Avocado

Джин любовно обводит взглядом зелёное великолепие, раскинувшееся морем перед крыльцом его дома. Море это аккуратное, с выведенными до сантиметра границами между разными оттенками зелёного. Сокджин работает ландшафтным дизайнером, и его же дом служит лучшим украшением коллекции его проектов и подтверждением мастерства. Ким жизни своей не представляет без цветов, саженцев и вообще любой зелёной растительности. Он составляет цветочные композиции для дома, разрабатывает дизайны садово-парковых пространств, продумывает до мелочей каждый участочек на озеленённой территории и превращает её в произведение искусства. Джину его работа до безумия нравится. Хвала небесам, отец не видел никогда в сыне-омеге продолжателя семейного строительного бизнеса, полностью полагаясь на его старших братьев-альф, а потому позволил заниматься тем, к чему действительно лежала душа. И не прогадал, надо сказать: сейчас Ким Сокджин – известная личность в мире ландшафтного дизайна. В Корее так уж точно. Вдруг между бровей парня залегает складка: в его безупречном зелёном море возникло неожиданное белое пятно. Однако пятно поднимается на ноги, и Сокджин тут же успокаивается. – Доброе утро, Юнги-я! Садовник поднимает на него свои маленькие кошачьи глаза. Сонный-сонный. Видимо, кофе ещё не подействовал. Медленно кивает хозяину. Мин Юнги – напарник Сокджина. Если сам Ким занимается тем, что придумывает, как и какие растения посадить на определённом участке, то Юнги – воплощает эти планы в реальность, становясь подрядчиком на посадочных работах. Работник из Мина отменный, разве что не слишком дружелюбный. Но Джин к нему подход знает, а этого и довольно. Да и не злой этот ворчливый кот совершенно. Так, побурчит иногда, поорёт, если клумбу без спроса переставить в проекте – утром его, главное, не трогать, и порядок будет. Подрядчик Юнги тоже очень хороший. Засчёт своего хмурого вида всегда подчиняет себе легко любой, даже не самый расторопный и исполнительный, персонал, превращая каждого в кроткую милую овечку. За саженцы и цветы Мин убьёт, в этом Джин даже не сомневается. Но пока ему это на руку, так что всё в порядке. Как же всё-таки здорово, что когда-то он встретил такого умелого садовника, как же хорошо, что не побоялся этих хмурых бровей и спросил про желание поработать вместе. А потом и не только поработать. Дом Сокджина разделён на две половины: в одной живёт он сам, а вторую решил сдавать, и Мин оказался идеальным кандидатом: тихий, мирный, предпочитающий одинокую жизнь альфа с густым, но мягким, запахом базилика, кого же ещё желать? Омег-подружек у Джина никогда не было, он предпочитал проводить время со своими цветами, поэтому такая жизнь его полностью устраивала. Особенно если учесть, что они вдвоём с Юнги превратили их участок в цветущее зелёное великолепие. Джин с удовольствием допивает свой зелёный чай. В отличие от соседа, омега всегда пьёт только его. – Зелёный чай – великолепный антиоксидант, препятствует старению, заряжает энергией и восполняет водный баланс, а твой горький кофе только раздражает пищевод и… – Ну вот и пей на здоровье свой замечательный антиоксидант, хён, а мне не мешай, пожалуйста, наслаждаться моим раздражающим пищевод ужасно горьким кофе, ладно? Ким вздыхает. Этот альфа совершенно не следит за здоровьем. Если бы не Сокджин, уж и загнулся бы небось давно. Он же поесть через раз забывает! Если б Ким его не звал три раза в день, мол, садись, еда на столе, так и не ел бы вовсе, наверное. Худой как жердь. Только щёчки хорошенькие. Мягкие такие, пухленькие, когда ест, вообще загляденье. Это он так о Юнги думает, чисто по-дружески. Никаких чувств к альфе, таких чувств, у него нет, а у самого Мина, кажется, ни к кому их никогда и не было, кроме своих цветов. Щёки Джина слегка розовеют, когда он думает об альфах, и об одном конкретном экземпляре, появившемся в его жизни совсем недавно. Да уж, пришла беда откуда не ждали. Полгода назад (Боже, это ж как время летит!) ему позвонила какая-то милая секретарша, попросившая оставить место в своём расписании на июнь этого года. На имя мистера Ким Намджуна. Джин уже и думать забыл об этом проекте, как заглянул в расписание и увидел там запланированные работы на этот июнь. Он точно никогда не забудет их первую встречу с этим мужчиной. Сильный аромат грецкого ореха заставил его вдыхать в два раза чаще, но если бы только аромат. Ким Намджун оказался безумно красивым молодым мужчиной, едва ли не младше самого Сокджина, сразу расположившим к себе и дизайнера, и, что странно, даже садовника. Мягко улыбаясь и с невероятной нежностью глядя на растения, Намджун покорил сердца обоих. А уж то, как он рассуждал и рассказывал об уходе за комнатными растениями, заставило Джина почти потерять голову. – Джин-хён, ты бы ради приличия хоть дышал, что ли? А то смотришь на него, как Сейлор Мун на никуман*. Сокджин краснеет, принимаясь возмущённо задыхаться. Какого чёрта? Ни на кого он там не смотрит, как… Стоп, как кто? Сейлор Мун? Откуда Юнги знает Сейлор Мун? Шокированным взглядом Ким провожает своего друга, разом мрачнеющего, потому что… – Сокджин-ши, я не один приехал, со мной мой младший брат. Отец сказал, что в выборе цветов пригодится омега, так что… не знаю… Может быть, он спросит у вас что-то или вы через него узнаете о моих предпочтениях. Вообще у меня просьб немного: добавьте в композицию деревья бонсай, и я буду абсолютно счастлив. Чимин, не мешай тут никому, пожалуйста. Очаровательный омега кивает в ответ, с лаской глядя на старшего брата. «Ну что за чудо?» – думает Сокджин, провожая милашку взглядом, пока тот, пожав руку дизайнеру, отводит брата обратно до машины, попутно узнавая, во сколько тот приедет его забирать. А потом Джин оборачивается к своему садовнику, замечая, что его лицо стало вдвое белее от злости. – Здравствуйте. Меня зовут Пак Чимин. Я двоюродный брат Намджуна, но мы живём вместе с детства, поэтому я являюсь прямой инструкцией ко всем предпочтениям моего брата. Он очень занятой человек, так что я побуду здесь вместо него, ну и, покажу дом и участок потом, – омежка улыбается, демонстрируя маленькие ямочки на щеках. – Ким Сокджин, но ты можешь звать меня хёном, – в этого обаяшку Джин влюбляется с первого взгляда, мысленно уже убеждая себя не перекармливать младшего сладким, ему ведь ещё альфу искать. – Спасибо, Джин-хён! – парнишка улыбается ещё шире, его глаза почти скрываются за щеками. Ким мысленно стонет: это провал, полное поражение. Он закормит этого котёнка рисовыми пирожками как только они окажутся в радиусе метра от кухни. – А вы, простите? – Чимин вежливо разворачивается к единственному альфе в их компании, учтиво протягивая ладонь для приветствия, но его, разумеется, игнорируют. Кто бы сомневался. – Мин Юнги. Зайдёшь в мой сад и ты труп. Мин поспешно разворачивается, оставляя омег за спиной и удаляясь в сторону своей половины коттеджа. Чимин ошарашенно смотрит ему вслед. – Ох, не обращай внимания, это просто Юнги. – Он всегда такой? – Нет, просто ты незнакомый человек, а ещё он немного недолюбливает молодёжь. – Но ведь он и сам не такой уж старый! Джин хмыкает: – Ну, Юнги-я считает, что в душе уже глубокий старик. У него и правда специфический характер. Не принимай на свой счёт, – он кладёт руку на талию Пака. – Пойдём в дом. Надеюсь, у тебя есть с собой все необходимые материалы? – Брат отдал мне флешку с файлами. – Великолепно. А у меня на кухне остались свеженькие вкусные мочи. – Джин-хён, спасибо большое, но я на диете. – Без разговоров.

***

Итак, после обсуждения всех деталей про аллергии, размер участка, состав почвы, общую стилистику дома, предпочтений хозяина и прочего-прочего, Джин садится за компьютер, чтобы подобрать возможные цветы, а Чимина отправляет в сад, чтобы, во-первых, не мешался под рукой, а во-вторых, может быть, что-нибудь выберет вдруг. В саду Кима цветов много, какие-то, глядишь, приглянутся. Запах, опять же, играет важную роль. – Кстати о запахах, хён, Джун-и очень к ним чувствителен, так что ароматные цветы… не нужно. – Ты бы ещё дольше молчал! Это же самое важное, – Сокджин сразу прикидывает, что нужно будет вычеркнуть из списка, и какие цветы добавить, чтобы они не нарушали естественных ароматов сада и травы. Мягкое «Джун-и», однако, сильно этому мешает. Вообще весь этот «Джун-и» нехило так стопорит работу омежьего мозга. Слишком уж запал в душу. Это ещё хорошо, что течка не скоро, а то бы совсем с катушек слетел. – Ладно, иди. Чай на кухне, и обязательно возьми мочи! Хотя бы один пирожочек! Приду и проверю, сколько ты съел! — кричит вдогонку младшему, скрывающемуся в коридорах просторного дома. Джин внимательно рассматривает план участка, отмечая, насколько у этого альфы хороший вкус. Да и с деньгами явно нет проблем. Такой будет отличной опорой, мужем, настоящим защитником и кормильцем семьи. Каждая омега о таком альфе мечтает. Сильном, плечистом, высоком. Чтобы был решительным, но не агрессивным, внимательным, но не слишком придирчивым. А Намджун, по-видимому, ещё и очень заботливый по отношению к своим близким: Джин прекрасно видел, как альфа погладил Чимина по голове и поцеловал в макушку на прощание. А ведь братья редко ладят между собой. С Чимином, конечно, грех не поладить, но всё же иногда доминирующая альфья натура заставляет их относиться к слабому полу пренебрежительно. Сокджин таких альф презирает, и тот факт, что Ким Намджун — совершенная их противоположность, лишь заставляет его влюбляться сильнее. О Господи! Влюбляться! Это же его заказчик, да ещё и такой успешный бизнесмен впридачу, будет нехорошо, если Джин вот так начнёт проявлять к нему своё внимание. Это может скомпрометировать их обоих. Ах, как же сложно. Альфа упорно не выходит из головы, и хотя Сокджин прекрасно знает себе цену, ведь он, чёрт возьми, омега с собственным бизнесом, из хорошей семьи, с потрясающей внешностью, не имеющий проблем не только с ведением дел, но и домашнего хозяйства, а всё-таки сомневается, сможет ли он понравиться такому достойному мужчине. Сокджин думает об этом, пока набрасывает примерные планы рассадки растений, пока смотрит сроки доставок редких экземпляров у проверенных поставщиков, пока они едут с Чимином смотреть участок. Джин сидит на заднем сидении, в то время как Юнги ведёт автомобиль, а Пак показывает дорогу, всё время странно косясь на альфу. Ким искренне надеется, что тот не сказал младшему ничего странного или пугающего, пока они были вместе в его саду. За всё время, что они проводят в доме, Намджун появляется там очень мало, может, раза три, если не считать вечеров, когда уставший и измотанный альфа возвращается домой, здороваясь с припозднившимися работниками и прося Чимина принести ему ужин в кабинет. Возможно, всего лишь возможно, что Джин специально ничего не говорит напросившемуся работать в саду младшему (странно, у них с Юнги очень причудливые отношения) о просьбе брата, самостоятельно готовя ужин и на подносе принося его в кабинет альфы. – Намджун-ши, прошу прощения… – он резко обрывает приветственную тираду, увидев, что глаза Кима закрыты, голова подпёрта кулаком, а сам мужчина мирно посапывает, совершенно измождённый трудным рабочим днём. Сокджин пытается не пищать слишком громко от умиления, глядя на то, как мило во сне выглядят щёчки и надутые губы альфы. Ах, как бы хотелось коснуться их своими, но… нельзя. Ким снимает со спящего очки в дорогой оправе, откладывая их на рабочий стол, и мягко вынимает из рук пока не успевшие измяться бумаги. На диване неподалёку находит плед, и всё ещё не может перестать улыбаться, укрывая им сопящего в обе дырочки Намджуна. Оставляет ужин на столе на случай, если альфа проснётся, и покидает кабинет, как вдруг… – Не понимаю… Джин резко оборачивается, здорово испугавшись внезапной реплике, однако альфа, судя по виду, сладко спит до сих пор. Разговаривает во сне? Видимо, мозг до сих пор погружён в проблемы трудового дня. Как же сложно, должно быть, работать на такой высокой должности. Дверь за омегой мягко закрывается, а человек на кресле тут же распахивает глаза, лихорадочно втягивая воздух за вышедшим, силясь понять… – Что же за запах у этого омеги?

***

– Джун, ты… Хён что ты делаешь? Альфа мгновенно отпрыгивает от окна, краснея щеками и почёсывая затылок в попытке скрыть смущение. – Что? Я? Да я вот тут… – Ты за Джин-хёном следил? – Чимин лукаво улыбается, пытаясь делать это не слишком ехидно. Получается плохо. Что уж делать? Он зашипперил этих двоих, как только увидел стоящими вместе и обсуждающими уход за какими-то бла-бла-дендронами. – За кем? Что? Нет, да с чего ты взял? Я просто отвлёкся на секунду от бумаг, знаешь, решил дать глазам отдохнуть, – альфа присаживается в рабочее кресло, поправляя очки на переносице и хватаясь за первую же попавшуюся стопку бумаг на столе, как за спасительную соломинку. – На нём, конечно, и правда взгляд отдыхает, – омега подходит к окну, опуская вгляд вниз, на сад, где суетятся рабочие, а с ними и Джин-хён, руководящий процессом. – Но ты не хочешь сделать что-нибудь, чтобы смочь наблюдать его подольше? – Чимин… – Да что?! Нет, хён, серьёзно! – подходит к брату, ласково гладя по голове. – Джун-и, вы с Джин-хёном идеальная пара, это было понятно с момента, как вы встали рядом. Не понимаю, почему ты?.. – Я всё тебе объясню позже, ладно? Приходи вечером в кабинет. Очень много работы, правда, а голова не варит от слова совсем. Чимин кивает, укоризненно качая головой, выплывает из комнаты, плавно покачивая бёдрами в коротких шортах. Взгляд старшего невольно задерживается на этой детали. «Он же так возмущался, что они ему малы, нет? Что это случилось, тогда целую истерику устроил, пришлось его срочно на шоппинг отправлять, а сейчас, вон, щеголяет? Совсем вырос уже, замуж скоро...» Однако от младшего омеги мысли очень быстро переходят к другому. До боли красивому, высокому, о Господи, а-а-а-а-а-а-а! Намджун трёт переносицу пальцами, поднимая очки на лоб. Думать постоянно не о работе очень сильно выматывает. Думать постоянно о таком омеге, как Сокджин, выматывает просто убийственно. О таком… идеальном. Серьёзно, с прекрасной внешностью, манерами, самодостаточный, заботливый, добрый, работящий, из хороший семьи – лучшего варианта альфе судьба и не могла послать. Что же не так? – Причина тупая до безобразия: запах. И проблема не в том, что он Намджуну не нравится, как раз наоборот, он не любит экзотические запахи, яркие, навязчивые, а этот мягкий и будто зелёный(?) аромат настолько притягателен, что сдерживать себя от признания всё труднее. И всё же… Джуна бесит, что для него это так важно, но пока он не поймёт, что именно за запах у этого омеги, успокоиться не сможет. Альфа ещё раз тяжело вздыхает, обращая взор к окну, и опускает очки обратно на глаза. Пора за работу. Бизнес сам собой не займётся.

***

Джин недовольно прищуривается. Чимин ходит грозовой тучей уже полдня, и такое положение дел старшего совершенно не устраивает. Было такое лучезарное ласковое солнце, а теперь что? Какая муха его укусила? Солнце зашло за тучку? Пак вяло ковыряется в земле, хотя раньше довольно бодро принимал участие во всех работах, стараясь помогать по мере сил, всем принося радость. – Чимин-и, ты уже обедал? Давай вместе приготовим что-нибудь, заодно и Джу… Намджун-ши накормим. Хочешь сладенького? Чимин буквально повёрнут на шоколаде. Уже упоминание о конфетах заставляет его неконтролируемо облизать губы, но сейчас… – Да не хочу я есть, хён… – он отбрасывает совок с сторону, стягивая с рук рабочие перчатки. – Ни сладкого, ничего… И вообще, знаешь… А давай ты поживёшь у нас, а? Ну, пока работы не кончатся? Я буду смотреть с тобой дорамы. Ты же на втором сезоне "Пентхауса", да? Ты и так тут уже что-то вроде домработницы: и убираешь, и готовишь, и за мной следишь, – тихонько: – хоть это и не требуется, – и возвращаясь к нормальной громкости: – настоящая няня. И Юнги-ши пусть остаётся, так и быть. Конечно, мысль о присутствии в доме альфы 24/7, пусть и на ограниченный срок, является весьма и весьма приятной перспективой, однако всё же без разрешения это как-то… – Ох, Чим, я бы с радостью… Но Джу… Намджун-ши что по этому поводу думает? Я же даже не его друг, и… – Боже, хён, ты вот сейчас серьёзно? Ты никогда и не будешь его другом, судя по тому, как вы друг на друга смотрите. Да и в любом случае, он уже согласен, – не моргнув и глазом врёт младший. – Так что? Ты останешься? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, хён, спаси мой день радостной вестью. Он молитвенно складывает руки, подползая к Киму на коленках. Его шорты при этом почти облепляют бёдра, и Джин невольно отмечает про себя, что все эти дни омега одевается подчёркнуто открыто и соблазнительно, но эту мысль про себя оставляет на потом. С Чимином спорить бесполезно. Омега упрямый, до ужаса, от своего не отступит, даже если получит отказ, найдёт другой путь или сделает всё втихую, но своего добьётся. За годы дружбы с Юнги Джин сталкивался с таким не раз, учёный уже. Даже забавно, как эти двое в этом похожи. – Да я бы с радостью пожил с тобой, и ездить каждый день и правда неохота, но нужно ещё спросить у Юнги. – Отлично! – Чимин хлопает в ладоши. – Вот потом и спросишь. А сейчас, как ты и сказал, время обедать.

***

– Ну что? – тон Чимина строг и требователен, вид всё ещё мрачен, даже несмотря на коротенькие шортики. Намджун заранее вздыхает. Если его младший брат чего-то хочет, сопротивление бесполезно. Омега очень мягкий и солнечный по натуре, и свои идеи и желания исполняет так же вполне мягко и солнечно, но и абсолютно непоколебимо. То есть прям… – Ты обещал рассказать мне про отношение к Джин-хёну, хён. А потом я тебе расскажу кое-что. Но ты первый. Ким разводит руками в воздухе: – А что тут говорить? Ты кругом прав. – Ну и? – брови младшего взлетают ко лбу. – Что "ну и"? – Ну и где твои действия? Я тебя знаю все свои почти двадцать один год, и ты всегда был ультра-решительным, если дело было для тебя важным. Какое дело может быть важнее, чем лучший омега на свете? Однако ж я не вижу, чтобы ты хоть что-нибудь предпринимал по этому поводу. – Я не знаю… – Ну что ты не знаешь? – Ничего, ничего я, кажется, не знаю… – То есть как ухаживать за своими бла-бла-дендронами, ты знаешь, а за Джин-хёном – не знаешь? Слушай, а ловко ты это придумал, я даже в начале… – Ну тогда ты скажи мне, вот ты, раз такой умный. Чем он пахнет? – Намджун буквально вцепляется в подлокотники кресла пальцами. – Что? Пахнет? – Да. Пахнет. Какой у него, чёрт побери, природный запах, а? Я устал пытаться отгадывать уже, теряюсь в предположениях. То мне кажется, что это какой-то орех, то, что растение, но одновременно думается, что что-то простое, даже, может, то, что можно найти на кухне. – Ты сейчас серьёзно? – Чимин округляет глаза. Его брата серьёзно так заботит запах? Нет, в смысле, это всегда заботило его в той или иной мере, ввиду природной чувствительности, но… – Джун, ты совсем заработался, да? Может, тебе отпуск? – Что? Ты о чём? – Да о том! Он пахнет для тебя идеально! Не сладко, не горько, никаких ярких красок, такой нежный аромат, прям вечность бы нюхать, и чёрт с тем, что это за запах, просто, блин, наслаждайся, а?! Я тебя умоляю, Джун-и, пригласи его куда-нибудь, в кафе, или сходите вместе в театр, я не знаю, в оранжерею какую-нибудь, вы же оба на своих зелёных повёрнутые. – Вообще-то, Чимин, – Ким поправляет очки, – растения составляют важную часть всей биосферы, являясь продуцентами в пищевых цепях большинства экосистем за редким исключением. – А я очень хочу, чтобы Джин-хён стал частью экосистемы нашего дома, смекаешь? И продуцентом ваших будущих детей. – Йа! Пак Чимин! – Ну что Пак Чимин? Я уже сколько лет Пак Чимин, – младший подходит, становясь к брату вплотную и заглядывая в глаза, опуская руку на щёку мужчине, сидящему в рабочем кресле. – Я тебя люблю. И желаю только лучшего. Джин-хён замечательный. Ты знаешь, я знаю, весь мир знает. Тебе он нравится, у него при виде тебя в глазах сердечки, так что… – Я понял… – А с запахом потом разберёшься, угу? – Хорошо. И уже упархивая к двери, на секунду задерживается у дверного косяка: – А, и, Джун-и. – М-м-м? – Джин-хён и Юнги-ши поживут у нас тут, в гостевых спальнях, до конца работ. Не благодари. И Чимин покидает задыхающегося шоком альфу. Настроение его, пусть и подавленное сегодня из-за одной конкретной личности, пребывает сейчас на отметке "Стабильно неприятное". Что ж, уже прогресс.

***

Это не происходит красиво. Не происходит в ресторане, кафе, кино или обычном театре, не происходит в парке. Это случается ночью, на кухне. Когда Джин, отчаявшийся заснуть этой ночью, спускается тихонько, чтобы заварить себе ромашковый чай. Ему уже порядком надоело сверлить глазами попеременно то потолок, то стены своей спальни, так что вот, он здесь, и он мечтает, наконец, успокоить свои нервы, чтобы они не мешали отдыхать его мозгу. Однако оказывается, что Сокджин не один такой умный. – Намджун-ши?! – испуганно пискает омега, когда перед ним неожиданно загорается свет, а большая широкоплечая фигура в простом домашнем костюме не менее шокированно вздрагивает, поворачиваясь мгновенно к вошедшему лицом. – Сокджин-ши? Вы что тут… То есть… Гхм… Не спится? – мужчина явно смущён всей ситуацией, хотя уж кому-кому, а ему-то находиться на своей кухне, пусть и в такой час, вполне позволительно. – М-м, да. Бессонница замучила, никак не мог глаз сомкнуть, вот, пришлось спуститься за чаем. А что вы там делаете? О Боже, у вас же кровь! Альфа опускает взгляд на свой палец. Действительно. – Порезался, наверное, когда вы вошли. От неожиданности. Сокджин хмурится, ворча про себя о чужой криворукости, и подходит к Намджуну, хватая за палец и осматривая повреждение. – Аптечка у вас есть? – Где-то должна быть. Обычно всем Чимин заправляет, ну и домработница наша. Да там ничего страшного. Джин вздыхает, думая, что потом просто принесёт альфе перекись и пластырь из своей комнаты. Он сегодня вместе с Юнги съездил домой за некоторыми необходимыми вещами. Странно, но Мина даже уговаривать особенно долго не пришлось. Юнги всегда жаловался, что приходится вставать и тащиться к чёрту на рога с утра пораньше, а тут пожалуйста, никуда «тащиться» не надо, и комната просторная и светлая, с удобной кроватью. Лень альфы победила над любовью спать дома. Джин смотрит на причину чужих страданий. Нож лежит на доске рядом с хлебом и ещё несколькими ингредиентами. – Так вы проголодались? Давайте я… – «Лся». – Что? – Проголодался. И не «вы», а «ты». Пожалуйста. Давно хотел попросить. У Джина в душе птички поют, но виду он не подаёт, лишь, едва покраснев, кивает. – Тогда вы тоже называйте меня по имени, пожалуйста. Сокджин режет хлеб, ветчину, затем тонкими ломтиками нарезает авокадо. – Обычно Чимин-и меня к кухне не подпускает, говорит, я тут всё попереломаю и перебью. – Ну у ва… тебя же есть другие достоинства. Насколько я понимаю, бизнесмен ты просто великолепный, Намджун-ш-ш… Намджун, — и не удерживается, от неформального обращения краснеет. Ставит перед альфой на стол готовую еду, вынимая из специальной машины чашку с готовым чаем для альфы и заменяя её своей. – Хах, забавно. Бутерброды успели пропитаться твоим запахом. Даже в воздухе витает. Намджун не на шутку удивляется. Запах омеги действительно сильный, но исходит как будто совсем не от него, просто флером вися в воздухе. – Что? – вслед за ним удивляется и Джин, принюхиваясь. – Да нет, вроде. Сокджин отправляется за своей кружкой, а альфа разглядывает его со спины. Если запах настолько усилился, то это может значить только две вещи: омега либо очень сильно разозлён, однако по нему этого сейчас абсолютно не скажешь, либо дико возбуждён, но Джин, мягко говоря, не из тех, кто не умеет себя сдерживать, да и с чего бы ему так… Намджун переводит взгляд на свой бутерброд, благоухающий, помимо запахов хлеба и мяса, тем самым приятным нежно-ореховым ароматом, потом на Джина. Снова на еду в своих руках, обращая внимание на зелёные ломтики, и снова на омегу. – Боже, я такой идиот. Сокджин недоумённо поворачивается. – Что? Но Намджун уже вытирает руки, вставая из-за стола и подходя к омеге ближе, кладя ладони на столешницу по бокам от него и почти вплотную придвигаясь к чужому телу, жадно вдыхая запах. – Так вот чем ты пахнешь. Джин стоит ни жив ни мертв, альфа рядом, так близко, так жадно вдыхает его запах, ведёт себя так смело, впору забеспокоиться о сохранности сухости его ягодиц. Его природный запах, почуяв чужой интерес, заметно усиливается, разливая по кухне вместе с ароматом свои омежьи феромоны. Зрачки Намджуна расширяются, когда он придвигается к чужому лицу ещё ближе, разглядывая такие красивые черты. Наконец-то он разгадал эту чёртову загадку. Последний блок снят, осталось только узнать, что сам Джин… – Если ты сейчас же не поцелуешь меня, я уеду из этого дома и никог… Договорить ему, конечно, никто не даёт. Намджун целует желанные губы, кладя руку на чужую талию. Мягко, но напористо, так правильно и невероятно хорошо. Сокджин целуется так, будто ждал этого целую вечность. Сам от себя не ожидал, но к этому альфе он успел прикипеть очень сильно, так, что отпускать теперь не хочется вообще. Сминает упругие губы, чувствуя чужой усиливающийся аромат, и, как бы ни было смешно, собственный вкус в чужом рту. Стоп, что там альфа спросил про запах? – Ты, – задыхаясь, но всё же жалая знать правду, — ты хотел что-то спросить про запах. Намджун мягко смеётся, глядя на распалившегося старшего перед собой, прижимаясь лбом к его и ласково поглаживая талию под тканью пижамы. – Я, болван, уже сколько дней пытаюсь понять, чем ты пахнешь. – Ну и? – А ты пахнешь авокадо. – Это что, новость, что ли? – Джин возмущённо вскидывает голову. – Это ты поэтому меня динамил столько времени? – Ну я же редко бываю на кухне… – С ума сойти, редко он бывает, а мне что прикажешь… Намджун смеётся, вновь целуя, уже смелее, сгребая в охапку и прижимаясь всем телом, приподнимая за ягодицы на столешницу. Боже, он с этой прелестью с ума сойдёт. Повезло же. «Идиот, ещё ведь столько думал. Авокадо…»