По нескольким причинам

Лютик заворочался на служившей ему постелью куче тряпок, перекатился набок и открыл глаза: в паре шагов от него сидел Регис и не мигая смотрел на небо. Эта картина давно уже стала привычной. Ещё когда их в пути сопровождал Золтан Хивай со своими друзьями, Регис завёл привычку нести дозор, пока остальные спят. Лютик не раз слышал, как краснолюды насмехались над тем, что Регис никогда не торопился разбудить кого-нибудь из них, чтобы его сменить. Иногда он и вовсе никого не будил и, как ни странно, на следующее утро от недостатка сна не мучился. Теперь-то Лютик знал причину. — Почему ты помогаешь мне? Нам? — спросил он шёпотом, чтобы не разбудить остальных, но точно зная, что Регис его услышит. — Тебе нужно поспать, — так же тихо зашептал Регис в ответ. — Сон поможет телу исцелиться быстрее. Лютик потрогал повязку на голове. Он боялся засыпать: слишком часто ему доводилось слышать о рыцарях, которые, храбро прошагав после удара по голове целый день, как ни в чём не бывало ложились спать и никогда больше не просыпались. Возможно, опасность заключалась в слишком долгом сне после большой кровопотери, или дело было в самом мозге, или… — Это называется сотрясением, — сказал Регис. — Травма или контузия от ранения в голову. Может привести к потере сознания, замешательству и иногда к смерти, если не оказать правильную и своевременную помощь. Тебе, однако, ничего из этого не грозит, поверь мне. Можешь спать спокойно. Я уверен, что ты устал. — Устал… — подтвердил Лютик, но глаз не закрыл. Он не сразу сообразил, что ничего не говорил вслух, но и не почувствовал, как Регис копался в его мыслях. С чародейками обычно бывало наоборот. — Ты мне не ответил, — сказал он. — Тебя это беспокоит? — спросил Регис. — Ты, как мне показалось, не возражал против моей медицинской помощи, до того как… ну… — он неопределённо взмахнул рукой. — Меня беспокоит не это. — Тогда не мог бы ты выразиться яснее? — Разве ты не можешь прочитать мои мысли и узнать? — Я уверен, что тебе это неприятно, поэтому предпочту так больше не делать. Лютик фыркнул. — Любому, кто хоть раз встречал на своём пути искусного чародея или чародейку, будет неприятно такое вторжение в разум. Хотя должен признать: когда у меня возникали трудности с на редкость непокорной рифмой, я думал, что это даже могло помочь. — Неужели? — Было бы неплохо — чисто теоретически — если б кто-то сумел выразить словами то чувство, которое ты пытаешься в них облечь, без необходимости его объяснять. С другой стороны, тогда придуманное не будет принадлежать лишь тебе одному, как и полученная выгода, и это, признаться, всё портит. Регис усмехнулся, но ничего не сказал. Лютик перевернулся на спину. Сбоку, приткнувшись к нему, спал Геральт: самодельную постель они разделили на двоих — самое малое, что Лютик мог сделать. Именно Геральт и соорудил для него лежанку, бесцеремонно перетряхнув котомки своих спутников в поисках мехов, простыней или хотя бы зимних плащей, но нашёл только малопригодные на что-то тряпки. Когда его спросили, с чего вдруг такая забота, Геральт заявил, что если земля попадёт в рану, то она воспалится, а он не хочет рисковать и доводить до заражения крови. Но Лютик знал правду: Геральт чувствовал себя виноватым, без сомнения решив, что подвёл его, не сумев защитить. Утром Лютику придётся отозвать своего дубоголового ведьмака в сторонку и как-то убедить его, что тот сделал всё, что мог. Они оказались в самой гуще жестокого кровопролития, но Геральт всё же сумел его уберечь. Лютик ведь мог погибнуть, но нет, лежит себе спокойно под уговоры дружелюбного вампира хоть немного поспать, с небольшой раной на голове, от которой он точно не заснёт вечным сном, если верить всё тому же дружелюбному вампиру. Он заранее предвидел их спор: Лютик бывал в передрягах и похуже («Нет, не бывал!»), и пережитый опыт без сомнения научил его, каково это быть воином («Нет, не научил, не смеши людей!»), и, серьёзно, с ним всё хорошо, правда, не переживай, не вини себя, мы выбрались из этой переделки наилучшим образом. Лютик тоже мог быть упрямым, и в спорах с Геральтом он часто добивался своего. Но пока пусть ведьмак отдохнёт. — Я не против, что нас сопровождает искусный лекарь, — сказал Лютик, повернув голову к Регису. На мгновение ему показалось, что вампир наблюдает за тем, как он смотрит на Геральта, но облака закрыли луну, и они остались в полной темноте. — Скорее наоборот. Я уверен, что нашей компашке ты пригодишься, — после недолгих размышлений он добавил: — И, если быть совсем уж честным, с тобой приятно беседовать. — Что ж, я польщён, — сказал Регис, и на этот раз Лютику показалось, что он разглядел на его лице зубастую улыбку. Если бы в эту минуту его спросили, отчего он вдруг задрожал, Лютик непременно ответил бы, что от холода, хотя ночь выдалась тёплая и безветренная. — Правда? Не ожидал, что такому созда… — он прочистил горло, — …такой персоне, как ты, интересно мнение обычного человека. — Это почему же? — спросил Регис привычно спокойным тоном. — Разве людям свойственно неодобрительно относиться к собственному мнению? — Разумеется, нет, — ответил Лютик. — Боюсь, на самом деле всё как раз наоборот. За свою жизнь я не раз видел, как самые дурные из мнений пользуются незыблемым, хоть и незаслуженным авторитетом. Что касается мнений общеизвестных, то они, как правило, рождаются в простых умах и по этой причине, к сожалению, полностью игнорируются. — Это наблюдение основано на опыте? — Безусловно. — И кто же тогда ты: из простых умов, чьё мнение заслуживает глубокого уважения, или из тех, на кого и внимания обращать не стоит? Лютик рассмеялся. — Тебе, мой дорогой вампир, ещё предстоит убедиться, что во мне есть немного и того, и другого. У людей так часто бывает! Хотя мнение поэтов нередко и вовсе игнорируется, если речь не идёт о литературе и забавах, — поразмыслив, Лютик добавил: — Но если уж быть до конца честным, то коли дело дойдёт до боевых стратегий и тактик, я бы сам себя слушать не стал. — Жаль, — сказал Регис. — Я об отношении к поэтам. Казалось бы, сообщества, во все стороны кричащие о своей якобы правильности, будут ценить настоящих мыслителей так же высоко, как и честь своих королей. — Иногда честь королей такая же выдумка, как и самые прекрасные истории о любви. — И кому, как не тебе, об этом знать, да? Лютик пожал плечами. — Так уж случилось, что мне разок-другой заказывали сочинить балладу, воспевающую храбрость наших почтенных правителей. Чертовски трудно, скажу я тебе, облечь в слова историю короля, способного горы сдвинуть, от той поры, когда его деяния были бессмысленны настолько, что он в итоге жопой в лужу сел, да облечь при этом так, чтобы его собственная свита над ним не потешалась. Регис расхохотался — смехом искренним, громким, даже немного неистовым и оттого смущающим. — Я знаю эту песню, — покивал он. — Я ею особенно горжусь, — сказал Лютик. Геральт пошевелился, и он уже было решил, что смех вампира разбудил его, но ведьмак только носом шмыгнул и снова затих, опустив тяжёлую руку Лютику на живот, и тот накрыл её своей, переплёл вместе их пальцы. — К сожалению, — сказал Регис, отсмеявшись, — эти негласные правила свойственны не только человеческой расе. — Да? Что же, выходит, в вампирском сообществе тоже встречаются лицемеры? — К сожалению, да. — Ты поэтому решил жить отшельником в тесной хате на задворках древнего кладбища? Я мало знаю тебя, мой друг, но я хорошо знаю людей. Конечно, я могу ошибаться, но я никогда бы не назвал избавление от зависимости веской причиной отдалиться от остального мира. Очень долго на поляне царила тишина. Наконец Регис произнёс: — Когда наше путешествие закончится, я расскажу тебе свою историю от начала и до конца. Лютик согласно хмыкнул. — И я выслушаю её с удовольствием, особенно за бочонком доброго пива. Ловлю тебя на слове, и не думай, что я забуду о твоём обещании. — Я знаю, что не забудешь. — Вот и славно, — Лютик вздохнул, на мгновение смежил начавшие тяжелеть веки, но тут же снова открыл глаза. — Ты мне так и не ответил. — Я помог тебе, потому что тебе было больно. Тебе была нужна помощь, а я мог её оказать. Поэтому я и помог. — А Геральту? — спросил Лютик. — Почему ты хочешь помочь Геральту в поисках Цири? Ты едва с ним знаком, а уже рисковал жизнью, чтобы спасти нас от тех солдат. — Происшедшее с большим трудом можно назвать риском для моей жизни. — Это не ответ на мой вопрос. Он снова посмотрел на Региса, и на этот раз — Лютик готов был поклясться — увидел вместо глаз вампира две уставившиеся на него сияющие сферы. Регис усмехнулся. — Я мог бы спросить тебя о том же, — сказал он. — Я вижу, как сильно ты его оберегаешь. Хоть ты и не воин и по большей части это он спасает тебя от беды. — Ха! Я знаю Геральта почти два десятка лет — одного этого вполне достаточно для ответа. Какая разница, что его учили отражать клинки и ловить кошмарных чудищ? Меня учили играть на лютне и петь о красоте и чудесах. — Понимаю, — промурлыкал Регис. — Что ж, как только всё это закончится, я непременно напомню тебе о бочонке доброго пива. А теперь спи. Уже поздно, и я уверен, что мы давно разбудили наших спутников своей бесконечной болтовнёй. С другой стороны потухшего костра хмыкнула Мильва. Шмыгнул носом Кагыр. — Хорошо, хорошо, — Лютик перекатился на бок, лицом к Геральту, который тут же притянул его ближе, и наконец заснул.