На лавочке, когда тонуло солнце

      Пение птиц. Яркий свет, падающий на пол и на кровать. Антон проснулся. Он лежал в своей уютной кроватке с бирюзовым постельным бельëм. Вздознув, он взял телефон, взглянуть на время. Пять утра, при том, что Шаст уснул час назад, но чувствовал себя бодро. На столе лежал скетчбук и непоточенный, мягкий карандаш. Тоха пр поднял подушку и почти сел в кровати, пододвинув ноги к себе. Он взял скетчбук и тот самый карандаш. Открыв пустую страницу, он принялся что-то черкать на белом полотне.       Спустя полчаса начал вырисовывать портрет какого-то парня. Надо было придать ему формы с помощью тени. Шаст немного подумал, кого же нарисовать. Арсения, почему бы и нет? Рука быстро перемещалась по бумаге, оставляя карандашем то тëмные, то светлые следы.       Спустя ещë полчаса, когда уже портрет был готов, это был вылетый Арс. Все детали, всë, что можно было, Антоша добавил. Жалко, что он не привëз с собой карандаши, но наброски тоже смотрелись красиво.       Тем временем, уже было шесть утра. Антону уже хотелось есть, Что-то такое, чтобы можно было перекусить. Например, яблоко. Но мама, похоже спит, потому что, если бы она не спала, то из окна была бы видана она, которая садит что-то в огороде. Тошу она не заставляла ей помогать, мол, пусть будет детство, а не работа.       «Интересно, а Арсений не спит? » — задался вопросом Антон, отложив скетчбук на стол и поправив подушку обратно. К сожалению, это никак не проверить. Можно конечно, но его скорее всего пошлют, нежели впустят к себе, чтобы поболтать. Когда в голове проходило слово «Арсений», в животе были бабочки. Странные чувства, испытываемые при любви. Нет, Антон его не любил. А может и любил? Кто знает, со временем будет видно       Антон тихо подошëл к шкафу, открыл и начал искать, что бы одеть. Нашëл красные пижамные штаны и чëрную футболку. Он быстро их одел и на цыпочках спустился вниз. Заглянув в комнату мамы, он убедился в том, что она спит. Стараясь как можно тише, он дошëл до кухни и взял яблоко и соль. Да-да, он ел яблоко только с солью. По-другому он не мог. Поднявшись обратно, к себе, он закрылся и подошëл к окну. Откусив красное мягкое яблоко, он насыпал на мякоть немного соли и откусил, и так пока не доел его, смотря в окно, рассматривая, что творится в посëлке.       Добрая бабушка Оля уже шла с колонки с лейкой в руках, где уже была вода. Ëкарный бабай, шесть утра, а она уже поливает что-то. Это значит, посадила. Ну, садит она цветочки только, потом продаëт, зарабатывает, так сказать.       Антон подошëл к другому окну. Возле магазина уже были люди. Две бабушки и одна девочка в кигуруми. Бабушки-то понятно, а вот девочка, что ей надо было в шесть утра? Она доставала что-то из кармана, как раз со стороны Антона. Когда она нашла то, что хотела, непроизвольно подняла голову и увидела Тоню, так Антона ласково мама называла в детстве. Девушка сразу повернулась в сторону магазина, но тут же обернулась обратно к Антону. Она улыбнулась, прижимая голову к плечу, немного смеясь. Антон тоже улыбнулся ей и кивнул, вот и поздоровались. Правда, Антоня, так его тоже мама называла, знать не знал еë. Она снова повернулась к магазину.       Антон подошëл к окну, которое вело на дом, где жил Арсений. Если попытаться, то в окнах можно было разглядеть, что что-то у них там происходит. Если ещë немного приглядеться, то можно увидеть, что тëтя Яна кого-то бьëт по лицу, а в двернои проëме стоит Арсений и разговаривает с мамой. Было понятно, что бьëт она своего мужа, но вот почему? Арсений убежал куда-то и через секунд десять вернулся с аптечкой. Видимо, отцу плохо. Потом Антон выяснит у Арсения, что произошло. Хотя, это не его дело. Так что, он, наверно, не будет спрашивать.       

***

      Спустя час, когда мама уже проснулась, Антон уже сделал все утренние процедуры, иногда он называет это рутиной. Он сидел на кухне и рассматривал в руках рисунок, который он нарисовал утром. И тут, он услышал как хлопнула калитка. Было открыто окно, и Тоша услышал разговор. — Здравствуйте, Антон может выйти? — голос Арса, ну нихуя себе. — Да, он дома сейчас. — ответила мама, поливая что-то.       Утром гулять, что? С Арсением, что? В пижамных штанах, что? Он как раз зашëл на кухню. У Антона забилось чаще сердце при виде его. Он думал, отдать ли рисунок. — Антон, доброе утро. — охрипший голос, будто он ещë не проснулся, заставлял разжигаться огонь в груди. — Доброе. — Антон смотрел на него так, будто к нему бог с небес спустился, хотя для него да. — Пошли гулять? — его голова склонилась немного налево с едва заметной улыбкой. — Почему бы и нет. — Антоша нервно хихикнул. Он просто не знал, как вести себя с Арсением. Вчера да, можно было и посмеяться, и по плакать, а сегодня надо быть не таким, надо быть более серьëзным, чем вчера.       Арсений посмотрел на рисунок в руках Антона. Тот подошëл, и сказал: — Это тебе. — а кому ещë? Антон, ты такой логичный, вообще. — С-спасибо... — Арсений немного взглянул на листок и взял его, разворачивая к себе чтобы посмотреть. — Вау. — он начал улыбаться. — Где ты научился так рисовать? — Арс деталь за деталью рассматривал на бумаге. — Я хожу в художку... — Антон не привык к комплиментам, поэтому ответил сухо и неуверенно. — Это шедевр. Повешу над кроватью. Спасибо. — Арсений обнял мальчишку. Эти объятия были теплее, чем вчера, не хотелось вылезать из них, хотелось весь день, всю жизнь, вечность простоять так. Арс случайно чмокнул Антона в ухо. Что? Кого? Чего? Антон в ступоре. Арсений, к сожалению, это заметил. — Что такое? — сказал он, замерев в пространстве. — Н-ничего... — действительно. Ничего. Пиздун. — Я же знаю, что что-то не так, — он первым выполз из обнимашек. — по тебе видно. — руки его были на щеках Антона. А щëки горели и были красные, как все помидоры в мире.       Антон молчал. Что он должен был сказать? Что ему неприятно и этого больше не повторилось? Нет, Антон понравилось... Что? Ты вообще думаешь, что говоришь? Хоть про себя, но всë же. — Что случилось, солнце? — на последнем слове у Антона обливалось сердце теплом и нежностью, лаской и добротой, и много всяких других приятных качеств. — Тебе не... — Понравилось. Меня никто не называл солнцем. Спасибо. — он сказал это быстро и холодно. Арс не успел договорить, как Антон перевëл тему с поцелуя на слово, которое грело ему душу. — Так куда пойдëм? — растерянно, неуверенно, проговорил Арсений. Его явно не устраивало то, что Тоша так перевëл тему.       Они шли по протоптанной, проезженной дороге, не асфальтированной, из земли. Где-то в конце посëлка стояла лавочка на закат. Никто до сих пор не может сказать, зачем она там. Она просто там есть. Наверное, если кто-нибудь шëл откуда-то далеко, мог сесть, передохнуть. Максимум, кто мог в таком случае посидеть, это те, кто шли из леса. Там было много грибов, ягод, если пройти чуть дальше, то была река, в которой купались. Отдыхали там, в общем.        И вот, они дошли до этой лавки. У Антони уже отваливались ноги. Он просто так много за последнюю неделю не ходил. Ну, для него много, а для Арса это всего лишь пятьсот метров. Лавчока эта была справа от дороги, покршена в зелëный цвет. Арсений сел сразу ближе к дороге, Антон сел рядом. У Шаста хватило смелости, чтобы спросить. — Арс... — М? — он повернулся и вопросительно смотрел на Антона. — Что сегодня было в семь утра? — хотелось провалиться под землю из-за своего любопытства. — Мой отец — диабетик. Он поставил два укола вместо одного, утром у него сахар упал и ему было плохо. А откуда ты знаешь? — после этого реально Антон был готов к тому, что его шесть негров с танцем унесут в гробу в могилу. — Я не спал тогда, и видео через окно. — между фразами он делал большие паузы, потому что ему было так стыдно, что просто капец. Внимательный Арс это заметил и обнял его. — Со-олнце, всë хорошо. — он гладил его по лопаткам, а Антон пришлось уткнуться носом в грудь.       От Арсения так веяло теплотой и душевностью, так и хотелось ему выговориться, но совесть не позволяла. Зачем ему мои проблемы, если у него, возможно, есть свои? Зачем его грузить? Они сидели так уже минуту. Арс чмокнул Антона в макушку. — Я так люблю тебя. — шëпотом сказал Арсений, заставляя Антона перестать дышать.