Если я не вернусь

-Ев, проснись! -Добровольская, что за детский сад вы тут устроили?! Скрипучий голос лектора отдался неприятной вибрацией в голове Евы. Уже целую неделю девушка мечтает только об одном — о здоровом и крепком сне, во время которого можно попускать слюнки на подушку. К сожалению, расслабиться и поддаться искушению Морфея она могла только за приделами собственной квартиры. Даже сейчас, лежа на старой, исписанной всеми возможными жаргонами парте, находясь под пристальным взглядом Федора Валентиновича, который с первого дня невзлюбил пассивную ко всему студентку, Ева чувствовала себя намного лучше, чем у себя дома. Причиной тому было лишь чертово гостеприимство, которым когда-то «болела» ее мать. Кажется, этот недуг передается по наследству. Ева никогда не могла отказать в помощи, тем более тогда, когда дело касалось предоставления кому-либо ночлега. Сама девушка никогда не была в такой ситуации, когда кроме сумки с вещами и пачки засохшего доширака больше ничего не оставалось. Она искренне надеялась, что когда-то проявленное ею милосердие все же окупится. -Вам настолько не интересна сегодняшняя тема? — Федор Валентинович не унимался. Вот же противный старикан. Не удивляет тот факт, что у него отсутствует обручальное кольцо на безымянном пальце. Не каждая бы осмелилась потратить годы своей жизни на человека, у которого такой скверный характер. Он же и мертвого из-под земли достанет и заставить слушать свои «интереснейшие» лекции. А если еще и зайдет тема о равноправии между мужчинами и женщинами, то все — пиши пропало. -Извините. Ева облегченно выдохнула, когда лектор продолжил свою монотонную тираду. Голова была слишком тяжелой, в мыслях были только грезы о сне, а глаза жгло от усталости. Оставаться на последние две пары было бесполезно и глупо. Выслушивать очередные наставления от преподавателей не было никакого желания, о чем Ева высказалась своей соседке по парте сразу же после окончания лекции. -Пойдем, провожу тебя немного, — Стеша небрежно закинула лямку кожаной сумки к себе на плечо, как всегда при этом зажав ею несколько прядей своих длиннющих волос. Добровольская знала, что она согласилась выйти с ней только для того, чтобы покурить, но возмущаться лишний раз не стала. К тому же, ей было даже немного лестно, что такая, как Стеша водится с ней, при этом не требуя ничего взамен. В школьные годы Ева не вылезала из потребительских отношений, в которых она выступала в роли раба. Выполнять домашнюю работу за других в обмен на их снисходительность — было не самой лучшей перспективой, но девушка справлялась на отлично. Ей не нравилось конфликтовать, не нравилось лесть на рожон и высказывать свое никому не нужное мнение. Она была сама по себе и ее не трогали. Чего еще может желать подросток-интроверт с кучей комплексов и багажом семейных драм? Стефания Меркулова была другой. Не такой, как те школьницы, которые при любом случае задирают носы и свои мини-юбки. Она была из тех, кому посвящают стихи, кому поют серенады под окнами и чей подъезд засыпают лепестками роз. Она была красивой и неряшливой, роскошной и вульгарной. От нее пахло табаком и дорогим парфюмом с восточными нотками. За глаза Ева восхищалась ею, но никогда бы не стала говорить о таком вслух. Она знала реакцию Стеши, знала, что та бы мило улыбнулась в ответ, а после — растворилась в ее памяти. Она бы исчезла из жизни Добровольской так же резко, как и появилась в ней. Стефания никогда не была обделена вниманием. На нее заглядывались не только студенты, но и преподаватели. Любовные записки, мелкие подарки, признания — все это было для нее таким же обыденным, как для Евы утренний ритуал принятия таблеток от анемии. Даже сейчас, прикуривая сигарету в ржавеющей беседке, расположенной в одном из дворов недалеко от колледжа, Стеша уловила на себе пристальный взгляд прохожего. Молодой человек, который явно куда-то спешил, уменьшил шаг, чтобы вдоволь насмотреться на Меркулову. Оборачиваясь, он одобрительно присвистнул, на что та ответила любезной улыбкой. После девушка вновь затянется. Быстро, резко, со злостью и нескрываемым отвращением. Ева лишь понимающе покачает головой, опираясь пятой точкой о железный каркас беседки. -Очередная бессонная ночь? — вдруг произнесла Стеша, постукивая указательным пальцем по сигарете. Новый маникюр, украшающий тонкие пальцы девушки, красиво переливался на солнечных лучах. Ева немного зависла, рассматривая хорошо проделанную работу мастером ногтевого сервиса. -Я уже привыкаю к этому. Ложь чистой воды. Стеша поняла это сразу, но просить ее говорить правду было так же бесполезно, как и просить своего начальника повысить зарплату. Если она захочет поделиться чем-то сокровенным, то Стефания сразу согласиться выслушать. Меркулова умела держать язык за зубами, да и трепаться ей попросту было не с кем. Не смотря на свое негативное отношение к людям, она умела с ними общаться, умела налаживать контакт, умела красиво говорить и льстить. Но Ева знала, что за спиной она тут же начнет недовольно подкатывать глаза к потолку и шепотом бранить все живое только за их существование. Лицемере ли это? Возможно. Стефании было плевать, как о ней отзываются другие. Ей было бы все равно даже если бы на месте тех сплетников была Ева. -Ты же привыкла, значит и я смогу. Студентка усмехнулась, выбрасывая тлеющую сигарету в забитую мусором урну. Здесь и сейчас, стоя перед Евой в белоснежном худи, джинсах скини и старых найках, она была Стешей, внутри стен колледжа ее звали Стефанией Максимовной, а на своей работе она носила яркий бейдж с прозвищем Мэрс. Работа официанткой в стриптиз-баре была тем еще приключением. Особенно весело было в первые дни, когда совсем еще «зеленая» девочка-стажер с криком отбивалась от пристающих к ней мужланов. Ева тоже была там, пару раз помогала Стеше вытянуть запару, когда в их заведении стало критически не хватать сотрудников, но большее девушка потянуть не могла. Такая работа была явно не для нее, хоть она и собиралась оформиться там на постоянку. Меркулова отговорила ее сразу же после того, как увидела свою подругу ревущей в туалете для персонала. -Дура ты, Добровольская. Гони в шею этого дятла и прекрати уже жертвовать собственным комфортом ради других. -Ты ведь знаешь, кем он мне приходится. -И что с того? Вы ведь не виделись с того дня, как. . . Ева моментально помрачнела. Стеша могла поклясться, что слышала, с каким скрипом та сжала зубы. Нужно было срочно перевести тему, но по состоянию подруги она поняла, что делать это уже бесполезно. Грубый, все еще затягивающийся шрам на сердце снова был задет. -Все нормально, — тут же ответила Добровольская, заметив смятение на лице Стеши. –Да, мы не виделись несколько лет. Возможно именно поэтому я решила ему помочь. Мы все-таки не чужие друг другу люди. -Ты ведь понимаешь, что все это время ему было кристально похуй на твое существование? -Да. -И ты осознаешь, что он тебя попросту использует? Ева тяжело вздохнула, опуская взгляд на белые носы своих конверсов. С каждым словом, исходящим от Стефании, ей становилось все сложнее делать вид, что эта ситуация ее не беспокоит. Конечно же она все понимала. Какие тут к черту родственные связи, родная кровь? Этот человек свалился ей на голову как снег среди лета. Приперся к порогу ее квартиры, стал колотить в дверь, как ненормальный и просить, чтобы его выслушали. В итоге, его выслушивал Иваныч, местный участковый, которого вызвали перепуганные соседи. Тогда Ева увидела его впервые после похорон бабушки, на которых он устроил пьяный дебош. Воспоминания, в которых 16-летняя девочка бегала по кладбищу, пытаясь поймать и успокоить своего старшего брата, были не самыми приятными. Крики, плачь, истерический смех, запах алкоголя и одежда, перепачканная в кладбищенской земле — все это смешалось в один единый сгусток, который время от времени начинал обволакивать гортань девушки в попытках задушить ее. Повзрослевший Ян, чьи глаза напоминали Еве два больших бездонных колодца с ледяной водой, казалось, был совершено не обеспокоен прошедшими событиями. Его вовсе не напрягал тот факт, что после смерти единственного человека, который за ними приглядывал, он просто исчез из жизни своей сестры. Он понимал, на что идет и знал, что оставит ее одну в этом прогнившем мире, в котором нужно выживать всеми возможными способами. Теперь же, спустя большое количество времени, он вернулся в то место, которое завещалось ему и его сестре. Естественно, Ева не смогла отказать ему в помощи, не смотря на давнюю обиду, которая проснулась после длительного сна. -Мне пора, — бархатный голос Стеши вывел девушку из раздумий, заставив ее резко поднять на нее свой взгляд. — Пара вот-вот начнется. Короткие объятия. Сладковатый аромат духов, ударивший в нос. Дорога домой. У Евы не было особого желания возвращаться туда, от куда она каждый раз пытается сбежать. Ее родной дом стал клеткой, в которой она перестала чувствовать себя в безопасности. И дело даже не в доверии к брату, о чем, в принципе, не может быть и речи (она давно его утратила по отношению к нему), а в том, что он вытворяет, пока живет с ней под одной крышей. Совсем недавно этот придурок собственноручно смастерил водник и надымил в квартире так, что Еве пришлось в очередной раз успокаивать соседей и убеждать их в том, что вызвать пожарных и участкового нет необходимости. Чуть позже Ян притащил в дом сворованную в местном гипермаркете телегу, в которой теперь он благополучно коротает ночи, когда напьется в слюни. Но все это были еще цветочки, по сравнению со вчерашней выходкой. Вернувшись домой после 5 пар, Ева была не в лучшем расположении духа. Подходя к двери своей квартиры, она уже представляла, как будет выпинывать надоедливого братца за ее приделы, если он снова помешает ее отдыху, а, зная Яна, слово «если» можно было убрать. Дернув за дверную ручку, девушка убедилась в том, что тот заперся изнури. Этот момент сразу же ее насторожил, так как у этого придурошного была привычка не закрывать за собой двери. В помещении послышалась какая-то возня, недовольные всхлипы Яна и топот мелких ножек. На теле Евы выступил холодный пот, а в ее голове стали крутиться сотни догадок и предположений. Она все так же судорожно сжимала холодный металл, представляя, как их с братом упекают за решетку из-за его очередной выходки. Собрав всю волю в кулак, при этом не совсем желая видеть то, что происходит в квартире, Ева не сильно постучала в дверь. За ней моментально воцарилась гробовая тишина: никакого шума, никакого топота, а открывать ей, кажется, никто не собирался. -Ян, это я. Открой, — девушка старалась говорить как можно тише, чтобы не спугнуть ни брата, ни соседку бабу Нюру, которая любит подслушивать все, что происходит за стенами ее квартиры. Негромкий щелчок затвора, и Ева резко отскочила назад, чуть ли не вжавшись спиной в противоположную дверь. В ее квартире была кромешная тьма, по темному коридору что-то резко проскочило и скрылось в спальне. Девушка нервно сглотнула, когда из темноты показалась мужская рука, полностью покрытая черными татуировками, и ухватилась за ее запястье. Добровольская успела лишь тихо пикнуть, прежде чем ее затолкали вовнутрь помещения. -Какого черта ты творишь?! — прошипела испуганная Ева, споткнувшись о высокий порог и чуть не налетев на стоящего перед ней парня. –Нахрена ты заперся?! И что это за приколы с выключенным светом?! -Тише ты. Ян недовольно цокнул языком, тыкая пальцем в лоб ничего не подозревающей сестры. С ее стороны вновь послушались звуки недопонимания и тихая брань, которая вынудила парня улыбнуться. Все так же держа ее за запястье, Ян помог девушке держать равновесие, чтобы та не навернулась, снимая обувь. -Что ты натворил? -Утихомирь свое любопытство, не маленькая уже. -Ты издеваешься?! Ева продолжала свой путь по квартире, выставляя руки перед собой, пока что-то очень мягкое и теплое не уткнулось в ее ноги. От неожиданности девушка громко запищала, за несколько прыжков преодолевая расстояние до дивана. -Это что еще такое?! — Добровольская пугливо поджимала ноги, боясь вновь столкнуться с пушистым «нечто». -Это Перчик, и он будет жить с нами.