Северный Ветер

На следующее утро Земфира подвезла меня домой, прямо к моему подъезду. Погода стояла пасмурная, туманная. Снег не шёл, но было весьма морозно. Как-то даже и не хотелось прощаться с Зе, но я понимала, что ей нужно ехать по своим делам и задерживать её не хотелось совершенно. Она и так навозилась со мной достаточно за последнее время. Я даже боялась, что уже изрядно ей надоела. — Спасибо тебе, — улыбнулась я Земфире. — Целоваться не будем, — хохотнула она. — Чего это? — недовольно усмехнулась я. — Соседей в шок хочешь подвергнуть? Увидит ещё кто, — указала она взглядом на дом. — Ах, да… — опомнилась я, — и то верно… Господи… — Аккуратно, Ре. Ульяне привет, хорошего дня вам. — Спасибо, — мои губы дрогнули в улыбке. — Всё в порядке? — прищурилась Земфира. Я пожала плечами, опустив взгляд. — Да как-то… — задумчиво произнесла я, — не совсем хочется расставаться с тобой. — О Боже, нашла проблему, — хохотнула Зе, — хочешь, поехали со мной? — Нет-нет, Зе. У нас с тобой ещё будет время. Занимайся своими делами, я больше не смею тебе надоедать, — улыбнулась я. — Чокнутая, что ли? Ты мне никогда не надоедаешь. Хочешь, поедем. — Да нет, — улыбнулась я, — у меня тоже дела есть. Но я буду о тебе думать. — Боже, мне давно ещё нужно было переспать с тобой, чтобы ты ко мне стала такой снисходительной и лояльной, — хохотнула Зе. — Вот дура! — рассмеялась я, хлопнув её по коленке. Земфира засмеялась. — Ладно, пойду, — произнесла я, — обниматься тоже не будем на прощание? — Обниматься будем, — улыбнулась она, потянувшись ко мне и подарив объятия. — Хорошего дня. — И тебе. Уля наверное в шоке там, что мать на всю ночь загуляла. — Буду сейчас отчёт давать, — усмехнулась я, отпустив Зе. — Ну, давай там, удачи. — Хорошо, Зе. Спасибо большое. И тебе прекрасного дня. Певица кивнула, улыбаясь, а я вышла из её машины. Не стала стоять во дворе долго, тут же метнувшись в подъезд, чтобы не привлекать к нам постороннего внимания. Зайдя, услышала, как Зе завела мотор, и машина потихоньку отчалила. Даже так тоскливо сразу на душе стало… совершенно не хотелось расставаться. Ах… что со мной случилось? Совсем сентиментальная стала! Когда я зашла домой, Ульяна встретила меня и, конечно же, не без расспросов. — Привет мам, — как-то не совсем довольно поздоровалась со мной дочь. — Ой, привет Уля. Морозец на улице… ох, как тепло дома! — А где ты была? — прищурилась она. — Ой, Уля, где я только не была, — усмехнулась я. — Мам! — Что? — Ты дома не ночевала, вообще-то. Нормально уже это у тебя? — О Господи, Ульяна, здесь ты моя дочь, а не наоборот, что за допросы? — усмехнулась я, повесив шубу на плечики в шифоньере, — сделай мне капучино, пожалуйста, согреться нужно. — Хорошо, — ответила Ульяна и пошла на кухню, а я последовала за ней. — Как дела? Всё в порядке? — спросила я. — Чаще бы дома ночевала, знала бы, — усмехнулась дочь. — Уля, ну что ты, в самом деле? — Потому что я примерно догадываюсь, где и с кем ты могла быть, — прищурилась она, недовольно глядя на меня. Мы вошли в кухню. Ульяна подошла к кофемашинке, чтобы сварить мне мой любимый капучино, а я села за стол, глубоко вздохнув. Как-то серо и темновато было здесь, хотя, у нас на кухне очень большое окно, но из-за тумана и такой вот февральской пасмурной погоды даже дома было как-то мрачно. Господи, что там опять Уля на меня наговаривает и подозревает? Иной раз мне кажется, что она вообще меня какой-то ненормальной считает, честное слово! — С кем же я могла быть? — удивлённо взглянула я на Ульяну. — Со своим любимым, — фыркнула она, — в Париж слетала, голову развеяла и простила его. — О Боже мой, Уля, вот что ты говоришь вообще? — возмутилась я, — если ты о Владимире, то у меня с ним всё кончено. — Да ладно?! — как-то даже радостно воскликнула дочка, обернувшись на меня, а её глаза округлились в удивлении, — ты серьёзно? — Да. Уля прищурилась. Будто не совсем поверила мне. — Это правда? — ещё раз удостоверилась она, не спуская с меня глаз. — Зачем мне тебя обманывать? — задала я встречный вопрос. — Ну, я не знаю. Защищаешь, может, его. — Боже, нет, — усмехнулась я, покачав головой. Кофемашинка сварила капучино, и дочь поставила мне чашечку на стол, и сама присела рядом со мной. — Ты завтракала? — спросила я. — Да, — кивнула она. — Хорошо, не голодная? Может, заказать ещё чего-нибудь? — Только если к вечеру, мам. Так! — взмахнула она руками, — не уводи тему! — Ульяна, повторяю: с Владимиром всё кончено. Раз и навсегда. Я с ним разговаривала, и сказала ему, что между нами больше ничего не будет. Если честно, я не собиралась даже рассказывать всё в подробностях Ульяне, особенно о поступке Вовы прошлым вечером. И, естественно, не позволила бы себе, чтобы дочь снова так нервничала и сильно за меня переживала. Моей задачей было уберегать Ульяну от подобного рода разговоров и рассказов, потому что она не обязана так сильно из-за меня страдать и переживать. И уж из-за его из ряда вон выходящих действий тем более. — Мам, если честно, у меня прям облегчение даже, — сказала Ульяна. — Я понимаю, — улыбнулась я, — я знаю, что всё это было неправильно, и что я так заставляла тебя переживать. Прости меня, Уля… — Да нет, мам… ну что ты. Я бы только рада была, если бы он нормальным мужиком был. Но то, что он тогда тебя ударил, я в жизни ему не прощу. И поэтому не хотела, чтобы ты осталась с ним в отношениях дальше. Такое могло снова повториться. Если он ударил один раз тебя, то и… всегда есть шанс, что он сделает это снова. — Да, я прекрасно всё осознаю. Я тоже его не простила. Не смогла. Как бы тяжело мне ни было проживать всё это, отпускать, я всё равно это осознавала. И, конечно, я бы не смогла быть с ним после такого дальше. — Мне жаль, что ты прошла через всё это, — грустно произнесла Уля и поднялась со стула, чтобы обнять меня. — Ничего, Улечка, всё пройдёт и забудется, и не будет ощущаться так остро со временем, — улыбнулась я дочери. — Ты давно приняла это решение расстаться с ним? — Окончательно? Наверное, лишь вчера. Ульяна тяжело вздохнула, глядя на меня. — Ты как? — с заботой в голосе спросила она. — Думала, будет хуже. Но… испытываю облегчение. — Ничего, мам. Всё потихоньку пройдёт. — Я знаю, — улыбнулась я грустно, — конечно, пройдёт. Она поцеловала меня в щёку и снова села за стол, внимательно глядя на меня. — Мам? — А? — сделала я глоток любимого капучино. — Тогда где ты ночевала? — Уля, я… Дочь вопросительно на меня смотрела в ожидании ответа. — Господи, — рассмеялась я, прикрыв лицо рукой, — я как на допросе. — Чего смешного? Давай признавайся! Где была? — Да на студии была, Уль. На студии. — И чего домой не поехала? Монтаж давно окончен и фильм уже вышел, что ты там делала? Опять одна хотела побыть? Парижа не хватило? — Да нет… А что тогда? — Ульяна, Боже. Я с Земфирой была. Мы решили… поехать на студию. — И ночевали там? Вдвоём? — уже как-то подозрительно вопрошала Ульяна. — Да, — блеснула я глазами, улыбнувшись. — Ты какая-то подозрительно загадочная. — Уля, ну ночевали и ночевали. Я же пришла. Боже… — А целовались? — хитро улыбаясь, спросила Уля. — Ульяна! — воскликнула я. — Что? Будто бы я не видела, как Земфира смотрит на тебя и не понимаю, какие у неё к тебе чувства. — Господи, Уля… — Она хорошо целуется? — не отставала дочь, хихикая. — Ульяна, ты вообще с ума сошла? — Нет, — усмехнулась она. — Так, ну-ка быстро прекращай мне это! — нервно ответила я, — я ведь не спрашиваю, что там у тебя с Игорем этим твоим и чем вы занимаетесь, когда остаётесь одни. Уля тут же притихла. Прикусила губу и даже покраснела. — Мама, не честно, между прочим, переводить тему. — Может, ТЫ мне расскажешь, лучше? — взглянула я на дочь. — Что именно? — прищурилась Уля. — Нет ничего, чем бы ты хотела поделиться со мной? — поинтересовалась я. — Хорошо, раз ты об этом. Да, у меня с Игорем было ЭТО! — сказала Ульяна, — убьёшь меня теперь? Ругать будешь? — усмехнулась она. — Господи, нет, не буду я тебя ругать, — возмутилась я. Дочь как-то удивлённо на меня посмотрела. — Нет? С чего вдруг? А нотаций тоже не будет? Лекции, морали? — хохотнула она, — что Бродский бы так не поступил! Вот этого вот всего не будет? — Уля, Господи, — я даже рассмеялась, — я не монстр. Но я прекрасно догадывалась, чем это твоё общение с ним закончится. Просто… мне кажется, что… как-то рано ещё. И совсем не с тем, — грустно опустила я взгляд. — Мне девятнадцать, мам. Может, я сама буду выбирать, с кем? — Да… — вздохнула я. — Мы уедем с ним вместе. И ты увидишь, что была не права и ошибалась всё это время на счёт Игоря. — Ульяна, я ничего не говорю больше. Я понимаю, что где-то и сама была, возможно, сильно строгой по отношению к тебе. Просто… я так сильно за тебя волнуюсь, потому что ты моя любимая и единственная дочь. И я бы не хотела, чтобы какой-то Игорь или кто-то ещё потом посмел тебя обидеть. Например так, как Владимир меня. Я не желаю тебе такого зла от других людей, и поэтому всегда старалась уберегать. И отводить тебя от дурных компаний. Я не говорю, что Игорь обязательно должен как-то дурно поступить с тобой, нет, конечно. И я очень надеюсь, что он порядочный парень. Но твои компании и эти сумасшедшие посиделки с друзьями мне не нравятся. — Этого скоро не будет. Я приняла решение, мам, что буду поступать в Академию Искусств. И Игорь тоже. Я задумчиво кивнула. — Я встречалась с Демной в Париже. — Да? — радостно воскликнула Уля. — Да. И я говорила с ним. О тебе говорила. — И что? — замерла дочь, глядя на меня во все глаза. — Он немного успокоил меня, дал понять, что я должна отпустить тебя. Я прислушалась к нему. — Правда? — казалось, Уля не верила своим ушам. — Правда, — кивнула я, улыбнувшись, — и ещё Демна сказал, чтобы ты прислала ему свои эскизы, и он поговорит с тобой потом. Подскажет и направит. И… я отпускаю тебя в Антверпенскую Академию. Так что… хочу, чтобы ты была счастлива. Ульяна буквально подскочила на месте и, кажется, я давно не видела столько радости на её лице, столько счастья в глазах. Господи! Мой ребёнок так вырос… какая она чудесная и замечательная. И я должна быть с точностью уверена, что у неё всё получится, я просто обязана помочь ей в этом! И больше ни за что не буду стоять у неё на пути… она прекрасная и умная девушка, и я думаю, что мне не за что переживать. Демна был прав: мне стоит верить в неё. Это всё, что нужно детям от родителей. Вера без всяких сомнений. Уля бросилась мне на шею, крепко обняв и начав расцеловывать в щёки. Я рассмеялась… но, если честно, на глазах выступили слёзы. Боже, я была рада внутри, что, наконец, смогла хотя бы озвучить ей это, сказать, что я её отпускаю. Я ведь прекрасно понимала, с какой тяжестью всё это время жила Ульяна и боялась хоть о чём-то меня попросить, наверное, уже. И даже про Игоря рассказать. Потому что я вечно ей читала морали, да, это так. Но мне не хотелось, чтобы она меня боялась. Не хотелось быть ей врагом. Мне хотелось быть ей другом. — Мамочка, ты серьёзно? Я не верю! Ты правда меня отпускаешь? — Правда, Улечка, — кивнула я. — Реально, Демна так и сказал? Чтобы я скинула ему мои эскизы? — Да. — Охренеть… я не зря его обожаю! Это он так повлиял на тебя? Или ты ещё к семейному психологу в Париже ходила? — хохотнула она. Я засмеялась. — Никуда я не ходила, Уля. Просто очень много думала. И, конечно, разговор с Демной мне дал почву для размышлений. И с Земфирой ещё разговаривала. Она тоже немало важного сказала мне. Я… пойми, Ульяна, я была так строга с тобой, только потому что оберегала. Но я не хочу, чтобы ты считала меня своим врагом. Правда, не хочу. Я… я хочу быть твоим другом. Лучшим другом, Уля. — Мам… — она взглянула на меня как-то грустно, — ты и есть мой друг. Самый первый и самый лучший. Я знаю, что ты иногда перегибала, да. Но… я люблю тебя. И ты не представляешь, как ты меня сейчас осчастливила! — Знаю, — улыбнулась я, погладив её по голове. — Я докажу тебе, что могу всё. И что твои опасения были зря. — Я верю в тебя, Ульяна. — Честно? — Конечно, честно! Всегда верила. Но только немного иное будущее тебе сулила. Но я не имею права выбирать твою судьбу за тебя. И я понимаю, что должна дать тебе свободу. — Господи, — хохотнула Уля, подняв голову к потолку, — кто эта женщина и что ты сделал с моей мамой? Я расхохоталась. — Ну прекращай! — смеясь, сказала я, — не такая уж я и плохая. — Ты не представляешь, как я счастлива! То есть, я могу спокойно забирать документы из ВГИКа? С чистой совестью? — Да, Ульяна. — И тебе не будет стыдно и позорно? — усмехнулась она. — Я скажу декану, как есть. Что ты улетаешь учиться в Антверпенскую Академию. Мы пойдём за документами с тобой вместе. — Это ли не восьмое чудо Света! — Боже… я так рада видеть тебя такой. Моя девочка, — я протянула к ней руки, чтобы обняться. Ульяна снова обняла меня крепко. У меня появилось такое прекрасное чувство внутри. Как же иногда нужно принимать такие решения. Переступить через свой эгоизм и дать своему дитя быть по-настоящему счастливым! Как же она выросла… и повзрослела. Мне приятно было смотреть на неё. Я знала, что всё сложится успешно, потому что она умна, и у неё есть талант. Но и, конечно же, моё строгое воспитание не прошло даром. Всё же, это было нужно тоже. Чтобы выросла такая воспитанная, талантливая девушка. Ульяна засияла. Но от меня не отстала, конечно же. Она снова подошла к кофемашинке, чтобы приготовить кофе себе, и хитро на меня взглянула. — Признавайся, мам. Что с Земфирой? — Ульяна! — строго произнесла я. — Ты так умело сошла с темы, когда я начала тебя про это спрашивать, — усмехнулась дочка. — Уля, с чего ты взяла это всё, вообще? — поинтересовалась я. — Как будто я маленькая девочка, которая не видит очевидного перед носом. Я Земфиру не первый день знаю, и прекрасно вижу, как она смотрит на тебя, и ей плохо удаётся скрывать свои чувства к тебе. Особенно, когда ты рядом, мам. Поэтому мне стало интересно, почему вы не разрешили мне прилететь к вам в Париж. И… что это у вас за ночёвки такие вдруг появились секретные. — Чего? Мы НЕ не разрешали тебе прилетать! — воскликнула я, — просто… Господи, Уля! Просто я болела, и это было бы бессмысленно лететь тебе… мы всё равно вернулись через четыре дня. — Так что, она хорошо целуется? — снова спросила Ульяна, хитро улыбнувшись. — Я сейчас что-нибудь кину в тебя! Ульяна рассмеялась. Машинка сварила её кофе. Девушка взяла чашку и многозначительно смотрела на меня, отпив глоток горячего кофе. — Мам, ты сама мне только что сказала, что хочешь быть моим другом. Друзья делятся секретами, между прочим. А у меня ещё и бонус — я твоя дочь. — Хорошо! — воскликнула я нервно, — ладно! Она не спускала с меня глаз в ожидании моих ответов. — Мы с Зе… — начала было я, — Господи Иисусе… — усмехнулась я, прикрыв лицо ладонями. — Ну? — Не пытай меня, Ульяна, — махнула я рукой. — Так! Хватит тянуть кота за яйца, мама! Что это всё значит? — Что опять за выражения? — хохотнула я, — ладно, — усмехнулась я, допив остывший капучино, — она хорошо целуется. Лучше всех, — призналась я, глядя на дочь, — довольна? Уля воскликнула, улыбаясь во все тридцать два. — Да ладно?.. Да ладно?! Что, серьёзно? Я лишь прикусила губу и пожала плечами, кивнув Ульяне. — Обалдеть! Ты с Земфирой? Вы вместе? — радостно завопила она. — Господи, Уля! Не кричи на весь дом! Окна открыты! — Так вместе? — не отставала она. — Да, Уля, да! Только тише, ради Бога… — шикнула я на дочь. — Мама! Почему столько радостных новостей за одно утро?! Я в шоке просто! Офигеть, как я счастлива! — она отставила чашечку с кофе и подлетела ко мне, снова обняв крепко, — это офигенная новость, мам! Неужели! Ты рада? Тебе нравится? Ну, как бы… всё норм? — Господи Боже, Уля, перестань, ради Бога! — Нет, я… я просто так счастлива это слышать! Офигеть, как меня эта новость порвала просто! Ты и Земфира… охренеть! — восклицала Ульяна, чуть ли не прыгая до потолка, — я же… блин! Я же видела, как Земфира страдала, пока ты с Вовой была. И видела, как она смотрит на тебя всегда, и что у неё совершенно и откровенно хреново получалось скрывать чувства к тебе. Я всегда видела в её глазах… она так нежно и трепетно к тебе всегда относилась. И… для меня давно было понятно, что ты ей не просто подруга. Боже… — выдохнула Уля, — тебе с ней хорошо? Я закатила глаза, расплываясь в улыбке. — Да, — сказала я, — очень хорошо. — И… вы давно? — Ульяна, хватит! Всё! Устроила мне тут… — Мама! — Ну, вот, на старости лет твоя мать ориентацию сменила. Но… я… если честно, удивлена твоей реакции, — усмехнулась я. — Да ты шутишь?! Земфира мне очень близкий человек, и я видела, как она мучается. Видела, как ей плохо было. И ты… ты, получается спасла её. А она в каком-то роде спасла тебя. И особенно от этого Вовы! Господь услышал наши молитвы, — усмехнулась дочка. — То есть, к тому, что я… с женщиной… претензий не имеется? — осторожно спросила я. — Ты гонишь?! — воскликнула Уля, — нет, конечно, какие могут быть претензии? Вы так давно вместе, да и… если честно, я начала всё понимать. Догадывалась, что там у вас за ночёвки. Только вот ждала момента, чтобы спросить прямо. Ты действительно любишь её, мам? — Да, — кивнула я без капли сомнений, — очень люблю. Всей душой. Это так. Мне казалось, что дочь, вот-вот, и расплачется сейчас. Да и я, наверное, тоже. Если честно, было такое приятное чувство на душе, так тепло стало от разговора с Ульяной. Я даже и не думала ей во всём сознаваться, но ей удалось и из меня достать правду. И мне даже не до конца верилось, что Уля приняла тот факт, что я с Земфирой. Да ещё и с такой радостью. И так душевно. Боже… и как я вообще могла ещё сомневаться в своей же собственной дочери? — Я очень рада, мама, — улыбнулась трогательно Ульяна. Продолжение следует…