На лавочке, когда тонуло солнце

      Антон открыл заднюю дверку машины. Два часа дороги. Всë так болит, невозможно. И вот, он снова на даче. Наконец-то. Он ждал этого все девять месяцев, пока учился в школе. Ему конкретно надоели драки из-за того, что он одет "как пидор". Он не любил сигареты, как его одноклассники, а любил иногда парить. Он не одевался как гопник, а любил одеть что-то модное и его из-за этого регулярно избивали за школой или в гаражах за чьим-нибудь двором. Когда он приходил домой, мама всегда у него спрашивала, как он и подходила к двери, чтобы осмотреть его. Если она увидела раны, она его крепко обнимала, вела в гостиную, достала аптечку и обрабатывала раны, попутно расспрашивая что произошло. Хотя, она всегда знала, что произошло, но она хотела выяснить всегда конкретнее       Мама открыла багажник, подходя к нему. — Так, Тош... — Шасту так не нравилось когда его так называют. — Возьми эту, — она указала на сумку среднего размера чëрного цвета, в котором, по-моему, были продукты. — И эту сумку. — пальцем она дотронулась до оранжевого пакета с вещами Антона.       Он взял и пакет, и сумку, и пошëл к даче. Мама тоже взяла какие-то сумки и подошла к двери, где уже стоял Антон. Она вытащила из кармана связку ключей. Выбрав нужный, она вставила его в дверной замок, повернула два раза, вытащила и открыла дверь, пропуская сына.       Антон зашëл, осматривая дачу, как будто не помнит, как она выглядит. Да, ничего не изменилось. Антон разулся, подошëл к столу на кухне и поставил на один из стульев сумку с продуктами. Он пошëл обратно в коридор и поднялся по лестнице на второй этаж, к нему в комнату. Открыв эту немного скрипучую дверь, он пошëл, осматривая и вникая в пространство. Все плакаты, подушки, одеяла, гирлянды, всë на прежних местах. Антон любил делать синюю или фиолетовую тему в комнате. Это так вайбово.       Кинув на стул слева от двери пакет с вещами, он снял куртку и кинул туда же. Она была немного мокрая из-за дождя, который был час назад. Именно тогда он вышел из машины, когда они остановились возле какой-то кафешки и купил себе там бутылку липтона с имбирëм и булочку со сгущëнкой.       Антон спустился со второго этажа на кухню, где сама уже распаковывала все вещи, первыми из которых были продукты, которые принëс Тоша. Она была что-то из сумки и ходила по кухне, смотря, куда же это поставить, и так из раза в раз. — Тоша. — "Тоша" вздохнул, давая понять, что ему не нравится эта форма его имени. — Помнишь, напротив нас жили? — Ну помню. — немного холодно ответил Антон. — Этот дом год назад продали и сейчас там живут другие люди. — она явно намекала на то, что Антону прийдëтся с ними знакомится. — У них есть сын, Сеня. — Мне прийдëтся знакомиться? — Шаст опять вздохнул, садясь на стул. — Ну, не прийдëтся, просто здесь плохая связь и выбора у тебя особо не осталось. — она немного улыбнулась.       И не поспоришь. Ладно, познакомимся. — Сегодня вечером я пойду к ним, ты со мной, хорошо? — она искала что-то в сумке. — У меня выбора особо и не осталось. — он смотрел на маму. Прекрасная женщина. Жаль, что отец еë бросил из-за любовницы.

***

      Вечер. Антон сидит перед зеркалом во весь рост на полу. Перед ним маленький ящичек с украшениями. Он выбирает несколько колец и пробует одеть их на пальцы. Где-то какое-то кольцо не проходит, а где-то проходит. Таким образом у него все пальцы были окольцованы, а на руках и шее красовались браслеты и цепи.       Мама крикнула его, типо, пора уже выходить. Он закрыл ящичек и поставил на комод. Ещë раз посмотрев в зеркало, он вышел из комнаты, спустился в коридор, где мама уже стояла в обуви. Шаст быстрым шагом подошëл к двери, одним движением засунул ступни в большие кроссовки и присел на колени. Завязав шнурки, он встал с колен и смотрел на дверь.       Мама быстро открыла дверь и прошла. Антону пришлось закрыть дверь. Когда он обернулся в сторону мамы, уже закрыв дверь, она уже выходила из ограды. Антон быстро оказался рядом с ней и шëл тоже рядом с ней. Она вошла в ограду дома напротив. Антон рассматривал всë, что только можно. Хорошо, что дождь закончился. На верëвках висело постельное белье, которое недавно постирали. И вот, момент истины. Мама поднимается по большой лестнице к домусзачем она вообще здесь нужна? И открывает дверь. Коридор светится, их ждут. Мать прошла вперëд, Антон опять закрыл дверь. К коридору подбежала женщина в фиолетовой блузке и чëрной юбке, накрашена-а-а, капец. Оказывается, они уже знали друг друга. Только вот Антон никого не знал. — Здра-а-вствуйте. — в голос казали они, обнимаясь и чмокаясь. — Это Антон? — женщина посмотрела на него вопросительно. — Да-а, это он. Яна, это Антон, мой сын. Антон, это Тëтя Яна, мама Сени.       Где-то в гостинной послышался вздох. — Если честно, — чуть тише сказала Яна. — Арсений не любит, когда его называю Сеней. — вспомнила она. — Прошу прощения. — почти шëпотом произнесла мама, разуваясь. Антон последовал еë примеру. — Проходите, прямо ванная, справа гостиная, слева кухня, чуть дальше слева комната Арсения, справа спальня. — сказала Яна, уходив на кухню.       Из гостиной слышались голоса. Видимо, здесь собрался весь дачный посëлок, а это значило полный капец, но чуть погрубее, чем «капец».       Мама прошла направо, в гостиную, Антон шëл за ней. Руки начали трястись. Так много людей... Мать начала здороваться со всеми, кто там был. Оказывается, с зала шла ещë одна комната, видимо тоже спальня, но никак не использованная. Там просто были красиво застеленны две кровати по бокам и стол между ними у окна. Антон не видел ни одного подростка среди этой груды мужиков и их жëн, которые обсуждали политику и какие-то истории. Яна вернулась, подходя к Антону. Он обернулся. — В той комнате Арсений. — она указала на ту самую комнату с кроватями. Антон ушëл туда.       На полу сидел подросток, чуть старше Антона, на вид лет семнадцать. Он обернулся. Антон случайно столкнулся взглядами с ним. Эти голубые глаза были как океан, в котором хотелось утонуть и никогда больше не всплывать. В руках у него был телефон, он во что-то играл.       Неловкое молчание. — Я Антон. — вдруг вымолвил наконец-то мальчишка. — Арсений. — это было сказано холодно, но он слегка улыбнулся.       Антон неловко стоял в дверном проëме. Всë таки, он пошëл немного мимо Арса и тоже сел на пол и достал телефон. Увидев, что здесь не то что нет интернета, даже связи нет, Антон вздохнул. — У тебя есть интернет? — так бы можно было попереписываться с Серым, он бы поддержал. — Тут нет ни у кого ни связи, ни интернета. — он снова играл в эту игру, не отрываясь он и ответил. — Так что, ничем помочь не могу. — посреди фразы он вздохнул.       Ему повезло, у него хотя бы есть игра, а у Антона только соц.сети. Тоше пришлось выключить телефон. Он подогнул к себе колени и положил локти на них. Он от "нечего делать" телефон ложил то в левую, то в правую руки.       Через примерно минуты три у Арса разрядился телефон, по его экрану расплылся чëрный цвет и Арсений чуть громче сказал «Чëрт! ».       Антон засмеялся в себя, потому что ему захотелось продолжить. Он же тиктокнутый. Но что-то его останавливало. Нет, не остановило. — Бэйби, детка, я Андрюша Ноилс! — всë это сопровождалось жестами с оттопыренными указательным и средним пальцами.       Арсений рассмеялся. Вот это да... У Антона получилось его рассмешить... — Ты смотришь тикток? — Антон сказал это неуверенно, расворачивась к Арсу чуть реще. — Да. — он сел на кровать. Антон следом подтянулся.       Они разговорились как-то. Разговаривали о всяком бреде, смеялись с каждого слова. Когда уже взрослые немного выпили, мама позвала Антона. — Я сейчас. — слог «сейч» заменился на «щ» и Тоша пошëл в зал.       Какой-то мужик, уже весь красный, смотрел на него. — Сколько тебе лет, Антон? — вдруг сказал он. — Шестнадцать мне. — неуверенно сказал Шастун. — Такой высокий, капец. — какая-то дама, чуть старше тридцати смотрела на него и сказала это, а Тоша посмотрел на неë.       Немного молчания и Антон ушëл обратно, сев рядом с Арсом. Они продолжили болтать. И тут, они начали в шутку бить друг друга. Антон ударил его по коленке. — Ты че, пидор? — внезапно сказал Арсений, в шутку, типо, ты че, дебил?       У Антона ступор. — Что? — переспросил Тоша, как будто не слышал, хотя он хотел уточнить. — Че за... Реакция. — сказал Арсений, вопросительно смотря на Антона.       Ему ничего не оставалось, как рассказать. Он рассказал. Пока рассказывал, взрослые ушли на улицу. — П-прости пожалуйста, я не хотел... — Арсений заметил, как у Антона заблестели глаза.       Антон сам не хотел, чтобы он заметил. Он не мог. Он быстрым шагом пошëл в ванную. Арсений пошëл за ним. Закрыв дверь, Антон сел на пол и начал плакать. Столько воспоминаний, плохих, с этим словом. Он не хотел плакать. Он не хотел, чтобы Арс волновался. Всë могло быть хорошо, но это организм, ничего не поделаешь. Тоша закрыл лицо руками. Через минуты три у Арса кончилось терпение, да и он волновался. — Тош, всë хорошо? — спросил Арс, зная, что не всë хорошо. Последовало молчание.       Через ещë три минуты у Арсения уже тряслись руки. Хоть немного, но тряслись. — Антон, скоро пройдут взрослые. — вновь молчание. — Антон, я сейчас зайду. — Арсений держал рукчку от двери.       Тем временем, у Антона, по ту сторону двери, текли слëзы без остановки. Он не плакал 3 месяца... Вот это да.       Арсений врывается в ванную, закрывая дверь. Видя перед собой Антона, который сидит на полу, весь красный и с мокрыми руками, Арс сел на пол и обнял его. У Антона никогда не было таких тëплых объятий. Не хотелось, чтобы Арсений прекращал объятия. Внутри груди стало жарко. Нифига, то самое чувство любви... Любви? Что? Антон, че ты несëшь?