Нерапунцель и быстро распутанная история

В тëмной густой чаще много лет бесконечного затворничества в своëм волшебстве томится юноша. Судьба его нелегка, а о магии его волос слагаются легенды забредших в лес случайных путников. Если вы родом из тех мест, то наверняка слыхали о молчаливом юноше, что томится в башне с Южной стороны гор. Он позволяет исцеляться самым больным и жаждущим, которые щедро платят его надзирателю златом да серебром. Злой колдун, что выкрал его еще новорожденным ребенком из люльки далекого королевства, не дает ему свободы. Богатство и жадность застелили его взгляд, некогда светлый и ясный, как черная магия завладела сердцем колдуна. Волшебство светлой магии, что течет в нитях бесконечности золотых волос юноши, исцеляет. Этим и пользуется темный маг, как заработком, еще и деньги берет с людей за их молчание, в страхе, что позарятся на его сокровище и подвалы, полные золота, бандиты. Если вы проследуете за длинной косой, вверх, вдоль каменистой стены, уходящей пиками в небо, поднырнëте под маленький козырëк окошка, то попадете в просторные комнаты. Да только ступить там есть куда — едва ли. Повсюду взглядом натыкаешься на волшебные волосы, временами начинающие сиять от очередной старушки, пришедшей к башне исцелить свои коленки или руки. Юноша уже давно плюнул на свою жизнь, лениво листая книги из небольшой библиотеки. Наверное, каждому, кого насильно держат взаперти, хочется умереть от скуки. Вот и герою этой сказки тоже, очень хочется. Мин Юнги, прости. Да, вам не показалось. Нашего заточенца зовут Юнги, и, к великому сожалению темного колдуна, характер у Юнги не сахар. — Блять, как вы меня бесите… — хрипло срывается с губ. Нет. Сказка наша на этом не заканчивается. Давайте немного понаблюдаем, что тут будет происходить? Начнем с того, что то, что волшебные волосы принадлежат юноше, болтуны разносят по миру лишь со слов надзирателя. Ведь именно он общается с приходящими в чащу, исправно принимая мешочки со златом во имя исцеления недугов магией. Да только не своей. — Когда это дерьмо кончится… — Юнги распахивает глаза, сонно хрипя, загораживаясь в ночи от сияния волос. Да, ночами тоже ему нет покоя. В прочем, бывают и выходные дни, когда лес окружается магией и к чаще с башней проникнуть никто не может, а надзиратель-колдун уезжает за два дня пути. Это и наступит завтра. Поэтому Юнги ругается в подушку, накрывается одеялом и надеется, что хоть тогда он снова сможет выспаться. Утро будит его золотыми лучами, пробиваясь сквозь мозаичные окна вдоль всей крыши башни, и Юнги вымученно выдыхает. У него есть несколько полностью одиноких дней, тонна пива, несколько ленивых часов на мытьë своей волшебной шевелюры и отдых. Отдых от этих вечных просителей, что чешут крохотными расчëсками его свисающий с башни хвост и бубнят свои желания, вытягивая из волос и самого Юнги силу. Колдун был у него перед рассветом, проверял крепость стен, наличие еды и питья, да и испарился в черной дымке, загадочно улыбаясь и предвкушая что-то своë. Юнги мечтает десяток ближайших лет стереть с этого лица ухмылку и размазать ее кулаком до мяса и хруста костей. Но, увы. Поднять руку на своего хозяина Юнги тоже не может. Опять же, эта проклятая магия, только уже не волос, а самого мага. Юнги тянется ото сна, похрустывая косточками, выпутывается из вороха проклятых и ненавистных всей душой волос, стягивает пижаму через плечи, позволяя ткани скатиться по худым рукам вниз, на деревянные половицы. Он дарит редкую улыбку дверце кладовки, что хранит запасы алкоголя и закусок, и скрывается за дверью душевой, перекидывая копну бесконечных локонов через крюк над головой, чтобы спокойно принять душ самому, а уж потом, отдельными частями, промыть и высушить «их золотое пропитание». — Как же хорошо… — Юнги подставляет лицо под чистую теплую воду, вообще непонятно какой магией накачиваемую на столь большую высоту, но она есть, и это прекрасно! Он выходит, освежившись, и стонет измученно, представляя вновь это несколько часовое мытье того, что окружает его всю жизнь в этих комнатах башни. То, что струится косой за окном, обычно заботит мага, поэтому Юнги никогда не достает косу с улицы, доверяя полностью это надзирателю. Кому захочется чесать грязные и сальные волосы, даже за восстановленное здоровье, правда ведь? Юнги надеется на это, поэтому в окно, вниз, на стену его башни, увитую плющëм, так ласково переплетающую его косу, он уже лет пять не смотрел. Он заканчивает вычëсывать волосы за полдень, когда солнце дугой устремляется к закатной черте леса, которую видно из всех окон, благоразумно прикрытых створками от тепла и яркого света самим затворником. — Вот, теперь всë как всегда, — Юнги осматривает воланы с глянцевой золотистой шевелюрой по всему полу и откладывает гребень на полку. Обращая внимание на дернувшиеся волосы, перекинутые через окно. — Не как всегда… Он хмурится, морщит нос, вставая с дивана, осторожно подходя к окну. Еще чего ему не хватало, какой-то обезьяны или лемура… От людей по дорогам вход в лес закрыт, но животных-то это никак не касалось. Не то чтобы это случалось ранее, но Юнги много читал, и вроде знает, что в их лесах настолько диковинных зверей не сыщешь, но страх немного начинает щекотать грудь. Он выглядывает осторожно вниз, моментально отшатываясь от проема, падая на задницу и встречаясь с взглядом с незнакомцем. Чертовски. Потрясающе. Красивым. Незнакомцем. — Чуть не сдох, — сипит с отдышкой чужак и как-то по-свойски вваливается в окно на подушку из золотых волос. Юнги задыхается возмущëнно от такой наглости, едва не закипая как чайник. — Я их только помыл! А ты придурок на них, в грязных ботинках! - с рыком басит златоволосый, гневно сверля взглядом незванного гостя. — О, да ты правда парень… Неожиданно, — бормочет этот чертовски красивый парень, переворачиваясь на спину и уже снизу рассматривая Юнги, пока его грудная клетка с отдышкой вздымается под тонким шелком белоснежной рубашки. — Вот это сюрприз! — актер из Юнги так себе, но он надеется, что эта тонна иронии смоет чужака обратно, в лес. — У меня даже есть член! — М, тоже волшебный? Потрясающе, — шепчет этот дьявольски привлекательный чужак, расползаясь ухмылкой по лицу (её Юнги, скорее всего, тоже хочет сейчас размазать пяткой по каменной стене, но не признается себе в этом, безбожно залипая на красивых голубых глазах). — Эм… Между ними повисает какая-то неловкая молчаливая пауза и Юнги хочет провалиться сквозь пол от этого пристального взгляда. — Член. Его чесать, гладить ты не пробовал? Может он тоже светится? — изрекает нагловатый внезапный гость, и Юнги икает смущенно, он как бы не мальчик, и что будет, если тереть член, он тоже знает, не на словах. — Да кто ты, нахер, такой? И как попал сюда, если по лесу стоит защита мага? — Юнги осматривает его чуть лучше, неохотно отрываясь от чужих глаз. Черные кожаные штаны, широкий ремень с парой петель и карабинов, начищенные ботинки, словно это не проходимец, а жених во всей красе. Еще и блондин… Юнги терпеть не может блондинов, как и свою личность, но что-то в этом парне есть запретно-залипательное. — Чимин, — парень наконец поднимается, осторожно сгребая мыском ботинка волосы на полу, вставая на половицы. Руку тянет для приветствия и улыбается так, что у Юнги земля готова из-под ног уйти вместе с полом в ту же секунду. - Защита стоит по дорогам и тропкам, а для таких как я, дороги лишние. Можно пройти чуть дальше, вдоль леса, и пролезть через любой куст. Видимо, маг твой, и на магии своей экономит. — Юнги… — и смотрит на раскрытую ладонь, не пожимая. Аккуратные ногти, длинные пальцы, наверное, скорее всего у Юнги руки такие же, но рассматривать свои ладони будет сейчас совсем глупо, поэтому он просто старается запомнить все ямочки и черточки на чужой ладони, слегка проступающие вены, пара колец из темного металла. — Я первый гость у тебя, красавица? — Чимин улыбается ярко, не собираясь задеть парня словами, а Юнги кажется, что он задыхается второй раз. — Какая я тебе красавица?! — Ну, по легендам далëких земель, в наших дремучих лесах, кишащих бандитами и разбойниками, любителями золота, — он делает паузу, осматриваясь, — в чаще леса, есть заколдованная башня, что высотой выше полета птиц и не имеющая дверей и лестниц. Живет в той башне чудо-девица с золотой косой, дарующая здоровье людям, искренне просящим. И называют ее — Рапунцель. — Хуюнцель. Совсем они там, что ли, глухие-слепые? — Юнги фыркает и головой качает, садясь на диван. — Ну, насколько я знаю, маг не дает точных ответов на вопросы, лишь принимает плату, — он седлает подлокотник, опираясь на него спереди обеими руками и усаживаясь по-свойски. — Поэтому молва идет разная. Кто болтает, что девушка уродина, поэтому лик ее под запретом, кто-то что наоборот — красавица. — Да что ты заладил! Я парень! — Мало верится на слово… — Чимин прищурился и склонил голову, с удовольствием замечая на бледных щеках румянец. — Длинные волосы, золотые косы, милое личико, тонкие запястья. И вся ты такая хрупкая… — Сваливайся обратно вниз, — пробормотал Юнги, складывая руки на груди, — желаю переломать все кости и сдохнуть, не мучаясь. — Да… Про острый язычок мне не рассказывали. — Как и про член. — Ну, это пока спорно, — Чимин ухмыляется, подмигивает, а Юнги кажется, что с него одежду взглядом снимают и защититься совсем никак… Да и не хочется?.. — Выпьем, познакомимся поближе, ты разуверишься, — внезапно выпаливает Юнги и встает с дивана, подтягивая за собой золотые плети, проходя мимо пары дверей и открывая третью, скрывается за ней на секунду. — Лови, не поймаешь — будешь сам пол вылизывать, языком, — глухо раздается из темноты и с легким звоном оттуда вылетает бутылка с пивом и пара пакетиков хрустящих закусок, мягко приземляющихся на диван. Чимин ловит ее легко, чëтко протягивая руку. Что ж, не раз его выручала его ловкость.

***

— Ты правда первый, кто разговаривает со мной, вот так просто, — в Юнги уже достаточно много этого опьяняющего напитка, чтобы не обращать внимание на всю бренность его существования. — Знаешь, я смотрел на горизонт и думал, что моя жизнь будет такой вечно… Люди, их просьбы, что я слышу неосознанно, когда они просят помощи, держа в руках это, — он указывает на золотые холмики по полу, словно пустынные барханы, и смеется горько в пустоту. — Но тут являюсь я, и все тебе порчу? — Чимин смеется и запрокидывает голову на спинку дивана, привлекая внимание ушедшего в себя Юнги. — Уже не все так херово, пиво потрясная штука, всегда знал, что оно сближает. — Согласен, — Чимин пьяным взглядом мажет по порозовевшей уже от алкоголя щеке Юнги, спускаясь к едва прикрытым острым ключицам. На Юнги просторная футболка с вырезом и легкие штаны, не сковывающие движений. Он сидит на диване поджав под себя голые ступни и кажется таким крохотным сейчас, точно эльфик, про которых Чимин много слышал. Может, Юнги из их рода? Обворожительные, милые, миниатюрные создания, обладающие магией. У Юнги, конечно, нет остроконечных ушек, но может быть…изъян? — Знаешь… — Чимин оторвал взгляд от златоволосого и покрутил опустевшую бутылку в руках. — Я ведь лез грабить вас… — Да забирай, — мямлит Юнги внезапно, — только отсюда ты не доберешься, потайной вход с земли, в десяти метрах от заплетенного косой плюща. — Мне этого злата век не видеть, а маг вернется через дня три, ты успеешь свалить на другую часть земли. — А ты? — Я не могу сам спуститься, на меня Тëмный повесил заклятье. Ступлю на землю, сила моя боль мне причинять будет. Надолго меня не хватит. Поэтому можешь нагребать мешки и валить восвояси, — Юнги говорит это так легко, а в груди покалывает от обиды. — Я все равно рад, что ты украдешь эти деньги, я раб его, пусть они и мои, но ценности им я не знаю. — Юнги, — Чимин замолкает, впервые смакуя на губах его имя. — М? — Давай я тебя тоже выкраду? Буду возить на телеге, раз на землю тебе нельзя? Поживëшь нормальной жизнью, увидишь мир за стенами башни, тот, что за лесом. — Ты пьян, — Юнги смеется искренне, что Чимин засматривается, стараясь запечатлеть это в мыслях. Спустя несколько часов и десяток бутылок Юнги не кажется ему таким острым на язык, а больше мягким, хрупким. Он всë ещë по-своему специфично красив, с этими обрамляющими лицо мягким золотом завитками, волнами спадающими по плечам и окружающими повсюду. Он долго смотрит на него, всë же сползая с подлокотника на диван и дотрагиваясь кончиками пальцев до волос. Юнги вздрагивает, глаза распахивает, сглатывая. Он слышит его мысли. Нет, Чимин ничего не просит… Он восхищается. Бережно касаясь, скользя вниз и загребая пальцами гладкий шелк. Юнги улавливает в его мыслях столько ласки, что скрыты под этой коркой наглости и самолюбия, что сердце, в панике нахлынувших эмоций, дает сбой. Пропускает удар. Они встречаются взглядами, пересекаясь случайно, сталкиваются, как два цунами, и Юнги охватывает чужими мыслями с ног до головы, покрывая мурашками тело. — Ты не можешь думать о чем-то другом? — его голос надламывается. — Мне всë ещë интересно, красавица, — Чимин убирает руки от волос, растегивая поочередно пуговки на рукавах рубашки, закатывая их мучительно медленно. Юнги скорее уже не рад, что прервал ту тонкую связь, потому что сейчас он неотрывно следит за движением ловких пальцев, скользит взглядом по рукам с дорожками эстетично красивых вен. Чимин все еще чертовски красив, и даже выпитый алкоголь не смывает эту краску. У Чимина взгляд чуть темнеет, вместе с закатным солнцем он наклоняется ближе к Юнги, накручивая на палец прядку. — Хочешь меня? У Юнги весь воздух вышибает из лëгких, перед глазами проносятся запретные мгновения, от которых сладкий стон с губ срывается и возбуждение по телу разливается. Чимин ухмыляется, прядки перебирая, шею лишь горячим дыханием обжигает, не прикасаясь. В своих мыслях Юнги крепко обнимает, чтобы чувствовал, как тот возбуждëн, руками под футболкой блуждает, нежную кожу губами цепляет, иногда прикусывая. Юнги скулит обессиленно, плененный чужими мыслями, не особо зная, что будет дальше, лишь по книгам из библиотеки. Чимин, как демон-искуситель, играется, показывая всë больше, от чего Юнги стонет тихо, хватая Чимина за руку, притормаживая мысли, в которых захлëбывается. Мысли Чимина так близко, в его взгляде, пальцах, языке, блуждающем по приоткрытым губам. Чимин обжигает его, испепеляет взглядом, заставляет хотеть одним видом, дыханием делая из Юнги безвольную куклу. Он накручивает прядь на указательный палец, прижимает Юнги горячо. Входит резко и глубоко до хриплого вскрика, вжимаясь в его ягодицы пахом. Изощренно показывая во всех деталях, как будет любить этого эльфика, долго, мучительно, даря максимальное наслаждение, пока не выбьет из него весь голос и силы. Пока не заставит выстанывать своë имя в изнеможении и желании. — Чимин… — выдыхает, едва найдя воздух в легких, чтобы хоть как-то прервать это моральное мучение. — Пошли со мной, — шепчет Чимин ему над ухом, придвинувшись совсем близко. — Мы заберем все золото и ты не будешь нуждаться, ни в чëм, — и его рука соскальзывает по взмокшей груди Юнги вниз, вызывая очередной стон. — Я чужой в том мире, мне не место там. Я не хочу видеть всех этих людей, забирать их боль. — Мы придумаем что-нибудь, ты не чужой… Ты мне не дашь покоя, если я уйду один, — он шепчет загнанно, ощущая, как Юнги начинает осторожно хвататься пальчиками на его рубашку по бокам. — Я не оставлю тебя… Юнги сглатывает неприятный ком обиды на свою судьбу и тянется наконец к этим манящим губам, сладким блеском чарующим. Чимин втягивает воздух носом шумно, сгребая Юнги в объятиях жадно. Если только он сможет увести его… И будь он проклят, он уже по уши в этом дерзком парне с волшебной горой золотых волос. Они целуются долго, ненасытно, Юнги всхлипывает и поскуливает, пока Чимин касается его волос, нежно лаская. Пока Чимин не отстраняется резко, хватая Юнги, перекидывая через плечо, под гневное ругательство, вылезает в окно, цепляясь за косу, даже не думая, как будет все это распутывать и отцеплять от стены. Зная лишь одно: его нож перережет любые канаты, а уж с охапкой волос справится без труда. Он отпускает пленника на траву, смотрит в глаза и молчит выжидающе. — Ты веришь мне? — Верю. И блеск металла на рассвете дня лишает заточенца башни пут. Юнги охает, теряя равновесие, а золотые волосы растворяются в первых лучах солнца, словно и не было их. Оставшаяся шевелюра на голове Юнги покрывается бронзовым отливом, темнея совсем. И кажется, что, лишившись груза, он и дышать может глубже. — Тебе идëт быть брюнетом, Рапунцель, — Чимин подмигивает и чмокает в нос смущенного парня. — Хуюнцель, где там золото, мне осточертело это место, забираем всë и валим. — Ты мне определенно нравишься. Стоит ли говорить о том, что жизнь их будет интересной и насыщенной? Разбойник с большой дороги и юноша, заточенный в башне... Странная парочка, не правда ли? Но давайте оставим их судьбу в их руках и пожелаем не помереть от разрыва сердца колдуну, оставшемуся одному, да и без гор золота.