В попытках убежать от себя

Раздается гулкое шипение, видимо, слегка поломанной техники, а после звучит женский монотонный голос, естественно, не без кучи помех, предупреждая о следующей станции. После поезд дергается, заставляя всех пассажиров, даже упорно держащихся за поручни — к примеру меня — слегка нагнуться в одну сторону да постараться со всеми силами не рухнуть на пол. Ох, завидую тем, кто успел занять сидячие места, с самодовольным прищуром посматривая на бедолаг, каковым приходилось делать из своих ног крепкую опору. Впрочем, неплохая разминка и вполне привычная обстановка для Японского метро.       Томно вздыхая, засовываю пятерню в чёрную сумку и достаю телефон, вводя пароль и активно принимаясь мониторить новости и прочую ерунду, пытаясь скоротать время. Вестимо, сие не являлось самым интересным занятием, особенно когда ты уже не знаешь на иконку какого приложения нажать и что там сделать. Посему вдоволь пролистав и изучив всё, что имею в своем гаджете, кладу его обратно в сумку да принимаюсь осматривать вагон поезда, параллельно изучая находящихся в нем пассажиров. Дабы не создавать впечатления, что моя персона такая-сякая дурочка, буравящая взглядом каждого встречного, делаю оное быстро.      Слегка сузив очи, смотрю в бок, узревая компанию подростков, скорее всего, учащихся ещё в средней школе, каковые издавали довольно много шума, хотя переодически затыкались после многочисленных замечаний от сидящих подле людей. Естественно ненадолго. Справа от них, на единственном сидение в сием квадратном метре, периодически закрывая усталые и тяжелые глаза, отдыхал пожилой мужчина. Собственно, он один не обращал внимание на компанию детишек, походу уже свыкнувшись с буйными подростками.       Решаю посмотреть вперед и замечаю то, как на меня откровенно пялится мужчина, сидящий напротив. И почему-то его лицо кажется мне до жути знакомым. В моих интересах же просто проигнорировать сверлящие очи одного из пассажиров. Может, и не на меня вовсе смотрит.      Поезд останавливается и двери не без предупреждения открываются, издавая неприятный скрип. Люди толпой повалились в узкие дверцы, не желая пропускать никого кроме себя. К счастью, моя станция не пользовалась такой популярностью, посему радуюсь тому, что мне не придется проходить через сей балаган. После новых объявлений и небольшой тряски, уже решаю сесть на местечко, каковое приметила ещё в начале поездки — увы, тогда оно было занято беременной женщиной, не позволяя мне что-то возразить. Отцепляю прилипшую и потную руку от поручня, и в то же время замираю, слегка сведя брови к переносице.       Тот самый невзрачный мужчина продолжал прожигать во мне дыру взглядом своих голубоватых очей, явно желая поставить меня в неловкое положение. И походу, у него это получилось, так как я в голове начинаю быстро прогонять свой образ, пытаясь вспомнить, нет ли в нем каких-либо примечательных и необычных деталей. Ничего в голову не приходит — рогов вроде у меня нет да и крыльев тоже. Внешность моя тоже была как у половины девушек — чёрная густая шевелюра, доходящая примерно до пояса и карие глаза, каковые, наверно, можно было сравнить с цветом тёмного шоколада. В темноте и вовсе было трудно различить, где зрачок, а где радужка.      По голове словно бьют кирпичом, а сердце начинает колотиться с неистовой скоростью, когда мои тёмные очи улавливают движений рук мужчины, которые достают из кармана какой-то предмет, похощий на рацию, а после подносят к устам, моментально расширяя и без того большие глазища. Его слова, вылетающие довольно быстро — для меня словно в замедленной съёмке доходят до навострившихся ушей, залетая в ушные перепонки и эхом раздаваясь там:      — Она здесь.       О нет, нет, нет!...      Хлопаю пышными чёрными ресницами, словно не понимаю о чем идет речь, одновременно стискивая зубы чуть ли не до скрипа. Покуда визави в роли наглеца продолжает пялиться на меня, приподнимая уголки тонких губ в отталкивающей ухмылке, я слышу звуки. До одури неприятные звуки, доносящиеся сбоку, прямо со стороны той компании детишек. Увы и ах, это были не их звонкие голоса наполненные едкостью и сарказмом, с разновидными пошлыми шуточками, после каковых они считали себя комиками года. Не желая поворачивать голову — которая скорее всего бы и не поддалась, как бы сильно я не хотела — решаю боковым зрением посмотреть в сторону источника звука. Естественно, изображение не чёткое, но это не мешает мне разглядеть около четырех фигур.      Они громкие. Идут, параллельно наступая всем на ноги и смотря в мою сторону, пуская мерзкие смешки. Я уже знаю кто они, знаю зачем они здесь, и, чёрт побери, я даже знаю, что на спинах их черных курток красуется белая надпись, гласящая «Анаконда».      Возвращаю коричневые очи обратно на мужчину, покуда тот щелкает мозолистыми пальцами, что звучит крайне неприятно, особенно для меня. Ведь сей жест скорее всего означает то, что вскоре его кулак будет готов проехаться по моему миловидному личику, а после прямым ударом отправить меня в полет, да такой, что на метро мне больше ездить не прийдется. Агрх, ненавижу!      Покуда голоса становяться все громче и громче, пытаюсь взять себя в руки, что дается в данный момент очень уж трудно. В голове уже прорабатываю план своих дальнейших действий, и с дурацким выражением лица прихожу к выводу — плана нет. Есть лишь малейший шанс выбраться сухой из воды, ежели прямо сейчас я сорвусь с места и побегу к ближайшему выходу, молясь всем Богам о том, что следующая станция не за горами. Оное я и решаю сделать.      Словно по сигналу, разворачиваю корпус в противоположную от идущих сюда бунтарей сторону, а после пускаюсь во все тяжки. Адреналин зашкаливает! Когда в последний раз я бежала так, что мои пятки сверкали? Не помню и не хочу вспоминать. И в моих глубочайших надеждах — этот день и сей побег мне тоже никогда не прийдется заново проигрывать в голове.       После пары метров неистового бега передо мной встает препятствие в виде двери, которая с громким звуком открывается после моих секундных размышлений. А после вторая такая же — её встречает та же судьба. Отлично, я уже в другом вагоне, и люди смотрят на меня как на сумасшедшую. Вот правда, их своим взглядом я не награждаю, ибо продолжаю бежать дальше, стараясь не наступить никому на ноги и не слышать чужие недовольства, что лишь подливали масло в огонь. Ох, поверьте, прямо сейчас сюда зайдут люди похуже.       Когда обходить людей и бегать по вагонам стало для меня не такой уж непосильной задачей, и я вроде бы хорошо вжилась в роль беглеца, раздался тот самый голос, предупреждающих о станции. Моментально торможу, прокатываясь на ногах ещё кое-какое расстояние, дабы не улететь носом вперед. Я не слышу, что за станцию называют, но даже будучи увереной, что та не является моей — из-за своей фортуны, любящей повернуться ко мне задом — всё равно подбегаю к дверям. Аккуратно, как только возможно в оной ситуации, проскальзываю между всеми людьми, вываливаясь из вагона наружу. Слышу кучу недовольных воплей, а после понимаю, что адресованы они не мне.     Конечно, бежать я не перестала, но вот голову повернула, улавливая в своем поле зрения хвост, от которого пытаюсь отвязаться уже несколько минут. Собственно, сему хвосту и были адресованы те возгласы пассажиров, что ни капли не удивило меня. Я более чем уверена, что они растолкали там всех не в целях освободить себе путь, а с желанием испортить день и нервы невинным людям. Вот твари!       Продолжаю бежать по станции, оставляя после себя лишь громкие звуки да аромат уже почти выветрившегося парфюма. Не без осуждающих и непонимающих взглядом находящихся подле меня граждан, обхожу всех стороной и замечаю экскаватор, делая его своей следующей целью. Не лучший это вариант, но единственный. Как только подхожу к помеченному крестом в своей голове транспорту, прыгаю примерно на вторую ступень и принимаюсь аккуратно маниврировать меж людьми. После довольно просторного вагона, сия площадь казалась мне невероятно узкой и неудобной для осуществления моего недоплана.      Я бы с радостью предупредила людей о приближающихся неадекватах, каковые просто растопчат их, но вот только в горле уже пересохло, и времени на это нет. Как бы эгоистично то не было — сейчас меня волнует лишь то, как уберечь свою шкуру. И пока у меня это более менее получается, ухудшать положение ой как не хочется.       Наконец-то оной Ад на экскаваторе заканчивается, ведь я уже вижу последнюю ступень и то, как помещение наполняется естественным светом. На удивление, прыгаю я довольно ловко и неплохо и приземляюсь тоже. Явно лучше, чем пробегаю сквозь толпы людей. И, кстати, о толпах людей...      От силы я обнаруживаю в столь огромном пространстве лишь парочку человек, что явно облегчает мне задачу. Интересно — это мне так везёт или случайно сложившиеся обстоятельства? Впрочем, сие сейчас не столь важно, так как мои ненавистные преследователи никуда не делись и, к сожалению, минимальное количество народу тоже сыграет им на руку. Мысленно уже успеваю обругать всё вокруг да заново пуститься в бег.       Приближаюсь к двери, толкаю её, наваливаясь всем телом, и чувствую то, как свежий воздух приятно врезается в нос. Бежать по улице, где тебя хоть обдувает ветерок, как по мне, намного легче, нежели в душном вагоне с кучей пассажиров. Успеваю подметить, что место, где я вышла — та ещё глушь. Похлеще моей остановки...       Здесь я никогда не бывала, посему желание не потеряться возникло в моей голове точно так же, как желание поскорее уйти от хвоста. Только вот если последнее ещё более менее выполнимо, второе загоняет меня в тупик. Надеюсь, потом я смогу вызвать отсюда такси. Ежели, конечно, я соберусь домой, а не в могилу.      Вокруг находится не больше трех жилых домов и, скорее всего, какой-то магазинчик, каковой был явно заброшен. Далее были лишь деревья с полями да тропинками. Туда я и побежала далее, не собираясь тратить столь драгоценное время на выбор маршрута. Если дальше лес — совсем худо будет, хотя спрятаться там можно. Покуда я бегу по тропе, которую приметила себе из-за довольно широких размеров, в голову лезут не самые благоприятные мысли.       А если это ловушка? Если они знали, что я буду делать? Вдруг там, спереди, их куча...      Ну нет уж! Ненавистная мною паранойя в данный момент вообще ни к месту. Мне бы под ноги смотреть, дабы не навернуться об какой-то камень, а то ловушку я устрою сама себе.       Тяжелое дыхание уже сбивается, а сил бежать все меньше и меньше. Сколько я уже убегаю? Десять минут? Пол часа? Я не знаю. У меня даже нет времени банально узнать какой сейчас час. Любая остановка приведёт меня к очень плачевному исходу событий, ведь, по моему, хвост из нескольких человек все ближе и ближе. И мои догадки подтверждаются, когда позади себя, не так уж и далеко, я слышу крики одного из них:       — Не устала ещё?       Сам видимо выдохся...       Сие разозлило меня ещё сильнее, ибо парень то был прав. Силенки мои были на исходе, и сама бы я с радостью шлепнулась на асфальт прямо здесь, в попытках отдышаться. Вот только данная привилегия мне не светит. Бежать и только бежать! Только вот, есть ли смысл?...       Они словно вообще не устали. Это может продолжаться бесконечность, а вот моя сила воли не позволит мне так долго находиться в бегах. Чувствую то, как низ живота начинает отдавать неприятные болевые ощущения по всему телу, а изображение в очах становится все менее четким. Ноги уже не желают слушаться меня — хоть я и старалась изо всех сил — движения становились все медленнее и медленнее. Ещё чуть-чуть и я бессильно рухну на землю, как пить дать. В один миг мои почти слипшиеся очи резко распахиваются, убирая мутную пелену перед собой так, что я могу разглядеть даже самый маленький камушек на неровной дороге, а ноги резко приобретают невидимую мною ранее твёрдость, словно желая нести меня ещё несколько километров. Резкий приступ сего энтузиазма и прилив энергии появились не просто так. До моих ушей дошел звук выстрела. Настоящего, мать вашу, выстрела. И это было не самое удивительное в этих нескольких секундах. Больше мою персону — каковая в данный момент испытывала переизбыток энергии — взволновало то, что выстрелили не те парни, и не в меня. Убеждение нагрянуло ко мне когда позади себя я услышала дикий животный рев одного из бунтарей, а после, скорее всего, то, как его тело грохнулось на землю. И без того сие ужасающее для моих ушей звукосопровождение было дополнено оркестром из оханий остальных преследователей. Что это было? Они хотели выстрелить в меня, но промахнулись? Или здесь есть кто-то ещё? Ох, ситуация становится все хуже и хуже, а моё мнимое прибавление сил вскоре иссякнет. Конечно же, инстинкт самосохранения сейчас кричит во мне о том, что стоит уносить ноги как можно дальше и как можно быстрее, но вот сама я не считаю, что продолжать побег неизвестно куда после оного поворота событий — хорошая идея. На мгновение мне кажется, словно кто-то читает мои мысли, ибо совсем поблизости, в куче деревьев, находящихся подле меня, боковым зрением я вижу заброшенное здание. Без задних мыслей я беру ноги в руки и направляюсь прямиком туда, молясь, что там достаточно места для того, чтобы скрыться. Тем более, после ранения одного из бунтарей, его друзья явно замедлились. Неужто удача на моей стороне? Или вновь ловушка?... Забегаю внутрь двухэтажного дома с выбитыми окнами и потрескавшимися стенами. Пол там, как и следовало ожидать, весь разрушен, и при малейшем шаге слышится звук ударяющихся друг о друга камней. Стоит ли говорить о том, сколько мусора я успела узреть за несколько секунд рассматривания заброшки? Перевожу карие очи наверх да щурюсь из-за солнечного света, каковой проникает сюда лучами в результате разрушения крыши и пола на втором этаже. Следующее, что я делаю — осматриваюсь и вижу каменный выступ. Скорее всего, раньше это являлось стеной какой нибудь комнаты, а сейчас сие будет местом куда я спрячусь. Быстро забегаю за постепенно сыпящуюся стенку — а если быть точнее, остатки от стенки — а после спиной падаю на неё, шипя от больного столкновения лопаток с твёрдой поверхностью. Медленно скатываюсь вниз, уже предвкушая то, какой след может остаться на моей спине. Ну и ладно. Сейчас это вовсе меня не тревожит. Ежели посмотреть на оную ситуацию трезво, а не в попытках спасти свою шкуру любым образом — идея прятаться в развалинах полусломанного заброшенного дома кажется безумной. Мало ли на голову что упадёт... Особенно в случае ещё одного выстрела, направленного в испуганную и дрожащую физиономию в виде меня. Но пока я слышу лишь тишину и свое сбивчивое дыхание, что не может не радовать. Даже позволяю себе облегчённый выдох. Веки вновь начинают постепенно тяжелеть, и я, более менее успокоившись, намереваюсь закрыть их и выжидать удачного момента для выхода, но вот только в мой взор попадает довольно интересный предмет, заставляющий все мои предыдущие попытки взять себя в руки разбиться о скалы. Покуда я неосознанно прикусываю нижнюю губу, каждой клеткой тела чувствую то, как на висках выступает капля пота, медленно стекая вниз. Хочу вытереть её, но руки словно онемели. В паре сантиметров от моей согнувшейся в колене ноги лежит пистолет. Пугало то, что он был чересчур чистым для вещи, которая затерялась здесь давным давно. На нём не было ни пылинки, словно кинули его сюда несколько минут назад. Да ещё как будто специально, чтобы я узрела его! Пазл медленно складывается в голове, показывая отталкивающую картину, в которую верить я ни в какую не хочу. Выстрелили отсюда, из этого пистолета, прямо с этого места. Кажись, я в тупике. Когда это уже закончится? Все мои действия оборачиваются лишь в худшую для меня сторону! Я уже начинаю скучать по тому вагону, в каковом мне приходилось держаться за липкий поручень да слушать шуточки компании детишек. Мои очи продолжают буравить оружие на протяжении нескольких минут, пока я не решаюсь сделать довольно странную вещь. Навряд ли уже будет хуже. Слегка трясущаяся рука, на удивление, довольно уверенно тянется к пистолету. Пятерней ловко хватаю его, принимаясь осматривать пушку прям как экспонат в музее. Меня успокаивает продолжительная тишина, которая могла значить то, что мои преследователи потеряли меня или решили пойти по своим делам (хотя одному из них явно бы не помешало навестить ближайший госпиталь). Ну или их всех застрелили так, что я не услышала... Именно это не давало мне покоя. Посему я до сих пор не отпустила пистолет. Мне было крайне противно держать сей предмет предназначенный для убийств в руках, однако, это могло защитить меня. В глубине души я все же молилась о том, что защищаться ни от кого мне не придется. Уж слишком долго в моей компании находились лишь ветер и шуршание каменных остатков от пола, вызванное моим ёрзанием туда-сюда. Я не могу бросаться голословными выводами о том, что нахожусь в полной безопасности и могу смело выглянуть наружу, но вот желание сделать это возрастает с каждой проведённой минутой здесь всё больше и больше. Особенно мои затёкшие конечности требуют смены позы и небольшой разминки. Сделав глубокий вздох, словно сигнал того, что прямо сейчас я могу сделать решающий шаг, я медленно отстраняюсь от стены и с трудом поднимаюсь, сопровождая сие приключение для моего тела кряхтением и шипением. В итоге встаю, выпрямив ноги и даже слегка подтянувшись. Отлично, я поднялась, и на меня не обвалилась хлюпкая крыша. Маленький, но шаг! Выделяю немного времени на то, чтобы отряхнуть себя от пыли, не выпуская пистолет из рук. После подхожу в плотную к стене, ставшей для меня хорошим укрытием, и решаюсь выглянуть из неё. Конечно, не без мер предосторожности, посему перекладываю оружие в правую верхнюю конечность, заключая его в крепкий замок из вспотевших от напряжения фаланг. Направляю дуло пистолета куда-то вдаль, ожидая чего-то ужасного. Тишина. Никаких звуков: ни голосов, ни шагов, ни-че-го. Слышу лишь звуки биения моего сердца, которые ускоряются с каждым новым стуком, да свое тяжелое дыхание, каковое я пытаюсь максимально заглушить. Слава Богу, пока руки уже так не дрожат, а пот не льет ручьем. Ключевым словом является пока. На очередном глубоком вдохе дыхание замирает, ибо я всем своим телом чувствую то, как резко потяжелело мое плечо. В пересохшем горле, из которого я бы с радостью выпустила животный крик, затаился ком, ожидая пока я с громким звуком — особенно в сей мертвой тишине — сглотну его. И я делаю это, покуда мои дрожащие очи, не желающие видеть абсолютно ничего, медленно держут путь прямиком к плечу, принадлежащему растерянной и перепуганной мне. Это...рука? — Ай-ай-ай, некрасиво брать вещи, не принадлежащие тебе! Особенно, когда не знаешь, как ими пользоваться, — негромкий низкий голос с нотками наигранной обиды доносится прямо позади меня, покуда я отчётливо чувствую чужое — спокойное и ровное, в отличие от моего — дыхание своим затылком. Я же говорила о том, что хуже не будет? Так вот — беру свои слова обратно. С калейдоскопической скоростью, резким рывком, поворачиваю свой корпус на сто восемьдесят градусов, не выпуская пушку из пятерни, а после направляю дуло прямиком на персону, каковая и зажгла во мне пламя дикого страха. Затаив дыхание, я принимаюсь осматривать визави, который успел убрать свою руку с моего плеча и отойти чуть подальше до того, когда я решила быстро обернуться. Повезло ему, а то сейчас стоял бы с синяком где-нибудь в районе лица... Передо мной стоял парень, примерно на пол головы выше меня — где-то такого роста я его и представляла, когда принадлежащие ему слова вылетали мне в затылок. Его кожа была довольно смуглая, а брови и растормошенные волосы, подстриженые под горшок, наоборот, довольно светлые — то ли серые, то ли белые, с еле заметной синевой. Сие создавало контраст и первым бросалось в глаза. Не менее необычный на нём был ярко-красный плащ, заканчивающийся примерно на уровне колен, со слегка удлинённым воротом. Тот был расстегнут, посему я смогла узреть то, как под ним красуются точно такого же красного оттенка штаны и чёрная футболка. Образ сего пугающего меня обьекта был вполне запоминающийся, так что я смогла прийти к выводу — раньше я его не встречала. Обходя парня снова своим отчасти грозным взглядом, сопровождающимся слегка сдвинутыми ближе к переносице бровями, зацикливаю внимание на его светло-лиловых глазах, каковые словно скрывали за собой некую пустоту. Оное придавало ему ещё более пугающий и загадочный вид. Так же улавливаю ещё одну деталь, не привлёкшую мою тяжело дышащую персону, которая сейчас выглядела как запуганный кот, высматривающий потенциальную опасность. В ушах сего индивидуума болтались серьги, имеющие прямоугольную форму и окраску, состоящую из красных и чёрных цветов. Мы стоим в угнетающей тишине уже несколько минут, и тогда я замечаю то, что уголки губ визави слегка приподняты, создавая что-то похожее на улыбку. А я в свою очередь стою с запуганной миной да держу перед собой пистолет, даже не сменив позы за всё это время. Я не хочу стрелять. Не хочу убивать никого. Просто пытаюсь припугнуть беловолосого тем, что имею при себе оружие, но из нас двоих, походу, сейчас больше напугана я. Тот лишь лыбиться, смотря на нелепую картину в виде меня с пистолетом, который вскоре выпадет из моих рук в результате того, что те уже запотели до невозможного. Ну конечно! Это же его ружье... Чего ему бояться? Молчу дальше. Может он ждёт моих слов? Ждёт, пока я посыплю его вопросами? Или может ждёт, когда я подорвусь с места и вновь пущусь в бега? И никакой из этих вариантов мне не нравится. Никакой. И видимо, парню ни одна из моих догадок тоже не приглянулась, и играть в молчанку он не собирается. Сие я понимаю тогда, когда его большие глазища слегка щурятся, и тот самодовольно, явно с апломбом, изрёк: — Ну-с, что застыла? Стрелять то будешь? Стрелять? Ноги уже давно подкашиваются от навалившихся нежданных-негаданных событий, а сия довольно эгоцентричная персона говорит оные слова, каковые неприятно бьют по моей голове, с улыбкой. Прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь подавить желание сказать лишнего — да и впринципе, что-то сказать. Несомненно, куча вопросов крутятся в моей голове и так и грозятся вырваться наружу, что сделало бы мой нелепый вид ещё более нелепым. Но я знаю, что вскоре я не выдержу, и в лучшем случае, выдам все размеренно и спокойно, а не поваляюсь на пол в истерике. — Давай, я жду, — резко выкидывает единственный оратор в данном месте, выбивая меня из своих размышлений, заставляя в очередной раз обратить на него внимание и ужаснуться тому, насколько ему весело. — Или ты боишься сделать это ещё раз? Что? Он знает? Указательный палец медленно падает на курок, покуда я сглатываю застывший в горле ком. Неужели я снова переступлю эту черту?