Несчастный

      Смотритель открыл глаза и сразу почувствовал боль по всему телу. С кровавого неба над головой уже который день лил огненный дождь, уничтожая посевы и надежды жителей Города на урожай. Почти всё тело старика было покрыто волдырями от ожогов, но убеждение о ничтожности этих страданий перед великой целью было сильнее чем боль.       К закованному в цепи заключенному никто не приближался. Не из-за страха наказания, а из-за стены воды, которая причиняла увечья не хуже солнца. Даже патрульные члены Отряда подходили к столбам всего два раза в день. Они носили засмоленные особым образом плащи, которые не пропускали воду. Каждый раз патрульный задавал один и тот же вопрос: «Где можно найти Мари?». На что Смотритель просто скалил зубы, давая понять что ему плевать на Капитул, на цепи и на заключение в целом.       Раз в несколько дней выходили сами члены Капитула и вели воспитательные беседы. Старик всегда делал вид что, идет на контакт, но после очередного вопроса про Мари выкрикивал пару ласковых слов в адрес всего Храма, получая тем самым дополнительные дни заключения. Капитул не скупился и добавляли по двадцать дней после каждого отказа, на что слышали очередные смешки Смотрителя. Служители понимали, что старик без проблем выдержит любой срок, что, если понадобится, он сможет просидеть на плитах до момента, пока цепи не истлеют, а столбы не обрушатся от времени, но других рычагов влияния они не имели, поэтому пользовались только этим, на их взгляд, самым верным.       Но на десятый день заключения к столбам подошли сразу двадцать членов Отряда и три наблюдателя, которые обычно контролировали осмотр жителей. Огненный дождь не мог коснуться их белоснежных одеяний, как не старался. Прямо перед столкновением со служителем, капля меняла траекторию и, аккуратно огибая его, падала на плиты. Их физиономии как обычно блистали улыбкой, в то время как глаза горели безграничной ненавистью.       Увидев эту процессию Смотритель нахмурил лоб, и, не изменяя своей привычной манере общения с Капитулом, сказал:       — Вы бы о сирени заботились. Этот ваш дождик её погубил.       — Нет ничего проще, друг, — в унисон, сказали наблюдатели.       После этих слов все кусты сирени, которые росли на площади, в момент ожили и зацвели, а воздух наполнил прекрасный аромат.       — Так-то лучше, — буркнул старик и устроился поудобнее, — Теперь мне будет не так скучно тут сидеть. У вас ко мне какие-то вопросы?       Улыбки членов Капитула расплылись ещё сильнее и один из них нараспев сказал:       — Плановый осмотр, только и всего.       — К чему меня осматривать? — удивился Смотритель, — Мы же всё друг о друге знаем. Вы — куски свиного дерьма, оккупировавшие Город, в котором всё было отлично. Собираете тела мертвых Несчастных и неизвестно что с ними вытворяете. Своими фокусами и отрядом изуродованных бедолаг, нагоняете страх на жителей, которые и без того живут в ужасе. Думаю, всё предельно ясно.       Один из наблюдателей подал знак рукой и все члены Отряда отошли к ступеням Храма, после чего другой заговорил:       — Почему же ты не расскажешь про себя?       — Я простой смотритель, нечего тут рассказывать, — коротко ответил старик.       — Простой смотритель? — удивился человек в белых одеяниях, — Капитул так не думает. Простой смотритель не смог бы из раза в раз гнать в шею элитный отряд, лишенный страха и сомнений, который пытается доставить его на осмотр. Он не станет так противится воле нашего Бога, не боясь его кары. Ну и да, он не сможет жить с десяток людских жизней и ни на каплю не измениться внешне. Тебе не удастся обмануть Капитул, ты не обычный смотритель. Но, так как в этот раз после тяжелейшего преступления ты добровольно сдался и позволил посадить себя на цепи, мы не можем упустить момент и не осмотреть тебя.       — Я не для осмотра сюда пришел, — перестал ёрничать старик, — Я хотел нанести визит вашему предводителю.       Улыбка пропала с каменных лиц, а гнев в глазах запылал ещё сильнее.       — В Капитуле нет иерархии, нет ведущих и нет ведомых. Мы все предводители и все подчинённые, ведь…       — Эту лапшу, — перебил Смотритель, — оставьте для кого-нибудь другого. Я жил в Городе задолго до вашего появления. Неужели вы думаете, что я поверю в такой бред.       Обжигающая капля упала на плечо одного из наблюдателей, но тут же, с шипением, испарилась. Заметив это, заключенный, снова заулыбался:       — Он меня слышит.       Капитул подал знак рукой и вскоре два десятка членов Отряда были у столбов. Их движения были более топорные и резкие чем обычно, будто ими управлял кукловод. Статичные физиономии служителей снова превратились в улыбающиеся и одна из них объявила:       — Приступим к осмотру.       — Не думаю, — тихо сказал старик и обратился к Отряду — Приказы этих ублюдков ни к чему вас не обязывают. Если в вас осталось хоть что-то человеческое, то вы должны сопротивляться.       После этих слов люди в масках, начавшие двигаться в сторону заключенного немного замялись. Они переглянулись между собой, но голос Капитула грозно добавил:       — Наш Отряд не знает ни страха, ни сомнений.       Эта фраза подействовала куда сильнее чем слова старика, и члены Отряда окружили его.       «Но вы не захотели», — сказал про себя Смотритель и открыл глаза.       Он потер перебинтованное плечо, после чего уперся ногами в плиты и начал вставать. Толстая цепь на ошейнике скрежетала от натяжения, но сдерживать подобную мощь, было невозможно, и она лопнула с пронзительным звоном. Смотритель ухватился за нагретый дождём железный ошейник, в одно движение разломил его надвое, будто это кусок хлеба, и бросил обе половины к ногам наблюдателей. Так же просто разделавшись с кандалами, старик выпрямился в полный рост и похрустел шеей.       Он был чуть ли не в полтора раза выше любого из членов Отряда. Мокрая борода свисала до груди, руки, сжатые в кулаки, были размером с небольшую наковальню, а серые глаза, смотревшие на Храм, внушали ужас.       Тела членов Отряда потяжелели, дыхание перехватывало, силы стремительно покидали их. Не сумев совладать с сокрушительной аурой Смотрителя, они попадали на плиты без возможности пошевелить и пальцем.       — Сейчас ты тоже не появишься? — оглушающе крикнул Смотритель в сторону Храма. Он ударил по столбу кулаком, тот покосился и начал падать.       — Вам лучше отойти, — обратился старик к Отряду.       Люди в масках, неожиданно почувствовав небывалую лёгкость, выбежали из зоны поражения и остановились в нескольких шагах от членов Капитула.       Столб с грохотом рухнул, обдав пылью белоснежные рясы наблюдателей, которые не отступили ни на шаг. Окинув взглядом осколки, Смотритель выбрал камень поувесистей, и, набрав полную грудь воздуха, что есть силы бросил его в обитель Капитула. Глыба, несмотря на огромный размер, за мгновение пролетела через всю площадь, но у ступеней превратилась в мелкую пыль, которую тут же примял дождь.       — Значит мне туда не пройти, — ещё больше нахмурился старик и обратился к наблюдателям, — Не очень-то он гостеприимный, ваш создатель. Когда увидите его, ещё раз напомните про меня. Я вернусь через несколько дней и если он не будет готов поговорить, то я разберу эту Церковь по камушкам и найду его сам.       Он развернулся и направился в сторону западной стены.       — Капитул не отпускал тебя, — послушались голоса за спиной, — Такое богохульство будет караться смертью.       — Договорились, но только после разговора с вашим ублюдком, — сказал Смотритель не оборачиваясь.       Вокруг него появился купол, отталкивающий горячие капли дождя. Поначалу он был диаметром в несколько шагов, но немного погодя начал быстро увеличиваться, накрыв сначала всю площадь, потом близлежащие улицы, а затем и вовсе весь Город.       «Не я этим должен заниматься», — подумал старик, чувствуя учащённое сердцебиение и отдышку.       Он скрылся за домами, оставив Капитул и его Отряд на площади одних.       Люди в масках скинули тяжелые плащи и, ожидая приказа, выстроились в шеренгу. Они не были напуганы, не были удивлены, все их движения были точны и безукоризненны, как и прежде.       После предательства Мари, Капитул понял, что человеку, который посвятил свою жизнь службе Богу, ни к чему эмоции и чувства, что они будут только отвлекать при выполнении приказов. Поэтому было принято решение путём дополнительных мутаций и прямого воздействия на мозг избавить каждого члена Отряда от таких ненужных на службе вещей.       Наблюдатели, белые одеяния которых были покрыты пылью, смотрели на кровавое небо и шептали под нос. Через некоторое время один них опустил голову и заговорил:       — По милости нашего Бога дождь закончился, и теперь мы сможем с новыми силами ринуться на поиски предательницы. Теперь она сможет вернуться в дом Смотрителя и находится под его защитой, но вы, грозная сила, блюстители закона, должны привести её, несмотря ни на что.       После этих слов члены Капитула направились к Храму. Унижение, которое нанес им Смотритель ничуть не убавило их стати и важности. Напротив, измазанные в грязи облачения раздувались ещё сильнее придавая куда более грозный и могущественный вид, чем прежде. Подойдя к ступеням, ведущим в их обитель, они ни на секунду не замедлились, несмотря на то что совсем недавно глыба, попытавшаяся пробить барьер, превратилась в пыль. Наблюдатели всё так же величаво поднялись к огромным дубовым дверям и скрылись в непроглядной темноте, которой был наполнен каждый уголок Храма.       Отряд же в это время поделился на группы по четыре человека и разбежался в разные стороны.       Смотритель стоял посреди своего дома и разглядывал разбросанные вещи. Всё оказалось перевернуто вверх дном: дверь выломана, его единственное кресло было лишено спинки, а книги, которые он так трепетно собирал всю жизнь, разодраны и разбросаны по полу. Злость то и дело сменялась тоской. Он знал, что случится нечто подобное, но действительность оказалась куда страшнее. Старик вспоминал относительно беззаботные времена, когда он с внуком могли просто заниматься своим делом и не иметь контактов с Отрядом и Капитулом.       «Жив ли этот гадёныш?» — сам у себя спросил Смотритель.       Он потряс головой, чтобы отогнать дурные мысли и подошел в единственной уцелевшей при погроме вещи — столу. С лёгкостью отодвинув его, он присел на одно колено и стал рассматривать пол.       — Ну вроде не добрались, — буркнул он под нос.       Просунув палец в большую щель, Смотритель вырвал доску вместе с гвоздями и откинул её к стене. Послышался писк мышей, которые, испугавшись незваного гостя, разбежались в разные стороны. Сделав то же самое с пятью другими досками, он достал замотанное в серую ткань тело и положил его рядом с дырой в полу. Оно покрылось пылью, по нему в панике бегали небольшие пауки. Разрезав прочный материал валяющимся рядом ножом, он схватился огромной рукой за голову без волос и стянул ткань как мешок.       Бездыханная Мари беззаботно лежала на спине, не открывая глаза даже после всех манипуляций старика. Нашивка в виде белой птицы, которая красовалась на плече каждого прислужника Капитула, была сорвана вместе с куском рукава, и теперь на её месте виднелась бледная с красными вкраплениями кожа.       Смотритель внимательно осмотрел слегка нахмуренное лицо на предмет отмирающей кожи и, убедившись, что всё в порядке, направился в другой конец комнаты в котором валялось множество разбитых склянок и горшков с разнообразными травами.       Немного покопавшись в глиняных осколках, он снова подошел к телу, держа в руке мелкие круглые листья. Старик перетер растение пальцами и, открыв Мари рот, капнул фиолетовым соком ей на язык.       Лекарство подействовало не сразу, но, когда Смотритель захотел выдавить ещё каплю, его чуткий слух начал улавливать слабое биение сердца. Он отстранился от тела, поднялся на ноги и уселся в любимое, но поломанное кресло.       Вскоре веки Мари задрожали, и она с огромным трудом открыла черные глаза. Тело всё ещё оставалось неподвижным.       — Пора вставать, — негромко сказал Смотритель, — Нам нужно уходить.       Мари направила глаза на старика, но ничего не сказала. Небольшая дрожь пробежала по её ногам, после которой она смогла пошевелить правой ступнёй.       — Пока ты прохлаждаешься, — продолжил Смотритель, — я поведаю о своих успехах. Забегая вперед скажу, что их нет. Капитул в гробу видал мои требования и, как я понял, не собирается ничего менять. В принципе это и не удивительно. Если тебе интересно, то они и про тебя не забывают. Каждый день на цепи начинался с вопроса: «Где можно найти предательницу?». Только мне никак невдомёк, зачем ты им теперь нужна? Неужели просто для наказания.       За время пока старик говорил Мари сумела подняться и сесть.       — Сегодня они пришли меня осматривать, — нахмурился Смотритель, — Двадцать мутантов во главе с тремя ублюдками-наблюдателями. Хорошо, что ты не вернулась в Отряд после побега пацана. Видимо Церковь окончательно промыла им всем мозги.       Бывший член отряда указала пальцем на рот и промычала что-то невнятное. Она быстро и громко дышала носом.       — Воды? — переспросил старик, и бросил ей под ноги бурдюк, который должен был достаться Арму, но затерялся в быстрых сборах и теперь валялся на полу.       Мари накинулась на воду и быстро опустошила мешок.       — Вокруг Церкви выставлен барьер, который не даст к ней подойти. Ты знала о нём?       В ответ был получен кивок головок.       — А вот я нет, — вздохнул Смотритель, — Я конечно угрожал им, сказал, что совсем скоро вернусь, но если там останется этот барьер, то ничего не смогу сделать.       — Они не смогут поддерживать его вечно, — наконец ответил хриплый голос Мари, — Это забирает слишком много ресурсов.       — Мне кажется ты не в восторге от моих трав? — ухмыльнулся старик, — Я знаю, что быть мертвым это не самое приятное состояние, а восстанавливаться после него ещё хуже. Но у нас не было выбора, они бы тебя нашли.       Бывший член Отряда встала на ноги, опираясь на стол. Она чувствовала, как кровь заново приливает к конечностям, как кожа начинает осязать одежду и древесину, за которую она держалась. Полностью выпрямившись, она гордо подняла голову и сказала:       — В подземельях Храма мне бывало и хуже. Я уже почти в порядке.       — Вот и отлично, — тихо сказал Смотритель, — потому что мы уходим в Лес, и как можно скорее. Думаю, Отряд уже направляется сюда.       Мари уже открыла рот, чтобы возразить, но не успела она произнести ни звука как собеседник махнул рукой, прерывая её:       — Если мы не можем изменить Город изнутри, значит мы сделаем это снаружи.