Несчастный

      Город замер       Западные ворота медленно открывались, нагоняя тоску на всех присутствующих. Разве что старый смотритель и его внук, которые видели сцену расставания несколько раз в месяц, хотели поскорее покончить с этим ритуалом.       — На этот раз он младше меня, — спокойно заметил мальчик, — не уверен, но вроде бы я его знаю.       — Тебе ещё крупно повезло, — сказал крупный седобородый старик, потирая перебинтованное плечо. — Я проводил за стену всех своих немногочисленных друзей еще до того, как мне исполнилось двенадцать.       Несчастный получил стандартный набор: паёк на несколько дней, кинжал с его именем на рукояти и капсулу с ядом, дарующую быструю и безболезненную смерть. В глубине души он надеялся, что будет тем единственным, которому удастся найти себе новое пристанище.       Как правило люди, ушедшие в Лес, возвращались к воротам спустя два дня, и начинали рваться обратно в город. Они умоляли смотрителя пустить их обратно, угрожали ему, пытались подкупить, обещая отдать всё своё имущество. Видимо, каждый из них забывал, что после выхода из Города всё их имущество составлял набор, выданный Смотрителем. Поняв, что это бесполезно их охватывало звериное безумие, заставляющее делать последние отчаянные потуги. Одни Несчастные лезли на стену, другие делали подкоп, третьи пытались ломать ворота голыми руками или кинжалом. Все они остались за пределами Города.       Никто из бедолаг не умирал под стеной. В один момент их безумие отступало, и они будто по зову шли в Лес. Это был последний раз, когда близкие люди могли посмотреть со стены или из башен на бывших членов семьи. После того как они второй раз заходили в Лес, в их расписке о смерти ставилась дата. Возможно они раскусили капсулу с ядом, перерезали себе глотку, умерли от голода или же их загрызли дикие звери. Для всех жителей их больше не существовало. Затем простенькие похороны, очередной пустой гроб, которых на местном кладбище уже давно стало больше, чем с покойниками, и вот город опять живет прежней жизнью.       А жизнь здесь и без мрачных законов была унылой. С незапамятных времён всё разнообразие красок Города сменилось на серые тона. Дома, улицы, жители, и даже сирень на главной площади одним своим видом вгоняли в тоску. Постоянные дожди никогда не давали земле высохнуть, всюду была грязь и слякоть. Помимо того, даже в летние месяцы горожане могли ни разу не увидеть солнца, а когда оно всё же появлялось, начинались дни изнуряющего зноя, который уничтожал посевы и губил человеческие жизни. Бедолаги, которые не успевали вернуться домой до первых лучей получали ужасные ожоги, а шрамы от них оставались до конца жизни. Как правило, получив такие увечья на них появлялась метка и они покидали Город как Несчастные, так что конец их жизни был не за горами.       В этот раз Несчастным оказался четырнадцатилетний сын столяра. Метка была на худой, ничем не прикрытой голени. Он хотел заплакать, однако немой ужас перед чащей леса, видневшейся в воротах, не давал ему проронить и слезы. Обернувшись назад он увидел свою семью: отца, мать и маленькую сестру. На проводы обычно приходила вся родня.       Схожий по телосложению с сыном отец, весь в опилках и явно только вышедший из своей мастерской, смотрел сквозь сына. Его притягивал вид за воротами. Серые кривые деревья зачаровывали. Они были отвратительны, но тем и прекрасны. Не думая ни о сыне, ни о правилах, запрещающих всем кроме Смотрителя подходить к Несчастным на пороге их «путешествия», он шагнул к воротам. Не отрывая взгляд от деревьев, он невнятно ответил своей жене, попытавшейся его остановить. Пройдя несколько метров, он перешел на бег. Смотритель хотел было рвануть за ним, но оценив расстояние, решил, что это уже бесполезно.       Ремесленник, потерявший голову, набрал нечеловеческую скорость и вскоре, миновав сына, покинул город. Вопя то ли от радости, то ли от страха, он бежал в Лес.       — Нет у нас больше столяра, — грустно сказал Смотритель и подошел к сыну безумца. — Но всё равно придется уйти, ты же понимаешь? Твой чокнутый папаша уже не причинит никому вреда. Старик указал на удаляющуюся вглубь чащи фигуру.       — Чего нельзя сказать про других обитателей Леса. — закончил за него Несчастный.       — Никто не скажет тебе наверняка, что там за стенами. В любом случае у тебя только один выход, иначе навлечешь беду на весь Город. Закон есть закон. Иди.       Старейшина положил мозолистую руку на плечо мальчику и легонько подтолкнул в сторону ворот. Тот безэмоционально поддался и шагнул вперед, направляясь к воротам. Но не пройдя и десяти шагов он снова остановился.       Ещё раз взглянув на остатки своей семьи, он сделал резкое движение и прислонил ко рту ладонь с капсулой. Слезы всё-таки брызнули из его глаз, и он стиснул челюсть. Спустя мгновение Несчастный почувствовал, как вместе с холодом по телу пробежали мурашки. Ему вдруг очень захотелось спать, и не в силах больше стоять, он рухнул на землю. Из его носа и рта сочилась красная пена.       Он был мертв.       — Тоже вариант, — старик удивленно поднял густые брови. — Воли в этом пацане явно больше, чем в его отце.       К телу подбежали двое из отряда Капитула и быстро унесли его. Изучить тело помеченного было огромной удачей. Послышалось всхлипывание матери и вопросы маленькой сестры Несчастного. Всё было кончено. Городу пока ничего не угрожало.       Смотритель и внук пошли в свою халупу, расположившуюся прямо под стеной, в ста шагах от западных ворот. Семья столяра, лишившаяся за сегодня сразу двух мужчин, направилась в том же направлении, чтобы получить расписку. Город опять ожил.