Нейромант

      Небо над неоновыми конвульсиями города приобрело сероватый оттенок. Сегодня воздух обдирал легкие, словно наждачная шкурка; на многих прохожих были фильтрующие маски. Нат провела в уборной целых десять минут, пытаясь пристроить «кобру» поудобнее, но в конце концов попросту заткнула ее за пояс. Прикрытый жилеткой пирамидальный конец тыкался под ребра. При каждом шаге эта штуковина грозила грохнуться на землю, но все же с ней было как–то спокойнее.       Скрыться на районе Фонарей не очень сложно, в будние вечера он привлекал в основном постоянную клиентуру. Зато по пятницам и субботам он выглядел совсем иначе. И хотя в эти дни многие завсегдатаи приходили тоже, они как–то терялись среди массы подвыпивших моряков и профессиональных воришек, охотившихся за их кошельками.       Войдя в ближайший бар, Нат поискала глазами знакомые лица, но те куда–то исчезли. Местный сутенер наблюдал, как одна из его работниц обрабатывает юного моряка. Другой мужик пил хрень ,которую японцы называют «облачные танцовщицы». Поймав на себе его взгляд, Наташа помахала рукой, неторопливо переместился к нему сквозь толпу, его анемичное продолговатое лицо выражало безмятежное спокойствие. — Ты видел сегодня ребят Дрейкова? Мужчина посмотрел на Романову и медленно покачал головой. — Уверен? Нат решила воспользоваться своим очарованием . — А может, и видел. В «Облаках». Часа два назад. — С ним были ребята? Один такой , с темными волосами, наверное, в черной куртке? — Нет,— после длительных раздумий; морщины на его лбу должны были свидетельствовать о мучительных усилиях, необходимых, чтобы вспомнить столь мелкие подробности.— Здоровые такие ребята. С искусственными бицепсами. Он долго смотрел Наташе в лицо, затем опустил взгляд. Заметил выпирающий стальной хлыст. Многозначительно поднял бровь и сказал: — «Кобра». Ты хочешь кого–то замочить? — Скажи спасибо , что не тебя. Рыжеволосая развернулась и покинула бар.       Только выйдя на улицу стало понятно что хвост вернулся. Она знала это наверняка. К обычному обычному ее состоянию добавилось нечто новое, она почувствовала приступ восторга. А раз ты радуешься, подумала она, значит у тебя действительно едет крыша.       Каким–то непостижимым и слегка жутковатым образом обстановка напоминала матрицу. Устань, окажись в отчаянно неожиданном и неожиданно отчаянном положении, и ты увидишь Ванду в облике информационного поля,— примерно так же однажды матрица напомнила мне протеины, сцепляющиеся друг с другом, чтобы задать специализацию клетки. Затем ты можешь броситься в головокружительный, акробатический полет, отдаться ему целиком, ни на секунду не забывая о своей самостоятельности, пока вокруг тебя бушует привычный танец чисел и символов интерактивной информации и ты видишь, как базы данных оживают во плоти лабиринтов черного рынка…       Перед тобой появляются облики .Вот только что они проецируют ? Прошлое ?Будущее? Настоящее ? Давай, Нат.— Вынесем их с потрохами. Вот уж чего они никак не ожидают Она находилась в полуквартале от места, где познакомилась с Вандой.       Расталкивая гуляющих людей ,она бросилась через улицу. Ей вслед заорали по–итальянски. Нат открыла дверь и оттуда рванулся грохот, похожий на рев прибоя, и мощный инфразвук отозвался даже не в ушах, а где–то в желудке. Движение вправо и побежала по некрашеным ступенькам вверх. Как–то она приходил сюда с Бато, договариваться о запрещенных гормональных триггерах .Этот коридор, грязная стена, ряд одинаковых дверей, ведущих в крохотные кабинетики.       Романофф помчалась дальше по коридору. Две последние двери были закрыты и, скорее всего, заперты. Она развернулась и припечатала нейлоновой подошвой кроссовка самую дальнюю по коридору дверь, сделанную из синего пластика. Раздался хруст, и слабые петли вырвало из хлипкого косяка. Темнота и белый изгиб компьютерного терминала. Она побежала к следующей двери, схватилась за прозрачную пластмассовую ручку и навалилась изо всех сил. Что–то щелкнуло, и она оказался в комнате. Именно здесь они с Бато видели барыгу, но от фирмы, которая здесь размещалась, не осталось и следа… Ни терминалов, ничего. Только тусклый уличный свет, сочащийся сквозь закопченный пластик. Нат заметила высовывающуюся из стенки змею световодного кабеля, кучу пустых пакетов из–под какой–то японской еды и электрический вентилятор без лопастей.       Окно было заделано куском дешевой, некогда прозрачной пластмассы. Наташа сняла жилетку, обмотала правую руку И ударила. Окно треснуло, еще два удара, и оно вылетело из рамы. То ли из–за разбитого окна, то ли благодаря девушке что оралана улице ,сквозь приглушенный хаос начала завывать тревожная сирена.       Нат обернулась, накинула жилетку и привела «кобру» в полную боевую готовность. Она ждала, что преследователь заметит выбитую дверь и бросится сначала туда. Бронзовая пирамидка на конце трубки начала мелко дрожать, упругий стальной хлыст вторил ударам пульса.       Время шло, однако ничего не происходило. Только завывала сирена, колотилось сердце. И тогда, как полузабытый друг, вернулся страх. Но не холодный, четкий механизм дексаминовой паранойи, а обыкновенный животный ужас. Наташа так долго прожила в постоянной тревоге, что почти забыла вкус настоящего страха.       Такая комнатушка — самое то, чтобы сдохнуть. И она может здесь умереть. У них вполне могут быть пистолеты.       В дальнем конце коридора что–то грохнуло. Какой–то мужчина заорал по–японски. Дикий ужасный вопль. И снова грохот. Неторопливые приближающиеся шаги.       Кто–то проходит мимо двери. Тишина, только три торопливых удара сердца. Возвращается. Раз! Два! Три! Скрипнула под каблуком циновка.       Остатки дексаминовой смелости рухнули. В слепом, не рассуждающем ужасе, чувствуя, как звенят от напряжения нервы, она сложила «кобру» и подкралась к окну. Не отдавая отчета в своих действиях, она вскочил на подоконник и прыгнул вниз. Столкновение с мостовой послало вдоль голеней острые клинья боли.       Узкая полоса света из полуоткрытого служебного люка падала на клубок проводов, разбитые платы и консоль древнего компьютера. Наташа лежала лицом вниз на сырой древесностружечной плите; придя в себя от удара, он сразу перекатился в тень. Окно, откуда он выпал, слабо светилось. Здесь завывание сирены слышалось громче, а шум игрового зала, отгороженного стеной,— тише.       В окне появилась и тут же исчезла чья–то голова. Опять появилась, но черты лица не разобрать. Только вместо глаз — серебряный блеск. — Вот дерьмо! — произнес женский голос с акцентом . Наташу как разрядом пробило. Бежать .Этот голос предупреждал ,надо бежать.       Голова исчезла и больше не появлялась. Лежа под консолью, Романова сосчитала до двадцати и встал. Несколько секунд она тупо смотрел на собственную руку и зажатую в ней «кобру», а затем заковыляла по улице, прихрамывая и стараясь меньше ступать на левую ногу.       Тут уже без вариантов , приходиться глотать таблетки .Через пару минут заметно поднялся тонус, и она стремительно помчался по узким улочкам далее. Хвост, похоже, отстал, и это тоже радовало.       Недалеко от порта стоял безобразный десятиэтажный дом из желтого кирпича. Его окна уже погасли, но если задрать голову, можно было различить слабое свечение, идущее с крыши. Потухшая неоновая вывеска у главного входа когда-то подсвечивала надпись Дешевый отель; далее шли иероглифы, понятные, естественно, одним японцам. Свернув в узкий проулок, вы оказываетесь у основания прозрачной шахты. Лифт к отелю пристроили позднее, с помощью бамбука и эпоксидки. Нат забралась в кабину и вставила в щель индивидуальный ключ — обрезок жесткой магнитной ленты.       Исцарапанные стенки кабины провоняли дешевыми духами и сигаретами. Когда лифт прошел пятый этаж, Романова увидела уличные фонари города. Постукивая пальцами по рукоятке пистолета, она дождалась, пока лифт со змеиным шипением остановится. Как всегда, остановка сопровождалась сильным толчком, но она к этому привыкла. Выйдя из лифта, она очутился на зеленой лужайке, служившей одновременно гостиничным холлом. Посреди синтетического газона за полукруглой компьютерной консолью сидел мальчишка; он читал какой–то учебник. Над ним возвышались строительные леса с кабинами. Шесть ярусов, по десять кабин в каждом, с каждой из четырех сторон. И хотя все сооружение было покрыто листами дешевого слоистого пластика, которые трещали от сильного ветра и текли во время дождя, сами кабины были довольно прочными, забраться в такую капсулу без ключа было не так–то и просто.       Длинный решетчатый трап вибрировал под ногами, пока Нат шла по третьему ярусу к 87–му номеру. Все кабины были три метра длиной и имели овальный люк в один метр шириной и чуть меньше полутора метров высотой. Романофф вставила магнитный ключ в щель и подождал, пока компьютер подтвердит его подлинность. Магнитные запоры громко щелкнули и, скрипя пружинами, люк поднялся вверх. Загорелись флюоресцентные лампы, она заползла внутрь, закрыл за собой люк и заперся на механический засов.       В «номере» не было другой мебели, кроме маленького карманного компьютера и небольшого холодильника. В белом пенопластовом шкафчике лежало все, что осталось от трех десятикилограммовых брусков сухого льда, обернутых плотной бумагой, чтобы меньше испарялись, а также небольшая алюминиевая фляга. Присев на коричневом поролоновом мате, который служил одновременно и полом и кроватью, Наташа вынула из кармана пистолет и положила его на холодильник. Затем сняла жилетку. В одну из изогнутых стен кабины был встроен пульт бытового компьютера, а напротив висела табличка, сообщавшая домовые правила на семи языках. Нат сняла розовую телефонную трубку и набрала по памяти гонконгский номер. Прослушав пять длинных гудков, он повесила трубку. Продавец информации, сейчас не отвечал.