том, какие они идиоты, раз позволяют себе творить такое. Остаток вечера проходит для него в мутном тумане, и очухивается он уже от неловкого подёргивания за руку. Феликс, уже собранный и готовый ехать домой, терпеливо ждёт, пока Хёнджин тоже соберётся. Мутные мысли вяло перетекают по черепной коробке и даже причиняют лёгкую боль; Хван морщится и хватает свою сумку, машинально беря руку Феликса и таща за собой. Тот не сопротивляется и просто молча плетётся рядом, слушая тишину и размеренное дыхание Хёнджина. Он догадывается о причине задумчивости парня, так как сам стал невольным свидетелем разборки за баром. Хёнджин не говорит по большей части от усталости, да и в целом, он не привык к чужому присутствию в своей обители, а сотрясать пустой воздух по мелочам он не видит смысла. С собой всегда можно пообщаться и мысленно. Феликс, к его удовлетворению, не лезет с разговорами, делая бытовые дела быстро и ненавязчиво. «Так и привыкнуть можно...»

***

Хёнджин долго не мог уснуть, ворочаясь на матрасе всё чаще и чаще. Судя по абсолютной тишине, Феликс уже давно видел сны, но Хвану от этой тишины было непривычно и странно пусто. Он уже давно забыл, когда видел хоть какие-то сновидения, тупо проваливаясь в глухую черноту до пробуждения. Осознание чужого присутствия словно усугубляло его ночное одиночество, и он неслышно вздыхал при каждой неудачной попытке наконец забыться. — Хёнджин... — Шёпот с соседнего футона слегка пугает его, и он приподнимает голову над подушкой. — Не можешь уснуть? Вместо ответа Хван отбрасывает одеяло, укладываясь сверху него и смотря в сторону доносящегося тихого голоса. Соседнее одеяло шевелится, и в свете занимающегося рассвета появляется сонная мордашка Феликса. — Хочешь, поговорим? Хёнджин фыркает, подкладывая руку под голову, и поворачивается к нему. — И как это поможет?.. — Это из-за Минхо? — резко прерывает его Феликс, садясь прямо на матрасе и уже полностью осознанным взглядом смотря куда-то поверх Хвана. — Я... я видел. Хёнджин неожиданно для себя самого хихикает. Забытый звук смеха звучит для него натужным скрипом, но ему, как и всегда, плевать. — Сдался он мне, — ворчит он. — Их недоотношения мне уже поперёк глотки. Феликс улыбается уголком губ и выдыхает, ероша волосы. Остатки невымывшегося спрея для укладки делают его шевелюру похожей на стог сена, и Хёнджин от этого сравнения снова хихикает в кулак. — Бессонница привычна для меня, забей, — выдавливает он из себя, заталкивая прочие дурацкие ассоциации с причёской Феликса куда поглубже. — Прости, если разбудил. Феликс мотает головой и широко, почти неприлично зевает во весь рот, так что Хёнджин замечает слюнку на его губе. Пару секунд парень смотрит на него без движения и тут же подрывается, резво запрыгивая на его футон и пихая ногами. — Составлю тебе компанию, — довольно мурчит Феликс, ныряя под одеяло Хёнджина и складывает руки в извиняющемся жесте. — Разговоры должны помочь, и я сразу уйду, обещаю. Хёнджин уже хочет возмутиться, но устало машет рукой. В конце концов, он сам привёл этого парнишку к себе, пусть делает, что захочет. Быть может Минхо, разобравшись наконец с Джисоном, сам решит квартирный вопрос Феликса в будущем. — Прости за нескромные вопросы, — тем же виноватым тоном продолжает Феликс, — но ты не пробовал какую-то терапию? Хёнджин, чувствуя липкость в мыслях, машинально машет головой. Подобные вопросы от него уже почему-то не раздражают, и даже как-то тянет на откровенность, что ли. — Я слышал, что такие случаи лечатся чем-то... — Феликс щёлкает пальцами, подбирая нужное слово. — Ну, типа, экспрессивным?.. — Ссорами, что ли? — Не, зачем. Искусство. Танцы, музыка, рисование. — Я пробовал, но что-то как-то... — Да ты подожди, — перебивает его Феликс. — Ты только пробовал, а смысл терапии в лечении. Долговременном, понимаешь? Хёнджин замолкает на пару секунд и медленно кивает. Кажется, да. — Может, попробуешь чем-то заняться? Можем записать тебя к нормальному специалисту, — несмело предлагает Феликс, опуская взгляд. — Всего на пару сеансов, м? Хёнджин чувствует, что не должен был так бездумно соглашаться. Но обратного пути уже не было. Они засыпают незаметно для себя самих, плечом к плечу, касаясь холодными стопами, после долгого выматывающего разговора о чём-то неважном и бесполезном, как кажется Хёнджину.

***

В выдавшийся редкий выходной Хёнджин, долго раздумывая, всё-таки решает сходить к терапевту. Непонятная сумятица внутри уже начинает понемногу сводить с ума, а образ светловолосого веснушчатого парня, уснувшего рядом с ним прошлой ночью, никак не выходит из головы. Наскоро собравшись и проглотив оставленный утром Феликсом сэндвич, Хёнджин спешит на назначенную встречу. После бесконечно долгого дня, наполненного сложными разговорами и кучей тестов, Хёнджин наконец облегчённо вздыхает и спешит домой, шурша каким-то непонятными бумажками с назначениями. Лёгкое расстройство восприятия... На фоне травмы или стрессовой ситуации... И другие кажущиеся страшными слова. Но самое главное — излечимое. У него есть шанс стать нормальным, как все. Другой вопрос, а хочет ли Хёнджин стать таким же, как и все? Скучным, нормальным, не стесняющимся выставлять свои чувства напоказ, как тот же Джисон? Он не до конца уверен, но он точно осознаёт, что хочет поделиться этим с Феликсом. Он застаёт его за сборами в клуб, нервно тараторящим что-то по телефону. Хван не решается прервать его судорожные движения и просто наблюдает за тем, как потоки воздуха колыхают прядки его взъерошенных волос. Яркие веснушки на его лице притягивают взгляд. Дурацкие веснушки. — Ой! — Наконец замечает его присутствие Феликс и замирает посреди комнаты. — Я опаздываю, расскажешь всё завтра! Пока! Он исчезает быстро, забирая с собой некое подобие воодушевления у Хёнджина. Оставшись в опустевшей квартире, он не знает, чем себя занять. Сигареты так и не хотят лезть в него, поэтому он зло выкидывает полупустую пачку в ведро и тоже наскоро собирается. Ничего же странного в том, что он идёт в свой выходной в ненавистное ему место? Правда же? Все имеют право отдохнуть, разве нет? Хёнджин утешает себя этим, пока медленно бредёт в уже надоевший порядком клуб. По привычке сворачивает к двери служебного помещения и, уже ухватившись за ручку, вдруг замирает, уловив какую-то возню внутри. Приглушённые голоса через мгновение трансформируются во вполне осязаемый диалог. — И что? Он просто взял и... согласился? — Минхо, как всегда, недоверчиво ворчит, и Хёнджин ясно представляет, как тот хмурит брови. — Ну, да. — Обладателя второго голоса Хёнджин узнаёт не сразу, и в горле тут же пересыхает. Зря он выкинул ту пачку. — Ну, ты даёшь, Ликс, мы несколько лет не могли его уговорить, а ты это провернул за одну ночь... — Кажется, в голосе Минхо слышится уважение. — Делись секретом! Дальше Хёнджин уже не может слушать, сделав свои выводы. Очевидно, всё это был хитрый план Минхо, чтобы затащить его на лечение. Отличный друг, ничего не скажешь. Он, ощущая неприятный зуд в грудной клетке, возвращается к главному входу и без проблем попадает внутрь. Что ж, сегодня он побудет обычным хулиганом, пришедшим на вечеринку ради удовольствия. Если бы он ещё мог понимать, что это такое — получать удовольствие от подобных мероприятий. За баром уже трудился Джисон, немало удивлённый появлением Хёнджина. Он нечаянно выпускает из рук многострадальное полотенце и тычет пальцем в Хвана, словно бы он увидел привидение во плоти. Собственно, своим видом Хёнджин мало чем отличался от такового. — Ты тут что забыл? — кричит он в лицо Хёнджина, не переставая удивлённо таращиться на него во все глаза. — Завтра обещают дождь? Хёнджин даже не удостаивает его взглядом и показывает на бутылку за его спиной. Известный жест, понятный всем барменам, поэтому Джисон тут же замолкает и со знанием дела наливает ему горячительное. Алкоголь обжигает глотку и усиливает желание приложиться к сигарете. — Друг, что стряслось? — всё-таки спрашивает Джисон, наклонившись к нему поближе. — Мне ты можешь рассказать. Хёнджин неодобрительно смотрит на него пару секунд и всё же решается. — Как давно Минхо знает Феликса? — Вопрос получается едким, цепляется за горло и оставляет после себя тошнотворное послевкусие. Джисон пожимает плечами и задумчиво кусает губу. — Да я сам не в курсе. Кажется, он сам нашёл Минхо, но тут могу ошибаться... — Ясно, — кидает Хёнджин, и его фраза тонет в оглушительном свисте. Он поворачивается в сторону шума и замечает Феликса, взобравшегося на платформу над сценой. Он берёт микрофон и радостно приветствует толпу фирменными словечками, через секунду уходя за свой пульт. — Показушник, — хмыкает Хёнджин и снова прикладывается к стакану, глотая горечь с языка. За грудиной всё больше тяжелеет, и он почти на девяносто процентов уверен, что это не от алкоголя. Херня какая-то. — Хёнджин?.. — раздаётся за его спиной. — Ты зачем пришёл? Минхо выглядит настолько же обескураженным, насколько взбудоражена толпа на танцполе, подбадриваемая выкриками диджея. Хёнджин зло цыкает и одним махом приканчивает содержимое стакана, резко вскакивая с места. — Потусоваться, — выплёвывает он в сторону Минхо и в каком-то необъяснимом приливе адреналина впрыгивает в толпу. Хочется забыть всё произошедшее и выплеснуть всё в танец, что он, собственно и делает. Он мало заботится о том, как это выглядит со стороны, но физически чувствует себя разбитым на кучу острых осколков. — У него всё нормально? — спрашивает шокировано Джисон. — Он какой-то... сам не свой. — Он всегда такой, не парься, — кладёт ему на плечо ладонь Минхо, встревоженно наблюдая за Хёнджином среди веселящихся людей. — Зато теперь он не один. Хёнджин уверен, что его непонятная злость пройдёт на танцполе. Он ищет глазами наверху, словно пытаясь поймать ответный взгляд, но в одно мгновение на него опускается осознание неправильности. Что он вообще творит? Припёрся в клуб, чтобы... чтобы что? Кому-то что-то доказать? А зачем? Он останавливается и резко выбегает в тихое место, прячась за стеной туалета и держась за голову. Пульсирующие мысли причиняют боль, и хочется кричать со всех сил. Хёнджин поднимает глаза; музыка тотчас же сменяется, и он узнаёт стиль Минхо. Перед глазами всё расплывается, он толкает своё ослабевшее тело в дверь туалета и буквально падает на раковину. В таком состоянии его и находит Феликс секунды спустя, врываясь следом за ним. — Хёнджин!.. Ты что?.. Хёнджин бросает на него злой взгляд и неожиданно со всей силы бьёт кулаком столешницу, выпуская вздохи боли сквозь зубы. Чёртов Минхо, зачем ты отправил его сюда?.. — Эй, эй, эй, успокойся. — Голос и правда мягкий, настолько, что действительно хочется успокоиться и закутаться в него, но Хёнджин упрямится и отталкивает его от себя. Это неправильно! Он без сил падает на раковину, хватаясь за всё подряд, но не держит равновесие и валится на Феликса, явно напуганного таким поведением. Они оседают на пол; Феликс тоже не умеет держаться за воздух. — Боже, что с тобой такое? — Он пытается взглянуть на лицо Хёнджина, но тот упрямо прячет его в коленях и не даётся. — Ты что... плачешь? Хёнджин чувствует едкую соль на губах. И осознание того, что он где-то конкретно так проебался.

***

Минхо отправляет обоих домой, грозно обещая выговор Хёнджину, как только тот проспится, но дело совсем не в том, что он напился. Он выпил всего стакан, но его опьянили эмоции. Настоящие, мать его, обжигающие эмоции. Он молчит так долго, сколько позволяет его тяжёлая голова и присутствие причины его головной боли. Феликс каким-то шестым чувством понимает его состояние и не лезет с вопросами, раскладывая ему постель и чувствуя горящий взгляд между лопаток. Он поворачивается и кивает на результаты своих трудов, молча приглашая Хёнджина лечь. Если бы только он мог вот так взять и отпустить ситуацию... Хёнджин медленно стягивает с себя одежду и послушно плюхается на мягкие подушки. Феликс исчезает в ванной и смывает макияж, раздумывая над тем, что сказать по возвращению. Он взвешивает каждое слово и отсекает любое, которое может расшатать и без того нестабильные нервы Хёнджина, но в конце концов просто решает положиться на ситуацию и возвращается. Хёнджин не спит, застывшим взглядом сверля потолок и сложив руки на груди. Язык будто прилип к пересохшему нёбу, и сейчас совершенно точно не хватает спасительного горького дыма сигареты. Феликс осторожно приземляется рядом прямо на пол. — Ты как? — Всё тот же мягкий голос, который теперь кажется даже мягче одеяла под спиной. Чёрт, ну что за идиотские сравнения? Когда он успел стать таким? Хёнджин неожиданно поворачивает голову в его сторону и сверлит взглядом уже его, так что Феликсу становится слегка неуютно. — Это всё Минхо, да? — скрипит чужим голосом Хёнджин. — Он подослал тебя ко мне? По искренне недоумевающему лицу Феликса Хван уже начинает понимать, что он сам нихрена не понял и окончательно запутался во всей этой ситуёвине. Он вздыхает и тянет руку. — Забей. У меня какой-то... сбой. Прости, что тебе пришлось... — Это не сбой, — облегчённо выдыхает Феликс, осторожно накрывая его ладошку своей. — Ты становишься самим собой. Хёнджин вопросительно смотрит на него, на их сцепленные пальцы, на парные кольца, снова на напряжённое лицо напротив. Мотает головой, прогоняя наползающие ненужные мысли с оттенком сладости. — Откуда тебе знать, какой я на самом деле... — Звучит скорее риторически, но Феликс принимает этот вызов. — Я думаю, что ты сильный... крутой... глубоко в душе ранимый, — медленно тянет он и, несмело бросив взгляд прямо в его глаза, добавляет: — Красивый. Уши обдаёт чем-то горячим, и Феликс чувствует участившийся пульс под своим пальцем. Его несмелая улыбка приковывает внимание Хёнджина, и он чересчур внимательно всматривается в него. Дурацкие веснушки. — Ты их рисуешь, что ли? — бурчит Хёнджин, бродя взглядом по чужому лицу. — Проверь, — ухмыляется Феликс и с готовностью подставляет мордашку, расплываясь в улыбке. — Чего?.. «В чём проблема, просто ответить: да...» Палец неосторожно упирается рядом с носом, Феликс чуть вздрагивает, однако виду не подаёт. Веснушка не стирается. «... или нет». Хёнджин наклоняется ближе, щурит глаза и пристально вглядывается в рисунки на коже. Тёплое дыхание щекочет Феликса, он резко распахивает глаза, не ожидая, что его сосредоточенно рассматривают почти вплотную. «Глаза... Почему они такие...» Феликс старается не моргать, не дышать, не думать, пока его разглядывает явно чем-то шокированный Хёнджин. Он слишком близко, его лёгкий парфюм ласкает обоняние, а сердце тут же заходится в бешеном ритме. — Твои зрачки... — тянет Хёнджин. — Почему они такие большие? Чернота глаз манит, завораживает, затягивает внутрь, а медово-зеленоватое обрамление вокруг заставляет любоваться не отрываясь. Неосознанно Феликс тянется ещё ближе, его взгляд опускается на пухлые губы напротив, и голова мгновенно отключается. Он словно в замедленной съёмке бросает себя вперёд и накрывает эти губы своими. Касается совсем легонько, мягко, целомудренно. Кончики пальцев покалывает, и они тут же оказываются в спутанной шевелюре Хёнджина, массируют кожу головы, сжимают, слегка поглаживают. Хёнджин не понимает, что с ним. Сердце заходится, колотится где-то в горле, отбирает воздух, но это... нравится ему? Какими эпитетами можно описать это тепло внутри, горячий комок чего-то в животе и внезапно похолодевшие пальцы? Мысли вихрем проносятся по сознанию Хёнджина, будто прокалывают эту вязкую пелену в голове и выпускают всё накопившееся наружу; он совсем забывает ответить на поцелуй и ловит губами обратно уже отстраняющегося Феликса. Тот приятно удивляется, но с удовольствием подаётся назад. Хёнджин несмело кладёт ладонь на щеку Феликса, чувствует её тепло, податливость и шелковистость кожи, и сердце снова делает кульбит. Их губы очень правильно и геометрически идеально сочетаются друг с другом, и ему не хочется по-другому. Они касаются почти невесомо и при этом очень чувственно, и от этого в душе Хёнджина происходит что-то странное. — Ну, — шепчет Феликс, не открывая глаз и мягко улыбаясь. — Что чувствуешь? — Я... не понимаю, — честно сознаётся Хёнджин. — Физически — очень много всего, но... Феликс искренне и тепло смеётся над попытками Хёнджина описать свои эмоции, кладёт ладонь на его и легко сжимает. — Это симпатия. Интерес. Привязанность... — Оу... — У тебя впереди ещё много открытий, — говорит Феликс и ерошит ему волосы. — И я тебе помогу с этим. Могло ли это быть лишь дурманом от выпитого алкоголя? Хёнджин не может знать наверняка, ведь он выпил всего ничего. Но тёплое ощущение мягкой ладошки Феликса в своей он хочет чувствовать ещё очень и очень долго.