Созависимость

      Мэй правда не знала когда именно, после чего именно все внезапно изменилось, не то чтобы сильно конечно, но факт оставался фактом. Умиротворение и счастье, создало пелену перед глазами, которая не позволяла трезво смотреть и оценивать ситуацию, чтобы отыскать там тот самый «переломный момент». Их отношения можно было сравнить с американскими горками, следовательно, состояли они из одних только стремительных взлетов, а затем резких падений. Стабильности как таковой не существовало, о какой вообще устойчивой оценке происходящего может идти речь, когда встречаешься с подобным человеком? Все базировалось и слепо зависело от настроения Санзу, от того чего ему хочется и такое однобокое и бескомпромиссное положение вещей его абсолютно устраивало. Он никогда не подстраивался, не сдерживался и не уступал, эгоистично следуя своим желаниям, невзирая на мысли Мэй.       Так было всегда: все могло быть либо совсем отвратительно, либо просто плохо. Возможно, в этом и была стабильность — никогда не рассчитывать на что-то получше? Накаяма, если уж быть честной, изредка думала о том, чтобы прекратить это. Девушка не переставала любить его или около того, скорее допускала мысли о том, что, мягкого говоря, она немного не справляется и устает. Ее жизнь заключалась в Санзу, она растворялась в нем, утопала и задыхалась, отчаянно желая спасти его, а не себя. У Мэй давно не было друзей, из-за него, кстати. Парень в этом плане был достаточно дотошным и резким, бурно реагируя на всех знакомых, словно Накаяма когда-то давала ему поводы для ревности. Хотя были ли это конфликты на почве недоверия? Вряд ли, тогда он, по меньшей мере, выслушивал ее объяснения. Чувство собственности — вот что это. Ощущение того, что Мэй принадлежит ему и никуда не денется: не захочет, да и не сможет. Она только его.       На удивление, сейчас появилась хоть какая-то надежда. Санзу стал немного мягче и не настолько наплевательски относился к ней. Парень даже прекратил «пропадать» и предупреждал о том, что может задержаться, а недавно вовсе пришел с букетом цветов и весь вечер говорил, как Мэй много значит для него. Это было очень странно и неожиданно, но приятно, буквально лучшее, что он делал для этих отношений в принципе. Такие признания ошарашили Накаяму, она забылась, просто слушала и слушала, верила, даже не думая, зачем и почему Санзу так ведет себя. Ей хотелось просто побыть счастливой, хоть раз не ища причины… Оставалось лишь одно огромное «но», которое поганило и перечеркивало абсолютно все — на наркотики он подсел еще сильнее.       Мэй так и не поняла, чем именно обусловлены ее поступки: поводов слишком много, чтобы выбрать оттуда какой-то самый весомый. Действовала Накаяма импульсивно и непродуманно, отчаянно в какой-то степени. Безысходность и всепоглощающий страх, наполнявший каждую клеточку ее тела, стали тем единственным, что девушка чувствовала, закрываясь в ванной с его наркотой. Как Санзу отреагирует на все это, было вопросом, на который не слишком-то хотелось узнавать ответ. Мэй нервно сжималась от каждого шороха, дрожащими руками открывая герметичные пакетики. Девушка сидела на холодном белом кафеле и методично, без разбору сливала в унитаз вещества и таблетки, надеясь, что он не придет раньше положенного времени. Могло ли это что-то изменить? Хотелось бы конечно, но, кажется, ничего большего, чем немой протест подобное решение собой не представляло. Санзу за это «спасибо» точно не скажет, закрадывалось ощущение, что яду сегодня Накаяма напьется сполна. Мэй лишь рвано выдохнула, когда услышала, как открылась входная дверь, увы, девушка не могла контролировать ситуацию и ничего кроме как пережить это все, ей не оставалось.       Закусив губу, девушка удобнее села, абсолютно бесшумно откидываясь назад, чувствуя как холодок пробежался по спине. Не ясно было, ее настолько морозило и трусило от тревоги или от того что она облокачивалась оголенными плечами о плитку в ванной. Оставалось просто ждать и молить высшие силы о благоприятном исходе. — Мэй, куда ты делась? — Накаяма услышала немного севший голос, где-то в глубине квартиры. Она молчала, просто не могла найти в себе смелости ответить. Унять дрожь никак не выходило, горячие слезы катились по щекам, противно стекая по подбородку, прежде чем тяжелыми каплями спадать на ключицы. Мей раз за разом неестественно резкими, какими-то механическими движениями поправляла лямки черной майки, стараясь занять руки хоть чем-то, чтобы окончательно не поддаться панике. — Ладно похуй, ты случайно не видела мои… Блять, ты что сделала?! — вот и все, очевидно он догадался. Его голос звучал достаточно угрожающе, чтобы понять: лучше пересидеть в этой чертовой ванной, нежели выходить туда к нему и пытаться решить все мирным путем. Хотя о каких мирных путях могла идти речь? С кем искать эти выходы из ситуации? С чертовым наркоманом, которому нужна была доза? С человеком, который совсем скоро начнет выбивать тонкую дверь, лишь бы добраться до «любимой», чтобы напомнить ей в очередной раз, кто тут главный, кому нужно молча потакать и кого надо слушаться и не перечить? Ни черта он не изменился и не стал лучше, скорее всего, просто ощутил, что ему удобнее справляться со всем пока она рядом, постоянно находится дома, сродни верному псу, который дожидается хозяина.       Девушка притихла, вслушиваясь в его тяжелые, приближающиеся шаги, про себя надеясь, что она найдет, что сделать, чтобы его хоть немного успокоить. Мэй еле поднялась на негнущихся ногах, максимально тихо подходя к двери. Прислонившись к ней, Накаяма по звукам пыталась понять, что происходит в комнате, но вынуждена была быстро отстраниться, ведь первый сильный удар обрушился на тонкое препятствие, что разделяло их. — Где все? Мэй, мать твою, если ты продолжишь молчать, я выбью нахер эту дверь и тебе тогда же хуже, — в подтверждение своим словам, парень несколько раз дернул ручку, заставляя девушку сжаться, прежде чем начать что-то неразборчиво говорить: — Я… я… просто подумала, что так будет лучше, ты в последнее время и так часто… — Сука я же говорил, что будет, если ты будешь лезть, куда не должна? Ты очевидно либо очень тупая, раз так тяжело все осознаешь, либо дохуя в себя веришь. Кем ты вообще себя возомнила? — Успокойся, пожалуйста, давай поговорим… все же можно нормально решить, зачем ты начинаешь? — дрожащим от нахлынувшего потока слез, голосом молила Мэй, отходя и отходя назад, пока не почувствовала как упирается спиной в стену. — Поговорим? Да ты, очевидно, не понимаешь, в какую ситуацию загнала себя, — Санзу негромко засмеялся, окончательно выбивая у Накаямы землю из-под ног, ее бедное многострадальное сердце болезненно сокращалось, переполненное неистовым ужасом. — Мне жаль, что все так обернулось, но это же просто наркота! Я устала от того, что ты никогда меня не слышишь. Я стараюсь ради тебя, я хочу тебе помочь, как ты этого не видишь? Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! Разве я много прошу, просто успокойся, умоляю, — Мэй рыдала взахлеб, обнимая себя за плечи, пыталась справиться с накатывающей панической атакой. Она искренне старалась докричаться до него, заставить его вникнуть в смысл ее слов, услышать, наконец. Девушка делала глубокие вдохи, стараясь нормализировать дыхание, устоять на ногах, хотя больно и обидно было настолько, что буквально сгибало пополам.       На какое-то мгновение воцарилась давящая тишина, лишь тихие девичьи всхлипы рушили это молчание. Накаяма поспешила вытереть слезы, допуская в безумном вихре мыслей то, что он сжалиться.       С громким, даже оглушающим хлопком белоснежная дверь из тонкого дерева распахнулась, ударяясь о кафельную стену. Мэй задрожала с новой силой, лихорадочно водя глазами по комнате, осознавая, что путей отступления ровно как и шансов для побега у нее нет. Неприятный ком в горле не позволял сказать хоть что-то, да и, встретившись с ним взглядом, Накаяма осознала, ничего в целом мире не остановит его. Санзу возвышался над ней, в горящих каким-то ненормальным огнем глазах впереди не было абсолютно ничего человеческого. Ничего гуманного, к чему Мэй могла бы взмолится в надежде на прощение… В целом, надежды как таковой уже существовало, удача посчитала нужным окончательно отвернутся от нее.       Удар не заставил себя долго ждать. Такое иногда случалось, временами он позволял себе «поднимать руку». По ощущениям, как могла охарактеризовать это Накаяма — было относительно не больно, скорее унизительно. Более того, все подобные случаи, которые всплывали у нее в памяти разъяснялись коротким «сама виновата», хотя неужто хоть кто-то в целом мире заслуживал подобного отношения? Точно ли нельзя было поступить иначе? Правда ли, что она его довела, и такие поступки должны были «поставить ее на место»?       Сейчас же все было иначе, это была не пощечина или что-то вроде того, девушка не устояла на ногах, рухнув на пол, но боль в коленях от приземления волновала куда меньше, чем обильно хлещущая кровь из разбитой скулы. Санзу ударил наотмашь, совершенно не рассчитывая силу, однако ни один мускул на его лице не дрогнул при виде того как стремительно бледнела Мэй, корчась от неистовой боли, упираясь руками в плитку.       Перед глазами все плыло, голова шла кругом, Накаяма где-то слышала, что подобное бывает при сотрясении, но даже в таком положении, даже смотря на то, как темно-бордовых пятен на полу становилось все больше и больше, она продолжала искать ему оправдания… — Не драматизируй, — грубо задрав ее голову за подбородок, глядя на глубокую рану, сквозь зубы прошипел Санзу. От чего-то, парень испытал ярое отвращение, ощущая неприятную вязкость крови вперемешку с женскими слезами на своих руках. Как же мерзко… — Я просто хочу, чтобы ты перестал убивать себя. Поверь мне, хоть немного, я не враг тебе, — прохрипела Мэй, тратя все силы на то, чтобы остаться в сознании и попросту не отключится. Девушка невольно задумывалась о том, что рану, очевидно, придется зашивать… да и шрам, скорее всего, останется, ей стоит потом придумать, как объяснить это своим немногим знакомым. — Что? — более спокойно переспросил он, не понимая, какого черта это единственная мысль в девичьей голове в такой момент. Казалось, что прямо сейчас она издевается над ним, считает себя лучше, считает, что вправе указывать ему, как жить…       На самом деле, ни о чем подобном Мэй и близко не думала, но у Санзу была ломка, соответственно рассуждения в целом были не слишком ясными. Он не мог смотреть на происходящее трезво, его самого накрывало тупым чувством какого-то отчаяния перед неизвестностью, притом так стремительно, что каждая секунда возни с ней выводила еще больше. Из-за отходов парень и так был излишне вспыльчивым, а тут Накаяма со своими очередными нравоучениями. Это всего-навсего стечение обстоятельств.       Пределом его мечтаний было найти хоть что-нибудь и поскорее употребить… ну еще чтобы Мэй наконец-то закрыла рот и не несла этот бред… в общем, было неудачное время для того чтобы разбираться в ее искренних мотивах. — То, что ты говорил… было враньем? Ты хоть когда-то любил меня? — девушка не смотрела на него, было слишком больно, но не физически… Реальной боли она не чувствовала, ведь всплеск адреналина неплохо справлялся с тем чтобы блокировать эти ощущения. Так что, к несчастью, все ее естество ломалось лишь от того, как ноющее сердце грозилось перемолоть ребра в кашу. Накаяма замерла, надеясь услышать от него слова, заставляющие убедить саму себя, что эта вопиющая жестокость — просто случайность. — Любил? — переспросил Санзу, не тая насмешливой улыбки. Мэй, поджав губы, выражая всем своим видом обиду, подняла взгляд. Девушка знала, что скорее всего, подобное выражение лица он трактует как презрение, знала, что он взбеситься от этого еще больше, увидела, как мимолетно что-то недоброе скользнуло в синеве его глаз… собственно, это и случилось.       Рывком, крепко сжимая руку на хрупкой женской шее, Санзу вжал ее в стену. Она лишь негромко пискнула, ударяясь головой кафель. Новая волна страха накрыла с головой, выбивая весь воздух из легких, вынуждая задыхаться от паники и испуганно хлопать влажными от слез ресницами — парень вытащил пистолет из кобуры. Неприятный холодок стали коснулся ее пульсирующего от напряжения виска, видимо Санзу решил закончить все это. — Неужто ты блять настолько тупая, чтобы думать, что я мог влюбится в такую как ты? Мэй, открой глаза: ты абсолютно неинтересная, ты никакая. Я ненавижу тебя за твою слабость, ты жалкая и этим только раздражаешь. Ты мне отвратительна, Мэй. Единственное твое достоинство — это то, что ты удобная, да и то не всегда, — Санзу сделал небольшую паузу, глядя как усилились девичьи безутешные рыдания, стоило ему снять оружие с предохранителя. Он ближе придвинулся к ее лицу, так чтобы их губы разделяла пара сантиметров, а затем, негромко, жестче сжав горло Накаямы, с леденящим спокойствием продолжил: — Все на что ты годишься — это ноги раздвигать, хотя даже с этим ты не особо справляешься… Мэй, тебе стоит быть благодарной, существованию в мире наркоты иначе ты бы и мне нахуй не нужна была. Ты никому нахуй не нужна. — Прости, — срывающимся от истерики голосом прошептала она, зажмурившись, мысленно прощаясь с жизнью… Нет… не с чем было прощаться, он уже и так убил ее. — Ни звука, молчи и лучше думай своей пустой головой о том, что ты до сих пор жива только потому, что у меня нет желания отмывать стены потом, — с этими словами Санзу, наконец, отпустил ее. Затем, брезгливо смыв кровь с рук, ушел, громко хлопнув входной дверью.       Накаяма еще какое-то время сидела на полу, прижимая колени к груди. Она беззвучно ревела, сродни маленькому ребенку. Парень сказал все то, что Мэй больше всего боялась от него услышать, да и, скорее всего, он был прав — кому вообще есть до нее дело? Одиночество, бескрайнее, в какой-то мере безудержное всепоглощающее одиночество — девушка всегда боялась этого чувства. Разница была лишь в том, что на сей раз — бежать было попросту некуда.       Не имея ни малейшего понятия, сколько времени она провела, всецело отдаваясь тоске, Накаяма с трудом поднялась, цепляясь за раковину, чтобы удержать равновесие. Мэй уставилась на собственное отражение в зеркале, вернее на то, что от него осталось. Зрелище было, откровенно говоря, ужасающим: сама она была белее листа бумаги, на измученном лице горели красные от слез глаза. Дрожащими руками, девушка осторожно коснулась глубокой ноющей раны на скуле, вокруг которой уже начал расползаться кровоподтек, затем легко скользила пальцами по бордовым разводам крови на щеках, прямиком к шее. Вокруг горла синели четкие отпечатки его рук, осознавать то, что такое сделал Санзу было хуже любой пытки… Нет, не насилие пугало так сильно, куда страшнее было понимать, что несмотря на все это, она все еще любила его, знала, что сможет простить. «Это конец», — пронеслось в голове у Накаямы, пока она набирала ванну.       Мэй думала лишь о том, что поступает правильно. В итоге всем будет легче, он наконец-то станет свободным, да и она сможет отдохнуть… устала, так устала, любому терпению есть предел. Если как такового «выхода» из ситуации нет: не выйдет разлюбить, не выйдет начать жизнь заново, ничего не выйдет, то остался лишь последний ужасный вариант, который послужит спасением… В конце концов, тот кому нечего терять не дрожит перед мрачным ликом смерти.       Вот ведь ирония, она уйдет первой, бросит его, сама оборвет все. Девушка прикусила губу, чувствуя острую боль, от скользящего по нежным запястьям лезвия, которое разрывало вены, позволяя темной крови стекать по рукам, мгновенно окрашивая воду. Мэй утратила способность даже страдать и в этом никого не винила. Просто так вышло, судьба оказалась к ней неблагосклонной.       В затуманенном сознании, бегло проносились все «люблю-ненавижу», что доводилось слышать от Санзу. Обидно осознавать, что все так закончится и что все унижения, которые довелось пережить, не принесли никаких плодов, проще говоря — все впустую. Она ведь давно утратила человеческое лицо, а то что оставалось — продолжало существование лишь на иллюзиях и призрачных надеждах о «великой любви» ради которой не жалко немного помучится. Каков абсурд…       В какой-то момент, Накаяма прекратила свои размышления, просто пялясь в потолок, ощущая какими неистово тяжелыми становились веки и с каким трудом давался каждый вздох. Она так заигралась, будучи главной героиней собственной глупой трагедии, что не успела опомниться, как наступил финальный акт. Парадокс — не смотря на плывущий мир перед глазами, Мэй мягко улыбнулась, закрывая глаза, ощущая невозможную легкость и покой…

***

      На удивление, Санзу хватило ненадолго, пару часов он пытался не думать о том, что наговорил, да и ее лицо… В общем он перестарался, не то чтобы был абсолютно не прав конечно. Парень считал, что она виновата, хотя стоило признаться — получилось как-то чересчур. Нет, явно нужно ехать домой, к тому же в клубе ловить было уже нечего… Хотелось бы верить, что Мэй уже успокоилась и не придется выслушивать ее истерики. «До чего же уебищный день», — про себя решил Санзу, скинув с плеч руки какой-то девицы, молча направляясь к выходу.       В каком-то наркотическом бреду, он доехал, чувствуя, что еще немного и уснет за рулем. Так же неосознанно поднялся на этаж, с нескольких попыток открыв входную дверь, а затем вслушался в какую-то чрезмерную тишину квартиры. Было темно, лишь тусклый свет, выходящий из ванной комнаты освещал помещение, неужто Мэй до сих пор там рыдает? — Мэй, ты с ума сошла что ли, какого черта ты не спишь до сих пор? Сто раз же говорил, что не надо меня постоянно дожидаться, — устало проговорил он, проходя через гостиную, надеясь побыстрее разобраться с этим.       Дальше воспоминания какие-то смазанные, все было слишком сумбурно, чтобы адекватно воспринимать ситуацию. Первым, что он ощутил — был резкий отвратительный запах железа, стоящий в ванной комнате — затем взгляд зацепился за пустые, стеклянные зеленые глаза, взор которых был обращен вверх. Санзу замешкался, чуть ли не впервые в жизни… Ему стало страшно, и даже действие наркотиков не могло притупить накатывающую панику.       Мэй лежала в ванной, бледная и… абсолютно безжизненная. Не раздумывая, он бросился к ней, вытаскивая из воды мокрое тело, отчаянно зажимая руками глубокие неаккуратные борозды на ее запястьях. Парень хлопал ее по щекам, безумно говоря что-то, прося, нет умоляя, очнуться. Только вот было поздно, пульса не было, она мертва и это никак не исправить.       Накаяма была не похожа на саму себя, а может… может он просто не замечал эту глубокую печаль на ее лице раньше? Санзу сидел на полу, промокший насквозь, прижимая к себе холодное тело. Он бережно опустил ее, укладывая девичью голову к себе на колени. Парень растерялся, ему до последнего хотелось верить, что это все не по-настоящему, что он перебрал и отключился, а происходящее сейчас — бэд трип, его личные муки ада и наказание, только вот слишком реалистично это было, как для галлюцинаций.       Не понятно, что теперь делать, Санзу упорно игнорировал осознание того, что Накаяма ему не ответит, даже несмотря на все горячие извинения и мольбы о прощении. Не ответит не потому, что обижается или что-то вроде, а из-за того, что она уже вообще никогда ничего не скажет. Никогда, как прежне, не разбудит утром, не позаботиться, когда будет плохо, не обнимет… — Мэй… не оставляй меня… это я жалок, это я никому не нужен кроме тебя… Пожалуйста, вернись, ты все, что у меня есть, — тихо произносил Санзу, пропуская сквозь пальцы светлые мокрые волосы, беглыми, трепетными поцелуями покрывая все ее лицо…она молчала… — Я не хотел, слышишь, не хотел, — он крепче сжимал девичью окровавленную ладонь, ощущая, как по собственным щекам скатились слезы… она молчала…       Санзу еще долго сидел так, понимая, что довел ее, точно так же как и понимал, что никогда не заслуживал кого-то столь хорошего и светлого рядом с собой. Еще долго он бездумно говорил что-то, извинялся, упрашивая, чувствуя, что вот-вот задохнется от чего-то ужасного происходящего внутри. Никогда в жизни не было так страшно, никогда не приходилось чувствовать себя таким беспомощным. Накаяма Мэй изначально была обречена, любая зависимость — губительна. Остальное лишь вопрос времени.       Вселенная словно замерла, сжимаясь, превращаясь в огромное пустое ничто. Вакуум, где не распространяется звук; место, куда не доходит свет, лишь одна непроглядная тьма. Казалось, что весь мир за пределами небольшой комнаты с треском рухнул, изменяясь навсегда. Неизбежность. Отчаяние. Конец.