Котёнок

      На дворе кромешная тьма. В этом районе не горят фонари, а люди рано выключают свет в своих домах. Потому что большинство из них — старики, которым точно не хочется провести свою ночь с приключениями. А Чифую хочется. Чифую хочется и именно поэтому он прошёл приличное расстояние от своей квартиры до одного единственного дома, где горит свет на одинокой кухне. Родители Баджи уехали и Мацуно буквально слышит, как тот играет на гитаре на кухне. Скорее всего, он успел выпить, думая, что его парень уже несколько часов как спит и не придёт, его песни сейчас похожи на завывания, но сердце Чифую всё равно бешено стучится от счастья.       Но и Мацуно не прост. Один лишь кошмар не отпускает его уже больше часа. И чувство тревоги заставляет грызть ногти и только и думать о том, что возможно это и не сон был. Чифую не любил такое состояние. Когда он не различает реальность и сны, когда не помнит, стоит ли плакать из-за смерти, или этот человек рядом и живой. Именно поэтому он ломанулся к Баджи так поздно. (Если) он жив и обязательно успокоит Чифую. В этом не было никаких сомнений.       Чифую не стучится — этот дом для него давно словно родной. Здесь его всегда встречают с улыбкой, здесь его всегда ждут. Он закрывает глаза, глубоко вдыхая запах этого дома и сразу улавливает неповторимый запах Баджи Кейске. Мацуно сразу натыкается на черного котенка, которого они подобрали на улице несколько месяцев назад. Не это ли счастье? Брынчание струн прекращается и Чифую слышит тяжёлые шаги из кухни.       — Кошмар, ты вообще представляешь, как я обосрался, когда услышал, как кто-то заходит? Мацуно, ты дурак, мог бы и предупредить, — он бурчит ещё что-то себе под нос, но всё равно подходит ближе и заключает парня в объятия. Чифую гордо жмётся ближе, он цепляется за большие, надёжные и сильные плечи, словно кот, буквально вынуждая Баджи поднять его на руки, — всё ясно, кто-то забыл губозакаточную машину дома, — он снова ворчит и Мацуно даже пробивает на смех, каким это кажется родным.       — Я проснулся и понял, что мне очень-очень нужно к тебе, — он утыкается в шею Кейске и тычется носом будто слепой котенок в поисках молока. Чифую не хочет рассказывать о своих страхах. Он не хочет заставлять Баджи беспокоиться или пытаться разобраться с этим сном. Также Мацуно не рассказывает о тревоге. Пусть Кейске считает это навязчивыми порывом любви.       — Что-то случилось? Плохой сон? — Баджи несет его на кухню, сажая на старенький, но довольно удобный диванчик, сам спеша пристроить голову на коленях парня. Мацуно чувствует, что Кейске подавляет порыв положить чужую руку на свои волосы (видимо, вспоминая про губозакаточную машину), поэтому сам начинает гладить его по голове, перебирая чёрные пряди волос. Баджи довольно лыбится и прижимается ближе к животу Чифую. Милый. Словно тот чёрный котёнок, котрого Мацуно недавно видел на входе.       — Не такой плохой… Я просто соскучился, — Чифую сдерживается, чтобы не уточнить, что сон был просто ужасен. Худший из всех, где на его руках умирали его друзья. Потому что на этот раз кровью истекал единственный человек, смерть которого он никогда не сможет отпустить. Баджи улыбался, кашляя кровью, а Мацуно даже не мог проснуться, чтобы остановить это. Было страшно, — Рядом с тобой мне довольно быстро стало легче, расслабься. Это не стоит внимания.       — Без тебя мне ужасно одиноко. Последний час я только и думал о том, как бы было здорово, если бы ты пришёл, — рука Баджи заботливо гладит Чифую по щеке и никто из них не может сдержать улыбки. Оба уже устали, но спать навряд-ли пройдут скоро, просто не сумев найти в себе силы оторваться друг от друга. У Мацуно камень с души сходит, когда он чувствует такую теплую и, что очень важно, живую руку Кейске. Все страхи уходят прочь и заставляют глаза слезиться. От облегчения и счастья, конечно, — Ты чё ноешь? — Баджи позволяет себе смешок.       — Дурак, — долго и слезливо тянет Чифую, поджимая губы и всё равно улыбаясь, — Баджи, дурак, я так сильно люблю тебя, — он выворачивается из положения, сталкивая Кейске с колен и обнимает его. Мацуно, кажется, что он никогда ещё так сильно никого не обнимал. Самое приятное — получать ответные, сильные и искренние объятия. Когда он утыкается носом в шею возлюбленного, Кейске обнимает его за талию и позволяет себе, наконец, облегчённо выдохнуть. Он прикрывает глаза и растворяется в этой нежности       — Ничего не сделал, а дурак, — недовольно ворчит он, поглаживая Чифую по спине и прижимая ближе к себе. Мацуно не обидится, он поймет, что сильно смутил парня этим поступком. Кейске даже на секунду задумывается, а не было ли это его злобным планом. И сразу отбрасывает эти мысли, рядом с ним Чифую слишком искренен, — Я тоже, тоже очень сильно люблю тебя, — его голос слегка хрипловат. Но для Мацуно он всё равно слаще и приятнее любого другого. Сейчас он счастлив.