Двенадцатый Предвестник

Казуха потрясённо уставился на лежащее перед ним тело, а из груди Венти вырвался потерянный вздох. Над ещё шевелящимся Итэром, грозно возвышался Скарамучча, с тяжёлым дыханием и багровым лезвием в руке лицезреющий плод своего деяния. — Вот и всё, поганец, — тихо пророкотал он. — Нет! Итэр! — срывающимся голосом воскликнул Венти и хотел было броситься к своему другу, но путь ему преградил выставленный Каэдэхарой клинок. Джинн и Дилюк отбились от двух Фатуи, одновременно обернулись в сторону шума и в то же мгновение обомлели. Их глазам предстала находящаяся вдалеке картина плачущего Архонта, Казухи, который застыл на месте, и Шестого Предвестника, безмолвно стоявшего над поверженным противником. Багровое солнце бросило на остывшую землю последний луч и скрылось за горизонтом, утопая в силуэте гор. Холодный ветер безжалостно пробирал до самых костей, а где-то в вышине испуганно кричали встревоженные чайки. Все, как один, застыли на своих местах, будто каменные статуи, и, не говоря ни слова, смотрели на убийцу. Тот в свою очередь медленно поднял голову и каким-то неясным взором оглядел стоящих вокруг. Внезапно Скарамучча прыснул, схватился за живот и зашёлся в громком, истеричном приступе смеха. — Что, получил?! — оглушающе рявкнул он, совсем слетая с катушек. — Вот, что происходит с теми, кто встаёт на моём пути! Ничтожная шавка. Как смеешь ты противиться планам Царицы и мешать Фатуи? Пускай это послужит уроком для всех тех, кто хоть раз вздумает– Внезапно послышался звук рвущейся плоти. В воздухе, словно вспышка света, сверкнул белоснежный клинок. Скарамучча распахнул глаза, выдохнул и остолбенело уставился на распластавшегося под ним Итэра. Парень хрипло дышал, грудь его тяжело вздымалась, и было видно, что он находился на последнем издыхании. Однако в предсмертный миг он успел сжать в слабеющей ладони острый меч и пронзить насквозь тело своего заклятого врага. Итэр одарил гаснущим взглядом Предвестника, уронившего наземь свой катализатор, и замертво рухнул на холодную почву, навсегда закрывая золотые глаза. Болезненно стиснув зубы, Скарамучча схватился за грудь и глухо повалился на землю рядом с погибшим путешественником. В этот момент Венти наконец преодолел преграду в виде Казухи и бросился к Итэру, смахивая со своего лица слёзы и падая перед ним на колени. Маленькое тело барда судорожно дрожало, когда он приподнял тело друга за плечи и, захлёбываясь в рыданиях, крепко-крепко обнял его. Джинн шокировано прикрыла рот обеими руками, а Дилюк заметно помрачнел, тяжко хмуря брови и опуская вниз зажатый в руках меч. Менестрель подхватил на руки холодеющий труп юноши и со всех ног бросился к действующему магистру Ордо Фавониус. — Нам нужно скорее попасть к лекарю! — срывающимся голосом воскликнул он. — Надо сейчас же возвращаться в Мондштадт! Джинн, всё ещё прикрывая рот ладонями, с невообразимой жалостью и болью глядела на начинающего заходиться в рыданиях Венти. Она была растеряна, как никогда ранее, и совсем не знала, что предпринять. — Отступаем! Внезапно разряжённый кровавым событием воздух пронзил повелительный голос господина Рагнвиндра. — Нужно поспешить за подмогой и не дать врагу уйти! Вперёд! С этими словами Дилюк запрыгнул на коня и, пришпорив его, на всех парах бросился в сторону города. Магистр Ордена опустошённо огляделась вокруг и, не найдя лучшего решения, оседлала своего коня и бросилась вслед за скачущими рыцарями. Венти с мёртвым Итэром на руках устроился позади неё, еле-еле держась в седле и стараясь унять разливающуюся по телу дрожь. В его бирюзовых глазах мерцали отравляющим светом чувство неизгладимой вины и острая боль потери. Ещё одной потери. «Мой дорогой друг… Как я посмел допустить такое… Всё повторилось вновь. Всё повторилось вновь…» Ситуация была критическая, но оставшемуся в живых Двенадцатому Предвестнику было совершенно не до этого. Казуха с глухим стуком упал на колени перед хрипящим на земле товарищем и широко распахнутыми глазами уставился на глубокую рану в его груди, из которой не переставала литься багряная кровь. — Скарамучча… Скарамуш… Хэй. Скажи что-нибудь… Иступлённый голос самурая дрожал, словно рябь на воде. Каэдэхара отчаянно толкал брюнета, стараясь привести в чувство, но тот даже не думал вставать, недовольно что-то бормоча под нос, отряхивать одежду и со своей классической, ставшей такой родной и любимой для Казухи, привычкой самодовольно ухмыляться. Он и не думал подтверждать тусклую надежду блондина о том, что это всё лишь дурной сон или вызванная переутомлением галлюцинация, и что на самом деле никакой раны нет, и сейчас Скарамуш поднимется на ноги, и они вместе с Казухой отправятся в Мондштадт, заканчивать начатое. Скарамучча сдавленно кашлянул, оставляя на прохладной траве капельки крови и с неимоверным усилием повернулся к Казухе, который сидел рядом с ним, сбивчиво дыша и сжимая чужую ладонь. — Хэй, Казу… — губы брюнета тронула слабая, но такая живая и искренняя улыбка. Беловолосый юноша сглотнул подступивший к горлу ком и крепче стиснул пальцы раненного в своих собственных. — Я здесь, — сорвавшись на шёпот, отозвался он. Скарамучча болезненно улыбнулся и снова закашлял, судорожно хватаясь за порванную накидку, щедро пропитанную багровой кровью. Силы с каждой минутой всё быстрее покидали его, и время Шестого Предвестника было сочтено. Брюнет дрожащими пальцами дотронулся до касающейся его ладони и ласково, так ласково, насколько всё это время оказывается был способен, провёл подушечками по бледной коже. — Прости меня, Казуха, — роняя горькие слёзы, прошептал Скарамучча. — Прости, что не нашёл в себе силы признаться раньше. Самурай почувствовал, как его сердце невольно сжимается ледяными лапами предвкушения. — Я… Я люблю тебя, Казу, — обронил Скарамучча и горестно усмехнулся, отводя взгляд. Нестерпимая боль отдалась по всему телу, а глаза затянула мутная пелена страдания. Смерть уже стояла на пороге, и с каждой секундой роковой час приближался всё ближе. «Зима станет для Вас лёгкой и безмятежной, избавляя от мирских забот и проблем…» Сказитель печально усмехнулся, вспоминая полученное на фестивале предсказание. «Вот так совпадение… Воистину забавная интерпретация.» Скарамучча нашёл в себе силы вытянуть руки, сжать обе похолодевшие ладони Каэдэхары в своих и с безмятежной улыбкой заглянуть в его рубиновые глаза, тяжко качая головой. — Мне стоило сказать тебе раньше. Прости, что так поздно спохватился. Это моя вина. Надеюсь… Я надеюсь, что однажды ты найдёшь своё счастье, Казуха… С этими словами Скарамучча прижался к тёплой груди самурая, в которой билось такое сильное, живое сердце, и затих. Какое-то время Каэдэхара боялся пошевелиться и продолжал сидеть на коленях, прижимая к себе своего дорогого друга и осторожно гладя его по волосам. Наконец он собрался с духом, немного приподнял Скарамуччу и приложил бледную ладонь к его сонной артерии, чтобы послушать пульс. В руку ударила мёртвая тишина. Что-то внутри Каэдэхары болезненно дрогнуло и раскололось вдребезги. В его гранатовых глазах, наперекор пронзившей грудь тупой и нескончаемой боли, засиял забытый свет, доселе хранимый где-то в глубине его покалеченной души. Сердце словно собралось по крупицам и стало единым целым, возвращая хозяину давно пылившиеся на дне эмоции и внезапно охватившие огнём чувства. Оно собралось, чтобы вновь разбиться на тысячи маленьких осколков, в которых можно было увидеть каждый прошедший момент, который беловолосый самурай пережил вместе со своим сварливым напарником. По щекам Казухи потоками хлынули слёзы. Трудно было сказать, когда молодой человек плакал в последний раз. Невозможно было вспомнить, когда в последний раз он дорожил кем-то или хотел удержать человека рядом с собой после потери Томо. Юноша выпустил мёртвое тело из рук и, захлёбываясь в рыданиях, закрыл лицо трясущимися ладонями. Отнять их от глаз было не в его силах, Каэдэхара боялся той режущей боли, которая пронзает душу, словно нож, при виде ушедшего в иной мир близкого человека. Вот он, прямо здесь. Но на самом деле, его уже нет. Всё повторилось вновь, совсем как в тот роковой день. Каэдэхара зашёлся в страшной истерике, бил руками землю и судорожно сжимал руками своё дрожащее тело. Он вскинул голову к небесам, подставляя лицо ледяному ночному ветру и истошно прокричал в пустоту: — Я тоже! Я тоже люблю тебя, Скарамучча! Я люблю тебя! Очень люблю! Всем сердцем. Всем… своим сердцем… Чёрт… Последнее слово он горестно прошептал, обессиленно опускаясь на сырую землю под своими ногами. Вдалеке послышались гулкие раскаты приближающейся грозы. Порывы ветра задевали шуршащие, беспокойные листья, заставляя диких птиц улетать прочь с протяжными, монотонными криками. Каэдэхара зажмурился, после чего одарил безжизненное тело взглядом, охваченным неизмеримой печалью. — Дурак, — горько отозвался Казу. — Почему ты не рассказал мне раньше? Возможно я сумел бы отыскать и принять свои чувства ещё тогда. Всё могло бы сложиться иначе… — Нет. Всё могло бы сложиться иначе, если бы _я_ научился признаваться себе в подобных вещах, не боясь повторения прошлых бед. Но мне было безумно страшно снова потерять близкого человека… Впрочем, мои страхи не уберегли нас от этой участи. От судьбы нельзя убежать. Прости… Это не твоя, а моя вина, приятель… Кто-то из членов Фатуи с безмолвной скорбью наблюдал за происходящей на их глазах драмой, кто-то даже не выдержал и разрыдался, скрывая лицо на плече боевого товарища по соседству. Прошло какое-то время. Один из высоких бойцов с молотом на плече первым двинулся с места и направился в сторону Казухи. Молодой человек надолго умолк, закончив своё трагичное признание, и безмолвно сидел на шуршащей траве, опустив голову. Мужчина участливо положил руку самураю на плечо, будто пытаясь подарить поддержку и показать, что он не один. — Господин Предвестник, нам нужно скорее уходить отсюда и заметать следы. Рыцари Ордо Фавониус могут вернуться с минуты на минуту. От внезапного прикосновения в теле блондина не дрогнула ни жилка. Молодой человек неспешно поднялся с земли, отряхивая свою одежду. Затем самурай повернулся к бойцу Фатуи, собираясь ответить, но подчинённый внезапно отшатнулся от него, словно увидел перед собой призрака. Взор Каэдэхары всегда казался ему и его напарникам пустым и отчуждённым. Однако увиденное сейчас колоссально отличалось от того, что можно было лицезреть в его взгляде раньше. Глаза Двенадцатого Предвестника были насквозь прожжены новой душевной раной. В чёрных зрачках ещё горела расползающаяся по сердцу боль, которая разрывала его на части, но этот мрачный пожар постепенно затухал. Пламя страдания таило за собой тусклый свет полного опустошения, отречения от мира, абсолютного забытия и безучастности ко всякой дальнейшей судьбе. Они зловеще сияли сквозь ещё горящую боль в глазах Каэдэхары, и именно они не на шутку напугали вздрогнувшего под тяжёлым взором мужчину. — Хорошо, — в голосе блондина растёкся арктический холод. — Поднимите тело Сказителя и позаботьтесь о нём по пути домой. По прибытии в Снежную, мы должным образом простимся с Шестым Предвестником и устроим церемонию прощания. А сейчас в путь, время идёт против нас. –… Е-есть, сэр! Боец Фатуи уважительно выпрямил спину, после чего обернулся и проводил растерянным взором удаляющегося Каэдэхару. В походке блондина читались отчаянная решимость и непоколебимость. Он возглавил скрывающийся в ночной глуши отряд Фатуи, который стройной процессией двигался вперёд. Сразу же после Казухи двое бойцов несли тело Шестого Предвестника, накрыв его лицо нашедшейся в походных вещах тканью. Луна всё выше поднималась над холодной землёй, время от времени озаряя своим ликом тёмные безлюдные пустоши. Кучевые облака сгущались над Тейватом, и скоро должна была разразиться чудовищная гроза. За несколько часов Фатуи добрались до ожидающего их корабля и, поднявшись на борт, отплыли в сторону Снежной, быстро рассекая волны. Казуха не спустился в каюту вместе со всеми, а остался на палубе, положив локти на перила и молча наблюдая за тихо разрастающейся вдалеке бурей. Его лицо покрывала пелена серой печали и унылого безразличия, совсем как раньше. Но гораздо ярче. Гораздо сильнее и болезненнее. Все надежды, загоревшиеся в сердце Двенадцатого Предвестника тем праздничным вечером, рухнули в один миг. Вместе с погибшим от меча путешественника Скарамуччей они, теплившиеся в груди, упали на землю и разбились, исчезая в этот раз уже насовсем. Жизнь для Каэдэхары окрасилась в траурный чёрный, чтобы чуть позже, когда смерть любимого станет привычным и полностью осознанным фактом, смениться на бесцветную оболочку. Этой ночью сердце беловолосого юноши остыло навек, а душа его умерла вместе с дорогим напарником, хотя снаружи тело самурая продолжало жить. На большом корабле из Снежной Казуха плыл в сторону чужой страны, которая встречала его объятиями суровых ледяных вершин, такими же холодными и мрачными, каким стал сам самурай, во второй раз потеряв всё дорогое, что он имел. «Больше никогда… Теперь навсегда суждено мне брести по предначертанному пути в одиночку. Ничто больше не сможет пробраться в моё сердце и ранить его, и сам я никогда больше не причиню боль другим людям. Навеки бесплотный призрак, навеки отшельник, навеки один. Навеки…»